Текст книги ""Фантастика 2026-126". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Галина Герасимова

По его мнению, хорошо кормили в стае. Барашек или кабанчик в неделю – вполне себе комфортный рацион. И Кайла, стоило пойти на выздоровление, невольно переняла привычки своих спасителей. За единственным исключением: птицелюды ели сырую пищу. Для Кайлы они научились готовить, и она действительно это ценила, не привередничая, если мясо выходило пересоленным или подгоревшим.

«Как твои успехи?»

– Пока глухо.

Наверное, покушение на нее можно было считать определенной подвижкой. По крайней мере, она испортила чьи-то планы своим возвращением. Чьи, предстояло выяснить.

«Урх расстроится, что ты задерживаешься».

– Урх в любом случае расстроится. Теперь некому вести для него записи.

«Пока он занимается твоей сестрой, скучать некогда, – успокоил ее Хорг, которому непоседливость не позволяла помогать наставнику в записи его мемуаров, а затем наклонился и повел клювом рядом с ней. – От тебя пахнет мужчиной. Хор-роший запах».

– Что, даже не ревнуешь? – притворно возмутилась Кайла и ойкнула, когда Хорг слегка прикусил ей ухо.

Для птицелюда она стала кем-то вроде младшей сестры. Он заботился о ней, защищал и учил жить среди своих соплеменников. Хорг был старшим учеником Урха, и если наставник почти никогда не выбирался из дома, то молодой птицелюд открыл для Кайлы новый мир.

«Я проверил, в отеле не было никого из стаи», – перешел он наконец к тому, ради чего заявился в «Гнездо».

Кайла нахмурилась. Она догадывалась, но лучше знать наверняка.

– Я подумала, Урх мог… – немного виновато начала Кайла, но птицелюд качнул головой.

«Урх ценит твое решение. Ты взрослая. Раз сказала не вмешиваться, мы не станем. Но… ты уверена?»

Кайла понимала, о чем он не договорил. Хорг наверняка почуял ее кровь. Не мог не почуять – обоняние у него намного острее человеческого. И страх ее он тоже ощущал. А усталость была видна невооруженным глазом.

До чего же хотелось переложить проблемы на плечи тех, кто стал ее второй семьей! Может быть, коснись вопрос именно ее, Кайла так и поступила бы. Но убить пытались не ее, а Минту. Это было их личное дело, а не дело стаи.

– Я разберусь.

«Так и знал, что откажешься. Я буду присматривать за тобой».

– Не сомневаюсь. – Кайла с сожалением отпустила его и шагнула назад. – Тебе лучше уйти, пока в отеле снова не подняли крик.

«Будь осторожна. И удачной охоты, Кайла».

Он аккуратно провел когтями по ее щеке, боясь оцарапать. Развернувшись, шагнул в окно, на ходу распахивая крылья.

" type="note">*["

Глава 6

« type=»note">*["

К утру новость о том, что на жизнь тьенны Абель снова покушались, добралась до газетчиков. И если Кайла спряталась в комнате, отговорившись головной болью и слабостью после обморока, то Луису пришлось несладко. Газетчики прибыли к отелю и осадили холл, желая осветить случившееся. Выгонять их было себе дороже: обиженные писаки такого насочиняют, что потом не отмоешься! К тому же постояльцы с удовольствием общались с журналистами. Особенно старалась тьенна Мейбур, рассказывавшая о собственной встрече с птицелюдом, и с каждым разом история обрастала все новыми подробностями. Журналисты ловили каждое слово, не веря в собственную удачу: они пришли за одной сенсацией, а получили две! Так что свидетельств «очевидцев» ушлые газетчики насобирали вдоволь.

– Как ваша жена выжила под обвалом?

– Вы знаете, кто пытался ее убить?

– Это правда, что в отеле видели птицелюда?

Вопросы сыпались со всех сторон. На какие-то Луис отвечал не задумываясь, на другие – огрызался. От вежливой улыбки у него сводило губы. Он то и дело смотрел в сторону лестницы в надежде, что жена спустится и сама все расскажет. Даже попросил Рюдигера сходить за ней, но дядюшка, обрадованный возможностью скрыться от расспросов, ушел и пропал.

Рейн не стал бы обольщаться насчет Кайлы. Она явно недолюбливала мужа, и дело было не в обиде. Как сильно ни обижайся на любимого человека, а взгляд выдает с головой. Его мать, поругавшись с отцом, могла не разговаривать с ним неделю, но все равно постоянно наблюдала: следила, чтобы он вовремя поужинал, встревоженно вскидывала голову, если отец начинал кашлять, и едва заметно улыбалась над попытками с ней помириться: он был человеком замкнутым и не знал, как к ней лучше подступиться.

Кайла на мужа не смотрела вовсе. Только в те минуты, когда Луис сам к ней обращался. И вряд ли скользящее во взгляде раздражение можно было принять за проявление любви. Так что Луису приходилось выкручиваться самому, а учитывая, что с каждым вопросом его голос становился все громче, а ответы – короче, терпение у него было на исходе.

К Рейну журналисты не лезли. Он прошел мимо них на кухню, обласканный довольной его помощью кухаркой, и, попивая кофе, наблюдал за происходящим со стороны. Писчую братию доктор недолюбливал: после случившегося с его отрядом и выписки из больницы они осаждали его дом несколько недель, надеясь получить интервью у единственного выжившего. Сколько им ни повторяли, что Рейн ничего не помнит, их это не убеждало. Помогло появление стражи и Вистона, пообещавшего упечь каждого из них на трое суток.

После с газетчиками Рейн старался не пересекаться. Нет, встречались особо пронырливые, заходившие в участок, как к себе домой. Такие спускались в морг, нисколько не смущаясь ни трупов на столах, ни недовольного железного доктора в устрашающей обстановке – напротив, им все было интересно. Когда на всю столицу прогремело дело об анвентском маньяке, любителе расчленять свои жертвы, одна бойкая блондинистая журналистка не поленилась пролететь полстраны, чтобы осветить дело, и со своей любознательностью рисковала попасть маньяку под нож.

К счастью, ее прыть поумерил приехавший с ней муж. Вот с ним Рейн, пожалуй, мог бы сработаться. Несмотря на отлично подвешенный язык, парень в душу не лез, зато быстро завел связи с теневым братством и выцепил оттуда еще одну жертву из трущоб, о которой в страже и не слышали. В благодарность за это доктор подкинул им материал для статьи. В остальном Рейн обходил журналистов и их расследования стороной.

Среди газетчиков затесался скромно, но добротно одетый мужчина – специалист по недвижимости, успевший поспрашивать об отеле у всех понемногу. Он тоже надеялся на встречу с Кайлой. Представился как тьен Гефман, но не стал настаивать на продолжении знакомства, видя, что доктор не настроен на разговор.

Да уж, Кайла была нарасхват!

Рейн допил кофе, накинул пальто и, опираясь на трость, вышел во двор. Вчерашнее приключение не прошло для него бесследно: на сырую погоду заныли колени, и подарок Кайлы пришелся кстати.

Между прочим, доктор так и не рассказал ей о птицелюде. Сначала выжидал подходящий момент, потом других проблем прибавилось. И этот ее обморок… Невеста Квона тоже вечно ходила с магическими накопителями, но в обморок от магического истощения не падала. Как доктор, Рейн посоветовал бы Кайле обратиться к целителям, пройти обследование. Но, скорее всего, она его не послушает.

Он запрокинул голову, разглядывая окна на втором этаже – если он не ошибся, хозяйка отеля живет где-то здесь.

В этот момент ставни распахнулись и показалась ладная женская фигурка. Оседлала подоконник, перекинула вторую ногу на улицу, но прежде, чем Рейн успел спросить, что она делает, Кайла прыгнула.

Он дернулся к ней, не задумавшись ни о протезах, ни о причине, побудившей ее к такому решению. Надеясь, что успеет поймать. И почувствовал себя настоящим дураком, когда у самой земли падение превратилось в полет. Кайла плавно опустилась на землю, вытащила из-за пояса подоткнутый подол, ничуть не стесняясь демонстрации панталон. Ножки у нее были отличные, это он тоже успел отметить.

– Да, я сбегáю. Сил больше нет сидеть в комнате. – Она бросила на Рейна быстрый взгляд, попутно оглаживая юбку и не догадываясь, что чуть не добавила доктору седых волос. – У лестницы меня караулит дядя, а внизу – муж с журналистами. И тьен Гефман, который по какому-то недоразумению решил, что я продам свой отель. Не хочу их видеть.

Кайла привстала на цыпочки, оглядывая двор за его спиной.

– Что, даже без нотаций? – уточнила она с опасливыми нотками. Точь-в-точь как нашкодившая кошка, которая ожидает, простят ли ее за умильную мордочку или вышвырнут из кухни за хвост.

Рейн хмыкнул, ничего не сказав, и его молчание ободрило.

– Пройдемся? – Прятаться в собственном доме Кайла не собиралась. – Я хотела сходить в одно место. Здесь недалеко, но если твоя нога… – Она осеклась.

Из пристройки вынырнул Беннет, на ходу застегивая китель и грозя помешать побегу. Если он напомнит о долге хозяйки дома…

– Я в порядке, – заверил доктор, поворачиваясь так, чтобы прикрыть ее от начальника стражи. Он в любом случае хотел немного пройтись. Так почему бы не сделать это в приятной компании?

* * *

Горы цвели розовым ковром багульника, яркими медовыми вкраплениями адониса, тюльпанами, и эдельвейсом, и прочим огромным количеством разнотравья, названия которому Рейн попросту не знал. Над распушившимися бутонами лениво летали первые шмели. Все вместе создавало такое пышное великолепие, что от пестроты рябило в глазах. А вот букет, который собирала Кайла, получался скромный: в основном первоцветы, да и те белые.

Ее образ на склонах с цветами в руках вызывал смутные ассоциации: в одном из снов пастушка с лукавой улыбкой набрала охапку цветов, а затем учила его плести венок. Кайла плести венки не заставляла, но двигалась по крутым тропинкам с той же непринужденностью, не слишком глядя под ноги. Даже мелодию напевала знакомую, наверное, местный фольклор. В какой-то момент ее пучок растрепался, и рыжая волна упала на плечи, отливая на солнце. «Как золото», – невольно подумал Рейн, пока Кайла ловко закалывала волосы, и тряхнул головой. Он спятил, если решил, что его пастушка имеет отношение к Кайле Абель!

Между тем голые скалы попадались все реже. Суровые камни обрастали мхом, травой и кустарниками. Цветочный аромат перемешивался с запахом влажной земли. Лес густел, дорога все больше терялась в траве, а обходить ямы становилось сложнее. Пожалуй, без трости Рейн развернулся бы с полдороги – он отвык от леса, а на булыжной мостовой коварные корни не совались под ноги. Но трость позволяла не упасть.

Небольшая чугунная ограда выросла перед ними, как из-под земли.

– Кладбище? – понятливо спросил Рейн. И правда, чего он ждал? Куда еще могла отправиться хозяйка «Вороньего гнезда» после того, как ее чуть не убили?

– Ага. И вместе с тем фамильный склеп «воронов», – с гордостью и одновременно с грустью ответила Кайла. – С другой стороны есть нормальная тропинка, зато нет цветов.

Посреди участка стояло мраморное сооружение с красивыми колоннами и надписью: «Ничто не вечно, кроме мудрости». Кайла подошла к нему, смахнула с букв паутину и неожиданно светло улыбнулась.

– В семь лет мы с сестрой прокрались сюда, чтобы поймать вампира. Наслушались баек, что вампиры спят в гробах, вспомнили, что видели саркофаги в склепе, и решили проверить. У отца в шкафу висел запасной ключ, вечером мы выкрали его и отправились «на дело». К слову, после того случая шкаф стали от нас запирать.

– Помогало?

– Нет, конечно, – фыркнула Кайла с той же ностальгической улыбкой и, открыв дверь собственным ключом-руной, зашла внутрь. Провела ладонью по стене, активируя магию. Вдоль стен тотчас загорелись свечи, освещая длинный коридор. – К кладбищу мы добрались за полночь. Спустились в склеп и пошли в полной темноте – артефакта или свечку никто из нас взять не догадался, а магия тогда не слушалась. Шли, держались друг за дружку и шушукались, чтобы не так страшно было. И вдруг в темноте: скрип-скрип. Вот как сейчас, слышишь?

Рейн прислушался. Легкое поскрипывание действительно доносилось, будто что-то покачивалось на сквозняке.

– Минта запаниковала, что это вампир, только это и повторяла. Вроде бы глупость вякнула, но так страшно стало! Мы обернулись, а за нами – высоченная фигура в плаще с капюшоном, ни дать ни взять вампир. Мы так и драпанули в разные стороны.

– Ваш отец? – Уголки губ дернулись в улыбке.

– Нет, наш управляющий. Ильман заметил, что мы с сестрой сбежали, и решил проучить. А поскрипывание, оно от того штандарта. – Кайла указала на темный угол зала, где можно было разглядеть поблекший флаг. Под ним на мраморном столе лежали остатки доспехов, потрескавшийся щит, какая-то нелепая скульптура в темной нише – уродливая, будто взаправдашний монстр. – Это память основателю рода, моему прапра, который защищал жителей «Вороньего гнезда» во время столетней войны. Так что никаких вампиров.

Они вышли из коридора в зал, и Кайла замолчала. Среди мертвых было не до шуток.

В просторном помещении царил полумрак. Зал освещали свечи, на постаментах стояли каменные саркофаги. «Вороны» были древним родом, раз могли позволить себе подобное захоронение. Только вот запах подкачал: гнилостный, кислый. Хотя чему там гнить, за столько лет только кости остались.

У каждого из саркофагов Кайла ненадолго останавливалась, оставляла часть цветов, а затем шла дальше.

Прадед, дед, бабушка, тетка, отец, мать…

У саркофагов родителей Кайла оставалась дольше всего, и Рейн почувствовал себя лишним. Он почти физически ощущал охватившую Кайлу скорбь. Жаль, он не мог успокоить ее одним прикосновением, как маг-менталист.

Кайла растерянно поглаживала белые лепестки положенных на плиту цветов.

– Мама любила первоцветы. Отец приносил их домой охапками, едва сходил снег. Иногда брал нас с сестрой в горы, и мы устраивали состязания, кто найдет больше цветов. А мама ругалась, что их некуда ставить! Но всегда находила куда. И обязательно высушивала несколько на память… – Ее голос прозвучал как-то жалобно. Кайла вытерла глаза тыльной стороной руки, поспешно отвернулась и прошла дальше.

Последние саркофаги принадлежали сестрам Абель, и Рейна передернуло: наверняка Кайле было не по себе стоять у собственного захоронения. Оно выглядело скромно, даже цветов не было, и слова «Любимая мать и жена» казались сущим издевательством. На соседнем саркофаге надпись звучала гораздо искреннее: «Мое сердце всегда с тобой». Если Рейн правильно понял, здесь была захоронена Минта, сестра-близнец Кайлы. Такие связи так просто не разорвать.

– Жутковато, да? Зато можно при жизни поправить, что не нравится, – кивнула Кайла на надпись на собственной плите. Голос снова звучал нормально. Похоже, она сумела взять себя в руки. – Например, «любимую жену» я точно вычеркну.

Она опустила ладони на плиту, и по пальцам скользнули молнии. Камень поддавался с трудом, но Кайла не сдавалась, превращая надпись в пыль. Она колдовала с каким-то непонятным остервенением, будто собиралась изничтожить не одну надпись, а весь саркофаг. Плита трещала под напором. Рейн не вмешивался, понимая: ей надо выпустить пар. Кайла столько слышала о своей смерти, но лишь сейчас получила подтверждение, что ее вычеркнули из жизни. Вычеркнули – и забыли.

– Хватит! – остановил он, заметив, что на ее лбу выступили капельки пота, а дыхание сбилось. Вчера она свалилась с магическим истощением. Не стоило повторять. И ломать саркофаг тоже не стоило.

Кайла отдернула руки.

– Да… Давай уйдем отсюда, – попросила она и первой отошла от саркофага.

В наступившей тишине громкий скрипучий треск прозвучал особенно четко. В первый момент доктор подумал, что крышка все же не выдержала, но треск раздавался со стороны штандарта. Запах гнили стал просто невыносим! Затем странная скульптура встряхнулась, сбрасывая с себя остатки каменной крошки, и густой пыльный туман сложился в изломанную костлявую фигуру, медленно вытягивающуюся во весь рост.

Кайла отпрыгнула и спряталась за доктора с удивительной прытью.

– Помнишь, я сказала, что вампиров здесь нет? – сдавленным голосом уточнила она, и ее пальцы испуганно сжали его руку. – Кажется, я ошиблась!

* * *

При ближайшем рассмотрении «вампир» оказался химерой с поджарым телом, непропорционально длинными лапами и безносой, переходящей в открытую пасть мордой. Ярда полтора в холке, с мощным хвостом, способным одним ударом расколоть плиту в ладонь толщиной.

Плотную шкуру химеры покрывали каменные наросты. Линька. Скорее всего, тварь наращивала новый панцирь, а старый не успел сойти. Магия тварь не брала. Вернее, брала примерно так же, как пыталась изничтожить надпись Кайла – если долго бить по химере, можно отколоть камешек на память. В охоте на химер помогали разрывные пули, но у Рейна их с собой не было. У него и обычного пистолета не было, кто ж знал, что его надо брать на прогулку?

Поначалу тварь двигалась лениво, видимо, не пришла в себя ото сна, да и старая шкура местами мешала. На задних лапах она чувствовала себя не очень уверенно, покачивалась из стороны в сторону. А вот опустившись на четыре, обрела неприятную во всех отношениях прыть. Рейн едва успел схватить Кайлу в охапку и увернуться от бросившейся на них твари, спрятавшись за ближайшим саркофагом.

Химера сбила хвостом несколько подсвечников, едва не вызвав пожар – задымился тот самый штандарт, принадлежавший родоначальнику «воронов». Доктору пришлось высунуться на свой страх и риск и потушить огонь – старой ткани в склепе было достаточно, чтобы пламя в мгновение ока разлетелось по помещению.

– Ударю – беги, – предупредил он Кайлу, наблюдая за подбирающейся к ним тварью.

Та опустила морду и принюхалась, ступая куда осторожнее, чем раньше. Магия ей не нравилась, чужаки, забравшиеся в склеп, – тоже.

«А огненный шар понравится еще меньше», – подумал доктор, бросая расплавленный огонь прямо в оскаленную морду, опаляя нос и усы, заставляя тварь отступить. Химера закрутилась волчком, пытаясь сбить пламя, царапая лапами обожженную морду. Ее глаза больше ничего не видели.

Или сейчас, или никогда.

– Давай! – Рейн подтолкнул Кайлу к выходу, прикрывая магическим щитом, и сам двинулся следом, продолжая следить за тварью. Мчаться он не мог, протезы не позволяли, да и кому-то надо было удерживать щит.

Оставалось надеяться, что бьющий из стороны в сторону хвост их не заденет. Рейн не считал себя плохим магом и никак не ожидал, что магический щит будет трещать и прогибаться под хаотичными ударами твари.

Не вовремя нахлынуло чувство, что это уже было: и колоссальная мощь атаки, и чувство беспомощности, невозможности защитить. Со всех сторон сыпалась каменная крошка. Химера шипела, рычала, источала зловоние, словно собиралась издохнуть в страшных муках. Но не дохла. А затем и вовсе бросилась на мага, ориентируясь на запах и слух.

От первых атак Рейн увернулся, не слишком меняя направление: Кайла находилась за его спиной, и нужно было дать ей время уйти. А вот после пришлось туго: щит развалился, и тварь опрокинула Рейна на пол, выбивая дух. Мелкие камушки впились в спину, железо проскрежетало о камень. Запах обожженной плоти стал практически невыносим, а зубы клацали у горла. Наверное, если бы не металлическая рука, Рейну было бы хуже, а так он вовремя подставил протез, приняв на него вес твари, затем с силой оттолкнул ее от себя. Вскочил, ожидая, что она кинется вновь, и гадая, что лучше – снова ударить огненным шаром, рискуя обжечься самому, или подождать. Но химера, дернувшись к нему, вдруг врезалась в прозрачный магический щит.

Это Кайла. Она не ушла.

– Надо выбраться наружу.

Женщина встала рядом, удерживая магический щит, на вид прочнее, чем его, с вплетением настоящего металла – черт знает, как она переплавила подсвечники за такой короткий срок! Ругаться было бесполезно. Судя по упрямо сжатым губам, она не собиралась бросать его один на один с химерой.

– Мой щит крепкий, не сломает, – сказала Кайла и тише добавила: – Не должна.

Тварь бросалась на щит с остервенением, и магическая защита не выглядела такой уж надежной преградой. Но Кайла была права, здесь лучше было не задерживаться. Случайно обрушишь свод – и останешься похороненным вместе с тварью.

Где-то замкнул протез, и стало жутко, что нога вообще откажет, но нет, отпустило. По коридору уходили с оглядкой, то и дело подновляя заклинание – Рейн вплел в магию Кайлы собственную силу, и щит хотя и дрожал, но держался. Удар! Удар! Кажется, химера твердо решила добраться до своих обидчиков. Вот только чем дальше уходили маги, тем слабее становился щит. Они почти выбрались, когда он разлетелся, и тварь огромными прыжками помчалась за ними.

– Может, еще один щит? Я могу…

– Нет! – Рейн не дал Кайле договорить. Сплести заклинание они не успевали. Химера догоняла, раззявив пасть. А до выхода оставалось всего ничего…

Доктор круто развернулся на носках, повернул голову ворона на трости и вытащил клинок. Хор-роший подарок! Когти подскочившей твари ударили по металлу с пронзительным скрежетом. Химера завопила, желая добраться и уничтожить противника – эта игра в кошки-мышки ей надоела. Хвост снова пошел в ход, на этот раз вспоров ему плечо, и кровь алым веером разлетелась по сторонам.

Испуганный крик Кайлы отразился от стен, и почти сразу налетевший черный вихрь повалил химеру на пол. Сначала маг решил, что это Кайла геройствует, – и был готов вытащить ее за шиворот, но потом увидел обоих противников: и верещащую химеру, и рвущего ее когтями птицелюда. Подгадав момент, не обращая внимания на боль – главное, живой, это важнее! – Рейн одним резким движением пригвоздил химеру к полу. И тут же развернулся к помощнику – или следующему противнику?

Птицелюд выпрямился и замер напротив с той же настороженностью. Молодой, это было видно и по телу, и по перьям – жестким и глубоко черным, будто его окунули в чернила. Длинные когти на пальцах были измазаны кровью химеры. Птицелюд что-то прокаркал, громко, с вызовом. Хотел забрать тело химеры? Или готовился к нападению? Можно подумать, Рейн понял хоть слово!

Он подобрался, пальцы потеплели от магии. Плести вязь, почти не шевеля ими, чтобы не привлечь внимание, было сложно. Но если ударить сейчас, пока птицелюд не выдохнул от прошлого сражения, шанс выше. Потому что еще одну драку Рейн не выдержит, у него и так мутнело перед глазами от кровопотери. Плечо химера раскроила, как заправский мясник! И держался он сейчас на одной силе воли.

«Ты ж был одним из лучших магов, или уже возраст сказывается?» – отвесил он себе мысленную оплеуху, что оказалось легче, чем закончить заклинание.

– Нет!

Побледневшая Кайла с искусанными от волнения губами встала между ними, расставив руки, ничуть не боясь ни магии, ни птицелюда. Готовое заклинание Рейн прервал в последний миг, сжимая пальцы и впитывая рвущуюся в атаку магию. И впервые за долгие годы рявкнул, не сдержавшись:

– Кайла!

Куда она лезла?!

– Это свой! Свои! – Женщина посмотрела сначала на Рейна, затем на птицелюда и, прикусив губу, с досадой вздохнула: – В общем, не деритесь. Я все объясню.

* * *

Объяснять пришлось позже: Рейна повело от кровопотери. Кайла дернулась к нему, чтобы поддержать, а птицелюд что-то прокаркал и отошел на несколько шагов. Если не приглядываться, его запросто можно было спутать с сутулым человеком в плаще.

Птицелюд демонстративно их игнорировал: выставил крыло и начал чистить перья длинным клювом. В любом случае агрессии он пока не проявлял. А вот рана Рейна выглядела отвратительно: химера глубоко рассекла кожу, и в рваной мешанине кожи и мяса проглядывала белая кость. Рука пульсировала огнем, и короткое заклинание лишь ненадолго облегчило боль. Кайла, к слову, неплохо держалась – стажеры при виде таких ранений чаще всего либо опорожняли желудки у стены, либо грохались в обморок, а Кайла лишь побледнела и сжала ему руку, помогая удерживать края. Не причитала и не болтала лишнего.

Рейн начал стягивать рану магией, в первую очередь восстанавливая крупные сосуды. О шрамах он не заботился, у него их было столько, что новый роли не играл. Не отрубили хвостом руку, и на том спасибо, ему хватало трех протезов, чтобы быть чудовищем.

Гораздо хуже, что его пошатывало, пусть он и старался это скрыть. Лечиться становилось сложнее, перед глазами расплывалось, и женская фигура то распадалась на две, то снова собиралась в одну. Птицелюд оказался рядом с ним быстрее, чем Кайла успела что-то сказать, а сам доктор – возразить. Повел носом-клювом у шеи – со стороны выглядело так, будто собирался разорвать ему горло. Но если бы действительно хотел, уже сделал.

Гортанное карканье для доктора не значило ровным счетом ничего, а вот Кайла нахмурилась, прислушиваясь.

– Плохой запах, – перевела она, каким-то невероятным образом разбирая имитацию голоса, а затем посмотрела на химеру. – Он говорит, что химера могла быть ядовитой.

Рейн и сам видел, что дело дрянь. Будь это обычная рана, даже такая глубокая, он мог бы срастить ее за минуту. Но тут края будто обуглились и ни в какую не желали восстанавливаться.

Птицелюд снова что-то прокаркал.

– Он может помочь. Только тебе не понравится.

Рейну происходящее уже не нравилось. И крылатая тварь рядом с ним особенно.

– Он не нападет, – негромко произнесла Кайла, заметив его недоверчивый взгляд.

– Почему?

– Я его знаю.

Сомнительный аргумент. Рейн тоже отлично знал соседскую собаку, она радостно лаяла ему из-за забора, что не помешало ей столь же беззаботно цапнуть его при встрече. Доктору, конечно, хоть бы хны, а вот хозяин пытался стребовать с него компенсацию за поврежденные о протез клыки.

– Это не он напугал тьенну Мейбур в отеле, – на всякий случай добавила Кайла, и Рейн кивнул. В последнем он не сомневался.

– Хорошо, – хрипло согласился он, и птицелюд тут же странно задергал горлом, а потом отрыгнул что-то на руку. Комок то ли шерсти, то ли перьев…

Рейн выругался, догадавшись, что его ждет.

– Я предупреждала.

Кайла зачерпнула смесь и нанесла на рану. Защипало так, будто туда воткнули раскаленный штырь. Впору орать, но Рейн только скрипнул зубами – и поймал на себе внимательный взгляд круглых красных глаз.

С птицелюдом Рейн встречался впервые. Видел стаю издалека во время службы, а в академии магии хранился крылатый скелет – профессор монстрологии был одержимым таксидермистом и привез скелет откуда-то с границы. Все жалел, что не сумел довезти чучело, что-то там протухло. Но чтобы с живым птицелюдом, вот так близко, на расстоянии пары ярдов!..

– Его зовут Хорг.

Еще одна порция «мази». Рейн не сдержал стон, но, к счастью, основное Кайла уже закончила.

– Меня спасли не охотники, а птицелюды. Я жила у них… все это время. – Кайла споткнулась на последней фразе и впервые за весь разговор подняла на него глаза, глядя с ожиданием: поверит или нет?

Очки где-то потерялись во время сражения, но, кажется, женщине это нисколько не мешало. У нее были необычные глаза: светло-орехового цвета, почти в янтарь. На щеке застыла полоска его крови, она измазалась в ней и не обратила внимания. Рыжие волосы растрепались, выбились из пучка: медные тугие завитушки как пружинки. Упрямые, как она сама.

Рейн поверил. Этот Хорг явно дорожил Кайлой, раз предпочел вмешаться в сражение с химерой. И помог ему тоже наверняка из-за нее. Для других птицелюд пером не шевельнул бы! Зато знакомство Кайлы с птицелюдом объясняло, почему, по словам домочадцев, хозяйка так сильно изменилась: за пару месяцев в стае нечисти мировоззрение волей-неволей подстроится под чужое! В голове не укладывалось, почему птицелюды не сожрали ее, а выходили и отпустили обратно к людям.

Прерывая их молчание, упомянутый птицелюд раскаркался.

– Если продолжишь меня дразнить, я пожалуюсь на тебя Урху, – буркнула Кайла под нос, но достаточно громко, чтобы птицелюд услышал угрозу.

Стало любопытно, кто такой Урх, потому что Хорг тотчас перестал смеяться каркающим смехом и прокряхтел что-то еще, уже строже.

– Нет, я сама не пострадала. Это не моя кровь! – Она непроизвольно провела пальцем под носом, напомнив Рейну о вчерашнем инциденте: похоже, носовые кровотечения не были для Кайлы редкостью. Интересно, это врожденное или последствие несчастного случая?

Еще интереснее, как за пару месяцев она выучила чужой язык, гортанный и непереводимый. Кайла понимала его свободно, не просила Хорга говорить помедленнее или повторить. Тоже врожденный талант? Или Кайла видела птицелюдов раньше, до своего спасения?

Вопросы копились, но задавать их прямо сейчас было не ко времени. После противоядия птицелюда рана затягивалась, и Рейн сумел закончить лечение. На пробу повел плечом и поморщился – плечо ныло, хоть и удалось превратить рану в уродливый рубец. Ладно, переживет как-нибудь до отеля, а там подлечит получше. Обезболивающие у него в саквояже. И с ногой надо разобраться, а то протез заедает…

– Как думаешь, почему здесь оказалась химера? – Кайла обошла по кругу коченеющий труп, стараясь не ступать в вонючую лужу крови.

Зря старалась – они все перепачкались в чужой крови. И вряд ли ароматные травы выведут с одежды непередаваемый запах гнили и мертвечины.

– Темно. Тихо. Спячка, – перечислил Рейн.

Горные твари не любили шума, предпочитая прятаться по катакомбам, пещерам, городским канализациям и подобным им местам. Могли и в склеп забраться, тем более доктор сомневался, что его часто посещали «любящие» родственники.

– Надеюсь, он один спал, – задумчиво высказалась Кайла, и они с Рейном обеспокоенно переглянулись. Проблема в том, что химеры, по сути своей, не были одиночками. Выживать стаей было проще. – Надо вернуться в зал. Вдруг мы уйдем, а там кто-нибудь вылупится.

«Главное, чтобы не вылупился прямо сейчас», – мрачно додумал Рейн, отправившись за ней следом.

* * *

Зал пострадал больше, чем показалось Кайле во время сражения. Удар магии пришелся на потолок и стены, усыпал пол мелкой каменной крошкой. Хвост химеры повредил саркофаги. От крышки «ее» саркофага остались одни осколки, и хорошо, что Луис не положил туда никакого тела.

Зато в саркофаге Минты покоились чьи-то кости. В одном месте треснула крышка, и Кайла увидела останки. Вероятно, это была Эдна, молоденькая подающая надежды сиротка, которую мать взяла на воспитание. Именно с ней Кайла видела их вживую в последний раз. Сиротка была рыжей, как и близняшки, и примерно одного с ними телосложения. Если от тела мало что осталось, когда его нашли, то могли и перепутать.

Злая шутка судьбы: тогда Кайла ревновала Эдну к матери. С сестрой она за внимание родителей никогда не боролась, но эту умницу терпеть не могла. Обладая недюжинными способностями, Кайла ленилась учиться и с трудом вытягивала первый курс магической академии, занимаясь только прикладной магией и бессовестно игнорируя остальные предметы. Мама же частенько ставила свою воспитанницу ей в пример. Казалось, эта девчонка метит на ее место. В итоге она действительно его заняла, но лучше бы осталась в городе и прожила долгую спокойную жизнь.