Текст книги ""Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Сергей Жуков

Соавторы: Влад Лей,Павел Шимуро,Александр Грохт,Яна Каляева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 327 (всего у книги 352 страниц)

Интермедия 1
Макар. Отголоски чужих интриг

Егор и Николай Гнедич исчезают – словно два отражения в повернутой створке трельяжа.

Степка ахает.

Мы остаемся в кабинете Олимпиады Евграфовны вдвоем с гоблином; с картины надменно глядит волосатый слон.

Степка рефлекторно шарахается к двери, я ловлю его за шкирку:

– Куда! В коридоре камеры, а тут нет.

– Сейчас охрана придет! – паникует пацан.

– Никто не придет, не шуми. Закрой дверь аккуратно.

Кто мог явиться не вовремя, тот уже явился – я про Гнедича. Кроме Николая, в кабинет попечителя вряд ли кто-то сунется. Ну, может быть, Дормидонтыч. Или Гром со Щукой пойдут искать своего патрона. Но этим риском придется пренебречь.

– Так, слушай меня внимательно, Степан. Для начала… Да не ешь ты козюли, я тебя умоляю!

– Это я потому что нервничаю-ять…

– Для начала запри сейф «как было». Ну то есть, сделай так, чтобы следы взлома были максимально незаметны. Понял?

– Конечно, чего тут не понять, база…

Занявшись несгораемым шкафом, Степка немедленно перестает «нервничать» и становится точным, плавным, скупым на движения, точно микрохирург.

А я, напротив, начинаю метаться по кабинету.

Так. Жесткий диск – на дно ящика с инструментом, удачно мы его взяли.

Бумаги… а что это за бумаги, кстати? Просматриваю. Етижи пассатижи! Да и весь остальной ящик! Вот оно, значит, как – госпожа попечительница решила идти ва-банк.

Кипу листов из сейфа засовываю под куртку. Но, как бы они ни были интересны и важны, меня-то интересуют совсем другие бумаги. И они тоже должны быть где-то здесь. Не верю, что нет никаких следов, проливающих свет на эту интригу…

– Я закончил, – информирует гоблин, отрываясь от сейфа, дверца которого опять заперта. – А вы чего ищете?

– Я сам точно не знаю, – признаюсь ему. – Но тут должны быть какие-то материалы, связанные с раскопками при строительстве. Ну там, где старый корпус восстанавливали и где «виллу» строят. Есть у меня, Степан, основания полагать, что там нашли… кое-что. Покуда я в карцере сидел.

* * *

Первые два дня в изоляторе были самыми паскудными.

Я очнулся на хорошо знакомой мне жесткой койке, в комнате без окон: камера №1. Работал негатор, живо напомнив, как я сидел без магии в другом изоляторе – на Сахалине – и ждал следствия и суда.

Болело все: рука, на которой браслет, колено, в которое меня пнули во время драки, ну и голова, конечно же. Зверски!

Потолок в этой камере я уже изучил наизусть давно. Семнадцать трещин, пятно, похожее на Австралию, и чья-то надпись, выцарапанная прямо над головой: «ТЕРПИ» с перечеркнутым окончанием «ЛА». Мудрый совет, ага. Других вариантов все равно нет.

Без магии у меня не было никакой возможности себе помочь в смысле самочувствия.

Но самое-то ужасное было не это, а то, что я понимал: не справился!

Меня сшибли, скрутили, засунули в изолятор. Почти без свидетелей – не считать же за такового Эдика Гортолчука. Клятый «Мост взаимопомощи» продолжил свою работу. Элементаль, созданный, Максимом Саратовым, вероятно, просто рассыпался. В пыль.

Я орал, колотил в дверь камеры, требовал медицинской помощи и встречи с Дормидонтычем.

Куда там!

Изолятор на то и изолятор, чтобы тут… изолировали. Мое бушевание просто не никто не заметил. Даже преимущество одиночки – наличие унитаза – обернулось не в мою пользу, ведь и по нужде не попросишься!

Из камеры №1 можно было по вентиляции поговорить с узником камеры №2, но та стояла пустая.

Утром второго дня ко мне прорвалась Пелагея.

Лечение, охи и ахи. Скомканные благодарности за спасение Лизаветы.

За процессом оказания медпомощи заключенному Немцову бдительно наблюдали аж трое незнакомых мне охранников. Явно проинструктированных, что никаких разговоров, помимо вопросов о самочувствии, тут быть не должно. Но все-таки из намеков Пелагеи я выяснил, что она намерена натравить на «Мост взаимопомощи» Егора Строганова, когда тот вернется – то есть через пару дней. Это было правильное решение, потому что мне в карцере куковать предстояло аж две недели.

На следующий день в камеру №2 сунули… Солтыка Маратовича.

Его я точно не ожидал тут увидеть, а вернее, услышать: Маратыч, в отличие от вспыльчивого кхазада Лукича, был образцовым заключенным. Медитация за простынкой – тяжелейшее из нарушений, что он на моей памяти совершал. Мыслепреступление, попытка духовного побега!

– Какими судьбами, коллега? – поинтересовался я в вентиляцию, стараясь не давать вес на больное колено.

Представляю, как наш медитирующий мутант подпрыгнул!

– Макар!!! Фу, черт, напугал! Ты, что ли⁈

– Ну а кто же еще… Ты-то как сюда загремел, Солтык? Снова шерше ля фам?

– Может быть, в некотором роде, – проблеял Маратыч. – Из-за драки с этим бородатым электрочайником я тут, да!!!

С Лукичом, то есть.

– А он, видимо, из-за ревности на меня напал, все верно! Но вот что странно, Макар! Напал на меня – он, избил – тоже он, а в карцер меня засунули!

И это было действительно странно. Наш тюремный искин прекрасно умел определять зачинщиков драк. И в изолятор всегда отправлялся настоящий виновник – по меньшей мере, формальный зачинщик, – кроме тех случаев, когда кто-то снаружи подкручивал это решение… зачем-то.

Но кому и зачем потребовалось упечь в изолятор преподавателя магхимии?

– Иди сюда, к решетке.…В смысле, к вентиляционной, конечно! Не ори, просто говори четче. Рассказывай.

Но рассказывать Солтык не хотел – он хотел расспрашивать. Случилось что-то для него важное.

– Макар, – произнес мутант в вентиляцию, и в его голосе появились необычные нотки, – скажи… А ты в последние дни, занимаясь инвентаризацией на раскопках, ни с чем необычным не сталкивался?

– Гхм, да вроде бы нет. А почему спрашиваешь?

– Нет-нет, я просто так. Водой интересуюсь, ты же помнишь. Кстати про воду: слушай, а здесь полотенце имеется? – тут же переключился Солтык.

Ага, как же, помню.

…Раскопки. Ну да, Маратыч всегда насчет этого любопытствовал.

Пожалуй, с самого начала этой истории. Когда только пошли разговоры про старинные подземелья в северной части колонии. Уже тогда Солтык при любом их упоминании вострил уши!…Потом неожиданно выяснилось, что наш четвертый сокамерник Шурик Чернозуб был туда вхож. Потом Строганов напинал администрацию, чтобы там начали ремонтные работы, восстановили корпус с заброшенными купальнями. А рядом Гнедич стал строить свое бунгало – то есть виллу, конечно же.

…Все это время Маратыч ненавязчиво эдак расспрашивал и меня, и всех остальных про подземелья.

Причем йар-хасут его вроде как не очень интересовали. Я пару раз при Маратыче оговорился насчет «князя Чугая» – бывшего хозяина катакомб, – так нет, с расспросами Солтык не полез.

Но вот сами по себе подвалы, заброшенный корпус, находки и инвентаризация всякого антикварного хлама, который там находили – это Маратыча интересовало давно.

Он неоднократно и явно пытался влиться в какой-нибудь из коллективов, имеющих доступ к той территории, но все как-то не складывалось. Слишком уж интеллигентным мутантом был коллега Солтык.

С бригадой вольных рабочих-снага под руководством Шагратыча, которые реставрировали купальни, он явно не был способен сдружиться. Свита Гнедича, обитавшая рядом с виллой, предавалась чересчур обильным возлияниям. Историк Лев Бонифатьевич там был как рыба в воде, а непьющий Солтык Маратович – как прыщ на носу. К тому же, недруг Солтыка, кхазад Лукич, водил дружбу с киборгом Громом, и поэтому Гром со Щукой мутанта не очень жаловали. Наконец, Маратыч мог попасть в рабочую группу, которая, собственно, вела опись вещиц, найденных при строительных работах. Я в этой группе состоял, и Маратыч неоднократно ко мне просился. Только вот состав группы определяла администрация, и Маратыч там нужен был, как собаке пятая нога. Он ведь не маг, а химик. И зачем тогда?..

Сам Солтык уверял, что его интересует вода. Та самая, что в купальнях, минеральный источник. Но, насколько я знаю, воду отправляли в Омск на экспертизу и ничего особенного не нашли.

Минералка.

Невкусная, но полезная.

Не магическая.

На следующий день, подпустив в голос загадочности, я спросил:

– Солтык… Вот ты меня просишь, «если найдется что-нибудь интересное на раскопках, сразу сообщай…» Но это же как черную кошку ловить в темной комнате. О чем сообщать-то? Что тебя конкретно интересует? Ну, кроме минералки. Дай наводку!

Солтык с той стороны завозился.

– Слушай, Макар. Ну… Ты же умный человек.

– Был бы умный – тут бы не оказался.

– Ой, я тебя умоляю. Ты умный человек, Макар. Ты должен понимать, что я… Не для себя спрашиваю.

Ну, положим, некоторые подозрения у меня были. Озвучивать их я не спешил.

– Ну а для кого же?

– Есть одна… организация, с которой я сотрудничаю.

– Научная?

– Безусловно. И это тоже.

– Нет у меня, Солтык, доверия к сторонним организациям.

Помня, что вытворяют волонтеры «Моста»…

– Очень зря. Та, о которой я говорю… Ну в общем, нас очень интересуют практики, целью которых является трансформация.

– Так-так. Ты про магию Мены? – я, разумеется, не рассказывал никому из сокамерников историю Егора, но в общих чертах Солтык в курсе про йар-хасут – как и Лукич, например.

– Про нее, да. Но не про тех карликовых антропоморфов из аномалии.

– А о чем тогда?

Гулко вздохнув в вентиляцию, Солтык решился.

– Макар, это между нами.

– Хорошо.

– Ты должен понимать, такими вещами не шутят. Организация, которую я представляю, она… чувствительна к утечкам информации.

– Я, Солтык, в отличие от тебя, не представляю никакую организацию. И не болтун.

– Я знаю, Макар. Именно поэтому я с тобой сейчас и общаюсь. В общем… Ты же знаешь, что эта колония существует на месте некой частной магической школы, закрытой в пятидесятые… – Солтык делает паузу, понижает голос и произносит драматическим шепотом: – Закрытой Грозными⁈

Я издал некий звук, средний между покашливанием и «да».

– Ну разумеется, ты ведь приятельствуешь с Егором Строгановым… Он наверняка рассказывал. Школой ведала отдельная ветвь их клана, но не Гнедичи, которые сейчас попечители, и не сами Строгановы.

…Бельские, что ли?

– Ветвь, которая тогда пресеклась, – многозначительно закончил Маратыч.

…А, нет, не Бельские.

– Ну-у, Егор в общих чертах рассказывал, – наврал я в решетку.

Егор еще полгода назад не знал даже, что такое негатор, и путал уруков со снага, но Маратычу эти сведения ни к чему.

– Так вот. Здешняя школа, Макар… Они изучали практики трансформации, в том числе и биологической – что мне особенно интересно! – однако, гм, нарушили некую технику безопасности.

– Очень интересно.

– Да-да. Закрытие учреждения было скандальным и спешным. Но, как ты понимаешь…

– Я же умный человек!

– Именно! Как ты понимаешь, и еще получше меня – здешняя территория с ее мощными защитными контурами, на краю Васюганья, вблизи интереснейшей микроаномалии, где проживают, как они правильно называются? – йар-хасут? – эту территорию забрасывать было нельзя. Поэтому здесь основали колонию для юнцов-пустоцветов. Под патронажем уже непосредственно сибирского рода Строгановых – главных хозяев этих земель.

Опять откашливаюсь.

– Впечатляющий исторический экскурс, коллега. И вот что мне кажется удивительным: для случайного заключенного этого заведения вы как-то чересчур хорошо осведомлены о его истории.

Солтык недовольно сопит:

– Ой, все, Макар! Не юродствуй! Короче, мне интересно все, связанное с историей школы. В особенности… Найденные на территории старых корпусов артефакты. Наша организация щедро оплатит любые сведения об этом!

– Тогда буду честен, Солтык. За все время, которое там ковырялись, ничего особенного через мои руки не проходило. Может, конечно, какую-то находку от меня утаили. Но непохоже на то! Гнедичи этими корпусами занимаются по остаточному принципу. Спустя рукава. Если б они там что-то искали – иначе было бы организовано.

Кажется, я услышал, как Маратыч скрипнул зубами.

– Верю, Макар! Верю! Это и обидно… Несколько месяцев там возились, ничего не попадалось. Я уж расслабился. И вот, именно когда ты в карцере! И я тоже сюда загремел! А ведь я в этой драке, Макар, не был зачинщиком!!! Очень подозрительно…

– Погоди, Солтык! Погоди! Ты хочешь сказать, там… нашли что-то? Что-то, имеющее отношение к старой школе?

– Я не уверен, Макар. Сам не понял! Но эта провокация с дракой… Впрочем, хватит. Я и так уже много наболтал. Ты, главное, Макар, помни: если что-то узнаешь, сразу ко мне! Организация, которую я представляю…

– Она очень щедрая, ага. И чувствительная. Как живая клетка к радиации. Я понял, коллега.

Больше мне из него ничего не удалось вытянуть, как я ни пытался.

* * *

На следующий день Маратыча увели.

Я слышал, как он сначала засуетился, но охранник рявкнул: «Без вещей! В административный!» – и дверь хлопнула.

Через пару часов Маратыч вернулся за вещами и сам вызвал меня через вентиляцию, в голосе ликование.

– Макар Ильич, поздравьте меня! Все разрешилось благополучно! Мы нашли полное взаимопонимание с госпожой Гнедич! К обоюдной выгоде, хе-хе-хе!

– Подробности, коллега! Мне нужны подробности!

– Сами понимаете, не могу! Да и ждут меня уже, обратно в родную камеру… Скажу только, что объект, о котором я вел речь, будет мною всесторонне исследован! А Олимпиада Евграфовна проявила недюжинный стратегический ум, согласившись сотрудничать с нашей организацией…

– Маратыч, блин! Елки-палки! Скажи хоть – Строганов там вернулся?

– Вроде бы да, вернулся… Какая-то там забастовка еще… Эльфа арестовали, который волонтер…

– МАРАТЫЧ!..

Но коллегу-мутанта увели.

Через пару часов в камере №2 оказался Лукич – злой, как разбуженный балрог.

– Лукич! – позвал я в вентиляцию. – За что тебя? Что там снаружи творится?

– Беспредел творится, Макар! – в ответ заорал кхазад, он-то про связь через вентиляцию хорошо знал. – Прикинь, чо: меня урод этот волосатый спровоцировал, первый мне дал по роже, и ему ничего, а меня сюда посадили! Как есть беспредел!

– Погоди, я про ребят-воспитанников. И про «Мост взаимопомощи».

– Не знаю, ну их к Саурону в задницу! Я тебе говорю, Солтык мне по роже дал, едва отседова вышел! И сам типа ни при чем, а меня на его место сунули! Это как так⁈ У меня там, между прочим, дела важные решались!

Орал он так громко, что загрохотала дверь и я услыхал голоса охраны:

– Так! Этого, горластого, переводим отсюда!…Куда? В четвертую! Там глухо, как в танке… А сюда эльфа давай, как его… Аметиста Сапфировича? Не, эльфа сказали в шестую, где кровать сломана…

Лукича увели, глава мошенников-волонтеров мне в соседи тоже не достался. Может, это и к лучшему.

Вечером того же дня меня вызвали на допрос.

Он происходил тут же, в специальной комнате при карцере.

Жандарм в чине поручика, флегматичный, с водянистыми глазами, коротко опросил меня обо всем, что я знаю насчет «Моста».

«Коротко» значит, что подробности его не заинтересовали.

Я начал бузить, тогда мне вручили листок бумаги и коротенький карандаш – и велели все записать, дескать, «приложим к делу».

И опять отвели в камеру №1, заявив, что освобождать меня рано.

Остаток штрафного срока я чалился совершенно бездарно: ни визитов доктора, ни котлет. Ни вызовов, ни допросов.

Иногда мне казалось, что из коридора доносится то ругань Лукича, то протестующее блеяние Маратыча, то заискивающий тенорок Амантиэля Сильмарановича.

Но камера №2 пустовала.

Наконец, когда я уже поверил, что буду сидеть полных пятнадцать суток, меня все-таки освободили.

Закатное сибирское солнце после карцера без окон было как благодать.

– Конвоировать не станем. Но прямиком в свой корпус, не задерживаясь, понял? – выдал напутствие мне охранник. – По браслету чекну.

– Так точно, господин начальник.

– Пошел!

Ну я и пошел.

Интермедия 2
Макар. Беседы за чаем

Перед самым корпусом, где ждала меня родная камера, с лавочки поднялась навстречу широкоплечая фигура.

– Здорово, Макар Ильич.

– Здорово, Гром.

– Разговор есть.

– Гнедич тебя послал? – поинтересовался я как бы формально.

Киборг скривил нижнюю половину лица.

– Да не. Считайте, личное дело. Пара приватных вопросов.

– Ну, излагай.

Думал, что киборг спросит «Лукич ничего не передавал из изолятора?», но как знать. Может, Гром и не в курсе, что там сообщение между камерами. Он же, в конце концов, телохранитель нашего попечителя, а вовсе не заключенный. Но нет.

Киборг щелкнул пальцами.

– Это самое… Насчет твоих сокамерников. Со мной тут связались снаружи. Одна, знаешь, хитрая организация. Я-то к ним отношения не имею… теперь. Я – простой наемник, сам по себе. Но интересовались Лукичом. Вроде как он со связи пропал.

– Конечно, пропал. Он же в карцере.

– Вот именно. Я, Макар…

– Давай уж «Макар Ильич», раз начал. Можно на ты, но по отчеству.

Мутные у него «приватные вопросы», не нравятся они мне. Но с другой стороны – сведения!

– Гхм. Ладно, – на лицевом экранчике Грома появился «большой палец вверх». – Я, Макар Ильич, понимаю, что ты в изоляторе вряд ли имел возможность с ним пообщаться. Но ты, это самое, в камере внимательно осмотрись. Может, тебе известно, какие там у Лукича нычки есть? Может, он чего туда спрятал перед тем, как его в карцер забрали? А может, – киборг слегка понижает голос, – может, другой сосед чего-нибудь из этой нычки достал? Если любые сведения будут, то, гхм… Организация поблагодарит.

Ну что за дурацкие игры в мафию? Я спокойно пожал плечами:

– Хорошо. Но буду действовать согласно Уставу Колонии и Уложению о наказаниях. В блудняки залезать не стану, учти. Ни в какие.

– Об чем речь, Макар Ильич! Просто, ну, может, заметишь что интересное… Ты скажи тогда.

– Учту, Гром. Учту.

В корпусе за обычной дверью – стальная решетка, перед которой стол надзирателя. Сегодня Демьян Фокич коротал времечко без кроссворда – вместо этого на маленьком пузатом телеке у него шел сериал про земских ментов. Это значит, у надзирателя было плохое настроение. Когда хорошее, он смотрит про опричников, когда дурное – про земской сыск.

– А-а, Немцов. Проходи!

Я приложил браслет к сканеру, тот пискнул и решетка отъехала.

Демьян Фокич проводил меня хмурым взглядом. Жена его на рыбалку не отпустила, что ли?

Дверь камеры тоже сама отъехала вбок. Но внутри нее никого не оказалось.

* * *

– Бумаги? Тогда, может, это самое… В корзине для бумаг посмотреть?

– Степан, ты гений!…Хватит козюли есть, кому говорю!

Шредера в кабинете нету, и в корзине действительно кое-что обнаруживается.

Основные-то сведения, конечно, в компьютере. Но он запаролен, и имена Коленьки и Фаддея, увы, в качестве пароля не принял.

Но что-то из интересующих ее данных Олимпиада Евграфовна распечатывала. В конце концов, пожилой человек! С бумаги ей воспринимать легче.

Расправляю листы: распечатано было нечто вроде аналитических отчетов. С приложениями в виде архивных справок и результатами магических исследований. Страницы в корзине почему-то нашлись не все, но общую суть понять можно.

Суть-йар-хасуть.

Это даже два отчета! С двух разных электронных адресов, от двух разных… э… компаний. Ни одна из которых не выглядит как аналитический центр.

Сеть ветеринарных аптек и салонов груминга «Коготки», отлично.

Второй отправитель еще четче себя обозначил: Клуб компьютерной грамотности для детей и взрослых «inFormaciya».

Листы комкаю и тоже прячу – пригодятся.

Надо выбираться отсюда.

* * *

Итак, в камере, несмотря на вечернее время, никого не было – ни Лукича, не Маратыча. Уникальная ситуация!

Это значит, мне можно было и в самом деле обшмонать все. И закуток мутанта, занавешенный простынкой. И спальное место Лукича: мало ли какая там у него щель имеется в стене, за Древом из золотой фольги.

Я, конечно, не стал, и не потому, что под потолком камера, а Фокич умеет глядеть одним глазом в кроссворд, вторым – в телек, и третьим, мистическим глазом – на мониторы.

Просто, во-первых, противно, а во-вторых, поздно. Ничего тут нету! И не было, вероятно. Штука, которую нашли в подвале старого корпуса – или где там? – конечно, была не тут.

Она лежала у госпожи опекунши. Вероятно, в сейфе.

В это время вдруг ожил динамик под потолком.

– Макар! – позвал надзиратель одновременно из коридора, через решетку, и через громкоговоритель в камере. – Тебе тут твоя фельдшерица пирожки передала. Приходи, забирай.

Я вытащил из своей тумбочки кружку с изображением маяка и надписью «Я люблю Поронайск». Вышел в коридор.

Хоть и дурное настроение у Фокича, но мужик он хороший. Уважим старика, раз уж соседей в камере нету.

– Давайте, Демьян Фокич, вместе чаю попьем. И пирожки – пополам, угощаю.

– Ну давай, ежели не шутишь. Они у Прасковьи того, первый сорт. Жаль только, что сладкие, а не рыбный пирог…

Мне вдруг стало казаться, что Фокич именно этого и ждал. В смысле, не рыбного пирога, а… разговора? Что я – приду.

– Вижу, опять в телевизоре что-то про земскую милицию, – вежливо сказал я, открывая крышку пластикового контейнера. – Кажется, видели мы уже эту серию, а?

Фокич хмыкнул.

– Ненаблюдательный ты, Макар, минус тебе. Во-первых, не видели. Во-вторых, вовсе не про милицию. Это про опричников сериал, которые работают в земщине. Специальная группа быстрого реагирования – едут туда, где хтонические проявления. Ну или не хтонические, а просто кто-то вид делает, это тоже интересно. Каждая серия – одно дело. В прошлой-то они по заброшенным очистным лазали, а тут, видишь, новая завязка – колодец в дачном кооперативе какой-то странный, аномальный, и участковый пропал!

– Интересно. Я в такой группе тоже работал.

– Да ну? – Фокич даже воду в чайник наливать перестал, от удивления. – Брешешь!

– Да с чего бы? Ну ладно, «работал» – не то слово. Привлекался в качестве научного консультанта, то бишь был на выездах. Группа Пожарского, слышали? Там сейчас служит поручик, который к нам в прошлом году приезжал – Андрей Усольцев… Но это другая история. Может, – я усмехнулся, – расскажет однажды. Обещал.

Фокич взглянул на меня с уважением. Поставил чайник на подставку, щелкнул кнопкой.

– Ишь оно че, гляди-ка… Поручика помню, конечно. Я все помню.

– Соседи-то мои где, если не секрет? – спросил я, разламывая пирожок.

Те оказались с малиновым вареньем.

– Да какой секрет, – хмыкнул надзиратель, – тоже мне. Секрет под шинелью, как грится! Там, откуда тебя только что выпустили! В карцере они. Оба. Там нынче этот, фурор.

– Ага. Ну а эльф, который Амантиэль Сильмаранович? Тоже в карцере?

– Не, его уж жандармы забрали. В Омск.

– То есть, конец этому делу, Демьян Фокич?

Надзиратель хмыкнул. Снял с подставки кипящий пластмассовый чайник, тонкой струйкой налил воду в фарфоровый, где заварка.

– А ты сам как думаешь, Макар?

– Думаю, не конец.

– То-то и оно.

– Молодец, что ты у своих в вещах рыться не стал, – неожиданно заявил Демьян Фокич, закрыв крышку заварочного чайника. – Я разговор-то ваш слышал, с киборгом этим. И все ждал: станешь ты рыться в чужом шмотье или побрезгуешь. Нету там… этой штуки.

И пододвинул мне сахарницу.

Чаевничали мы, кстати, через решетку, перегораживающую коридор, для этого с моей стороны стоял специальный стул.

Сахарницу я вежливо отодвинул обратно. Сладкие ведь пирожки, перебор выйдет. Так-так…

– А вы это зачем мне рассказываете?

– А мне потому что не нравится, что в колонии происходит, – на лице надзирателя возникли жесткие складки. – Я же все вижу, я не дурак. Разумные вообще не дураки, такой вот каламбур! Слово из восьми букв, первая буква К.

Так-так…

– А вы же… давно тут работаете? – спросил я. Чувство было такое, словно плотву подсекаю.

Надзиратель кивнул с достоинством.

– Давно, Макар. Давно. С семидесятых. На пенсию уж почти тридцать лет, как не иду. В Тюремном приказе пенсия ранняя…

– И вы знакомы, выходит… С историей этого места?

– Да уж побольше, чем некоторые.…Короче, Макар, я знаю, что для тебя Прасковья письма на волю носит.

Я аж подскочил – нифига себе поворот! А Фокич хмыкнул:

– А ну сидеть, Немцов! Говорю: я знаю. Это не значит, что знает начальство. Ему не надо. Я, Макар, в курсе, об чем ты пишешь.

Пожалуй, хватит. Настоялся уже. Я, стараясь хранить невозмутимое выражение лица, плеснул себе заварки покрепче:

– В смысле, вы в курсе? Перлюстрировали?

– Чего? А! Нет! Не вскрывал я писем твоих, даже и не видел. И без этого все понятно.

– И что вам понятно, Демьян Фокич?

– Что пишешь ты их Макар, когда вокруг хрень творится. Вот, например, как сейчас! При Гнедичах.

– А что, по-вашему, творится вокруг?

Надзиратель погрозил мне пальцем. И, тоже налив себе чаю, взял пирожок.

– Нет уж, Макар, достаточно. Что творится – ты мне расскажи. Сам. Я послушаю, а надо будет – дополню.

– Ну хорошо, так и быть. Но к вам у меня все равно вопрос… в некотором роде, как к эксперту.

Я добавил в кружку кипяток. Попробовал… Попытался уложить в голове мысли… И спросил прямо:

– Выходит, Демьян Фокич: и Зоотерика, и Формация – существуют?

Надзиратель фыркнул:

– Ты еще спросил бы, существуют ли Скоморохи. После трех месяцев соседства с Шуриком, га! Больно ты наивный, Макар. Это от большого ума.

Я в ответ усмехнулся:

– Да нет… Со Скоморохами-то я раньше познакомился. В Поронайске, знаете такой город? Но насчет этих двух… Блин, я все-таки полагал, что это городские легенды. Теории заговора!

Две враждующие подпольные силы, действующие в нашем социуме. Фракция мутантов против фракции киборгов! Обе хотят показать человеку выход за пределы человеческого. Терпеть друг друга не могут. И, конечно, про любой кружок робототехники в самом задрипанном ДК непременно начинаются слухи, что «тут вербуют в Формацию», а стоит какому-нибудь дурачку из сервитута сделать глупость и пройти в подпольном салоне самую примитивную направленную мутацию (в комплекте с набивкой модной татухи) – его тут же записывают в зоттерики. Но это же нелепо?

– А тут такое дело, Макар. Что скоморохи, что зоотерики, что Формация. Вот у нас раньше ходили байки про банду «Черная кошка». Лютая, мол, банда – и совершенно неуловимая! Была ли она? Бог весть. Только я знаю, что в тот период у нас каждая задрипанная шпана, собравшись группой из трех человек, называла себя именно так – «Черная кошка». Вот и думай!

– Ученый придумал кошку, девять букв, первая буква Ш.

– Точно! И со скоморохами такая же ситуация, как с этой кошкой. И с Формацией. И с зоотериками. Существуют и не существуют одновременно! Так и живем, Макар.

– Ладно. Тогда расклад получается следующий. Следите за руками, Демьян Фокич.

Жуя пирожок – пока их все Фокич не слупил – я начал рассуждать вслух.

– Итак, жили-были зоотерики. Довольно могущественная организация, де факто – мафия. И узнали они, что на месте одной сибирской колонии была легендарная школа магии, очень им интересная. Так?

– Ну-ну, продолжай.

– Только вот у колонии была опекунша, тоже не лыком шитая. В тот момент, когда из развалин школы достали что-то действительно интересное, она обратилась к некоему киборгу из Формации. То есть к парню из другой мафии. Так?

– Допустим, так.

– Да. Тогда парень, который из Формации, напал на парня из Зоотерики, и последнего засунули в карцер. «Наверное, вам интересно, что там откопали ваши враги? – спросила госпожа опекунша у киборгов. – Давайте же выясним это вместе!» Киборги согласились. Тем временем госпожа опекунша связалась с зоотериками. «Ваши враги строят козни, – сказала она, – но я готова помочь, если поделитесь сведениями, что это за вещица такая. Тогда я вашего выпущу из карцера, а киборга туда упеку». И зоотерики согласились тоже! Верно?

– Стройная версия, Макар.

– Подведем итог. Опекунша колонии раздобыла ценный объект, на который сначала охотились зоотерики, а потом начали охотиться и киборги тоже. Заимела связанные с этим объектом справки от двух аналитических отделов весьма серьезных организаций. А может быть, даже получила от них какие-то суммы в обмен на обещание помочь.

– Да уж, суммы, я думаю, тоже были, – Фокич крякнул.

– И вот обе организации полагают, что их подвели исполнители и подрезали конкуренты. Профит же имеет третья сторона. Нечистая на руку администрация пенитенциарного учреждения.

– Все будто по нотам разложил, – одобрительно кивнул надзиратель. – Бери последний пирожок.

– Пополам.

– Добро.

– Осталось понять, – хмыкнул я, сербая из кружки, – что именно обнаружили в тех развалинах.

– Нетрудно сказать, – вздохнул Фокич, словно древний авалонский друид. – Часы песочные.

– А вам это откуда известно? – оставив словесные игры, взглянул я прямо на деда.

– Дедукция, – постучал себя по лысине надзиратель, – и грамотная работа со свидетелями. Которой я озаботился, покуда тебя, Макар, в карцере мурыжили. Строители эти, которые снага, нашли там тайник в стене. Полагаю, что в кабинете директрисы. Директрисы школы, конечно. В тайнике – весы. Отдали Олимпиаде. А та уж сообразила, как ей быстренько найти сведения, что это за штуковина…

– А что это за штуковина, Демьян Фокич?

Из отчетов я многое понял, но интересно, что скажет… местный. Если Фокич и вправду работает здесь с прошлого века – должен знать.

– По слухам, у болотников этих два правителя, – наклонился ко мне надзиратель. – Король и королева. И вот, понимаешь, строгановский договор – с королевой. Традиционно на одно лицо. Такой, понимаешь ли, сдержанный вариант, приличная джентльменская сделка. Так оно повелось испокон веков. Символ этой королевы подземной – весы. А вот король, он…

Фокич опять вздохнул, потер лысину.

– Я, Макар, старые слухи пересказываю. Школу эту расформировали когда, я еще сам в Седельниково в школу ходил. В обычную, сервитутскую. В третий класс. Но слухи ходили долго.

– И что за слухи?

– У директрисы той школы договор была свой. С королем этим! И у него, понимаешь ли, характер совсем иной, чем у супруги. Там другие сделки… когда все на кон ставится, когда или пан – или пропал, во как!

– А часы песочные?

– А вот это как раз его символ. И рассказывали, что такие часы были у директрисы… Той самой, которую Грозные потом на плаху отправили. Вот и размышляй. Про эту историю, господин Немцов, мало кто сейчас помнит. И мне про нее публично вспоминать не с руки. Тебе вот только рассказал. Дальше уже ты сам.

Я допил чай, ставший каким-то не очень вкусным.

– Спасибо за рассказ. Только, Демьян Фокич, один в поле тоже не воин. Надо мне для начала хоть со Строгановым пообщаться. Егором.

– С ним только послезавтра, – хмыкнул надзиратель. – Сегодня тебя не пущу, поздно, и не твое дежурство. А завтра прям ранним утром буки и ведьмы на рыбалку. Во как!

Рыбалка – такая тема, на которую с Фокичом лучше не беседовать. Поэтому я резко поднялся, подхватив кружку и опустевший контейнер для выпечки.

Послезавтра так послезавтра.

…Но послезавтра Егор оказался в медблоке с обширной кровопотерей.

* * *

Бумаги с анализом артефакта – все равно мятые! – я тоже засунул в ящик с инструментом. Обернул ими разводные ключи и прочие габаритные штуковины, будто так и надо.