Текст книги ""Фантастика 2025-194". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Андрей Первухин

Соавторы: Робин Штенье,Михаил Баковец,Алекс Холоран,Игорь Феникс,Талани Кросс,Анастасия Королева,Дарья Верескова,Денис Тимофеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 194 (всего у книги 347 страниц)

Глава 17
Сердце

Как в задаче про Ахиллеса и черепаху, смерть никак не могла его догнать, хотя Дэн едва плелся, непонятно зачем переставляя ноги. Перед глазами на многие километры вперед простиралась бесконечная безжизненная пустыня, из которой не было выхода. И он бы развернулся, чтобы пойти к смерти навстречу, если бы уже не сделал так, причем не один раз и даже не два – он сбился со счета, как и не мог до конца доверять себе, настолько все оказалось бредовым и нереальным.

Некоторое время назад Дэн еще пытался разобраться, куда же он попал, и как-то классифицировать это место. Но чем дольше шел, тем меньше понимал, а пустыня сатаной-искусителем посылала ему миражи из нынешней и прежних жизней, и когда он не соблазнялся, они из привлекательных превращались в отвратительные. В них его родных и близких убивали, часто убийцей был он сам, опосредованно или непосредственно. Только и на них Дэн однажды перестал обращать внимания, и пустыня отстала, и ничего не осталось, кроме бесполезного монотонного шага. Это единственное, что он помнил о попадании сюда, и до последнего не прекращал идти. Но когда прекратил и упал лицом вниз, смерть все равно не пришла.

Вскоре пески под ним начали оседать, словно зыбучие, и он вместе с ними. Перспектива оказаться похороненным заживо его не пугала, наоборот, торопил смерть или хотя бы забвение. Странно, конечно, ведь он не был ранен и не чувствовал боли, чтобы желать смерти, оборвав тем самым свои страдания. Но именно это не нравилось ему больше всего. Дэн помнил, что в начале его пути сердце болело, и раз оно успокоилось, смысла жить не осталось. Он сомкнул глаза и не открыл их, даже когда под ним разверзлась бездна, обещая такое же бесконечное падение, как и путешествие по пустыни перед этим.

Не случилось. Чья-то теплая рука поймала его в самом начале, подняла вверх, нежно укачивая, успокаивая и Дэна, и бешеный стук в груди. Потом его подняли еще чуть выше, принялись сдувать песок и пепел от былых грехов, налетевший с пожаров из миражей.

«Не надо, – подумал он, но попросить вслух не смог, как не сумел открыть глаза, чтобы посмотреть на нежданного спасителя. – Не надо меня прощать – дайте умереть грешником. Заслужил. Я заслужил все это».

Не послушали, принялись аккуратно снимать с него застаревшую кровь, разглаживать до молодой кожи шрамы и свежие ссадины, стирать морщины, возвращать седине черноту. Но чем больше очищали, тем холоднее ему становилось, ведь все наносное позволяло сохранять память о былом огне и ей согреваться. И тогда он снова попытался попросить спасителя прекратить, и снова не смог раскрыть рта, да и веки остались такими же неподъемными. Теперь еще и холод сковал руки и ноги и по ним начал подниматься вверх, туда, где когда-то билось истеричное сердце.

Заледенеть не дали. Ткнулись чем-то горячим в грудь, стали тянуть от него теплые отростки по всему телу, делая их похожими на такие знакомые силовые потоки, однажды выгоревшие в нем вместе с внутренним огнем.

«Не прощай, – запоздало повторил он во второй раз. – Не настолько я искупил. По крайней мере, не искупил главного».

Но неведомый спаситель уже закончил свою работу и вложил душу Дэна обратно в тело, заставив содрогнуться от нахлынувшей вдруг боли. Он судорожно вдохнул и распахнул глаза, увидев Мигеля и Ольгу, пытающихся привести его в чувства. Рука запоздало дернулась, пытаясь поймать так удачно подхватившего в момент падения, но лишь ударилась о Мигеля и опустилась обратно на кровать.

– Очнулся, – констатировал очевидное друг.

– И показатели в норме, – в голосе Ольге благоговение причудливо перемешалось с ужасом. Впрочем, она быстро взяла себя в руки и, повернувшись к Дэну, начала рисовать руну на его лбу: – Надо немножко еще поспать, хорошо? А я остальным займусь, раз уж… Хорошо?

Дэну ничего не оставалось, как кивнуть в ответ, потому что от боли все равно не соображал и был рад скрыться от нее хоть в сон, хоть в смерть. Забытье пришло нескоро. Какое-то время он слышал перешептывающихся друзей, потом боль начала стихать, и его накрыло благословенной тьмой без видений.

Единственный лучик, пробившийся сквозь плотно закрытые шторы, солнечным зайчиком скользнул по глазам, призывая проснуться. Дэн повернулся было набок, закрываясь от света, но понял, что спать не хочется.

У окна за «Куполом» актерами в немом кино ругались Ольга с Мигелем, совсем как в детстве, когда Дэн загремел в лазарет из-за прохождения обоих уровней Лабиринта. Хорошее время было – почти беззаботное, несмотря на интриги кланов, Конклава Огня и Верховного Творца. Где это все? Куда ушло безвозвратно? Провалилось вместе с печатью Агни, когда открылись Врата?

Он усмехнулся внезапной сентиментальности и решил, что стоит снять чужую руну и разузнать, как сейчас обстоят дела. Призванное пламя было золотисто-желтого цвета с почти незаметными рубиновыми капельками – цвет Хранителя Ключа Огня, так и не получившийся у него после прохождения ритуала. Мешала подобранная в Лабиринте Смерти кровь Брамы? Возможно. Не суть. Главное, что горит без боли, да и пальцы не обугливаются. Получается, выгорания больше нет…

Дэн щелкнул пальцами, стирая чужое плетение, и до него донесся обрывок чужого спора.

– А ты без фанатизма не пробовала? – вопрошал Мигель, нависнув над явно не спавшей всю ночь Ольгой.

– Можно, вы потом продолжите? – вклинился Дэн прежде, чем Ольга ответила. – Лучше скажите: Макс нашел Лану?

– В процессе, – мигом отозвался Мигель. – Они с Яном с Густафом разбираются – поместье под свой контроль берут. Судя по всему, там тот еще бардак. Но Густаф уже проболтался, что Коичи Абэ забрал Лану у Дерека и спрятал в своем поместье. Так что Макс скоро ее оттуда заберет. – И развернувшись обратно к Ольге слишком ласково, оттого еще язвительнее, спросил: – Ну что? Не спросишь у Дэна, чего это вдруг пока он был при смерти, у него сердце остановилось? Это ж так странно для наглотавшегося яда выгоревшего!

– Хватит издеваться над моей женщиной, – пробурчал откуда-то из угла Сеня и, когда Дэн перевел на него взгляд, уточнил: – Я не сплю. Я медленно моргаю. Очень медленно.

– А я не издеваюсь, – вставил Мигель. – Я ей по фактам предъявляю. И вообще, прошу позаботиться о себе и пойти поспать, тем более наш зомби мозги только выносить собирается, а не жрать. Ну и всяко теперь не умрет, раз ему кто-то добренький новый внутренний огонь задарил, причем такой, что сразу прощупывается, а не как в прошлый раз. – И уже к Дэну: – Мы в курсе, что ты убил Иссина, и это как раз повод именно тебе не соваться в поместье Абэ, сколько бы благородны ни были твои намерения. Особенно в таком виде.

Дэн проглотил возмущение и хмуро осмотрел себя. В этот раз ему хотя бы плавки оставили, но для визитов и впрямь лучше бы одеться.

– Где мои вещи?

– Сожгли, – ответил Сеня и, открыв глаза, уточнил: – Мы всю одежду после рейда в Шамбалу сожгли. Сам понимаешь, отравленная она была. – И, поднявшись, прошел к Ольге, попытался обнять, а когда вырвалась, погладил девушку по плечу. – Ну Оленька, ну не дуйся. Я-то тут при чем? Я ж даже не умирал, в отличие от некоторых, только чуть-чуть покоцанный вернулся. И раз умирающий воскрес, чего бы тебе не сходить отдохнуть, а? Сходи поспи, пожалуйста. А я прослежу, чтобы никто больше предсмертными судорогами тебе глаза не мозолил.

– Добивать, что ли, будешь? – усмехнулся Мигель.

– Именно!

– Ой, да делайте, что хотите! – вконец разозлилась Ольга и ушла, хлопнув на прощание дверью.

Дэн слушал их перебранку вполуха, пытаясь вспомнить, чего такого важного было у него в карманах одежды, кроме фляжки с кровью Шанкьяхти-хи. На ум ничего дельного не шло, разве что всякая ерунда про мобильник и бумажник, который, к слову, он никогда с собой не брал, максимум кредитку. Заметив его задумчивость, Сеня смиловистился:

– Заколка на прикроватной тумбочке, сменная одежда – в тумбочке.

– Ага, спасибо.

Выкованное из метеорита украшение с почерневшей бабочкой на навершие действительно лежало под ночником, совсем непохожее на оружие, напитавшееся кровью Ильи, отчего умевшее теперь разрезать все что угодно. После видений прошлого заколка немного пугала Дэна, и он было протянул к ней руку, но так и не взял. Сначала оденется, а с этим потом. И скривился, открыв дверцу, заметив там белую футболку поверх джинс.

– Ты смотри-ка, – потянул Сеня, – наша модница привередливая.

– Дэн, одевай что есть, – пожурил его Мигель. – Макс просил тебя его здесь дождаться, так что давай без метаний в поисках черного.

– А он такой оптимист, что поверил, будто я выживу?

– Ну, – снова потянул Сеня, расплываясь в ехидной улыбке, – он просил связаться с ним, когда ты умрешь. Но ты все равно здесь его жди, а то ищи тебя по всему свету, доказывая, что мы твой трупешник нигде не прячем.

– Ясно… Ладно, подожду, – пообещал Дэн и достал вещи.

Сеня почему-то на него злился, но как узнать про причину, Дэн так и не придумал, потому решил потупить еще над вопросом, а если не придумается – спросить в лоб.

Однако у судьбы явно были другие планы на этот день, потому что стоило ему одеться, как в дверь постучали, а потом внутрь заглянула взволнованная Александра Альбертовна.

– Мальчики, – начала она, но заметила Дэна и удивленно пробормотала в трубку: – Ой, вы правы, Денис, действительно, очнулся. Хорошо, сейчас передам. – Прижала смартфон к груди, прикрыв микрофон и громко зашептала: – Там какой-то молодой человек. Говорит, что если ты с ним не побеседуешь, у Ланы могут быть проблемы.

Парни переглянулись. Дэн подскочил с кровати и уже стоял возле женщины, протянув руку к телефону.

– Давайте. Ага, спасибо. – Он, как и остальные, успел догадаться, что это был за молодой человек такой. – Алло. У меня что – не получилось?

– Заткнись и слушай, – из-за серьезности тона голос не походил на привычный, но это лучше всего настраивало на то, чтобы собраться. – Заколку не потерял?

– Нет.

– Отлично. Бери ее в руку. Взял?

– Да.

– Молодец. А теперь плети телепорт с привязкой к человеку. Лидию Грин помнишь? Ну девушка, на которой ты еще жениться собирался. Не помню ее девичью фамилию. В общем, телепортируйся к ней прямо сейчас. Иначе он убьет Лану.

– Кто? – вопрос был глупым и тянул ставшее вдруг драгоценным время, но брат ответил:

– Дерек Штаут. Кто же еще это может быть?

Дальше объяснять не требовалось. Дэн, не обрывая вызов, всучил телефон обратно Александре Альбертовне и щелкнул пальцами, спеша спасти девушку, бывшую его сердцем.

Глава 18
Паноптикум

– Спасибо, – Илья протянул смартфон обратно Петру Евгеньевичу и, повернувшись к его жене, виновато улыбнулся: – Простите, что разбудил вас в столь ранний час вот так. Но теперь все будет в порядке, – и направился к двери, ведущей в коридор.

Это было верхом наглости с его стороны, но никто не окликнул и не предъявил за то, как он недавно ворвался к ним, разбудил и угрожал смертью единственной дочери, если они не выполнят его просьбу. Илья не любил угрозы и, не считая сегодняшнего случая, прибегал к ним лишь однажды, заставив Лин Вея отпустить Ольгу Романову, хотя сам Илья незадолго до этого обвинил ее в краже «Пальцев Смерти» из сейфа Николаса Тернера. Он тогда только-только выпал из череды вероятностей, которая хорошенько его пережевала, прежде чем выплюнуть, и находясь при смерти, Илья плохо соображал, что делает и говорит. Сейчас же у него просто не было времени на приличные просьбы и понятные объяснения, потому что Дэн оказался тем еще идиотом, не умеющим слушать других. Хотя Илья не лучше, раз не учел такую очевидную вещь.

– Эй, – отрывая от привычного самокопания, окликнула его Лиза, – ты не туда идешь. Твоя комната в другой стороне.

Верный Декстер, виляя хвостом, стоял рядом с девчонкой, ожидая, что хозяин к ним с радостью присоединится, когда Илье хотелось попятиться, а то и вовсе сбежать. Он-то надеялся, что после инцидента с телефоном Лиза пойдет досматривать утренние сны, и объясняться с ней не придется. Забавно, конечно. Илья столько сил потратил на ее поиски, а теперь даже просто рядом находиться не может.

«Трус, – укорил он себя. – Какой же ты все-таки трус…»

– Ты в порядке?

– Да, – добавил беспечности голосу и улыбку, как на автограф-сессиях. – Решил выгулять Декса, раз уж проснулся.

Пес, услышав волшебное слово, сильнее завилял хвостом, но от девчонки не отошел. Чего тогда разлаялся перед этим так, что разбудил, если гулять не хочет? Вовремя, надо заметить, разбудил, а то Дэн Илью зачем-то вырубил вместо того, чтобы выслушать.

«Ты не из-за этого на Дениса злишься. Запри он тебя в своей квартире, ты бы и бровью не повел».

– Там холодно, – Лиза как будто пыталась его задержать.

Боялась, что сбежит? Но сбегать он не собирался, только избежать ее общества, хотя бы до тех пор, пока не соберется с мыслями. А сбегать – нет, не намерен. Раз уж он здесь, значит, и впрямь судьба… Зато не от проклятия.

– А что, Дэн вместе с моей бренной тушкой еще и сменку одежды захватил?

– Нет, – удивилась она. – Денис Владимирович ничего больше не приносил и очень быстро ушел, даже не согласился, чтобы я его посмотрела. Он выглядел очень больным.

Не такой уж Дэн старый, чтобы по имени-отчеству, да и Лизе должно быть больше, чем четырнадцать-пятнадцать, на которые она выглядела из-за договора с рекой. Хотя, конечно, дело может быть в воспитании.

– Ну, раз трубку взял, значит, все с ним в порядке. Не переживай за него – большой мальчик, не пропадет. Декс, идем.

Дольше уговаривать пса не пришлось. Он бросил прощальный взгляд на Лизу, как будто хотел, чтобы она пошла с ними, подбежал к Илье, уселся рядом и громко гавкнул. Ну точно – зовет.

– Я могу защитные руны начертить, – не собираясь сдаваться, предложила она и вдруг смутившись добавила: – Ну, чтобы вы не замерзли.

Илья подавил вздох и, наконец, заставил себя посмотреть ей в глаза, хотя до этого старательно избегал взгляда. Они его завораживали еще с первой встречи в череде вероятностей. Серо-голубые с золотистым центром, из-за чего воспринимались по-разному в зависимости от времени суток или года, от освещения, цвета одежды и волос, а еще, кажется, настроения. Он потом читал, что такое сочетание называется центральной гетерохромией, и считал ее куда менее впечатляющей, чем гетерохромия полная, когда у каждого глаза был свой цвет. Но глаза Лизы при этом не перестали его завораживать. Вот и сейчас тупо стоял столбом, пока не закрыл свои ладонью, делая вид, что убирает волосы.

– Не ищи повода – спроси напрямую.

– Ладно, – не стала спорить она. – Зачем ты отправил за мной своего брата в подземелья Шамбалы?

Ну вот, даже мяться не стала. Не то чтобы он надеялся, что Лиза откажется от его предложения и уйдет-таки спать, просто ожидал другое слово. Но ее интересовала исключительно собственная роль в предстоящем действе, а не причины, толкнувшие его на поступок. Ответь он честное: «Ты была моей платой за то, что приближал свою смерть» – она не поверит. Только вот мало-мальски приличной лжи для нее Илья не заготовил. Не потому, что не собирался с ней пересекаться, просто ожидал увидеть обычную девчонку с обыденными девчачьими вопросами и проблемами. Его же встретила жрица реки, прошедшая через сложные испытания и в них закалившаяся.

– Почему…

– Что? – не поняла Лиза.

– Ты должна была спросить: «Почему я отправил за тобой в подземелья Шамбалы Дэна?».

– Издеваешься? – Судя по тону, она не на шутку разозлилась.

И Илья вновь заставил себя посмотреть ей в глаза. Внутри них светилась мрачная решимость. Нет, не девчонка и даже не жрица реки. Из глубины этих чарующих глаз на него смотрело такое же, как он сам, древнее существо, слишком много повидавшее и потому слишком многое знающее, а еще – вот уж где совпадение по всем пунктам – полное самоненависти. Всесильный монстр, впихнутый мирозданием в тело ребенка.

– Она жива, – сказал он и увидел, как монстр вздрогнул.

Эх… Нехорошо с его стороны вот так сразу в самое больное. Но он же не бьет. Не собирался бить, хотел, наоборот, успокоить, помочь, потому поспешил добавить:

– Твоя мама жива. Сначала ее лечила Ольга. Ну, лечила как могла. Может, знаешь, как оно с онкологией бывает, если магией. Потом я нашел тебя в подземельях Шамбалы и попросил Дэна забрать, чтобы спасти от творящегося там. Ну а Дэн уже сам решил помочь твоей маме сбежать от Романовых и заодно полностью ее исцелил. С бонусом из Лабиринта Смерти для него такие вещи – раз плюнуть. Зачем это Дэну? Ну так, когда тебя спасал, вон одного из спящих псов Калки разбудил, – на этих словах Илья демонстративно погладил Декстера по загривку, пес, словно желая подтвердить его слова, гавкнул. – Значит, не все так плохо с его сердцем – вполне себе на месте и сопереживает живому. После эпопеи с Вратами он собирался вернуть тебя ей – воссоединить семью, так сказать.

Монстр пошел рябью, а потом его вовсе смыло проступившей водой, и напротив Ильи остался только ребенок. Оглушенный надеждой ребенок, которому лишь контрольного не хватало, чтобы разреветься. И Илье тоже досталось рикошетом, иначе бы он не сделал шаг к ней навстречу, а потом еще один и еще, пока не подошел вплотную и не обнял, прижимая к себе.

– Все хорошо, Лиз, – гладя ее по волосам, обещал он. – Все хорошо. Тебе ничего не надо делать – хватит с тебя. Теперь просто живи, для себя живи. Ничего ты им не должна. И мне ничего не должна. Ну-ну, не плачь. Все ж хорошо.

Она слышала, но не слушала, только побелевшие пальцы вцепились в его намокшую от ее слез черную футболку.

«Жаль, что со мной вот так легко не получится, – продолжая гладить девчонку по волосам, отстраненно подумал Илья. – В мое мрачное подземелье ни одно любящее сердце не сунется…»

Всякий раз, когда смерть перегрызала пуповину, соединяющую его с жизнью, душа не стремилась в круг перерождений, как это случалось с другими умершими. Всякий раз ее протаскивало через крошечные обрывки всех его жизней, пока не добиралось до первого воплощения – протодравидского мальчика с именем, обозначающим лучи солнца. И вот уже Кираном выкидывало в междумирье, где, ощетинившись сотнями «окон» в другие миры, щерилась на него череда вероятностей, предвкушая, как будет пытать душу, не успевшую вырасти во взрослом теле и окрепнуть. Они мельтешили вокруг него, пытаясь поймать взгляд, а когда ловили, мучили иными финалами, которые могли случиться, не прокляни его Калки. Столь изобретательны были они в своих пытках, столь коварны, что он никогда не мог вытерпеть их взгляда глаза в глаза слишком долго и очень скоро начинал орать от боли, несправедливости и обиды. Только тогда возвращали обратно в круг, который довольно быстро выплевывал его в новое тело, как абсолютно несъедобный продукт. И очень скоро все повторялось заново. Всегда повторялось. Неизбежно повторялось.

Но однажды Ями удалось-таки обмануть чудовищный круговорот и вытащить его душу. Она всегда хотела его спасти, но у нее никогда не получалось справиться с проклятием, потому украденную душу отдали Яме. Он же обманом всучил ее Сонг Вей в пару к ребенку, что та носила под сердцем, чтобы чуть позже Лин Вей поделил между ними проклятие, не подозревая, что возвращает то проклявшему.

Злится ли змея, укусившая себя за хвост? А проклятие? Наверняка было в бешенстве, ведь души проклятого и проклявшего перепутались и, скованные цепью не существовавшего доселе ритуала, сразу после смерти унеслись в череду перерождения. Долго оно не могло добраться до своей цели, потому и принялось грызть сотворившего, раз уж тому не повезло первым вынырнуть из круга. И ведь почти сгрызло, но цепь, продолжая работать в новом воплощении, притянуло к нему на помощь проклятого, окончательно все запутав. Восемь лет оно ждало, не понимая, кого из двоих можно трогать, кого беречь, пока в дело не вмешалась магия, вновь спаявшая разрубленное воедино.

Получившийся уродец так сильно мечтал отомстить за годы ожидания, что отчаянно бился в защитные чары, посылая копирующие вероятности сны. А когда пробился, от радостей потянул изо всех сил, и их хватило, чтобы Илью целиком утянуло в череду вероятностей, не убив при этом.

Предчувствие смерти обесценивает все – от привязанностей до смыслов жизни. С учетом проклятия, бесконечные восемь лет нашептывающего ему во снах о своих планах, каждый день превращался в самую настоящую пытку. Илья даже начал подумывать о самоубийстве, чтобы побыстрее прекратить это, но ему показали, что лучше не станет. Желая усилить агонию, проклятие открыло, кто проклял и почему, а еще что случается, когда ему по какой-либо причине не удается отравить тело, как было на этот раз.

В прошлых жизнях его нередко убивали родители, чаще матери, чем отцы, ведь они больше возились с детьми, а потому отравлялись быстрее. Поступить так с нынешними Илья просто не мог, ведь они столько для него сделали! О том, как же их защитить, он начал думать, пока еще действовала защита от Мьялиг. И был отличный вариант дождаться Дениса, объяснить тому суть дела, и проклятие непременно снимут! Почему нет? Ведь брат совсем не походил на одержимого местью Калки, пестовавшего свое горе, как иные живых детей. Но Денис возвращаться к семье не захотел. Пришлось брать дело в свои руки, только побег не увенчался успехом. Охрану усилили, родители чуть ли не по очереди дежурили, чтобы не оставлять Илью одного, не дав второй попытке ни единого шанса. Да и сам он, прячась от навязчивой заботы, постепенно пришел к мысли, что если брат вернуться не захотел, то и проклятие снимать не станет. Наверняка еще злился на Илью из-за того, что пришлось жить с творцами: без друзей, без родных, в совершенно враждебном обществе.

А потом умер Чешир. Кот-тотем прожил целых одиннадцать лет, даже удивительно, что столько проскрипел, особенно из-за атак проклятия. Теперь, когда последнее активировалось, стоило побыстрее сбежать из дома, в другую страну или хотя бы штат, а вот уже там лишить себя жизни, причем так, чтобы тело не нашли, в идеале – совсем. Тогда у родителей останется надежда, они не отравятся, не станут причиной его гибели, не понесут с собой этот вынужденный грех. И ведь почти получилось! Проблема в этом самом «почти».

Он сдался. В кабинете отца специально вел себя как можно отвратительнее, чтобы побыстрее выбесить и отправиться домой под охраной из творцов клана Ниланов. Дерзил и огрызался, пытаясь делать вид, что его это не заботит, а сам мысленно придумывал прощальное письмо, в котором объяснит все, потому что родители не должны были винить себя в его смерти. И таки сорвался по-настоящему, задав вопрос, мучивший по ночам целых восемь лет:

– Как часто ты сожалел, что у тебя забрали не того сына?

Заслуженная пощечина отрезвила, потому что ее отвесил не отец, замахнувшийся во второй раз, не он – проклятие, торопящееся получить долгожданную жертву.

«Не трогай его, – решился Илья. – Забери меня, а их с матерью не трогай».

И тут же пожалел об этом, потому что мир подернулся рябью, и склизкие ядовитые щупальца потянули его к кострам междумирья, собираясь начать ту самую пытку видениями, в предчувствии которого заныли все нервные окончания разом. Он зажмурился и рванулся, надеясь выпасть сразу в круг перерождений, и даже сумел вырваться, ведь проклятие было рассчитано на маленького ребенка, вот только из-за рывка провалился в одну из вероятностей.

Он не сразу решился открыть плотно сомкнутые веки, но, когда сделал это, мир все еще шел рябью, и взгляд выхватил лишь чужие глаза, с тревогой смотрящие в его. Чудные, Илья никогда такие не видел – серо-голубые с золотистым центром – и потому еще какое-то время смотрел в них, а рядом успела проявиться и сама девчонка, и комната, в которой они сидели, и гитара с порванной струной, что он сжимал в руках.

– Ты в порядке? – настороженно спросила девочка, и откуда-то извне пришло ее имя – Лиза.

– Да, – ответили за Илью, а губы сами собой расплылись в хитрой улыбке. – Просто… – Некто перешел на зловещий шепот: – Кто-то прошелся по моей могиле.

– И порвал струну, – таким же заговорщицким тоном добавила Лиза.

– Именно!

Он довольно быстро привык к своей роли стороннего наблюдателя в собственном теле, хотя оно скорее являлось телом его двойника из новой реальности. Но Илья чувствовал все то же, что и двойник, и поступал бы точно так же, если бы мог, потому его не просто это устраивало – он был счастлив. Дело в том, что проклятие по привычному порядку вещей тянуло в первую очередь к миру, где у Ильи случалась самая лучшая жизнь из возможных, чтобы кольнуть как можно больнее. Так что здесь у него имелись не только заботливые родители и вполне себе нормальный Денис, но и еще двое старших – брат Олег и сестра Света, от первого брака отца. Их мать после рождения Светы словила послеродовую депрессию, пошла ту лечить и, влюбившись в своего врача, сбежала с ним в Штаты. Отца это устроило и, получив развод, он женился на Светлане Анатольевне, маме Дениса и Ильи. К рождению Ильи Марина Николаевна одумалась и решила вернуться в жизнь детей, но разумно не стала ругаться с бывшим мужем, а взяла себе роль мамы выходного дня, вернее каникул, что устроило всех.

Помимо любви и заботы старших, в этом мире наконец-то появились друзья. Ромка – лучший друг еще с детсадовских времен, понимавший Илью даже не с полуслова – с мимолетного жеста. Алекс – гроза хулиганов и поклонников младшей сестры Наташи, которую он долго таскал с собой за компанию, а потом она как-то незаметно в эту самую компанию влилась, став ее неотъемлемой частью. Вчетвером они собирались создать рок-группу, и Марина Николаевна даже купила им музыкальные инструменты, а Светлана Анатольевна устроила в хорошую музыкальную школу, по дороге из которой Илья и встретил Лизу, ставшую самым дорогим человеком не только для местного двойника.

Пожалуй, впервые с того злосчастного отпуска у моря он был наконец-то счастлив и мечтал остаться здесь навсегда, пусть, по сути, простым наблюдателем. Но вот однажды двойник подхватил грипп, и пока он метался в лихорадке, Илью выбило в другую вероятность.

Там было не так радужно, но и не совсем уж плохо. Вместо заботливой матери, осталась только спившаяся, а потому озлобленная на весь мир Марина Николаевна, которая Илью ненавидела. Отец, конечно, оставался нормальным, но заботился о нем по каким-то слишком древним понятиям: сыт, одет-обут, учится в престижной школе, на нужные для поступления в вуз факультативы ходит – чего еще надо? При таком отношении двойник чувствовал себя никому не нужным, и появившаяся «в кадре» Светлана Анатольевна только добавила проблем. Довели, и когда двойник пытался покончить с собой, Илья уже ждал, что его снова выбьет в другую реальность, но сопротивлялся этому изо всех сил, ведь здесь у него был самый лучший в мире старший брат Олег.

Благодаря Олегу, которому Денис и в подметки не годился, Илья сумел удержаться за двойника, а сам двойник за жизнь, которая постепенно начала налаживаться. Он даже Лизу здесь встретил и, хотя двойник самым дурацким образом влюбился в другую, Илья знал, что теперь все будет хорошо. В этом предчувствии его и выкинуло в очередную вероятность, когда на двойника из-за той другой наставили пистолет, и у того случилось дежавю из детства.

В новом мире победившего киберпанка с людьми, то ли пораженными наноботами, то ли ими облагодетельствованными, семьи в привычном ее виде не случилось вовсе: ни старших братьев или сестры, ни родителей, только дядя Влад, брат Марины Николаевны, которого местный двойник называл папой, и совершенно чужая женщина, считающаяся матерью. Эти двое переплюнули отца из предыдущего мира по неумению обращаться с детьми, и к восемнадцати двойник бухал как не в себя, имел беспорядочные половые связи и чем-то страшным выделился перед правительством, отчего те организовали за ним слежку.

Как будто этого было мало, двойник ввязался в заранее проигрышное пари и попал в аварию, в которой по его вине погибли друзья из DrugMetal. Но Илья все равно держался, не давая щупальцам утянуть себя дальше, потому что успел встретить здесь Лизу. Ради редких встреч с ней, несмотря на недовольство двойника въедливой журналисткой, он терпел и местные кланы, в одном из которых не посчастливилось числиться, и опасные битвы отмеченных нанаботами, мало чем отличающиеся от магических, и всяческого рода интриги. Проклятие от такой наглости тянуть прекратило, ну, Илье так показалось, и он расслабился, радуясь, как дурак, когда побитый двойник появился на пороге Лизы, и она его не прогнала.

Илью с такой силой выпнули из тела, что он пролетел несколько вероятностей, ничего из них не запомнив. Приземлился в теле семилетнего себя с опухолью мозга. Чудовищные боли и приступы, галлюцинации и страх приближающейся смерти – все, отчего Илья пытался скрыться, цепляясь за двойников в других вероятностях, настигло здесь, и ядовитые щупальца проклятия накрепко зафиксировали его в чужом теле, наслаждаясь получившимся результатом.

Его не смутило, что дядя Влад, словно решив отыграться за промахи в предыдущей реальности, включил Илью в программу по исследованию нового экспериментального лекарства, и космический червь-симбионт поборол онкологию, взамен подарив телепатические способности. Должно быть, оно знало, что произойдет дальше. Потому что панацеи из червя не получилось, и скрестившись с вирусом бешенства, он превратился в биооружие со стопроцентной летальностью, устроив на всей Земле самый настоящий зомби-апокалипсис. Дальше пошло по нарастающей. Во время эвакуации отец пропал без вести, мать ранило, ее чудом спасли, но она осталась прикованной к инвалидному креслу. Семья Ромки вообще не успела эвакуироваться, а Алексу пришлось убить обратившуюся Наташу, после чего он подался к бандитам, досаждающим организации, пытающейся объединить последних выживших.

И как будто этого было мало, люди, вылеченные с помощью не мутировавшего червя, мало-помалу стали переходить на другую сторону, организуя из беспорядочно шатающихся зомби управляемые стада, которые натравливались на поселения людей. Илью симбионт тоже пытался перетащить, но мальчишка успешно сопротивлялся. Может, дело было в старшей сестре, изо всех сил пытающейся найти для него лекарство, хотя бы замедляющее его переход в стан врага. А может, второй постоялец из мира творцов тоже сумел повлиять одним своим присутствием. И Илья решил, что будет держаться в этой реальности только ради самого двойника. Тогда-то проклятие и оживилось, принялась кусать и тянуть в новую вероятность, но он все-таки дождался момента, когда двойник встретил свою Лизу.