Текст книги ""Фантастика 2025-194". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Андрей Первухин

Соавторы: Робин Штенье,Михаил Баковец,Алекс Холоран,Игорь Феникс,Талани Кросс,Анастасия Королева,Дарья Верескова,Денис Тимофеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 163 (всего у книги 347 страниц)

Думать о том, что в ней преобладало – преданность к делу Конклава Огня или любовь к использующему ее Дереку – не хотелось совершенно. Когда Дэн неофициально вернулся в Шамбалу после отравления тенью Шанкьяхти, на него свалилось множество новостей о жизни сообщества. О смерти мистера Каро и его сыновей в автокатастрофе, например. Судя по журналистским статьям, Анжелика была сильно подавлена и даже пыталась покончить с собой. Тогда Дэн ее пожалел, после выхода из Лабиринта Смерти, видя, что она стала помогать обычным людям, организовав благотворительный фонд имени своих детей, тоже отнесся с сочувствием и пониманием. Уверился, что она больше не связана с Дереком!

От нахлынувшей злости он ударил кулаком по стене, пробив фанеру и достав до кирпичной кладки. Руку пронзила острая боль, но на месте кровоточащих костяшек пальцев привычных золотых всполохов силы не возникло, и Дэн ударил еще раз. Он остановился только после пятого, когда наткнулся на встроенный в стену охранный амулет, заряженный только наполовину. Амулет находился в спящем режиме и не отреагировал, даже когда Дэн попробовал выпить его силу. Значит, хозяйка дома специально отключила защиту, чтобы те, кто придет искать Дерека, пошли по ложному следу… Или сам Дерек смог прийти сюда в любое время…

Взвесить все за и против для обоих вариантов Дэн не успел – перед ним в воздухе вспыхнула руна-послание, и усталый голос Макса попросил:

– Денис, загляни в поместье к Густафу Маркони. Мигель сказал, что Шанкьяхти-хи справляется не со всеми проявлениями богини Воды, и Миле нужна помощь целителя. Ольгу я отправить туда не могу – наверняка ее отец захочет забрать домой блудную дочь, и из поместья она уже не вернется. А нам и самим нужна ее помощь. Если магию четок успел потратить, зайди ко мне – найду что-нибудь еще.

Послание исчезло, и Дэн уставился на свою почерневшую от выгорания руку, покрытую красными островками содранной при ударах кожи. То, что боль от выгорания стала терпимой, говорило лишь об одном – ему недолго осталось, как и крови Брамы – всего на пару глотков, которыми не восполнить нынешние потери. Чтобы вылечить Милу и показать Густафу, что слухи о выгорании сильно преувеличены, нужно было пополнить внутренний огонь и надеяться, что тот не понадобится Лане…

Взгляд уперся в пробоину в стене, где мягким светом слабо пульсировал амулет, питающий защиту дома. Вряд ли он один такой – на всю площадь не хватило бы. Если найти остальные и выпить их, получится неплохой запас. Правда, если выпить все, то пустые амулеты могут воспламениться и поджечь дом, но это, скорее, из плюсов. К тому же за особняком наблюдают, значит, распространиться пожару не дадут.

Кабинет Густафа оказался закрыт для прямой телепортации, и Дэн возник перед дверью, рядом с охраной. Секьюрити при виде него впали в ступор без ошеломления или лишь после секундного замешательства дернулись не дать ему войти, но было уже поздно. Дверь распахнулась, а за ней обнаружились сидящая на краю дивана Анжелика и стоящий в паре шагов от нее хозяин поместья. Дэн, не задумываясь, шагнул вперед, чтобы схватить женщину и заставить ее рассказать, где они прячут Лану, но охранники крепко вцепились в него, не давая воспользоваться магией. Пришлось отвлечься на них, потратив и без того ограниченные запасы огня.

Анжелика тем временем вскочила с дивана и, начертив наспех руну телепортации, исчезла. Разозленный появлением незваного гостя Густаф выругался и принялся спешно стирать следы чужой магии. Успел, и запоздало брошенный в ту сторону скан не сумел вытащить координаты конечной точки телепорта.

– Да что ты себе позволяешь! – развернувшись к Дэну и направив на него дрожащий от гнева и страха указательный палец, заорал Густаф. – Как ты вообще посмел здесь объявиться?!

Дэн, не обращая на него внимания, прошел ближе к дивану и попробовал еще раз просканировать пространство. Поиски вновь ничего не дали – следов не осталось, а значит, вычислить и поймать женщину не получится.

– Я с тобой разговариваю! – Густаф, словно сам до конца не верил, что стер все следы Анжелики, дернул Дэна за плечо, развернув к себе, и отшатнулся, столкнувшись взглядом с полными холодной ярости карими глазами.

– Куда она ушла?

Маркони успел сделать несколько шагов назад, потом до него дошло, что убивать его нельзя – иначе последнее место Силы будет уничтожено, а богиня Воды выпущена из ловушки здешних потоков магической энергии. И все-таки он колебался, прежде чем ответить в присущей ему пренебрежительной манере:

– Куда-то… Да и какая тебе разница? Ты все равно выгорел! Посмотри на свои руки – черные, пусть еще без разломов… Что ты собрался делать с такими руками? Ничего ведь не сможешь! А так бы мог закрыть Врата вместо Ланы, да только стал ни на что не годен! – Густаф остановился и, скрестив собственные дрожащие руки на груди, раздосадовано покачал головой. – Уходи, Давыдов. Ты теперь никто. Уходи. Убирайся из моего дома!

От бешенства в глазах потемнело. Если бы холодная рука Шанкьяхти не легла ему на плечо, Дэн спалил бы здесь все к чертовой матери. Вот только уничтожив поместье и Густафа, он разрушил бы и место Силы, и богиня Воды освободилась бы… Он обернулся и едва заметно кивнул Шане. Она разочарованно покачала головой и сказала:

– Ты ведь и впрямь ничем не можешь помочь, только испортить. Уходи, непутевый ученик Лин Вея. Возвращайся к своему лишенному магии народу и живи столько, насколько тебя хватит.

Шанкьяхти убрала руку, активировав тем самым разлом. Мгновение, и Дэн оказался в кабинете своей квартиры. Тяжелые антикварные часы над камином громко отсчитывали секунды, а он все никак не мог понять, который час они показывают. Плюнул, полез в карман за телефоном и обнаружил плоскую фляжку, раскрашенную синими векшскими узорами. Открыл и принюхался – так и есть, кровь. Шана дала ему свою кровь, зная, что его та непременно убьет.

– Но сначала наполнит меня чужой магией и разожжет мой огонь…

«Возвращайся к своему народу…»

Он предал свой народ еще тогда, когда пошел у них на поводу и обменял сердце на предавшую теперь силу. А потом они сожрали его тело и получили магию огня, став творцами. Это тоже было предательством с его стороны – лишившись сердца, он перестал их любить, не желал больше заботиться, не желал оберегать, не желал призывать ради них Изначальный Огонь в Храм Агни, чтобы спасти Ти Нагарам от вернувшихся в третий раз войск векш…

– Она сказала: «Возвращайся к своему лишенному магии народу…» К лишенному магии…

Дэн снова посмотрел на фляжку с кровью Шаны. В очередной раз пожертвовать собой ради своего народа? Нет, он больше не Калки, да и сердца у него нет! Они же сами и украли у него его сердце – Лану. Но Густаф прав – с такими руками Дэн действительно ничего не может сделать. Разве что… освободить тех, у кого с выгоранием проблем нет, поручив охрану Системы Рубежей Огню Изначальному. Придется, конечно, напрячься, чтобы вспомнить, как провести ритуал, но это лучше, чем гоняться за призраком Дерека. Пусть за ним Хит Саммерс гоняется, может статься, что и вовсе поймает.

Глава 14. Бабочка в янтаре

Мила застыла в одном положении и боялась пошевелиться. Ветер беспощадно трепал шелковую ткань нежно-розовой пижамы, волосы струились по плечам, реагируя на его порывы и словно подыгрывая. Слегка склоненная на бок шея начала затекать, раскинутые наподобие крыльев руки – тоже. Но шевелиться все равно не хотелось.

Босые стопы не касались никакой поверхности, и это доставляло особое удовольствие.

Невесомость. Независимость. Непривязанность ни к чему и ни к кому.

Внизу раскинулось роскошное поместье Густафа Маркони, мягко поблескивая теплым оконным светом. В ночной тишине парить над ним было сплошным удовольствием.

Впервые за долгое время ей снился не кошмар, а спокойный умиротворенный сон. Она осознавала, что может делать в нем все, что пожелает, но единственное, чего ей хотелось – это застыть. Как бабочка в янтаре. Изящная углокрыльница, которая не может вспорхнуть и вырваться из своей янтарной тюрьмы.

А если вырваться нельзя, значит, можно замереть и раствориться в моменте. Насладиться тем, что есть. Даже если по сути – ничего этого нет.

Хотя с другой стороны…

Мила лениво потянулась руками к небу, расправляя лопатки и легонько выгибая спину. Расставив тонкие пальцы, представляя их перьями крыльев, она сделала плавный рывок и, как и ожидалось, почти не сдвинулась с места. Теперь она ощущала себя мухой в меду, а не прекрасной застывшей бабочкой.

Даже во сне она не могла выйти за пределы оплетенной рунами территории. Даже во сне…

Но разве так бывает? Мила тряхнула головой, сбрасывая с лица волосы, и взглянула вниз еще раз. Там, внизу, под ее стопами находилось поместье, к которому она была прикована. Но в отличие от нее самой, почти уже мертвой внутри, поместье жило. В комнатах гас и загорался свет, мелькали силуэты, доносились звуки.

Может, это никакой и не сон?

Может, богиня Воды как-то изменила ее своим присутствием?

Может, Мила сейчас действительно парит над поместьем, пока тело ее лежит в кровати, а дух – наблюдает за происходящим?

И именно поэтому она не может прорваться через защиту и проведать дорогих сердцу людей. Поместье – одно из мест силы Земли, оно напитано магией реки, которая защищает и оберегает людей. И особенно – творцов. И раз защита так крепка, значит, у этого места могущественный владелец.

При этой мысли Мила рассмеялась.

«Густаф – могущественный владелец!»

В кругах творцов он никогда не был выдающимся, или даже – крепким середнячком. В свое время он смог пройти лишь один уровень Лабиринта, и Мила всегда считала, что к большему Густаф Маркони и сам не стремился.

Она как-то слышала его игру на скрипке, и даже ей, не очень сведущей в музыке, было понятно, что играет он слишком «механично», пусть и довольно неплохо. Густаф освоил техническую сторону вопроса, но ему не хватало какой-то искорки. Не хватало азарта. Мила помнила себя в периоды творческого запала, и поэтому видела, что Густафу это чуждо.

Он прекрасный управленец, но весьма посредственный творец. В обоих смыслах этого слова. Но такие люди были нужны в Башне. Рационализм, логика, организаторские навыки – всего это часто не хватает таким, как она, подверженным зову Музы.

«А ведь он был заместителем Армандо Фернандеса… Отца Мигеля…» – вспомнила Мила, и ощутила какую-то странную инородность этой мысли.

Почему все всегда так или иначе сводятся к Мигелю? Она взмахнула руками вверх, будто пыталась погрузиться на глубину под водой, и начала медленно спускаться. Легкое раздражение прокатилось по ней вместе с порывами прохладного ночного ветра.

Мигель… Мигель… Всюду он. А вдруг это из-за него она не может вырваться из этого злосчастного поместья? Что если, это он каким-то образом удерживает ее здесь?

И сама же опять рассмеялась в ночной тишине.

– Быть такого не может! Мигель бы не стал. Он же мой друг…

Он добрый, милый, умный. Всегда поддерживает. И улыбка у него такая теплая…

«Нужно просто найти его и поговорить!» – Мила загорелась идеей и, крутанувшись в воздухе, ловя поток ветра, метнулась в сторону, чтобы выбрать «правильный» угол обзора. Сделала глубокий вдох, на мгновение замерла и медленно выдохнула, избавляясь от лишних эмоций. И то же самое проделала с поместьем: провела руками перед собой, словно расправляя холст, в который вписывались очертания здания.

Смахнула ладонью лишние цвета, оставляя только темную «краску» стен, блеклые пятна окон и рыжие точки светящихся силуэтов людей внутри.

Вскинула голову, как обычно делала, оценивая наброски своих работ.

Рыжие точки озаряли «холст» – кто-то ярче, кто-то бледнее. Некоторые были вообще едва видны, но Милу они не интересовали. Лишь две приковывали взгляд, что отличались от стальных: одна ярко-синяя с едва различимыми каплями алого, другая – золотистая с рыжими вкраплениями.

«Мигель! – отстраненная и опять почти чужая мысль, полная радости. – Вот он!»

Еще взмах руками-крыльями, включение прежних красок, и вот уже Мила прячется на почтительном расстоянии, чтобы слышать и видеть, но не выдать свое присутствие.

На веранде их двое – Мигель и (конечно же она, кто же еще!) Шанкьяхти.

– Я вообще просто хотела извиниться! – Мила услышала расстроенный голос Шанкьяхти и замерла, прислушиваясь, чтобы ничего не упустить. – Извиниться, а не выслушивать снова твои нравоучения! Ты совсем не умеешь прощать, да?

Девушка казалась взволнованой и искренней, Мигель же оставался сдержанным. Он окинул Шану хмурым взглядом и отвернулся, не желая поддерживать с ней зрительный контакт.

– Умею… – сухо произнес он. – Но твое баловство…

– Да я все поняла! – выкрикнула Шанкьяхти и сквозь зубы добавила: – Мадар чуд…

«Кажется, это какое-то ругательство…» – вспомнила Мила, но не смогла точно определить какое именно.

А вот Мигель, кажется, чужую брань опознал, потому что смерил Шану суровым взглядом, но тут же немного смягчился, заметив, как дрожат у нее руки, как поблескивают в свете луны влажные от подступающих слез глаза.

– Я так устала, – сказала она, делая шаг навстречу. – Я не… Я не подозревала, что держать ее в узде будет так сложно. Еще и это место… – она всплеснула руками. – В нем слишком много чужой энергетики, совсем не такой, как в Авекше!

Она подошла еще ближе, но Мигель остался неподвижен и не удержался от язвительного замечания:

– В Питере было по-другому?

Она же, игнорируя холод в его тоне, продолжила, женственно пожимая плечами:

– По крайней мере не так жарко… Там было чем… восстановить силы…

И теперь Мигель повернулся к ней, из-за чего они оказались совсем близко друг к другу.

Мила затаила дыхание, и Шана, казалось, тоже. Она смотрела в пол, боясь поднять взгляд на Мигеля, а пальцы, перебирающие край ремешка с талии, выдавали волнение. И тут произошло то, чего Мила никак не ожидала. Мигель полез в карман брюк, вытащил ключи и поднял вверх брелок, демонстрируя его Шане. Нажал на кнопку и, выскочившим из него маленьким лезвием, порезал себе большой палец, с которого тут же тонкой струйкой по ладони побежала кровь.

– Хочешь? – насмешливо произнес он, поднося палец к губам Шаны. – Будешь?

От его вызывающего тона у Милы по коже побежали мурашки.

Шана подняла взгляд сначала на Мигеля, изучая выражение его лица, затем на руку, которую он держал так близко, но все-таки на расстоянии. В ее глазах промелькнули недобрые искры, затем они погасли, уступая место более игривым, хитрым огонькам.

У Милы замерло сердце, когда она увидела, как Шана не мешкая хватает Мигеля за руку и слизывает кровь с его пальца. Сначала медленно, одним только кончиком языка. Наслаждаясь, не торопясь. А затем впивается в него губами, не сдерживая себя.

– А ты вкусный, – шепчет она, и Мила замечает, что не только ее ошарашило такое поведение. Мигель тоже удивлен, и если не напуган, то…

То, что это такое? В его глазах…

Не желая разбираться в том, что она только что увидела, Мила взмахнула руками, и всплыла ввысь. И, напоследок обернувшись, чтобы убедиться, что ее не заметили, увидела, что даже если бы она проплыла сейчас мимо них – на нее никто не обратил бы внимания.

Шана и Мигель самозабвенно целовались.

Увиденное почему-то страшно ее разозлило. Мила взмахнула рукой, чтобы оттолкнуться, чтобы улететь куда-то подальше от этого зрелища, но вместо этого, дернулась вправо и…

Свалилась с кровати. Растрепанная, гулко дышащая, в прилипшей к телу шелковой пижаме. И не различая, где реальность, где сон, а где откровения, навеянные богиней Воды, вскочила на ноги.

«Это ведь у них уже давно! Уже точно не в первый раз!» – взбешенная этой мыслью, она схватила халат с кресла, наспех накинула на плечи и выбежала из комнаты.

Единственный способ все прояснить – застукать с поличным. Нужно добраться до веранды, тогда все станет ясно.

Особняк стал ее тюрьмой, но при этом – почти домом. Она уже изучила здесь каждый поворот и закоулок. Единственное, что мешало – полы халата цеплялись за все подряд, словно пытаясь замедлить. Затормозить. Не дать ей докопаться до истины.

Но Милу было не остановить! Даже попавшийся на пути охранник не смог ее удержать. Он встревоженно пошел за ней, когда понял, что она не собирается реагировать ни на какие доводы. Он даже, кажется, вызвал кого-то по рации, но Миле было плевать. Она неслась вперед, потому что только это казалось сейчас важным.

– Мила! – раздался позади голос Густафа Маркони. – Что опять случилось?

«О! Я расскажу тебе! Все расскажу! – подумала она. – Вот только поймаю этих голубков с поличным!»

– Да что черт подери происходит?! – не выдержав прикрикнул Густаф, когда на очередную его просьбу остановиться, она рассмеялась.

Выбежав на веранду, Мила с волнением огляделась. Первые несколько секунд не могла поверить глазам, потому что воркующей парочки нигде не было. Тогда она прошлась вдоль перил, перегнулась, посмотрела вниз.

Конечно же, никого рядом не оказалось. Кроме взволнованного Густафа и парочки парней из охраны.

– Это они! Он… – запинаясь, начала тараторить Мила. – Мигель! И эта… Шана! Это все они!

– Что они? – без энтузиазма спросил Густаф. – Что они по-твоему сделали?

– Они заодно! Они что-то затевают… вынюхивают тут… – бормотала она как в бреду. – Что-то проворачивают здесь… – И сделав еще один проход вдоль перил, замерла. – Вынюхивают и сливают. Информацию сливают! Максу! – выпалила она внезапную догадку. – И по Дереку. И по остальным! Все сливают!

Она поднесла пальцы к губам, как будто пожалела, что произнесла это вслух. Но держать в себе все это тоже не могла. Уже не могла. Слишком многое происходит. Слишком много возникает вопросов, на которые ей не найти ответов самостоятельно.

Густав кивнул.

– Хорошо, что ты поделилась, – успокаивающе произнес он. – Я во всем разберусь. Тебе не стоит переживать. – И обратился к охране: – Проводите ее к себе. И отправьте кто-нибудь из обслуги. Пусть обеспечат все, что попросит.

Пока Милу вели по коридорам назад в комнату, мысли витали далеко. Парили высоко над поместьем, как недавно она сама. Но даже они не могли прорываться за барьер, потому что их тоже кое-что сдерживало. Какое-то неприятно ощущение, что она сделала что-то не то. Что зря она высказала догадку Густафу. Что это теперь может навредить Мигелю.

Да и с чего она вообще взяла, что Мигель может что-то передавать Максу? Не было никаких предпосылок для этой догадки, но мысль пришла и легла так логично, как недостающий кусочек головоломки. Вот только как она догадалась?

Неужели от богини Воды? Та часто подкидывала разные мысли, но когда врала – Мила в глубине души всегда чувствовала фальшь. А сейчас никакой фальши не было. Богиня молчала, и это молчание только укрепляло уверенность в правильности догадки.

Но было в этом молчании что-то еще.

Беспокойство за Мигеля? Такое же, как у самой Милы.

И настороженность…

Как будто богиня Воды затаилась, чтобы понаблюдать – во что же теперь это все выльется.

Глава 15. Испанские нищие

Карта мира, выведенная на экран, поражала своей детализацией. При необходимости выбранный участок можно было приблизить вплоть до изображений, полученных с помощью уличных камер наблюдения, даже если таковых не имелось в наличии и вовсе не предполагалось устанавливать – их легко заменяли специальные руны. Но Коичи Абэ интересовали лишь оставшиеся неочищенными руны-сателлиты и их окрестности. Он делал магические копии выбранных участков карты и огненными татуировками выбивал их себе на левой руке. Судя по тому, как он при этом кривился, процесс переноса оказался болезненным, что не могло не порадовать Лану. Это было мелочно – радоваться чужим неприятностям, но она слишком устала, чтобы отказывать себе в подобном.

Устала бояться за свою жизнь. Устала вздрагивать каждый раз, когда раздавался скрип открывающейся двери. Устала надеяться, что Дерек никогда больше не появится в ее жизни, и бояться последствий, если он всё-таки вернётся. И ещё больше устала от неизвестности и ожидания, потому, когда Коичи заявил, что они возвращаются к очистке рун-сателлитов, она даже обрадовалась.

Полных карт мира у Творцов имелось не так уж и много: в Шамбале, в Башне и у пяти главных кланов – Феллоузов, Абэ, Фернандесов, Маркони и Ниланов. Ниланы изначально поддерживали Лин Вея, а потом и Макса, ставшего правой рукой Верховного Творца. Поместье Густафа Маркони оказалось последним местом Силы, и тащить туда Лану с ее нестабильной магией и неконтролируемой тенью было опасно. Дома Феллоузов и Абэ находились под наблюдением у ФБР: Дерек, чтобы усилить себе и Лане информационный шум, обнародовал историю с маньяком, взяв вину за убийства моделей на себя, а Лану выставив очередной жертвой. И так как он никогда не скрывал дружбу с этими семействами, их в первую очередь стали подозревать в укрывании преступника.

Оставалось сгоревшее, но так и не отстроенное заново поместье Фернандесов. После смерти Армандо Фернандеса и его любовницы Мигель не пылал желанием восстановить это место. Его никто и не заставлял – члены Конклава, узнав, что подвал с картой пожар не затронул, скрыли от владельца сей факт. Им не нравилось, что задира Мигель подружился с Денисом Давыдовым и, как следствие, попал под влияние Верховного Творца. Сейчас же, когда после неудачной игры в двойного агента Мигеля схватили и собирались отправить к Внешнему Рубежу, картой можно было воспользоваться без опасения оказаться пойманными владельцем.

Коичи Абэ вообще всех, находящихся на Внешнем Рубеже, считал покойниками. По его словам, если Рубеж не высосет из своих защитников весь огонь, то уж точно заметно ослабит. И когда Лана закроет Врата, с непотомственными и просто неугодными Конклаву творцами расправится клан Феллоузов.

– Это же геноцид! – укорила его Лана.

– Это вынужденная мера ради сохранения чистоты магии и традиций сообщества, – Коичи пожал плечами.

По его реакции легко считывалось – дальнейшие разговоры на эту тему бессмысленны. Подобные споры, когда невозможно достучаться до собеседника, Лана не любила, потому предпочла промолчать, понадеявшись, что вместо Мигеля умрет кто-нибудь из Феллоузов, а лучше все они сразу. А ещё лучше – все причастные к Конклаву Огня. И то, что исполнение ее желания, предполагает все тот же геноцид, девушку нисколько не смутило. Когда приходится выбирать между дорогими людьми и желающими тебе смерти, о подобных вещах как-то не задумываешься.

– Не стоит оно сохранения, ваше сообщество, – буркнула Лана себе под нос и отошла к стене, где уселась прямо на грязный пол.

К счастью, Коичи последнюю фразу не расслышал или не обратил внимания, а значит, можно было посидеть в тишине все то время, пока он копирует карту. Она сунула руки в карманы, в одном из которых нащупала брелок и, ощутив его мягкое тепло, крепко сжала в кулаке.

«Всего пара рун, – пообещала она не то себе, не то брелку, – пара рун, и я накоплю в тебе достаточно сил, чтобы сбежать. И пусть кто хочет, тот и останавливает злобную богиню, жертвуя собой».

О том, чем подобное нежелание закрывать Врата может закончиться для ее близких, Лана решила пока не думать. Потом… Она подумает об этом потом, когда выбирать будет действительно сама, а не следовать сделанному за нее выбору. В конце концов, она всего лишь человек, загнанный в угол обстоятельствами, никак не супергерой, чтобы думать в таких условиях о спасении мира…

С продленки ее забирал Ян. Закидывал огромный розовый рюкзак за спину, хватал Лану за руку и тащил домой по скольким улицам Питера: слишком холодным и ветреным, чтобы не заболеть. Но Лана, как любой сорняк, почти никогда не болела, а потому школа стала для нее вторым домом, да и дорога до нее запомнилась до мельчайших подробностей. Они всегда здесь ходили, и Лана частенько поскальзывалась, не поспевая за братом. Ян никогда не останавливался: подхватывал на ходу, бросал, не оборачиваясь, «осторожнее» и спешил дальше.

Сегодняшний день оказался необычным. Брат неторопливо шагал рядом, время от времени шмыгая заложенным носом. Он о чем-то усиленно рассуждал, хмуря брови и вздыхая. Выглядел Ян при этом настолько взрослым, настолько крутым, что Лане захотелось быстрее вырасти, чтобы стать похожей на него. А как быстрее вырасти? Хотя нет, вырасти, вроде бы, маловато будет. Не зря ж мама ругалась: «Вырос, а не повзрослел ни на грамм!»

И тут же зачем-то вспомнилась вчерашняя ссора родителей. Как мама, заслонив собой Яна, орала на пьяного отца: «Это ты, мразь пьяная, обуза! Такую еще пойди поищи!»

Лана остановилась и неуверенно потянула брата за рукав.

– Ян, а что такое?..

– Чего? – тот вынырнул из своих размышлений и удивленно уставился на нее. – Что случилось, Лана?

Спросишь не то – начнется «откуда услышала?», «кто сказал?» и другие страшные вопросы, за которыми следуют нравоучения или кляузы маме. «Потому что приличные девочки так не говорят!» – она мысленно передразнила брата и вслух спросила:

– Обуза. Что такое обуза?

– А? Обуза… Ну это… Что-то тяжелое и ненужное. Прям как твой рюкзак.

– Там учебники! – обиделась Лана и отвернулась.

Ян пожал плечами, взял ее за руку и повел дальше, снова погружаясь в свои мысли. Лана тоже задумалась. Тяжелое и ненужное. Как папа. Из-за которого мама плачет ночами. Из-за которого у Яна частенько бывают синяки. А когда пьяным приходит, Лану всегда запирают в комнате и заставляют читать скучные книжки. И она читает, закрыв руками уши, потому что за стеной начинают ругаться и почти всегда раздаются звуки ударов.

Она снова остановилась и дернула брата за рукав.

– Ян, я решила.

– Чего? – еще больше удивился брат, уставившись на нее своими зелеными глазищами.

– Я не буду обузой! – торжественно пообещала Лана и, подумав, добавила: – Я буду героем!

– Героем?

– Ага. Как Бэтмен.

Она давно не видела брата таким веселым, но он смеялся. Не зло, а наоборот, тепло и заразительно. И она рассмеялась с ним вместе.

– Герой, которого город заслуживает, – не унимался Ян. – Вот уж поистине, герой, которого этот сраный город заслуживает.

– Заслуживает, – смеялась Лана, не совсем понимая, чего они вдруг встали среди продуваемой насквозь улицы. Но холодно не было, скорее наоборот.

– А почему Бэтмен-то? – отсмеявшись, спросил Ян, легонько щелкнув Лану по носу.

– Он летает? – предположила она, пытаясь вспомнить, как выглядит этот самый Бэтмен.

– Не-а.

– А кто летает?

– Супермен. Супергерл. Ангел из людей Икс.

– О! – Лана радостно захлопала в ладоши. – Я буду ангелом! С такими красивыми белыми крыльями! И летать буду! А ты будешь Бэтменом! Или суперменом! Или!..

– Яном? – предположил брат.

Лана радостно кивнула, схватила его за руку и уже сама понеслась домой, где их ждали события, что разительно изменили жизнь всей семьи. События, от которых они слишком быстро повзрослели.

Руна-сателит, выбранная Коичи для очищения, находилась в Антарктике. День выдался безоблачным, и свет солнца помноженный на обилие снега слепил глаза. Лана попыталась прикрыть их ладонью, но подобный «козырек» был практически бесполезен. Еще здесь оказалось жутко холодно, а защитные руны надзирателя почти не помогали. Саботажник он что ли, решивший заморозить ее до смерти и закопать в здешних сугробах? Или решил таким образом мотивировать на быструю и качественную работу?

– А ничего потеплее на первый раз не нашлось? – оборачиваясь к Коичи, недовольно спросила она.

– Это место идеально для наших целей, – сухо отозвался мужчина и кивнул на чернеющий впереди круг: – Тебе туда.

«Идеально», – мысленно передразнила его Лана.

Она прекрасно понимала для каких таких целей выбранная руна-сателлит была идеальной – следить за перемещениями в Антарктике могут только другие творцы, во всех других регионах это могли сделать и обычные люди. Если же после очищения за ними никто не погонится, значит, на Внешнем Рубеже все действительно так плохо, как надеялись члены Конклава Огня. И несмотря на мечты об обратном, Лана понимала насколько они невыполнимы.

Она еще с минуту стояла, собираясь с силами, потом решительно зашагала к оскверненной ритуальным убийством руне. Стоило ступить внутрь деактивированного круга, как черные браслеты на ее запястьях вспыхнули рыжими узорами и почти сразу потухли, утратив над ней власть. Внутренний огонь разгорелся сильнее, хлынул по венам и артериям вместе с кровью, согревая и наполняя сознание радостью. О, это прекрасное мгновение! Миг, когда она полна силы и жизни! Осознание настоящего положения дел вернуло с небес на землю, и Лана принялась плести узор для будущего очищения. В этот раз она решила сделать его больше, чтобы задеть и своего надзирателя тоже.

Хитрость состояла в том, что несколько рикошетных очищений должны были заставить Коичи проникнуться к Лане как минимум сочувствием. Тогда он даст ей фору и не сразу пустится следом, когда она сбежит. А уж она-то сбежит, с помощью магии, без нее, но непременно сбежит!

Подбодрив себя такими размышлениями, Лана опустила плетение на снег, запитала его огнем и активировала получившуюся руну. Линии и черточки вспыхнули алым, снег зашипел и стал плавиться, растворяя тьму чужой боли и смерти, освобождая так и не сошедшую с косого креста душу Ингрид Сквор. Не слушая ее едва различимое «спасибо», Лана бросила короткий взгляд на свои запястья – руны на «Пальцах Смерти» начинали мерцать, в этот раз браслетам понадобилось меньше времени для активации.

Мысленно чертыхнувшись, девушка быстро сунула руку в карман и, нащупав брелок с символикой DM, поторопилась слить в него огонь, сколько успеет. Его нужно накопить много, очень много, чтобы побороть магию браслетов, и еще больше, чтобы Лана смогла после этого сбежать.

Наст под ногами треснул. Очищающая руна оказалась слишком горячей для него, и снег не просто оплавился по краям, но растаял глубоко внутрь ледяной толщи. Девушка покачнулась, но осталась на месте, питая брелок истончающейся силой Изначального Огня. Коичи не двигался. Его так сильно оглушило очищением?

«Ему все равно, провалюсь я под воду или нет? Не верит, что мой огонь прожег толщу льда насквозь?»

Воображение тут же нарисовало чудесную картину, как Лана медленно погружается на дно. Как последние пузырьки воздуха поднимаются вверх, где едва различимые лучи солнца еще освещают быстро покрывающуюся льдом полынью.

Пальцы обожгло, и боль привела в чувства. Очищение было нипричем – Коичи Абэ ждал, когда доступ к Изначальному Огню заблокируют «Пальцы Смерти», и над Ланой возьмёт верх тень. Совсем как Сецуну в прошлый раз. Тогда это спасло ей жизнь, но убило самого Сецуну. Зачем это Коичи? Он не похож на самоубийцу!