Текст книги ""Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Сергей Жуков

Соавторы: Влад Лей,Павел Шимуро,Александр Грохт,Яна Каляева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 338 (всего у книги 352 страниц)

Сидит, покачивается.

– Так.

Я возвращаюсь к столу. Ногой отодвигаю себе деревянный стул – гораздо легче, чем сдвинуть с места Парфена или Таисию! – и плюхаюсь на него.

– Сейчас вы мне все расскажете. И тогда я решу, что делать. Погнали.

– Убирайся… вон… – Парфен, кажется, воспринял слово «погнали» слишком буквально.

Но я уже не обращаю на него внимания – пускай сипит, – а сосредотачиваюсь на Таисии.

– Итак. Что вообще происходит? Как вы тут оказались? Вы все?

Таисия все в том же состоянии: хочет говорить, но ей трудно. Но по крайней мере, в отличие от Парфена, хочет!

– Не убивай Егора, подменыш… Я бы отдала за него… все! Но я все уже отдала.

– Да что ж ты за нервная такая женщина! Я вообще-то спасать тебя пришел.

– Умоляю… возьми мою жизнь, то, что осталось от нее… только не его, не моего сына.

По щеке Таисии бежит слеза. Все ясно, от этой дамочки толку не будет, она вбила себе в голову, что я пришел убить ее сына. Ну, чего еще ждать от подменыша? Парфен – кажется, теперь йар-хасут, а не человек. Но тут есть еще кое-кто, в чьем умении мыслить логически я уверен. Что там наменял отец перед его рождением? «Ясный ум, что зрит в самую суть».

– Егор, братишка! Может, ты меня просветишь, что тут творится?

Егор-первый съеживается, словно ждет удара, и молчит, только бросает на меня быстрый взгляд. От сердца отлегло – глаза у него нормальные, живые, человеческие.

Однако выходить на контакт пацан не торопится, только еще сильнее втягивает голову в плечи.

– Оставь его, подменыш! – шепотом кричит от стола обезумевшая мать и силится подняться.

Может, и ну ее, эту сумасшедшую семейку? Никто их силой в Изгной не тащил, они сами сюда явились. Для решения моего вопроса нужно не их вытаскивать – а отжать у Парфена статус Рядника. А эти двое не желают моей помощи, так зачем я стану навязываться им в спасители?

Но ведь… там, в своем мире, я погиб. А здесь получил жизнь этого мальчика, которого родила эта женщина. Пусть я об этом и не просил – все равно им я обязан тем, что живу.

Строгановы платят свои долги.

Сажусь рядом с двойником прямо на грязный пол, чтобы наши глаза были на одном уровне.

– Егор, посмотри на меня. Я понимаю, что я для тебя – подменыш, который украл твою жизнь. Ты мне не доверяешь. У тебя вообще немного… опыта доверия другим, в смысле – удачного опыта. Но ты же способен рассуждать логически, отлично способен. Послушай… Я этого не хотел, не выбирал, не планировал. И все же мы здесь, оба. Мы – части целого и станем сильнее, если будем стоять друг за друга. Я должен защищать тебя и твою маму.

– П-почему? – голос у Егора хриплый, ясно, что он давно ничего не говорил.

– Потому что благодаря вам я живу. Долги надо возвращать, это… равновесно, понимаешь, Егор? И еще потому, что мне нужна твоя помощь, братец. У тебя светлый ум, а я запутался в чертовщине, которая тут творится. Если ты поможешь мне разобраться – мы оба выйдем отсюда и выведем маму.

Наконец мне удается поймать его взгляд – испуганный и печальный, но ясный.

Егор-первый медленно кивает – и начинает рассказывать. Сначала сбивчиво, хрипло, медленно – но потом все быстрее.

Берет с пола чашку – водит пальцем по ободку.

Говорит.

Про то, как отец захотел его поменять. Как спустился в Изгной вместе с матерью, использовав черный камень – три года назад.

И как предложил Владыкам неотклонную сделку: что угодно в обмен на наследника, могущего продолжить дела.

– Неотклонная – это когда Владыки не могут не выполнить, но и цену они назначают сами…

– Я знаю.

Параллельно рассказу Егора гостиная начинает меняться. Стены с вылинявшими обоями становится полупрозрачными, тяжелые шторы на окне тают.

В черном оконном стекле я опять вижу тронный зал – два трона, и двое людей перед ними. Время – оно ведь условно; пространства и вовсе нет. Изгной подстраивается под глухой голос Егора, лепит реальность, которую тот описывает, разыгрывает передо мной спектакль.

Такие вот тут развлечения.

– … Требую неотклоннную сделку! – слышу я громкий рык человека, который прямо сейчас сидит прямо передо мной и молчит, с бельмами на глазах, как слепая рыба, – требую, согласно условиям Договора! Сейчас! Неотклонную!

Парфен в эту минуту выглядит совсем не так плохо – крепкий хозяин, готовый яростно отстаивать свое. Таисия стоит рядом, ее тело бьет крупная дрожь, но губы упрямо сжаты.

Голос Владычицы звучит равнодушно:

– Я не могу совершить эту мену.

– Эт-то еще почему? – ярится Парфен. – У нас с вами Договор! Мой предок Егорий Строганов…

– Договор рода Строгановых – договор личной меры и малой силы. Твои предки просили о малом. О деньгах. Власти. Удаче. Ты же хочешь менять пути разумных.

– Дьявол! – ругается Строганов, тот что за оконным стеклом. Или это мы – за стеклом, отражение в мутной пленке на влажном камне, а там все происходит сейчас? В настоящем? – Дьявол!

– Уйдем, Парфен, – просит его Таисия.

Фигуры Владык неподвижны.

– Ну уж нет, никуда я отсюда не уйду, – рыкает Строганов. – Не тот договор? Ла-а-адно! Тогда я хочу расширить его условия! Имею право!

– Парфен, я тебя умоляю, уйдем!

– Да замолчи ты уже наконец! – он бьет Таисию по лицу.

Мать Егора никнет.

– Договор полной силы может быть заключен только с моим супругом, – бесстрастно произносит Владычица, – и мой супруг спит уже много лет… По вашему счету. С тех пор, как исчезли последние из разумных, желавшие этой силы.

– Значит, я его разбужу!!!

– Ты сказал.

Тьму тронного зала колышет рябь. Случилось.

Темный властелин не восстал из спячки с громами и молниями, просто канал телевизора переключили. Опция доступна. Разумные выбирают сами.

– Чего ты желаешь? – наполняет мрак шелест старика, и песочные часы вспыхивают.

– Я уже сказал! Про наследника. Требую неотклонной сделки!

– Сделка будет совершена, – говорит Владыка, – и вот плата. Первая – за заключение Договора со мной. Глаза.

Таисия ахает, Парфен всхлипывает.

Я не вижу, но знаю: сейчас, прямо сейчас старик на каменном троне поднимает веки. У него там – тьма. И у Парфена глаза заволакивает белая пленка.

– Ты запросил дорогого, – продолжает Владыка Изгноя, – и поэтому тебе жалован титул Нижнего. Теперь твое место – здесь. Во Дворце.

Таисия закрывает руками рот, Парфен стоит истуканом.

– Что касается сделки, – продолжает старик, – то ты не определил срок. Три года. Это равновесно. Через три года твое условие станет выполнено. Ну и плата… – кажется, он усмехается.

Впервые хоть кто-то из них… хотя бы усмехнулся!

– Плата обычная. За голову – голову пусть оставит! Чаемый тобой наследник придет. За это твой сын, который тебе не угоден, умре…

– НЕТ! – Таисия издает отчаянный вопль, который мог бы расколоть камень. – Нет! Я, Таисия Строганова! Требую неотклонной сделки! Хочу, чтобы мой сын жил!..

В тронном зале опять наступает тишина. Но только не та тишина, безразличная. Это тишина озадаченная.

Тянутся мгновения.

– Сделка будет совершена, – наконец, произносит Владычица. – Твой сын будет жить. Плата за это – обычная. За голову – голову, и никак иначе. Чтобы твой сын мог жить, ты останешься здесь.

Таисия вновь закрывает лицо руками и, скорчившись, опускается на каменный пол. Парфен продолжает стоять застывшим.

Видение рассеивается, мы вновь переносимся в пыльную «гостиную».

Глава 19
Фрейдизм на грани

– Вот так, – говорит Егор, – Так я и оказался здесь… десять месяцев и девятнадцать дней назад. Сильно позже них. Поэтому я еще не совсем, ну… задеревенел. Процесс медленнее идет.

– Но все равно, блин, как⁈ Я думал, что я занял твое тело!

– Ну так, наверно, и есть, – бормочет двойник, – но, видишь, случился своего рода баг, и… Вот нас двое. Но я как бы никто с точки зрения йар-хасут, они меня ни Рядником не признают, ни наследником, ни вообще Строгановым… Так, ошибка системы, глюк…

– Откуда ты знаешь?

– Я пытался неотклонную сделку затребовать – не получилось.

– Понятно.

– Получается, что кому-то дать тело – это для Владык не проблема, – продолжает бубнить Егор. – Для них самих ведь не тело ценно, а как раз души разумных… И над душами у них власти нет, если нет Договора. С душой мы сами решаем… что сделать. Независимо от фамилии.

Да уж.

Я снова внимательно гляжу на Парфена – вот мужик выбрал, как поступить со своей душой, ничего не скажешь. Эффективно распорядился, гигачад.

– Паш-шел прочь, – цедит Парфен с отвращением, – ничего ты все равно не сможешь сделать. Я – Рядник! А ты здесь никто. Убирайся!

Перевожу взгляд на Егора.

– Твой отец прав? Это так?

– Н-ну технически, – мнется Егор, – не совсем, но практически – боюсь, что да… К Договору Строгановых есть же дополнение, что возможны и другие Договоры, параллельные, кроме нашего… Отец это дополнение внес, разблокировал опцию… Но решает все равно Рядник. Вот, н-например, недавно Олимпиада Евграфовна приходила – ей отец позволил. Но тебе ведь не станет!

– Ага. И дай-ка я угадаю. Олимпиада Евграфовна заключила Договор с участием Владыки. Предполагающий, что ты можешь дохрена всего, но взамен сам становишься йар-хасут. И, конечно же, папаша твой радостно разрешил ей это, потому что… он теперь сам йар-хасут! Верно?

– Д-да. Такой Договор тебе самому дает силу. У него нету ограничений. Поэтому некоторые думают, его взломать можно. Ну знаешь, поймать золотую рыбку и первым желанием попросить, чтобы у тебя было бесконечное количество желаний, а не всего три. Но это на сам деле не баг Договора с Владыкой, это его фича.

– И работает она в пользу йар-хасут.

– К-конечно.

Егор вспомнил Пушкина, ну а мне приходят на ум всякие сказки про джиннов. Когда чувак попросил у джина всемогущества, и джин с радостным хохотом умчался на свободу, а чувак в тот же миг сам оказался в лампе.

Ну да. Так это и работает.

– В некотором см-мысле, йар-хасут так и размножаются, – стеснительно поясняет Егор. – С давних пор, еще к-когда наши дальние предки гномы впервые столкнулись с Васюганской аномалией.

«Наши предки», ага.

Я снова гляжу на закаменевшую Таисию – у нее, наконец, начало медленно кривиться лицо, двигаться голова, – и на надменно-безразличного Парфена.

Делать-то что с этой великолепной семейкой? Вилка тут не поможет, это я уже понял. Самому превращаться в йар-хасут? – ну уж нет. Размножайтесь, ребята, без меня.

Но просто уйти отсюда – не могу.

Пододвигаю стул ближе к Строганову-старшему.

– Ну послушай, – как его там? – Парфен Сергеич. Ну нельзя же так. Сам подумай. Ты сам утонул, жену за собой утащил, сына утащил. Приди я позже на год – все, было бы совсем поздно. Уступи мне место Рядника. Тогда я к Владыкам вернусь. Ну в смысле, к Владычице. Буду с ней торговаться, совершу мену. Вытащу твоих близких отсюда. Решай.

– Пошел… к дьяволу…

– Он не может уже согласиться, – мрачно говорит Егор, – поздно. Если бы до Договора с Владыкой… Он теперь… Нижний.

А Таисия неожиданно с тихим стоном поводит плечами, мотает головой. Потом смотрит мне прямо в глаза.

– Убей его, – говорит она, кивая на Парфена. – Затребуй от него состязание и убей. Ты же за этим пришел! Он не сможет тебе отказать в состязании. Он йар-хасут!

* * *

Арена, куда мы перенеслись – черное стеклянное поле под столь же черным, бугристым каменным куполом, – была исключительно мрачным местом. Почти таким же, как болото с гнилоходами.

Вот только болото, из которого мы спаслись благодаря подарку Сопли – оно размещалось где-то на периферии Изгноя. Арена же… я выпрямился, ошеломленный догадкой, и еще раз окинул взглядом локацию.

Гладкая матовая поверхность – твердая, ровная, как после взрыва в пустыне. Каменный купол.

Я, черт, возьми, стою на нижней грани исполинского куба, который Дворец Владык. А пещерные своды над головой – дно ущелья, в котором и висит куб. Верх и низ тут поменялись местами, но кого это волнует в Изгное, право!

Мы оказались здесь сразу же после того, как я послушал Таисию и предложил Парфену решить вопрос состязанием.

Только вот убивать его я, конечно, не собираюсь. Во-первых, я вообще никого не собираюсь убивать, если они не пытаются убить меня. Во-вторых, драться с Нижним? Не хотелось бы, пусть и дальше у самовара сидит. Ну и в-третьих, что еще за манипуляции, уважаемая Таисия – «иди и убей». Отчего-то сыночку-корзиночку она не просила состязаться с папашей, а вот залетного подменыша – не жалко? Так дело не пойдет.

– Вот что, Парфен Сергеевич. Предлагаю сыграть в игру. Что тебя здесь, в Изгное, интересует еще? Не утратил купеческой хватки?

Ей-Богу, была бы тут «Монополия» – предложил бы ему сыграть в «Монополию»! Но такого в облезлой гостиной не водится. Зато – помню это – в ящике бюро должна лежать карточная колода.

– Можно в покер, можно в «верю – не верю». Да хоть в «очко», чесслово. Введем бизнес-правила: ставки друг против друга, выкуп карт и сведений о них. А?

Мой дар, который так выручил в прошлый раз в Изгное, и тут подсказывал: предложение хорошее. Равновесное. Йар-хасут, что сидел напротив меня, был должен его принять.

Но Парфен неожиданно заявил, ворочая головой, словно ему воротник давил:

– Игра? Не-е-ет. Если уж сам полез, не взыщи. Поединок! На Арене.

А потом стены гостиной опять потекли – и вот мы с ним стоим здесь, на черной гладкой поверхности.

Парфен шагах в двадцати от меня – и вовсе не тюфяк за самоваром, а напружиненный, злой мужик, сжимающий саблю. Передо мной, глядя острием на Парфена, тоже лежит сабля – изогнутый тяжелый клинок с выпуклой гардой.

В стороне маячат две нелепые фигуры – Таисия и Егор, тоже явно ошарашенные переносом.

Зрителей нет. Или есть… Они – тени. Десятки или сотни теней где-то на краю поля зрения и турнирного поля. Не смотришь – кажется, что там возвышаются трибуны и доносится гул, повернешь голову – пустота. Слева угадывается вип-ложа, а в ней – два великанских трона с прямыми спинками. Ну-ну.

Сыграли в «очко», блин. Спасибо, тетя Таисия.

Хватаю саблю – не безоружным же встречать Парфена. Хотя, честно говоря, мне что с саблей, что с палкой. Ни в какие фехтовальные секции и я не ходил, исторической реконструкцией тоже не увлекался. Гундрук меня, правда, поднатаскал использовать как оружие любой подручный предмет, но явно не на том уровне.

А Парфен, паскуда, делает ловкие такие движения, встает в специальную позу. Пожалуй, он меня бы нашинковал безо всяких болотных бонусов, на одном только опыте. А ведь теперь он еще и йар-хасут крутого ранга!

– Условие! – кричит между тем Таисия. – Егор, скажи ему условие!

Эм…

– Если моя победа – я становлюсь Рядником Договора со Владыкой! – выкрикиваю и я. – Изгной слышал! А если…

– А если победа за мной – ты умрешь! – рыкает Парфен, и бросается на меня.

…А я – от него. Со всех ног! В кармане нашариваю конфету, в которую перетек дар скомороха Шурика. Сейчас уже не до тонкой рефлексии, чья там сила, своя или заемная. Меня без этой силы прикончат!

На бегу кидаю конфету в рот – прямо в обертке – и работаю челюстями.

Хрум!

– А ну-ка дерись, сопляк! – раздается из-за спины. Обидно.

И…

Я подскальзываюсь. Арестантский ботинок скользит по стеклу, я падаю, чудом не напоровшись на свою же саблю; сзади и сверху доносится радостный вопль, качусь в сторону, вскакиваю…

Вскакиваю я уже другим человеком. Или по меньшей мере – другим бойцом.

Тело помнит то, чего я никогда не учил. Ноги сами встают в правильную стойку. Сабля в руке больше не кажется тяжелой неудобной хреновиной, и я вдруг понимаю, как именно нужно ее держать.

Парфен налетает, рубит сверху, и я отвожу его клинок в сторону изящным движением, не хуже тех дуэлянтов на площади у ворот.

Одновременно я делаю почти танцевальное па, переступаю вбок – ха! Контратакую, и Парфен еле успевает парировать.

На роже купца не отражается ничего, однако…

– Ишь ты, – цедит он сквозь зубы. – Наменял где-то. Дорого заплатил?

Вообще-то дорого. Даже дважды.

– Не твое дело, – хмыкаю я, – жаба с усами.

– Молокосос! Тебе здесь никто не рад, ты чужой, пришлый!

Ну вот бы еще сейчас кенселить землян за попаданчество. В болоте сидючи.

– Я-то как раз уже свой! А ты?

Мы кружим по арене, обмениваясь выпадами. Парфен работает саблей выверено и экономно, словно боевой робот – ни одного промаха, ни одной лишней паузы, ни одной ошибки. Я же двигаюсь иначе, рваными финтами, обманными замахами – так дерутся скоморохи и бродяги, которым плевать на правила. Оборону Парфена так не пробить, однако чужая ловкость позволяет мне уклоняться от его методичных атак и держать противника в тонусе. И он меня, блин, в тонусе держит тоже! Не знаю, где купец наловчился эдак заправски махать клинком, хотя ведь Парфен теперь – Нижний, то есть уже подкрученный.

А впрочем, и это неважно! Ведь мы на Арене – в центре мира, где властвует равновесность, и значит, наши с ним шансы сейчас примерно равны.

Звон металла о металл. Расходимся, сходимся снова. Парфен давит, я отступаю к краю поля, где тени на трибунах шелестят громче. Он, шумно выдохнув, неожиданно ускоряется: проводит серию быстрых ударов, я парирую первый, второй, третий… Нет! Третий задевает мне плечо, рассекая арестантскую куртку и кожу под ней.

Больно. Тепло течет по руке. Тепло это хорошо – я жив.

– Первая кровь моя, – констатирует Парфен с ухмылкой.

Он усиливает натиск! Экономил силы, выходит – а теперь давит! И вот уже я еле-еле успеваю парировать, и каждый удар противника кажется тяжелее предыдущего.

– Х-ха! – рычит Парфен. – Х-ха! Вот!…Н-на!!!

…Сабля вылетает из моих пальцев и катится по стеклу со звоном. Прыгаю за ней, но…

– К-куда⁈

Парфен тоже уже здесь. Нависает надо мной сверху, замахивается для финального удара. Топорщит усы.

– Ых!

И…

– Бельские тебя обошли, дурак! – доносится с края поля голос Таисии. – ГЛЯДИ, ВОН!

Парфен вздрагивает всем телом и на долю секунды замедляется. И этого мне хватает.

Хватаю оружие – и бью снизу вверх, вычерчивая клинком дугу.

…Попал.

Сабля врубается в запястье Парфена чуть выше гарды – и проходит сквозь плоть и кость йар-хасут с неожиданной легкостью, будто режет подтаявшее масло. Его правая рука отлетает в сторону – вместе с клинком. Парфен не теряется – как и я, он бросается к сабле, чтобы схватить ее левой – но, крутнувшись на черном стекле, словно танцор брейк-данса, я лежа успеваю достать его. И подрубить сухожилия на обеих ногах.

Парфен валится на колени, а я, наоборот, вскакиваю, подлетаю к нему, и пинком отшвыриваю его клинок еще дальше.

Строганов-старший тупо глядит на обрубок правой руки. Крови там нет, только что-то темное сочится из среза, похожее на болотную воду.

– Победил Егор Строганов, – складывается шорох в гул, в гулкий бас ниоткуда.

Что же, Изгной вынес вердикт.

Тени на трибунах ревут, как ревет ураган в чаще сухостоя – я не могу понять, одобрение это или разочарование. И сквозь эту какофонию прорывается пронзительный вопль:

– Убей его! Скорее! Прикончи!

Это Таисия. Куда только делось ее оцепенение! Волосы разметались, глаза горят, прекрасное лицо искажено яростью, ладони сжаты в кулаки.

Все-таки женщина, которую заставили жить не свою жизнь, будет пострашнее хтонических монстров.

– Давай, Егор! – надрывается она. – Убей эту тварь!

Надо же, вот теперь-то я для нее Егор, а не «подменыш».

Просто какой-то фрейдизм дурного пошиба. Идите к черту!

И призраки на каменных тронах тоже будто чего-то ждут… Казни Парфена? – хрен вам.

Вместо этого я направляю острие сабли в каменный купол. Ору:

– Победа в бою – за мной! Никто этого не оспорит. Значит, теперь я Рядник. И я требую пересмотра Договора Строгановых.

И Изгной отзывается. Не может не отозваться.

Черное оплавленное стекло под моими ногами становится вязким болотом, и я проваливаюсь, тону в этих текучих текстурах, и меня тащит, тянет, притягивает обратно – в центр этого маленького мирка, где барельефы и чаша.

Я опять в тронном зале, передо мной – фигуры Владык на престолах, а рядом, у меня за спиной – Таисия и Егор, тоже тяжело дышат и пошатываются. Парфен Строганов – у подножия трона Владыки, привалился сбоку, и, на коленях, глухо стонет, обнимая культю.

Выдыхаю во тьму:

– Требую привести Договор к изначальному варианту. Убрать поправки, внесенные по соглашению Парфена Строганова и Олимпиады Гнедич. Те, которые позволяли заключение ею дополнительного сепаратного Договора.

– Причина такого решения? – клокочет Владыка.

Не знаю, это он уточняет, чтобы принять решение – да или нет, – или просто из светского любопытства. Но знаю, что говорить можно только правду.

– Мена – опаснейшее оружие. Это не означает, что пользоваться ею нельзя. Однако система взаимодействий с Изгноем должна строиться на соблюдении техники безопасности. Это значит – измерять мены нужно собой. И должен быть один Рядник.

– Уверен? – бормочет старик на троне. – Уверен ли ты, Егор Строганов, в этом требовании?

Я вспоминаю недоумение в глазах Моси – после сеанса Мены, – вспоминаю ту операцию, что произвел в катакомбах над Бледным. Перепалку с Макаром.

И отчего-то еще вспоминаю барельеф со старым кхазадом, перед которым стоят весы. Кажется, мои предки давно уже, хм-хм, усвоили «технику безопасности». Да и Договор Егория Строганова не на пустом месте возник, а наследовал древней традиции одного Рядника.

И этот рядник должен иметь голову на плечах и не поддаваться соблазну влезать в чересчур рискованные мены.

Потому что чем больше мена – тем больше плата.

Большая плата собой – и ты становишься пустой оболочкой, как Фаддей. Совершаешь добровольную ампутацию куска души.

Но и плата другими – ловушка. Да, можно заставить разумных подписывать договоры, не понимая их сути, тащить жертвы в Изгной и все такое. Менять, менять, менять.

Только глаза в какой-то момент побелеют.

Да и сами-то йар-хасут ограничены собственной силой.

Есть глуповатые и уродливые карлики – Вышние: мало на что способны. Есть крутые Срединные, похожие на героев комиксов или саг. Есть Владыки – эти вообще источники чистой силы, могут все.

Только вот дело такое… Большая сила – большие ограничение.

Не случайно там, наверху, в реальном мире, можно встретить в основном Вышних. Срединные почти все тусят в городе, который ни что иное, как сгусток фантомов. Нижние – какие-то хтонические жуткие твари, спят в глубинах. Ну а сами Владыки… Блин, да это же просто функции. Они могут все – и одновременно ничего. Воплощения пресловутой равновесности. А главное, они могут все, но, кажется, ничего не хотят. Не способны.

– Уверен.

– Да будет так, – хрипло произносит старик. – Дополнительные соглашения расторгнуты, в том числе договор с Олимпиадой Гнедич более недействителен.

Парфен глухо ворчит. Ненавижу людей, которые совершают ошибки, а потом делают только хуже, зарывают сами себя и других – лишь бы не признавать, что были неправы. Парфен поступил именно таким образом, даже несмотря на то, что стал из человека йар-хасут.

– И что станется… с госпожой Гнедич? – осторожно спрашиваю я.

Отвечает Владычица:

– Она сохранит выгоды предыдущих Мен, но не сможет совершать новые. Рано или поздно Изной притянет ее, как он вытягивает всех Срединных. Ты передал нам поклон от болотной хозяйки Лозысян? Может быть, это значит, ей пора покинуть болота и направиться вниз. Может быть, госпожа Гнедич займет именно ее место. Может быть, вскоре?..

Выдыхаю. То-то радости будет Шнифту и Шайбе, организующим выходы в аномалию, если там воцарится наша бабуля. А впрочем, ну и ладно. С этим можно работать! – и понятно, как. Главное, что наследник рода Строгановых – это, кстати, я – будет оправдан и освобожден. Сохранит контроль над колонией и остальными активами. Продолжит наводить порядок.

Кстати, о возвращении.

– Это все, чего ты желал, новый Рядник? – шелестит Владычица.

– Нет, не все! Я пришел сюда, чтобы забрать наверх Таисию Строганову.

Таисия у меня за спиной вцепляется в руку Егора. Я знаю, что она хочет сказать, и завершаю:

– И Егора, моего двойника, которого здесь нашел.

От престола Владыки летит смешок – формальный, неживой. На самом деле ему все равно.

– Плата тебе известна. За голову – голову пусть оста…

– Нет, – произношу я, чувствуя, что ворочаю гору. – Нет! И да! Я вношу плату за Таисию Строганову головой ее мужа Парфена! Которого я победил на Арене – и пощадил, вы это видели. Значит, имею право распорядиться его головой! Не знаю, насколько оно равновесно, но справедливо! Это первое. А что касается парня, Егора, то он – неучтенный элемент. Баг. Готов расплатиться за него иначе, учитывая это обстоятельство.

Владыки просто молчат, и тишина в зале опять начинает нехорошо так густеть. Застывать.

Ну нет уж.

Хлопаю ладонью по чаше:

– С учетом своих аргументов я, Егор Строганов, требую от Владык Изгноя неотклонной сделки!

Весы мерцают, их чаши колеблются и наконец замирают. Песок с шорохом поднимается в верхнюю часть часов, словно смерч.

– С учетом всех аргументов… – на два голоса говорят Владыки. – С учетом всех доводов, легкости и тяжести… Изгной потребует вот какую плату. Плату, что требовал от тебя князь Чугай – здесь она будет впору. Чтобы получить требуемое, Егор Строганов должен отдать Владыкам память о своей жизни до первой смерти. Всю, целиком, без остатка.

Двадцать пять лет моей жизни. Отца, маму. Детский садик. Двор и школу. Тусовки и учебу в универе. Драки, романы, расставания. Песни и сериалы. Всю Землю! «Потрусили за ствол – он упал, упал…» – жизнь, и смерть тоже.

Ну что же, назад пути нет. Знал, на что шел, требуя неотклонной сделки.

Оборачиваюсь к замершему возле тронов Егору-первому, подмигиваю ему – мол, не ссы, братишка, прорвемся.

И шагаю к жертвенной чаше.

Интересно, какой она будет – новая жизнь меня-нового?