Текст книги ""Фантастика 2025-194". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Андрей Первухин

Соавторы: Робин Штенье,Михаил Баковец,Алекс Холоран,Игорь Феникс,Талани Кросс,Анастасия Королева,Дарья Верескова,Денис Тимофеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 137 (всего у книги 347 страниц)

Калки и Агни, бог огня

Давным-давно, когда мир был един, а молочная время-река текла, не зная преград, к ее берегам пришло племя истинно бессмертных. Путь их оказался долгим и изнурительным, тела страдали от голода и жажды. Но боялись они сунуться в воды времени-реки и лишиться своего бессмертия. Так бы и терпеть им вечные страдания, кабы не вождь племени – Калки. Встал он перед рекой на колени и принялся умолять, чтобы была она милостива к его племени, не лишала их бессмертия. За это Калки обещал служить ей, охраняя потоки от разных напастей. Смешно стало реке – какие напасти могли угрожать времени? Но сжалилась она над искренностью Калки, да сошлись они на том, что тела людей будут стареть и умирать по мере углубления в реку, но души останутся бессмертными. А чтобы души могли возвращаться к своим близким, даст река каждому телу по своему потоку, выделив оный алым – цветом красивым да заметным. На том и порешили.

С тех пор так и повелось: души, алым потоком влекомые, входили во время-реку, и воды подхватывали люльку с младенцем и несли дальше. Маленькие дети бежали наперегонки с белоснежными потоками, взрослели, заводили себе пару, подбирали люльки с младенцами. И радовалась река каждой улыбке, и плакала она с каждым горем, и было всем хорошо. Время текло медленно, но неумолимо – от рождения к смерти и дальше по кругу. Люди жили не спеша, но размеренно, зная, что старость прибьет их к берегу, но сменят они тело, как одежку, вернутся к своим близким. И солнце заходило на западе и поднималось на востоке. И ночи сменяли дни.

Узнал о творящемся в реке той бог, величаемый Агни, что силу огня ведал. Любопытно ему стало. Склонился он к водной глади, ладонью ее коснулся. Обожглась река, отпрянула, сменила течение свое.

– Беги себе ровно, – вздохнул опечаленный Агни. – Вижу я: пламя мое причиняет тебе боль, а потому не коснусь тебя больше. Но позволь остаться подле тебя, чтобы и дальше мог я наблюдать за племенем бессмертных – уж больно потешны. А за любопытство свое отплачу, чем хочешь!

Призадумалась река. Отказать – вдруг обидится да сожжет ее вместе с опекаемым племенем? Да и рядом с Агни было тепло, а речи его хотелось слушать. Согласилась она, получив себе сильного защитника, следующего за ней и своим жаром согревающего. Бессмертным в водах реки пришелся по нраву новый спутник, тепло дарующий. Стали они его почитать реке равным, да молитвы возносили: кто за посевы просил, кто доли себе лучшей. Поначалу нравились Агни их молитвы, охотно он на них откликался. Но чем больше просьб исполнял он, тем больше их было. И послал он через реку-время людям условие, что говорить станет только с избранным.

И направили тогда люди к Агни Калки, что всегда вел их вперед да защищал. Думали – выторгует он для них у бога все, что не попросят. Но мудр был Калки и знал, что не всякую просьбу исполнять надобно. Приходили к нему люди с просьбой пустой, да провожал он их советом да словом добрым, будто те слова и совет послал сам бог. Те, кто поумнее были, совет как следует исполняли, возносили слова благодарности Агни. А дуракам, как известно, и божья помощь не в прок. Так, накапливая мудрость Калки и передавая ее от отца к сыну, от матери к дочери, еще лучше зажило племя, расселилось на многие земли, народило новые души. Радовался Агни их успехам, но все чаще замечал, что чуть сместилось русло реки, и знал, что случилось то от его касания.

И вот однажды столкнулась молочная река с рекой зеленой, вспенились их воды, не давая друг другу войти в свое русло. Взбесилось время: где быстрее побежало, где почти остановилось. И рождался один стариком, а другой до смерти младенцем оставался. Созвали люди совет да решали, как быть, а быть стало войне. И пришли войска к стыку рек, и встретили там воинов племени иного. Походили они на людей, только кожей были синие да рога с клыками имели. Не по нраву пришлись племена друг другу, и окрасились воды белой реки в алый цвет, и зеленой – в бирюзовый. И пили воины с красной кровью из чужих вод, чтобы набраться выдержки врага. И пили воины с синей кровью из алых вод, чтобы набраться ярости. Смешались цвета, народились странные дети, вышли они к стыку двух рек да в глаза друг другу смотрели. И были у тех, что с железом в крови, глаза цвета неба, а у тех, что с медью, цвета огня. Но теснили в новом бою огнеглазые синеглазых, и белая река все чаще становилась алой, постепенно стирая входящих в нее, как и мир, где она протекала.

Собрались тогда люди перед Калки да в ноги бросились, чтобы воззвал он к богу Огня и просил его помощи. Понял Калки, что не та то беда, с которой слово его справится, стал молить Агни помочь. Но Агни и сам уж узрел, что за беда творится в опекаемом им мире, и что то последствие дел рук его. Бросил он тело свое туда, где реки столкнулись, и превратилось тело его в стену бесконечно долгую да необозримо высокую, а дух между мирами остался. Жжется Огонь Изначальный – отпрянули реки, рядом со стеной потекли, ее не касаясь. Ушла опасность с земли людей, вздохнули они облегченно да молитвы богу Огня вознесли.

Оправились люди от ран, лучше прежнего зажили. Не по нраву пришлось то богине-спутнице зеленой реки, что Сарасвати звалась. Хотелось ей своему народу обе реки подарить, а людей извести. Долго смотрела она на стену-пламя да бросила в него тело свое, сотворив врата, дух же, как и дух Агни, остался между мирами. Узнал народ зеленой реки, что путь в реку белую появился, собрал лучших воинов да повел в бой. Вновь вскипела белая река, вновь кровью окрасилась – не чета были луки да копья людей супротив волшбы синекожего народа зеленой реки. Вновь отправились они к Калки, дабы молил он бога Огня о помощи.

Калки и сам ведал, что помощи просить надобно, да только как помочь мог дух, тела лишенный? И стал просить он силы, дабы самому помочь народу своему, а взамен что угодно предлагал. И выбрал Агни взамен силы сердце Калки, что было полно любви ко всем людям. И отдал Калки сердце свое, взамен получив силу Огня Изначального, что между реками стеной стоял. И разделил Калки дар тот с братьями и сестрами своими, да рассказал, как с силой той совладать. И дали они отпор народу синекожему, да пили их кровь, чтобы сильней стать, и огонь в душе их соседствовал с водой, но не смешивался – сильнее лишь разгорался. Изгнали они синекожих из реки белой. Обрадовались люди, стали восхвалять Калки да Агни. Но недолго длилась их радость – горечь первых поражений уже проросла в их душах семенами зла, что отмщения требовало.

Снова пришли люди к Калки да просили вести воинов дальше – в реку зеленую, чтобы населить воды ее да народ синекожий извести совсем. Не по нраву пришлись те слова Калки, и пусть даже без сердца своего, но любил он народ свой, да не было в нем желания другой истреблять. Но знал он, что нескоро его словам выжечь семена зла в душах людей, и решил обмануть их, дабы сохранить оба народа да обе реки. Сотворил он каменных псов себе, наделил силой своей да оставил охранять людские поселения. А сам повел братьев и сестер своих, химерами прозванных, в воды зеленые. Встретил их в водах зеленых Яма, что на манер Калки был избранным и общаться с Сарасвати мог. Но не битву они начали, а беседу, и беседа та была долгой.

Не желал Яма вести свой народ на битву да смерть, а только хотел, чтобы реки, как и раньше, текли себе ровно, воды свои не сталкивая. Но не знал он, как врата запечатать, чтобы народы сохранить. И отдал Калки силу свою, чтобы Яма-умелец сотворил из нее ключ, Врата запирающий, да оставил сестру свою Ями с ним, дабы проследила она, чтобы обману не случиться.

Вернулся Калки домой с вестью, что Врата-де скоро закроются, а, стало быть, нечего делать народу его в водах чужих. Не приняли вести его люди, осерчали, бунт подняли. Совладал бы Калки с ними, да руки поднять не мог, так и пал с братьями и сестрами своими от рук народа своего. И были люди, что звери, пили кровь их да пожирали плоть, чтобы забрать их силу, богом Огня дарованную. Забрали силу, да только глаза от жертв подняли, как встретились с псами каменными. Не напали на них псы, но ушли в горы высокие, да там и остались, застыли глыбами, позабыв завет защищать людей.

А Яма тем временем ключ мастерил. Приходили к нему синекожие сородичи, все пытали, что он творит. Молчал Яма – знал, не поймет народ его. Не по нраву пришлось им молчание его, вооружились они копьями да пошли правду силой добывать. Пришли, когда Яма Врата запирал. Запирал, да все не успел – напали на него синие воины, отобрали ключ, а самого ранили смертельно. Подобрала Ями тело его да сбежала в воды белой реки по ту сторону врат. Знала она, что обманул их Яма, да смастерил из силы своей еще ключ один – силу Воды таящий. Заперла она Врата с обратной стороны, да жизнь свою на это потратила. Выкинуло их тела туда, куда каменные псы Калки ушли. Провалились они в глубокое подземелье, а ключ Воды на поверхности остался. Подобрали тот ключ люди, что за псами пошли, вернуть их. Себе ключ забрали, почуяв силу его – все хотели войной на синекожих идти, да только как ключом пользоваться – не ведали.

Рассыпался прах и кости Ямы и Ями под землей, создавая Лабиринт Смерти. Первые уровни его силой огня пылали, а те, кто прошли их, силу эту почерпнуть могли, свой огонь усилив. Там же, где лежали кости Ямы, царили лишь смерть и отчаяние, а те, кто смел туда сунуться, никогда не возвращались назад. Души же Ямы и Ями остались рядом с Вратами, что отпугивать неразумных, пришедших эти Врата открыть.

С грустью смотрел Агни на племя людей. Как ни гневался он на них из-за Калки, а все надеялся, что сгинут однажды из их душ посеянные страхом и смертью семена зла. Но не мог его огонь справиться с этой напастью, и только оставшееся с ним сердце Калки пылало болью за свой народ, который так и не перестало любить. И явил Агни людям волю свою, обещав научить их силе Огня, если те заветы его исполнять станут. Да обещал, что коли праведно жить они начнут, вернется к ним Калки, обретет свое сердце, да оживут псы его, что вновь людей защищать станут. Да только тысячи лет минуло с тех пор, а все стоят неподвижно каменные псы да пылает несчастное сердце Калки в огненных руках Агни, да растут цветы зла в сердцах людей.

Глава 17. Сердце

Лана стояла возле школы, смотрела на редкие пушистые снежинки и послушно кивала наставлениям матери, которые совсем не слушала. У мамы под глазами снова были синяки, но в этот раз не из-за папы. Ночь мама провела в больнице у Яна, которого сильно ударил отец. Вчера вечером, когда Яна увезла скорая, папа заперся в комнате, и Лана с замирающим от страха сердцем слушала, как он громит мебель. Но если кто и был виновен в случившемся, так это Лана – если бы она не полезла к отцу, Яну не потребовалось бы ее защищать…

– Ты все поняла? – спросила мама.

Лана снова кивнула и повторила:

– После школы обязательно дождаться тебя, и мы вместе пойдем домой.

Мама вздохнула и погладила ее по щеке.

– Все будет хорошо, – сказала она – больше для себя, чем для Ланы – потом порывисто обняла и пошла к выходу с территории школы.

Лана с минуту смотрела ей вслед, потом зашагала к двери. Учиться не хотелось, домой тоже. А в голову лезли навязчивые мысли о том, почему все так получилось, почему не иначе? Ведь если бы Лана не родилась, ничего бы не произошло, и ее семья была бы счастлива. Папа остался бы нормальным и не начал пить, а даже если бы начал, мама бы от него ушла. Один ребенок – не двое, прокормить проще…

– Смирнова!

Лана вздрогнула. Над ней высился семиклассник с повязкой дежурного на левом плече. Она не знала, как его зовут, но помнила, что он был одним из тех, кому доставалось от Яна. Если бы брат пришел в школу вместе с ней, к Лане никто бы не посмел подойти. Теперь за нее некому заступиться: друзей у нее не было, а взрослых у раздевалки, кроме гардеробщицы, не наблюдалось.

– Где сменка? – ухмыляясь, нагло поинтересовался семиклассник.

– Дома забыла, – насупившись, соврала Лана.

Вчера в классе ее кто-то толкнул, она запнулась за стул и порвала ремешок на туфле. Пришлось нести домой, чтобы мама их починила, потому что других у Ланы не было. Но маму вчера вызвали с работы в больницу к Яну, вернулась она только утром, чтобы проводить Лану в школу и снова уехать.

– А голову ты не забыла? Так, я тебя в такой грязной обуви в класс не пущу. Возвращайся за сменкой!

Пока Лана придумывала причину, по которой он должен ее пропустить, семиклассник уже схватил ее за шиворот и поволок к выходу.

– Давай домой. И без сменки не возвращайся!

Лана попыталась вырваться, и у нее даже получилось, но рюкзак остался в чужих руках.

– Ну вот, будем считать, что он в заложниках, – семиклассник рассмеялся.

– Отдай!

– После того, как сменку предъявишь! – безапелляционно заявил он и показал пальцем на дверь: – У тебя целых десять минут, чтобы туда-обратно сбегать. Вперед.

Лана шмыгнула носом и повернулась к гардеробщице, но ее окно было закрыто старшеклассниками, которым кроме себя дела ни до кого не было. И ничего не оставалось, как пойти на поводу у своего обидчика. Она быстрым шагом дошла до двери, чтобы не давать повода остановить ее за беготню в школе, кое-как протиснулась между потоками спешащих на уроки учеников и оказалась на улице. Рюкзак ей в любом случае уже не вернут, разве что прийти с мамой, которой сейчас совсем не до Ланы. Папа же… Этот скорее Лане подзатыльников навешает, за то что оставила свои вещи и ушла. Нет, отец никогда ее не бил, но и Яну никогда еще не доставалось так сильно, чтобы скорую вызывать. Ладно, допустим, папе еще можно пожаловаться на обидчика, но как Лане попасть домой? Ключей от квартиры и даже подъезда у нее не было! Соседи смотрели на их семью с плохо скрываемым отвращением, значит дверь не откроют, сколько в домофон ни звони.

Пока Лана так размышляла, ноги сами несли ее домой. Возле пешеходного перехода она не стала останавливаться и перебежала дорогу – машин все равно не было. Оставалось нырнуть в арку и через двор выйти к родной парадной. Но в метре от арки чья-то сильная рука больно ухватила Лану за плечо и потянула к себе. Девочка обернулась и увидела нависшего над ней высокого грузного мужчину без куртки, только на голове у него была нахлобучена шапка, похожая на полицейскую. Лана внутренне сжалась, решив, что ее собрались арестовать за переход дороги в неположенном месте. Но полицейский молчал, не торопясь даже отчитывать. Да и на участкового, которого пару раз соседи вызывали к отцу, он не походил.

– Я больше не буду, – на всякий случай пролепетала Лана, но полицейский не слушал, только внимательно рассматривал ее мутными глазами.

«А ведь он, как и папа, пьяный», – поняла Лана и попыталась вырваться, но в ответ руку сдавили сильнее.

– Пошли со мной, – решил полицейский и потащил ее к припаркованной неподалеку машине.

Там он открыл по-хозяйски дверь и затолкал слабо сопротивляющуюся Лану на заднее сиденье, отвесив для острастки оплеуху. Девочка притихла, решив, что попробует сбежать, пока полицейский идет к водительскому месту, но тот пискнул брелком и заблокировал замки. Потом он долго стоял на улице и с кем-то ругался по телефону.

«Он меня убьет!» – пришла в голову отчаянная мысль, и Лана стала дергать за ручку, но замок, конечно же, не поддавался.

Зато ее маневры заметил полицейский и, открыв дверь, отвесил Лане пощечину.

– Сиди тихо, а то как донор ты и коматозная подойдешь. Поняла?!

Девочка нервно сглотнула и, вжавшись в сиденье, медленно кивнула. Полицейский с минуту сверлил ее мутным взглядом, потом хлопнул дверью, залез на водительское сиденье и завел машину. Если кому из случайных прохожих и показалось все это подозрительно, на помощь Лане никто не поспешил, а значит, ей и впрямь лучше сидеть тихо.

Придвинувшись к окну, она крепко сжала руками коленки и уставилась себе под ноги. Полицейский сказал «донор». Что это значит? Вряд ли что-то хорошее, раз «донором» можно быть в коматозном состоянии. Ян ведь был каким-то таким, когда его увозила скорая. Медбрат так и сказал отцу – «коматозное состояние», а потом еще врач ругался… На руку упала теплая капля, но Лана не сразу заметила, что плачет. А когда осознала, разревелась от души, понимая, что больше никогда не увидит брата и родителей.

Ехали долго. Сначала Лана плакала, потом уснула, свернувшись калачиком на заднем сиденье. Снилось что-то тревожное, но она не смогла вспомнить что именно, когда проснулась. Только слезы снова навернулись на глаза, стоило Лане понять, где она сейчас находится. А машина тем временем въезжала во двор частного двухэтажного дома. Стоило воротам за ними закрыться, как послышался истошный собачий лай, а потом одна из собак протяжно завыла. Полицейский сжал руль так, что пальцы побелели. Так сильно разозлился на собак? Или что-то еще?

Додумать не дали. Машина остановилась возле дорожки, ведущей к главному входу, полицейский вынул ключи из зажигания и вылез на улицу.

– Сергей! – позвал он кого-то.

К ним из дома выбежал мужчина в расстегнутой куртке. В одной руке он держал рацию, из которой доносились отголоски чужих разговоров.

– Петр Евгеньевич! – обрадовался Сергей. – Слава богу, вы вернулись. Там…

– Я донора привез, – оборвал его полицейский. – Вон, на заднем сиденье. Отведи к Павлу Александровичу, он обещал провести операцию, если будет донор.

Сергей нахмурился, но послушно прошел к машине и открыл дверь. Лана отпрянула, но Сергей не торопился схватить ее и тащить на убой к незнакомому Павлу Александровичу. Вместо этого он обернулся и недоуменно спросил:

– Петр Евгеньевич, живую девочку?

– Я своей дочери мертвое сердце привезти должен был?! Веди уже! Или я не ясно выразился?!

– Ясно, – примирительно отозвался Сергей и, нырнув в салон машины, потянулся к Лане: – Не бойся, – ласково пообещал он, – доктор сделает укольчик, и ты просто уснешь.

«Навсегда» – закончила за него мысленно она, но на улице снова завыла собака, и Лана решила не сопротивляться.

Сергей, вытащив ее из машины, так и понес на руках в дом. Петр Евгеньевич остался на улице, и Лана этому лишь порадовалась, потому что он достал пистолет.

В доме они поднялись на второй этаж, дальше прошли по длинному коридору и остановились у дальней комнаты. Дверь уже была открыта, из комнаты послышался голос:

– Оставайтесь снаружи, Сергей. Пусть зайдет только девочка.

Поставив Лану на ноги, Сергей легонько подтолкнул ее внутрь. Она по инерции прошла пару шагов и остановилась. Внутри ее не ждало ничего, кроме смерти. Попробовать сбежать? Но снаружи собаки и Петр Евгеньевич с пистолетом, а тут хотя бы поставят укол, чтобы она просто уснула…

– Я думал, мы ждём уже готовое сердце, – удивился еще один голос, и к Лане навстречу вышел врач, чье лицо скрывала хирургическая маска.

– Сами вырежем, в первый раз что ли, – меланхолично отозвался первый голос. – Вон там в углу раздень и тащи за ширму.

Лана попятилась, но уперлась спиной в уже закрытую дверь. Это что же получается – ее сейчас убьют?

– Не хочу, – одними губами прошептала она.

Врач поднял вверх руки с раскрытыми ладонями и соврал:

– Не бойся, все будет хорошо.

– Не хочу! – завизжала Лана. – Не хочу умирать!

Ее крик подхватил механический писк за ширмой, потом оставшийся там второй врач разразился матерной тирадой:

– Сердце остановилось!..

Тот, что уговаривал Лану, обернулся и, тоже выругавшись, метнулся за ширму. Лана, не прекращая визжать, упала на колени и обхватила голову руками.

Она не сразу заметила, как все стихло, а когда осознала, продолжала сидеть, не поднимая головы. Ждала неизвестно чего и дождалась, что ее осторожно потрепали за плечо. Лана неудачно дернулась, пытаясь освободиться от чужой руки, и опрокинулась на спину. Над ней тут же склонился черноволосый подросток и, подняв ее, поставил на ноги.

– Ты чего тут делаешь? – хмурясь, спросил он.

Вместо ответа Лана завертелась головой, рассматривая где это «тут». Вокруг до горизонта простиралась серая пустыня, только справа высились огромные врата из застывших воды и пламени. Знакомый пейзаж. Лана, немного успокоившись от увиденного, перевела взгляд на парнишку.

– Прячусь, кажется, – неуверенно пробормотала она. – Меня убить собирались, и я сюда… спряталась.

Тот ещё сильнее нахмурился и потребовал:

– Кто? И где ты сейчас? Ну, там, в реальности. Где тебя хотят убить?

– Не знаю, – Лана пожала плечами и, осознав, что ее все ещё могут убить, шмыгнула носом, готовая снова расплакаться.

– Ай, ну прекрати, – парнишка, пытаясь успокоить, встряхнул ее за плечи, но добившись совершенно противоположного результата, прижал Лану к себе. – Ну, не плачь. Раз ты здесь, значит, ещё жива. А раз жива, значит, я могу помочь. Понять бы ещё, как до тебя добраться… Хотя… Точно! Астральная метка. Я на тебя поставлю астральную метку, а когда ты вернёшься в реальность, позовешь меня, метка активируется, и я приду к тебе на помощь.

Лана, размазывая по лицу слезы, недоверчиво посмотрела на предполагаемого защитника.

– А ты сильный? – спросила она, надеясь на положительный ответ.

Парнишка задумался, потом покачал головой.

– Нет, – признался он. – Но за год я так часто сбегал, что за мной следом телепортируются штук десять соглядатаев разом, а вот они уже сильные.

Ничего другого, кроме как поверить, Лане не оставалось, потому она с самым серьезным видом кивнула.

– А как тебя позвать?

– По имени. Не помнишь, как меня зовут, да? Я – Денис, – он ободряюще улыбнулся и, взяв ее ладонь в свои руки, принялся выводить на коже огненный узор, похожий на сложный цветок. – Делаю привязку к своему имени. Как только позовешь, руна активируется, и я приду. Хорошо?

Лана снова кивнула, хоть и не была уверена в удачном исходе задуманного. Но Денис был единственным за день, кто пообещал ей помощь. Кому она оказалась небезразлична.

– Отлично, – он улыбнулся. – А теперь закрывай глаза и насколько можешь подробно представь место, где ты была. Не бойся – я быстро приду.

Она нехотя зажмурилась, вызывая в памяти комнату, куда принес ее Сергей. Вспомнила темную ширму почти под потолок слева и большое окно почти во всю стену справа. Стекла уже не было – оно мелким крошевом валялось на полу. По стене, полу и потолку шли глубокие черные трещины. Там, где ширма касалась этих трещин, дымилась и тлела плотная ткань, разнося по комнате неприятный жженый запах. Странно, но ведь так не было. Лана хотела было спросить Дениса, что делать с выдуманными вещами, когда поняла, что не чувствует его рук на своих плечах. Она широко распахнула глаза, но обстановка не поменялась, может, добавился ещё дым и налетевший из разбитого окна снег. А еще было очень холодно.

– Денис? – несмело позвала Лана и, поднявшись с колен, посмотрела по сторонам. – Денис!

Ладонь обожгло. Лана поднесла руку к глазам и увидела на ней пылающий цветок, заключённый в круг. За дверью зарычала собака, потом раздался надрывный лай. Девочка испуганно прижалась к стене, а потом поняла, что в комнату собака не попадет – дверь была придавлена обвалившейся с потолка балкой. Странно, трещин было так много, а упала всего одна балка. На всякий случай Лана отошла от двери подальше, а потом и вовсе ушла к окну.

– Врачи! Их нет!

Зато были пятна крови возле ширмы. Посмотреть, что там? А если они умерли?

– Эйклаки! – позвал женский голос с улицы, заставляя Лану подпрыгнуть от неожиданности.

Она обернулась и увидела стоящую босиком на снегу синекожую девушку. Та доброжелательно улыбалась и призывно махала рукой, но из-за улыбки отчётливо виднелись удлиненные клыки, как у вампиров.

– Эйклаки! Девочка! Не бойся. Иди сюда – Шанкьяхти поможет тебе спуститься.

Несмотря на клыки, Лана ее не испугалась, наоборот – поверила, что та действительно поможет, а потому смело забралась на низкий подоконник.

– Прыгай, я поймаю, – пообещала назвавшаяся Шанкьяхти.

Лана прыгнула. С рук новой знакомой сорвались синие вихри, окутали девочку и аккуратно спустили вниз. Шанкьяхти самодовольно улыбнулась и протянула руку. Лана едва коснулась ее ладонью, как девушка с болезненным вскриком отдернула руку. Доброжелательность с лица как ветром сдуло.

– Ты творец! – ошарашенно прошипела Шанкьяхти и, схватив Лану за запястье, вывернула ее руку ладонью вверх. – Слишком сложная руна для ребенка. Кто здесь с тобой? С кем ты пришла?

Лана замотала головой:

– Я одна! Меня сюда привезли, чтобы убить, а потом… Когда я очнулась, никого в комнате уже не было!

– Маленькая лгунья! – Шанкьяхти резко отпустила руку и отвесила Лане звонкую пощечину.

Из глаз брызнули слезы, девочка пошатнулась и упала в снег. Было больно и обидно. Ее все сегодня обижали, били и вообще собирались убить. Она поднялась и толкнула Шанкьяхти, отвлекшуюся на колдовство. Ладонь с руной специально приложила в голой руке синекожей. Чужое заклинание прервалось, а вот сама Шанкьяхти даже не пошатнулась. Ее глаза вспыхнули синим, рука замахнулась уже для удара, только Лана не стала ждать: развернулась и побежала к углу дома, как будто за поворотом могло ждать спасение. Но не успела пробежать и метра, как в спину что-то ударило, девочка опрокинулась лицом в снег и почувствовала, как сверху навалились четыре лапы. Рядом с ее горлом раздалось чужое шипение, вместо ожидаемого рычания.

– Я думала, ты обычная человеческая девочка, но ты – творец! А лживых творцов надо убивать еще во младенчестве! И потому ты…

– А я думал, запрет на убийство детей с обеих сторон еще в силе, – раздался знакомый голос.

И сразу удерживающее Лану существо с противным мяуканьем отлетело в сторону, девочка спешно поднялась на ноги и застыла, увидев своего спасителя. У Дениса за спиной раскинулись два черных крыла, а в правой руке горел самый настоящий огонь.

– Давай сюда быстро, – приказал он и метнул огонь в Шанкьяхти.

Долго уговаривать Лану не пришлось. Она, вжав голову в плечи, бросилась к своему спасителю и спряталась у него за спиной. Девочка надеялась, что Денис легко победит Шанкьяхти и ее синего пса, который почему-то мяукал, а не лаял. Но Шанкьяхти играючи отбила огонь и оскалилась в неприятной усмешке.

– Может, мне и тебя посчитать за ребенка, ученик Лин Вея?

– Ну, технически, я еще три года до своего совершеннолетия подхожу под этот закон. Так что да, меня тоже нельзя бить. И особенно убивать.

Стоило ему замолчать, как Шанкьяхти бросила в него синий дым, но Денис отбил его крыльями. Лана закусила губу и замерла, боясь пошевелиться. Судя по напряженному лицу ее спасителя, он тогда не соврал насчет того, что слабый. Получается, Лана, позвала его на смерть, как будто не могла умереть в одиночку. Совсем как вчера, когда Яну пришлось за нее заступаться, а теперь брат в больнице. Нет, хватит, никто не должен из-за нее умирать! Она попыталась выбежать вперед, чтобы сдаться, но Денис схватил ее за плечо и оттолкнул обратно за спину. Шанкьяхти рассмеялась.

– Поздновато ты поняла, что ученик Лин Вея тебя не спасет, – она покачала головой и развела руками, подчеркивая бессмысленность действий Ланы. – Надо было изначально скрывать, что ты творец. Теперь я убью вас обоих.

В ее руках уже зрели синие вихри, но морщинистая рука легла на ее плечо и шершавый голос произнес:

– Шанкьяхти-хи, твой наставник просил передать, что будет ждать тебя в главном храме. Девочка, которую ты приняла за Ключ Огня, всего лишь человеческий ребенок. А потому твои братья впустую отдали ей свои кровь и воду. Мне жаль.

Пока старик говорил, он не сводил взгляд с Дениса, но стоило закончить речь, вовсе закрыл глаза. Денис, словно получил молчаливую команду, кивнул и стал украдкой рисовать закорючки на снегу, и обводить их в круги.

– Лин Вей! – прошипела Шанкьяхти и, сбрасывая чужую руку с плеча, обернулась. – Пришел за учеником?

Вместо ответа раздался хлопок, пространство рядом с Лин Веем пошло трещинами, а потом разошлось в разные стороны. Из получившегося разлома вылез синекожий мужчина с зелеными волосами, забранными в хвост на затылке. Бросил короткий взгляд в сторону Дениса, потом кивнул Шанкьяхти на разлом. Она открыла было рот, чтобы возразить, но мужчина покачал головой, и девушка промолчала. Когда они скрылись в разломе, тот исчез, не оставляя даже намека, что здесь пространство совсем недавно ломали.

Но тут же раздались новые хлопки, и на снегу появлялись мужчины в черных одеждах. Только один из них был в оранжевых штанах и тонкой рубашке – он держал на руках укутанную в одеяло рыжеволосую девочку. Именно этот мужчина прошел к Лин Вею ближе и протянул свою ношу ему:

– Я не могу. Как и векши, пытавшиеся напоить ее своей кровью и магией. Она умирает…

Он не договорил, резко замолчав, и обернулся к Лане с Денисом. Остальные повернулись следом, меняясь в лице. Лана тоже повернулась и увидела, что слева от них стоит Петр Евгеньевич, приставив пистолет к затылку Дениса.

– Все умрут, – пообещал Петр Евгеньевич, обращаясь одновременно ко всем и ни к кому конкретно, – особенно это мелкое демоническое отродье, что разрушило мой дом.

– Твоя дочь? – кивнув на рыжую девочку, спокойно спросил Лин Вей.

– Да, – с горечью выдохнул Петр Евгеньевич и взвел курок.

– Она не умрет, – пообещал Лин Вей. – Я ее спасу, но взамен ты кое-что для меня сделаешь. Кое в кого выстрелишь.

Тишина длилась долго, потом Петр Евгеньевич убрал оружие и отошел в сторону. Лин Вей повернулся к Лане и, улыбнувшись, поманил ее к себе. Лана, не ожидая подвоха от спасшего их старичка, шагнула было вперед, но Денис схватил ее за шиворот и потянул назад.

– А ну стой, – шикнул он на нее и тут же заслонил собой.

– Мой дорогой ученик, – вздохнул Лин Вей и укоризненно покачал головой, – не забывай, что тебя уже ждет наказание.

Денис не ответил, но и не посторонился. Лана недоумевающе переводила взгляд с одного на другого, а потом поняла, что рыжую девочку собираются спасти за счет нее. Внутри все сжалось, к глазам вновь подступили слезы. Как же так? Ведь Лану только что спасли!

Меж тем, люди в черном стали разбредаться по двору, пока не остался только Лин Вей, мужчина с девочкой на руках, Петр Евгеньевич и Лана с Денисом. Но вскоре один из ушедших вернулся и протянул Лин Вею камень, пульсирующий синим. Тот взял камень и снова обернулся к Денису:

– Отойди.

Со скрюченных пальцев сорвалась золотистая руна и ударила Дениса в грудь. Тот сжал зубы, но остался стоять на ногах.

– Не надо, – попросила его Лана и взяла за руку. – Не надо, я пойду к нему, ладно?

– Нет, – прошипел Денис и сжал ее пальцы.

Лин Вей кинул в них ворох новых рун, Денис раскрыл крылья, защищая Лану. А когда убрал, она увидела, что одно из заклинаний разбило ее защитнику бровь. В груди поднялась волна ярости, совсем как вчера на отца, когда тот ударил Яна. Кажется, она сильно обожгла папе руку, когда он пытался погладить ее по голове. Зато ожог временно вправил ему мозги, и папа вызвал брату скорую, а не как обычно просто ушел к себе или на кухню пить. Сейчас же ярость Ланы была гораздо сильнее, усиленная событиями двух дней. На новом ворохе рун от Лин Вея она не стала прятаться за Денисом, а, оттолкнув его, вышла вперед и выставила перед собой ладонь с растопыренными пальцами.