Текст книги ""Фантастика 2025-194". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Андрей Первухин

Соавторы: Робин Штенье,Михаил Баковец,Алекс Холоран,Игорь Феникс,Талани Кросс,Анастасия Королева,Дарья Верескова,Денис Тимофеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 161 (всего у книги 347 страниц)

Лана не ответила, лишь мысленно сделала для себя пару отметок. Первое: им явно досталась не самая причесанная цивилизацией Европа. Здесь на ум сразу приходили Балканы, но конкретно страну угадать было сложно, да и не требовалось – все равно ничего не даст. Второе: до момента, когда она ударила Дерека ночником, дома и квартиры, где они останавливались, были в обычных зонах, где магия работала. И напрашивался невероятный и в тоже время очевидный вывод, что их нашел кто-то из творцов, принадлежащих другому лагерю.

– Что не так с информационным шумом? – спросила Лана в надежде если не разговорить Абэ, то хотя бы поймать на оговорках.

– Дерек обнародовал убийства, совершенные Иваном Комаровым, но при этом взял все на себя. Тебя же представили новой жертвой, пока еще не распятую на кресте. Символично, не находишь?

Слишком откровенно… И издевается тоже слишком откровенно. Пытается разозлить? Или просто пытается держать дистанцию? Может, спросить напрямую про слепое пятно, выбранное впервые?

«Нет, – подумала Лана, – слишком рано. Еще не понятно, насколько сильно он отличается от Дерека. Пока что лучше сохранить нейтралитет».

Она молча взяла пакеты с одеждой и косметикой, прошла с ними в крохотную ванну. Там она еще долго стояла, прижавшись к двери спиной, вслушиваясь, как Абэ, напевая заунывную песню на японском, гремит чашками. Когда загудела микроволновка, и под потолком от перепада напряжения мигнула тусклая лампа, Лана сунула руку в карман и вынула оттуда брелок в виде переплетенных букв DM. Брелок она подобрала, когда Анжелика уговаривала Дерека заняться пострадавшей рукой. В тот момент то ли никто не заметил ее странное поведение, то ли брелок с инициалами демона Максвелла ничего не значил, потому что ни тогда, ни позже у нее не пытались отобрать находку.

Чтобы не искушать судьбу, Лана прятала его в кармане, не доставая, если другие могли увидеть. К счастью, ее не обыскивали, а Дерек еще какое-то время не полезет лапать и, значит, не обнаружит находку. Сейчас же она прицепила брелок на браслет, сковывающий левое запястье, и принялась раздеваться. Буквы, может, обозначали совсем не демона Максвелла, от чьей помощи она бы не отказалась, но зато эта находка подтверждала догадку, что предыдущее убежище кто-то нашел. Кто-то из родных и любящих ее людей.

На последних мыслях брелок сверкнул теплым золотистым светом, а может, это просто снова скакнуло напряжение, и ей померещилось. За стеной щелкнула и остановилась микроволновка, намекая на то, что с душем надо бы поторопиться. Что ж, она поторопится. Она продержится до момента, когда ее спасут. Обязательно спасут, и Лана, и ее ребенок останутся живы – наверняка же есть другой способ закрыть Врата! Дэн наверняка что-нибудь придумает – у него ведь всегда получается ее спасти.

Глава 11. Раскаты грома

Они сидели в больших уютных креслах, но Мила никак не могла расслабиться. В отличие от вальяжно закинувшей ноги на пуфик Шанкьяхти, которая выглядела максимально раскрепощенной и, казалось, могла в этом кресле заснуть. Конечно, векша вряд ли бы это сделала, ведь пришла приглядеть за маленькой рыжей почти свихнувшейся художницей. По крайней мере, себя Мила как-то так и ощущала. Или это богиня Воды подкидывала ей в голову подобные мысли? Сложно разобраться. Ясно было одно: расслабиться и спокойно поговорить не получалось.

Еще и ссадина, которую она расчесала на руке, все зудела и зудела. И Мила, напрягшись всем телом, сдвинулась на самый край сидения и вцепилась пальцами обеих рук в кожаную обивку, чтобы только снова не начать расчесывать едва начавшую заживать ранку.

– Так почему ты одна? – спросила Мила, не находя в себе сил для вежливости и такта. – Почему Мигель не пришел?

Шанкьяхти усмехнулась, откинулась еще удобнее на подушки, подложенные под спину, и вздернув бровь, окинула Милу оценивающим взглядом.

– У Мигеля свои дела… – Лениво повела плечом. – Понимаю, что ты бы предпочла его общество, но сейчас здесь я, и ты можешь поговорить со мной, о чем хочешь.

– Я бы лучше поговорила с Мигелем… – рассеяно прошептала Мила и удивилась собственному голосу.

Она не собиралась говорить это вслух, но слова сами собой сорвались с губ. В голову пришла странная мысль, что Шанкьяхти не хочет, чтобы Мила виделась с Мигелем. И тут же припомнился эпизод, когда синекожая с ним флиртовала. К лицу вдруг прилила краска, и Мила сама не поняла почему. Так сложно было отличать свои мысли и от чужих настроений, что начало казаться, будто грань эта слишком тонка. Что еще чуть-чуть – и они с богиней сольются, их желания и цели сплетутся в тугой комок.

– Соскучилась что ли? – со смешком спросила Шанкьяхти. – По Мигелю?

И рассмеялась. Или рассмеялась не она, а богиня Воды – отследить происхождение смеха казалось практически невозможным. Мила вдруг поняла, что смеется она сама. И тут же повторила только что произнесенный Шанкьяхти вопрос, но адресовала его не понятно кому: не то себе, не то собеседнице.

– По Мигелю? – и добавила. – Я? Нет…

И опять рассмеялась.

– О-хо-хо… – произнесла Шанкьяхти с усмешкой.

– Прекрати! – вскрикнула Мила и поднялась.

Собеседница ей не нравилась. Она раздражала и нервировала. И без того путающиеся мысли, начали сбиваться еще сильнее. Вот если бы на ее месте сидел Мигель, этого бы не случилось. Он был ее другом, и с ним Мила чувствовала себя в большей безопасности, чем с кем-либо еще в этом поместье-тюрьме.

– Я видела, как ты заигрывала с ним, – Мила попыталась перевести тему, но поняла, что подобрала совершенно неправильную фразу.

– Так значит, ревнуешь? – Шанкьяхти усмехнулась надменно и с вызовом.

Или это только так показалось…

Мила попыталась объяснить, что спросила совсем по другой причине, но слов не нашлось. Они все рассыпались, как только она собралась их озвучить.

– У меня есть парень! – наконец огрызнулась она, злясь, что всегда так легко краснела на людях.

Отпираться было сложно. Мигель нравился ей, он был хорошим парнем и другом, но романтических чувств к нему Мила не испытывала. Только Ян всегда волновал ее. Даже когда был далеко. Даже когда они не общались.

Всегда только Ян.

Один лишь он.

Шанкьяхти, проигнорировав приведенный довод, фыркнула.

– У твоей подруги, помнится, тоже парень был. И где она теперь? Да и в целом – «у меня есть парень» всего лишь фраза, которая может не значить ровным счетом ничего.

– У меня. Есть. Парень, – не скрывая злости, процедила Мила.

И сама усомнилась в правоте своих слов. Есть ли у нее парень? Где он вообще? Жив ли он? И правда ли он ее парень или у них по факту нет отношений? Разве «есть парень» подразумевает ситуации, когда ты не знаешь, где он находится?

Милу начало мутить. Она схватила со стола бутылку с водой, заботливо оставленную кем-то из прислуги, и сделала три больших глотка – слишком жадных и совершенно не типичных для леди. Несколько капель скатилось от уголков губ по шее, затекая под кружево выреза легкой шелковой кофточки. Мила стерла их уверенным движением и внутренне наплевала на то, как сейчас выглядит, и какой бескультурной может казаться.

Она уже перестала удивляться изменениям, произошедшим с ней в последние дни. Богиня, заточенная внутри, сводила с ума, да в этой элитной «тюрьме» даже без нее можно было потерять рассудок. А Шанкьяхти будто специально подливала масло в огонь.

А может, векша плод воображения, морок богини? Жалит в болевые точки. В памяти всплыл отрывок из статьи: «… Лана Смирнова – известная видеоблогерша – стала последней жертвой, которую похитил маньяк». Но ведь Мигель опроверг это. Сказал, что все новости из инета – для отвода глаз. Всего лишь инфошум и глупые сплетни. Да и Дерек – не маньяк. Все хорошо! И с Ланой. И с Яном.

Все хорошо!

Но разве нужен весь этот инфошум после смерти Ваньки? Да и от векш прятать подругу больше не требовалось. Разве есть еще какой-то повод его создавать?

Ранка на руке опять зачесалась, а в груди появилось щекочущее тревожное ощущение, что ее водят за нос. Причем дурит не богиня Воды, а ее же друзья.

Водит за нос Мигель, которому она так доверяет.

Что если газеты все-таки не врут? Может быть инфошум нужен, что защитить Лану от от кого-то из творцов?

Мила сделала еще несколько глотков из бутылки. Когда живительная влага достигла желудка, она уже почти смирилась с мыслью, что все, что слышит от окружающих и читает в сети, может оказаться враньем. Слова – это просто слова. И нет никаких доказательств, что с ее близкими все в порядке…

– Ладно, не дуйся как хомячок, – усмехнулась Шанкьяхти и потянулась к чашке с чаем.

Вкрадчивый, успокаивающий голос. Хочет усыпить бдительность, не иначе.

Мила пристально взглянула на Шану и инстинктивно почесала ранку на руке. Та откликнулась почти приятной зудящей болью.

– Где Лана? – Мила спросила не юля, глядя прямо в глаза.

– Тебе сейчас не стоит про это думать, – Шана отозвалась безразлично, отпила из чашки, оттопырив мизинчик, и отвела взгляд.

Какая сила толкнула Милу вперед, ей самой было не ведомо, но, когда она поднялась, задев журнальный столик, посуда на нем подбодрила звяканьем и дребезжанием ложек. Словно все вокруг запело: «Беги! Выясни все сама. Иначе они ничего тебе не скажут».

И Мила послушала этот голос. Бросилась вперед. Шанкьяхти, в порыве подняться и перехватить, лишь дернулась следом и пролила содержимое чашки на колени, громко выругалась и попыталась ухватить Милу за руку. Но Мила оказалась проворнее – выскочила за дверь еще до того, как синекожая смогла подняться на ноги.

Коридор вспыхивал огнями изящных плафонов, развешанных по стенам, создавая почти ярмарочный антураж. Глаза защипало, и пространство, которое Мила за время пребывания в особняке выучила уже почти наизусть, поплыло. Прямые линии исказились, узорчатые обои слились в пестрое месиво. Если бы не страх за подругу и подступившая паника, Мила могла бы броситься к холсту, чтобы излить на него образы, которые порождало воображение. Она ни с чем бы не спутала ощущение творческого азарта, которому почти никогда не могла сопротивляться, но каким-то чудом сейчас подавила.

Паника. Паника. Страх.

На пол свалилась ваза с подставки, рассыпаясь сотней осколков, по коридору разметались цветы. Но Мила, даже наступая на когда-то полные жизни бутоны и фарфор, царапавший паркет, совершенно не реагировала на то, что натворила.

– Где Лана? – спросила она у первой проходящей мимо служанки, прибежавшей на шум.

Женщина средних лет перепугано уставилась на нее, сжимая в руках стопку чистых полотенец, прихваченных для замены.

«Что с ней?» – вопрос застыл на губах.

Женщина ей не ответит. Она, скорее всего, понятия не имеет, о чем ее спрашивают.

Мила бросилась дальше.

Поворот. Еще один поворот. Лестница вниз. Гостиная.

«Где-то тут должен быть кабинет Густафа», – только подумала она и почти в тоже мгновение налетела на хозяина особняка.

– Мила?! – удивленно и почти испуганно произнес он. – Что-то случилось?

– Где Лана? Что с ней? – Она растерянно огляделась вокруг, как будто это помогло бы ей отыскать подругу. – Я хочу знать, что вы скрываете от меня!

– Тебе не стоит волноваться, – ответил Густаф, и Мила до боли закусила губу.

Опять этот раздражающий вкрадчивый и успокаивающий тон.

«Да сколько же можно?!» – мысленно взревела она, но смогла удержать гнев в себе.

– Почему Ян ко мне не приходит? Что с ним?! – испытующе уставилась Густафу в глаза, но тот лишь вздохнул и сжал ее тихонько за плечи.

– Мила, – заговорил он отеческим тоном, – пойдем я провожу тебя до твоей комнаты.

И еще до того, как Густаф успел договорить, ярость растеклась по венам. Мила высвободилась от его успокаивающих объятий, а руки сами вскинулись вверх, чтобы нарисовать атакующую руну.

– Мила! – послышался откуда-то издалека голос Мигеля. – Что случилось?

Руки опали плетьми вдоль тела. Она повернулась. Он стоял в двух шагах от нее, но голос звучал слишком глухо, как будто их разделял толстый слой непробиваемого стекла.

Мигель подхватил ее под локоть, а значит, никаких стекол не было. Просто богиня Воды опять играет с ней в свои игры.

– Я просто хотела узнать, что там с Ланой, – тусклым, почти безжизненным тоном произнесла она.

Он без гнева или раздражения прижал ее к себе.

– Пойдем наверх. Тебе нужно умыться и прийти в себя… – Голос прозвучал возле самого уха, и Мила наконец почувствовала, что паника отступила. Вместе с ней отступил и Мигель, выпуская из объятий. Но отступил не до конца – все еще поддерживал под локоток, будто боясь, что она, как любая ранимая художница, свалится на пол. Мила не собиралась падать, но поддержка была сейчас как нельзя кстати. Любая. Особенно дружеская.

Пока он вел ее обратно в комнату, где она поддалась тревожным, почти истерическим мыслям, на лестнице послышались шаги, и если бы Мигель не прикрикнул, Мила, скорее всего, даже не обратила бы внимание на то, кто спускался им навстречу.

– Ты что, ослабила руны? – гневно спросил он у преграждающей им путь Шанкьяхти.

– Да подумаешь? – отмахнулась синекожая и насмешливо произнесла: – Что с ней станется? Куда она денется с подводной лодки?

Мигель набрал воздух в легкие, и этих мгновений ему по всей видимости хватило, чтобы не произнести чего-то крайне резкого. На выдохе он изрек:

– Ты достаточно взрослая даже для векша, и должна понимать всю опасность подобных игр. Если защита ослабнет, и богиня возьмет верх, погибнет не только Земля, но и Авекша тоже! И не делай вид, что ты этого хочешь! – на последней фразе голос Мигеля налился сталью, и к удивлению Милы, насмешливое лицо Шанкьяхти вдруг посерьезнело. На мгновение показалось, что та пристыжена, но стопроцентной уверенности в этом не было – слишком уж искаженно все воспринималось в последнее время.

В подтверждение этой мысли, Шанкьяхти произнесла:

– Веди ее, я все сделаю, как надо… – И покорно поплелась следом.

Руны, укрепленные ею Мила ощущала как тонкую, но невероятно прочную паутинку. Ее опять потянуло к холсту, но в то же время она отчетливо понимала, что сил на это нет. Зато силы еще оставались для невысказанных вопросов.

– Так ты врал мне про «все хорошо, да?» – грустно спросила она, заранее зная ответ.

Мигель кивнул и нехотя произнес:

– Прости, но мне пришлось. На деле, все очень плохо. И даже хуже.

Пока он говорил, каждая отдельная фраза хлестала ее по живому.

«Дэн выгорел…». «Ян отправлен на Внешний Рубеж…». «… полез, куда не следовало…». «Лана у Дерека…». «…похитил, чтобы она очистила руны…». «… чтобы закрыть Врата…».

Пока он говорил, Мила сама не заметила, как разодрала ранку на руке и растерянно уставилась на кровь под ногтями.

– Видишь?! – рявкнула Шанкьяхти. – Никто из вас не в порядке. Она скоро себя искалечит. А то и еще кого мимоходом.

– Прекращай, а?! – не выдержал Мигель, и бросил взгляд, на который, как думала Мила, он просто не был способен: испепеляющий, и при этом обжигающе-холодный.

Шанкьяхти не среагировала, и продолжила гнуть свое:

– А что поменяется, если я прекращу? Душа Брамы вернется домой, и Авекша возрадуется, перестав увядать? Это вы, люди, во всем виноваты. Вы и ваш бог!

Мигель, выхватывая из кармана платок, который наспех приложил к разодранной Милой ране, ответил:

– Не только мы. Это ваша психованная богиня приказала начать первую войну Рек!

Мила, слушавшая их вполуха, опять начала закипать. Сама не поняла почему, но клокочущая ярость уже сдавила грудь, и Мила прохрипела:

– Вот ты мудак!

Подхватив со стола недопитую бутылку воды, она выплеснула содержимое ему прямо в лицо. Несколько секунд он смотрел на нее ошарашено, но совершенно без злобы.

Шанкьяхти расхохоталась.

– Думал богиня позволит себя оскорблять? Идиотина ты краснокожая!

И тут Мила поняла, что только что произошло. Богиня часто манипулировала ею, но так, чтобы настолько явно перехватывать контроль – никогда.

«Я здесь главная!» – мысленно проорала она внутри себя, зажимая богиню в угол. И чтобы подтвердить свои слова, отвесила Шанкьяхти пощечину.

От звука удара, по ладони растеклось тепло, а по сознанию – удовлетворение.

«Мы с тобой, водная гадина, еще повоюем», – отчеканила Мила и посмотрела на подрагивающую ладонь, чтобы убедиться, что удар действительно был, что она еще может сопротивляться, а богиня Воды – забилась дальние углы ее сознания.

Шанкьяхти выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью. Остался один лишь Мигель.

Подошел. Попытался обнять, но Мила ощутила острую потребность справиться со всем самостоятельно.

– Уходи… – мягко, но твердо произнесла она, уворачиваясь от его рук. – Мне нужно побыть одной.

– Ты уверена?

– Я справлюсь.

На то, чтобы сказать что-то еще не было сил. И Мигель даже не заставил ее повторять, лишь посмотрел оценивающе, мягко кивнул и скрылся вслед за Шанкьяхти.

Мила осталась в комнате в одиночестве.

Вот только на деле в одиночестве она не оставалась очень давно.

Тишина, в которую погрузилась комната, казалась не менее зловещей, чем тишина в ее сознании, где в темных уголках притаилась богиня Воды, тихо посмеиваясь над ней, над всеми ними одновременно.

Перед бурей точно так же посмеивается ветер, донося откуда-то издалека первые раскаты грома.

Глава 12. Гончие смерти

Ян положил руки на руну и потянулся к Изначальному Пламени. Огонь лизнул фантомные пальцы и вытолкал парня обратно. Руна, напитавшись выплеснутой силой, сыто мигнула.

– Десятая полная! – крикнул довольный Майки Феллоуз.

Майки прибыл на Внешний Рубеж утром вместе с большой группой творцов, среди которых Ян узнал заговорщиков. Например, отца Майки – Финна Феллоуза. Всех их представили добровольцами от Конклава Огня, все они были сильными творцами. Всех, естественно, распределили по Рубежу и сразу же поставили дежурить рядом с рунами, но вчерашний подвиг Яна никто не торопился повторять. Зато Майки торжественно определили в группу к самой защищённой точке на всем Рубеже – к Яну и Сене.

Новичку столь же подробный ликбез, как Яну, Сеня проводить не стал, ограничившись короткой инструкцией.

– Как только наш переизбранный наиграется с Изначальным Огнем, ты сядешь до двенадцати ночи по местному времени следить за руной. Когда ее цвет начнет блекнуть – заряжай своим огнем, но не переусердствуй. Впрочем, если что, я тебе по рукам настучу. Если вдруг случится нападение или, не приведи ДМ, прорыв теней, стой рядом с руной и заряжай ее, тогда она в первую очередь защитит тебя. Вопросы?

– А если не наиграется?

– Радуйся, – усмехнулся Арсений и продолжил бренчать на гитаре.

Гитару он расчехлил два дня назад, когда Ян вернулся от дежурного со спальником и едой. И не то, чтобы он хотел есть, просто не до конца свыкся с происходящим и решил пока следовать советам Сени. И пока сам Сеня без зазрения совести уплетал за обе щеки чужую лапшу, Ян рассматривал его акустическую гитару.

Черный корпус, струны из посеребренной меди – ничего необычного. Но какой смысл был тащить на Рубеж гитару, если до сих пор она просто пылилась в чехле? Вряд ли Арсений верил, что будет здесь на ней играть, особенно если учесть прощальное видео. Ян взял гитару в руки и попытался вспомнить хотя бы один аккорд.

– На место положи, – погрозил ему пластиковой вилкой Сеня, – и никто не пострадает.

– Зачем тебе гитара на Рубеже? Я, конечно, понимаю, что ударный инструмент, но всё-таки.

Ответом было сытое чавканье. Ян отложил гитару и уставился вдаль. На горизонте высились горные вершины с шапками снега, а до плывущих над ними облаков, казалось, можно дотронуться рукой. Внешний Рубеж, в отличие от Внутреннего, который Яну тоже довелось увидеть, визуально почти незаметен. Двухцветная земля и расположенные на ней защитные руны – вот собственно и все. Возможно, при нападении что-нибудь проявится, но желать подобного, лишь бы посмотреть, глупо.

– Чтобы помнить, кто я есть.

Ян недоумевающе уставился на друга. Не то, чтобы он потерял нить разговора или ответ прозвучал неожиданно, просто показался совсем уж не в тему.

– Ты не на Рубеж смотри, ты на них смотри, – Сеня кивнул влево, где рядом со своими рунами отдыхали другие творцы. – Хоть Макс и приказал самых слабых вернуть домой, но по щелчку, к сожалению, этого сделать нельзя. Свободные от дежурств чистильщики уже занялись, но времени займет много, да и начали наверняка с северной дуги. Север из-за обвалившихся лабиринтов самый слабый, здесь же на Юге ты – сюда придут в последнюю очередь. Так вот, внимательнее всмотрись в ожидающих демобилизации творцов. Чувствуешь их радость по поводу избавления от тяжести службы?

Ажиотаж из-за очищенных рун утих, новых не поднималось. Успокоившиеся творцы разошлись по своим местам. Кто отдыхал или вовсе спал, завернувшись в пыльные спальники, но в большинстве своем они просто сидели прямо на земле и смотрели в чернеющую даль Рубежа. За едой и чистыми вещами сходили лишь те, чьи руны успел очистить Ян. В их потухших глаза не было больше ни голода, ни ярости, ни ненависти – все это выветрилось слишком быстро, как будто и не люди это все, а тени людей.

– Угасание похоже на выгорание, только гораздо медленнее и без черноты, а ещё при угасании можно восстановиться. Тут все зависит не от яркости и силы твоего огня, а от умения его воссоздавать. Здесь, с одной стороны, нет никакой хитрости – внутренний огонь питает наши чувства, желания, страсти. Вот только, с другой стороны, страсть страсти рознь. Ты, например, зачем по утрам просыпаешься?

Ян непонимающе уставился на друга. Вопрос Сени звучал как: «В чем смысл жизни?» А может, он именно это и спросил, но Ян никогда об этом не задумывался. Зачем он просыпается по утрам? В чем смысл его жизни? Неужели только чтобы доставлять другим неприятности?

– А ты зачем? – спросил он в свою очередь.

Арсений загадочно улыбнулся, с помощью вызванного на кончиках пальцев огня сжёг коробку из-под лапши и вилку и, потушив пламя, потянулся к гитаре. Как только она оказалась у Сени в руках, на ее корпусе проявились узоры сложных рун. Плотные рыжие линии из-за контраста с чернотой отдавали на полупрозрачных краях синевой. И как только заиграла музыка, руны вспыхнули еще ярче, заставляя светиться касающийся их вечерний воздух.

Мелодия была простой и грустной, но совершенно незнакомой Яну. Арсений не глядя перебирал струны и смотрел вдаль, где за горы на горизонте садилось солнце, подсвечивая облака алым. Долгий проигрыш сухие пальцы с поломанными ногтями зажимали аккорд за аккордом, и Ян все ждал, когда пойдет бой, чтобы музыкой разбить накатившую вдруг тоску.

Сеня запел: тихо, но отчетливо, усиливая голос на окончаниях строк, но вновь понижая тональность в начале. Его мягкий голос переплетался с мелодией, творя самое настоящее чудо – остальные творцы тоже слушали. Сначала те, кто поближе, потом и остальные стали поворачиваться в их сторону. Да и как тут не повернешься, когда что ни слово, то про Рубежи и творцов?

–…Мне кажется, что мы давно не живы, зажглись и потихоньку догорим, – пел Сеня, а Ян видел, как в обращенных к другу глазах отчетливо проступало понимание.

Вот уж и впрямь, песня строить и жить помогает. Если огонь Яна просто дал некоторым передышку, песня Арсения словно бы напомнила творцам, зачем раньше те просыпались по утрам. И они из тусклых теней превращались обратно в людей: уставших, голодных, злых, но все-таки людей. А песня летела вверх, и в такт мелодии светились руны на гитаре.

«Артефакт, – мысленно улыбнулся Ян. – Вот почему он притащил ее на Внешний Рубеж».

– Мы можем помолчать, мы можем петь,

Стоять или бежать, но всё равно гореть!

Огромный синий кит порвать не может сеть,

Сдаваться или нет, но всё равно гореть! – словами из песни возразил ему Сеня.

Бывает так, что песня, зацикленная на повтор, не приедается, потому что не только хороша сама по себе, но и пришлась как никогда в тему. Ян успел выучить ее текст наизусть и даже подпевал на припевах. Они все подпевали, каждый на своем языке, и руны, казалось, гудят в такт мелодии.

А потом Сеня отложил гитару, обвел всех хитрым взглядом, скомандовал отбой всем, кроме дежурных и завалился спать в отобранный у Яна спальник. Но возмутило Яна не это, а то, что он так и не успел спросить почему именно эта песня? Кто ее сочинил? Арсений? И почему Сеня решил сыграть ее прямо сейчас? А в голове вертелись последние строчки, зазывая разгадать заложенный в них смысл. «Гори, но не сжигай. Гори, чтобы светить». И раз вопросов лишь добавилось, а спать совершенно не хотелось, Ян, потеснив усталого незнакомого парня из их группы, уселся рядом с руной и, положив на нее руки, потянулся к Изначальному Огню.

Демон не отозвался, несмотря на очищенные за ночь двадцать рун. Наутро Сеня стукнул Яна по голове и велел идти спать, а чтобы спалось даже через «не могу», не поленился сходить за сонным зельем к дежурному. Из-за зелья Ян проспал до следующего утра, но его не только не стали будить, но и упрекать, когда проснулся, тоже. Нападений за это время все равно не случилось, очищенные руны успели усохнуть только до трёх, а совсем уставших творцов сменили члены Конклава Огня и их кланы.

На Южную дугу отправили кланы Феллоуз, Абэ и, вот неожиданность, Ниланов. Из-за имени последних Ян ждал от них неприятностей, но те не обратили на него никакого внимания. Сеня, заметив замешательство Яна, поспешил уточнить:

– Ниланов с Северной дуги перебросили. Макс за время, что носил их фамилию, умудрился с ними подружиться. Благодаря Ниланам и их реликвиям север удержали. Я, когда Дэна из водопада вытаскивал, решил дорогу до зоны телепортации сократить и поперся к Лабиринтам, а там… в общем, если бы Айзек с братьями меня не встретили, я бы тут с тобой не разговаривал.

«Святая наивность!» – воскликнул в голове Яна карикатурный Густаф.

Ян поморщился. Сеня, неверно истолковав гримасу, принялся отчитывать его за бесконтрольное использование силы.

– Да я в порядке, – отмахнулся Ян. – Смотри.

Он поднял правую руку с горевшей на тыльной стороне руной-блокировщиком, поставленной Густафом Маркони, мысленно потянулся к Изначальному Огню, захватил немного пламени и выплеснул его в чужой узор. Из-за огромной силы последнего плетение не выдержало, лопнуло сразу в нескольких местах, а в образовавшиеся трещины хлынуло пламя, исказив руну сначала в «Пятиглав», потом в божественное благословение.

– Да ты как Дэн! Даром что пламя рыжее, – восхитился Сеня.

– Чем дальше, тем темнее оно становится. Сейчас уже ближе к алому… В общем, не стоит за меня волноваться. Сам-то такой же безрассудный: Дэна из водопада вытащил и обратно на Рубеж вернулся. Взял гитару, оставил Чеширу бред про «Мы все умрем, так что не поминай лихом», Наташу расстроил, Ольга вообще злая как черт… Ты ведь не только из-за них здесь, да? Из-за Дэна тоже?

– Во всех смыслах из-за него, – усмехнулся Сеня. – Я ещё два года назад умереть должен был, а Дэн меня исцелил. Самое смешное, когда он Чешира за шкирку ко мне в палату приволок, я подумал, что до хосписа не дотяну – они так орали друг на друга, у меня чуть мозг не взорвался. Обидно, на итальянском орали – ничегошеньки не понял. А потом Дэн Чеширу по лбу ладонью треснул, обмякшее тело к стеночке усадил и ко мне обернулся. Вот вы писатели любите всякие фразочки вроде «препарировал взглядом», ну как-то так Дэн на меня и посмотрел. Подошёл, руны на лице порисовал, велел, чтобы я повторно анализы сдал, щёлкнул пальцами и был таков. Чешир, как очнулся, сам врачей привел – они-то и выяснили, что ваш покорный слуга здоров и жить будет. Знаешь, что в этом самое смешное?

– То, что Чешир итальянский знает? – предположил Ян.

Упоминание об Илье напомнило и о выданном тем брелке-артефакте, но ещё до начала разговора Сеня заставил сходить за едой, и теперь руки были заняты. Арсений же на предположение лишь покачал головой.

– Да он до восьми в Италии с родителями жил, потом только отдыхать туда ездили, а сами в Штаты перебрались. Отец с матерью в благотворительном фонде имени Элизабет Тернер работали, и Илюшеньку нашего ждало светлое и сытое будущее, если бы не дурной характер. Он на зло родителям решил в музыканты податься. Ну, знаешь, типа если к гомосексуализму душа не лежит, а родителей хочется разочаровать – займись искусством. А Чешир – тот ещё кот мартовский: и по девчонкам не дурак, и поет, и даже песни пишет. В общем, его оплаченный штраф оказался самым выгодным моим вложением. И группу если что есть на кого оставить, и Дэн тогда вылечил. Впрочем, он меня вылечил не просто так – повесил отвлекающую руну-маяк, чтобы следившая за ним векшская принцесса на меня переключилась. Ну она и… Ух как славно тогда Крещатик горел, жаль, что недолго. В общем, Дэн далеко не белый и пушистый, но факта, что, если бы не он, меня бы тут не было, не отменяет. Впрочем, я не только из-за него здесь, – Сеня обернулся на творцов, ждущих, когда их заменят на новоприбывших, и вздохнул. – Знаешь, наш глупый несовершенный мир мне действительно нравится. И если я могу хоть что-то сделать, чтобы его сохранить, прятаться за чужими спинами не буду.

Он говорил искренне, потому что верил в сказанное. Может, не все здесь добровольцы, может, некоторые почти сразу захотели покинуть Рубеж, но Сеня явно не из таких. И если бы ему суждено было погибнуть, в последние минуты жизни он ни о чем бы не пожалел.

– Не все герои носят плащи, – улыбнулся Ян.

– Герои вообще одеваются хрен знает как! Один Роршах нормальный. Ну и ты, если не сольешься и впрямь окажешься избранным, – на последних словах он постучал по огненной эмблеме DrugMetal на футболке Яна.

Абсолютно черной у Чешира в тот день не нашлось, да и это было не так уж принципиально. Про удачное сочетание букв Ян тогда не подумал, да и когда подумал, скоро забыл, пока Сеня снова не напомнил. Огненные DM в купе с лихвой зачерпнутой силой сделали Яна особенным в чужих глазах, а он самостоятельно даже про снятие ограничения догадался не сразу, хотя вон сколько Изначального через себя пропустил. И про полученный от белого и пушистого Чешира брелок постоянно забывал! Тот ещё рукожоп одним словом.

Он всё-таки отставил в сторону коробку с лапшой и принялся шарить по карманам. Брелок не находился. Вывалился, пока Ян спал? Сходить спросить у дежурного, не подбирал ли кто брелок в виде букв DM? А если тот выпал раньше? В поместье или доме заговорщиков? Или Мигель вытащил? В то, что перебежчик станет шарить по чужим карманам, отчего-то не верилось, в отличие от собственной рукожопости.

– Ты чего? – глядя на его судорожные поиски, настороженно спросил Сеня.

– Мне Чешир брелок, заряженный силой Дэна, отдал, а я посеял его по ходу.

– Да забей, – беспечно посоветовал друг, – ты и без него прекрасно обойдешься. Из Изначального зачерпнешь, например.