Текст книги "Кrom fendere, или Опасные гастроли (СИ)"

Автор книги: Smaragd

сообщить о нарушении

Текущая страница: 79 (всего у книги 89 страниц)

– Да? – уточнил Сванхиль. – Тоже так думаешь? Я знал, что ты очень умная собака.

Коржик послал собеседнику вполне осмысленный, полный укоризны взгляд.

– Не обижайся. – Тот примирительно потрепал его по загривку и вдруг вспомнил: – Блин, я же покормить тебя забыл. Мне Матильда оставила телячий паштет с овощами и велела подогреть тебе в… а сколько времени-то? Пошли лопать, только не выдавай меня, договорились?

По-братски разделив огромную миску с вкусно пахнущей едой (Сай почувствовал зверский голод и не удержался – заморил червячка сбалансированным собачьим питанием), они вернулись на террасу и продолжили задушевный разговор. Перемыли косточки (разумеется, в одностороннем порядке) трём-четырём рок-группам, составляющим KF заметную конкуренцию, поболтали о тёплой европейской осени, о футболе, о мировых ценах на сельдь. Потом Сай всё-таки зажёг свет, но не электрический, а свечи, наколдовав их волшебной палочкой – получилось с первого раза.

– Это всё она, волшебница, – похвастался он Коржику, дремлющему в ногах. – А ты, ушастый, знал, что раньше маги ничем таким не пользовались? Разве что обычными прутиками – просто чтобы направить сконцентрированную энергию точно в цель. А сейчас каждому индивидуально палочки изготавливают. Моя – из липы. Ага, хоть и липовая, но сильная. Я без неё… скучал… Я вообще много без чего и без кого скучал, и сейчас скучаю. – Он вздохнул. – Но только показывать это нельзя, понимаешь? Нос по ветру, хвост пистолетом. Интересно получается: есть много чего, делающего нас слабыми, жалкими, никчёмными. А есть то, что высвобождает мощь, скрытую в нас. Например… любовь… Или вот эта палка – она из обычной липы; понюхай, чуешь? Tilia, почти белая, и не потемнеет. Реликтовое дерево, между прочим, ровесница динозаврам, здорово, да? А в переводе с греческого “ptilon” означает “крыло” – скажешь, не судьба? Лак тут какой-то особенный, три серебряных кольца – не знаю, зачем – мастеру виднее. А внутри – волос из хвоста кентавра. Не особо романтично, да? – Сай усмехнулся. – Я уверен, что и твоя шерсть годится для волшебных палочек. – Коржик заинтересованно поднял бровь. – Надо сказать Мати, чтобы собирала все твои шерстинки – продадим для палочек, разбогатеем. Погоди, а ты чего такой зелёный? А, освещение бликует?

Сай тихо рассмеялся, а пёс, поворчав, отвернулся: «Ну что балабола слушать? Лучше поспать. Героям положен отдых».

Разглядывая свою палочку и пробуя с её помощью нехитрые «фокусы», Сай увлёкся мыслями, всё время крутившимися возле Гарри, и не заметил, как к нему на террасу вошли Гуль и Мати.

– Ой, вернулись? А что так рано? Остальные в пиве потопли?

Вантуле, прихрамывая, уселась с тихим стоном на стул и осторожно вытянула ноги, поправляя под ботфортами тугие эластичные бинты. Пенат тут же подлёг к ней. А Мартинсен, икнув, заявил громко, пугая резким басом мирные респектабельные окрестности:

– Трахтен и дирндль – это да!

– Зачем так грубо? И кто это вам разрешил трахтиться и дирндиться? – строго поинтересовался Сай. – Кстати, это не противозаконно? А то нам только разборок с местной полицией не хватает.

Матильда прыснула от смеха:

– Ой, мальчики, ну не соскучишься с вами. Трахтен – это мужской баварский костюм, – пояснила она Сольваю учительским тоном, – кожаные штаны, клетчатые рубашки и тирольские шляпы с пёрышками. Тут все сейчас так наряжаются. А дирндль – женский: пышная юбка с ярким фартуком и корсет, блузочка с декольте, очень миленько. Кимушка, – окликнула она Мартинсена, – всё-таки зря мы там Медвежонка оставили. Он на скамейке танцевал. Андрис и Джимми – вдвоём и взрослые, а толстячка кто угодно обидеть может. Не вернёшься за ним?

– Пока Бамсе не сожрёт все сосиски и свиную рульку, не даст себя увести. – Граф наморщил лоб и неделикатно рыгнул пивом. Сай помахал перед носом ладонью, разгоняя драконье амбре. – Но ты, Стрекоза, права: он нам завтра на концерте пригодится, лучше не дать ему упиться вус… мерть. Придётся слетать за ним.

– Только не на крыльях, – напомнил Сай и выразительно взглянул на вампирского наследника. – Кстати про выступление. Вечерний прогон прогуляли, ладно. Но днём надо хоть новую программку нажевать, а то несолидно одно и то же крутить. Мы ж не грибы, а динозавры, не хочу на импровизацию надеяться.

– Не зуди, фельдмаршал, всё сделаем, положим немчуру на лопатки – они у нас своим пивом уссу… Undskyld mig, dame! (1) – Качнул Ким головой в сторону Вантуле. – Вмажем так, что запомнят Кrom fendere надолго.

Когда он ушёл, Матильда спросила, загадочно понизив голос:

– Саечка, можно с тобой поговорить? Или посоветоваться. Даже не знаю…

Тот милостиво махнул рукой:

– Валяй, сестрёнка, чего придумала? Ещё письмо Аладдину состряпать?

– Нет, я теперь сама умею, – Вантуле смущённо зарделась. – Я о другом. – И посерьёзнела. – Только не ругайся, хорошо?

– Хорошо. – Сай выпрямился на кресле, предчувствуя серьёзность момента.

– Я решила уйти. Из Крыльев. – Матильда сначала отвела взгляд, но потом посмотрела прямо Сольваю в глаза. – Не сердись. Я не предаю вас, не бросаю. – Её голос дрогнул, в глазах блеснули слёзы.

– Да ты что? Какое предательство? – искренне возмутился Сванхиль. – И в мыслях не было. Вернее тебя я вообще девушек не встречал.

– Правда? – Она робко улыбнулась. – Это ты просто мало девушками интересуешься, – подколола, хихикнув. – В общем, – и опечалилась, опустила плечи, – трудно мне, эх… Погоди, выслушай, а то я собьюсь. Знаешь, Саечка, за эти дни столько всего произошло. Я думала, думала – и поняла, что танцы – не главное в жизни. Раз уж так случилось, – Вантуле кивнула на свои ноги, – значит, судьба, верно? Зачем себя мучить, вас мучить, зрителей обманывать? Какая из меня танцовщица? Инвалид. Я в другом могу пользу приносить, и вам тоже. Мне лечить нравится. И кажется, выходит у меня, да? Это на танцы похоже, только без движения: внутри много силы, кружения, гибких потоков – и можно всё это собрать красиво, гармонично, и подарить тем, кто в беде, поддержать, частичкой себя поделиться. Я на врача пойду учиться, может, на колдомедика, как лучше? В Мунго есть курсы? Или в Европе. Много платить нужно?

– Погоди, – Сай даже растерялся и слегка запнулся о слова, – ну ты же дышишь танцами, я знаю. Как же бросать? Мы поможем, Ким тебя лечит. Пройдёт время, ты выздоровеешь.

– Нет, – уверенно сказала Матильда. – Не выздоровею, так, чтобы танцевать, как прежде – никогда. А боль преодолевать – смысл? Танцы – это моя жизнь, но, оказывается, не вся. Я подумала, как вокруг много важного: мой Альбус, все вы, мои друзья, Эрик, мама, Поттеры, Коржик, эльфы – все на своих местах. И я – на своём… когда лечу. Не в смысле крыльями махаю, по сцене порхаю, а черноту из тел прогоняю. Прям чувствую, как вокруг света становится больше. Ничего страшного, раньше – танцевала, теперь буду другим заниматься, всему своё время. И дышать этим тоже приятно очень, легко. Могущество какое-то через меня протекает. Надо же о будущем подумать, правда? Я деток хочу, – Мати потупилась, – семью, свой дом. Всех близких хочу любить, оберегать. А сцена – это моя юность, сказка, которую ты и ребята мне подарили. Мы все взрослеем…

Саю стало грустно до горечи. Его бестолковая, шебутная, глупая, такая родная подружка, почти сестра, выросла, стала мудрой. Сама приняла такое серьёзное решение. Ею можно гордиться. Ей нужно помочь.

– Я понимаю. – Он проглотил ком в горле. – Ты, старушка, права, молодец. Конечно, учиться лучше в Англии – тут к Альбусу поближе, деньги – не проблема, всё разузнаем. Давай так: у меня скоро днюха, мы собирались отмечать на сцене. Сделаем тебе сольник? Прощальный. Взорвём всё вокруг! Чтоб небо вздрогнуло и луна свалилась! Лучшие песни, лучшие танцы, и ты – главная. Достойный уход. Как и положено артистке, звезде, а? Соглашайся. Поставим такие танцы, чтобы ты отработала ювелирно. Ну придумаем, как тебя поддержать. Костюмы закажем новые, лучшие, чтобы все попадали! Песню тебе напишу. Да?

Матильда всхлипнула и улыбнулась так светло, будто на тёмной террасе включили большой фонарь.

– Саечка, ты… ты… – она не находила слов.

– Только без сырости! – строго приказал Сольвай. – Я знаю, что я самый лучший, ты ведь это хотела сказать? Вот и отблагодаришь меня потом – первенца вашего с Альбусом крестить хочу. Согласна?

Матильда бросилась ему на шею.

– Задушишь! Отстань! – Он с трудом отбивался от сыпавшихся на его щёки поцелуев. – Меня теперь есть, кому обнимать! Кыш!

– Ой, а успеем с сольником-то? – На счастливое девичье личико набежала тень. – Всего несколько дней осталось.

– Успеем! – решительно заверил Сванхиль. – Кrom fendere мы – или мышкины какашки?

……………………………….

(1) Простите, госпожа! (дат.)

*

Семьюстами милями северо-западнее, несколькими часами ранее.

На стол Министра Магии Британии легла служебная записка от Главы созданного им же так называемого «Кризисного отдела» – по сути, скопированного с подрывных агентств магглов: «...кроме всего изложенного, считаем возможным использовать датскую группу «Krom fendere», известную дурной славой извращенцев, эксгибиционистов и наркоманов (см. документы специального аврорского расследования от...), в качестве объекта для следующих операций, код 56-1. План постатейно представлен на стр. 43 и 44. Куратор операции… /инициалы/-Фокусник».

Министр цепко пробежал глазами по распечаткам секретных документов, заглянул на страницы сорок три и сорок четыре, пролистал ещё несколько страниц, что-то отмечая на полях и в своём блокноте. Машинально повертел в руке волшебную палочку и, отложив её, довольно хлопнул в ладоши.

– Вот! Наконец-то! Хватит дипломатии, пора сказать этому говённому миру, что мы, маги, о нём думаем. Настало время диктовать свои порядки! Нельзя приготовить яичницу, не разбив яйца (2). А у этих иностранных дрыгунков – яйца что надо.

*

Гарри, решивший до утра остаться в Мунго (любую роль, тем более раненого при нападении магглов-грабителей, нужно играть без дураков), был удивлён позднему визиту господина Министра, однако не подал вида, потому что притворился слабым, сонным, в общем, контуженным.

Бруствер, тихо, без предупреждения, вошедший в его палату, положил на тумбочку пакет с фруктами («О, прям отец родной! Колдокамера рядом случайно не парит?») и сел на стул у изголовья кровати. Молчал. Гарри не рискнул подглядывать между сомкнутых ресниц, но чувствовал, что Кингсли внимательно рассматривает его. Потом раздался шорох бумаги – наверное, читает оставленные целителем назначения. Тягостный, как по безвременно ушедшему близкому человеку, вздох, наполненный ненаигранной болью, поразил Гарри, он даже от удивления чуть не открыл глаза. Но внезапно содрогнулся от понимания, горького, ужасного, мрачного, точно тёмная ель, растущая у пыльного склепа: бывший учитель, бывший друг, бывший аврор Бруствер прощается с ним… по-настоящему… Ах ты ж, силы небесные! Только что не плачет над телом ещё живого Поттера, которому мысленно не только подписал смертный приговор, но и собственноручно готов привести его в исполнение…

Да, силён. Могучий человечище. Настоящий политик, идущий к цели по трупам, несущий многострадальному народу магической Британии благо, свет, процветание, величие на многие века… Гарри очень чётко, пожалуй, впервые в жизни, сформулировал для себя, за что не любит политику и почему сам никогда не пойдёт в неё. Но произнести вслух не смог бы – формулировка состояла из одних нецензурных слов…

– Мальчик мой, как ты? – подал голос Бруствер. – Не спишь? Я же вижу, что нет. Прости, Гарри. Всех нас и меня лично. Не сберегли. Самое дорогое, что у нас есть – Гарри Поттера – не смогли защитить. Грош нам всем цена, всем британским волшебникам. Представляешь, магглы спелись с кем-то из колдунов. Пришла пора нам защищать себя, как должно. Я тебе обещаю, нет, клянусь, – Кингсли стукнул себя в грудь кулаком, реально так дубаснул, – что будет процесс века! – Его голос растекался по госпитальной палате крепким дымом праведного гнева и непоколебимой гражданской позиции. Поттер даже закашлялся – в горле запершило, как от настоящего дыма.

– Пора магам поднять головы, – продолжил Кингсли, будто с трибуны, – и заявить о себе миру. Или мы – или они! Так стоит вопрос, мальчик мой. По секрету скажу тебе, что мы готовим проект о частичном снятии Статута в экстренных ситуациях. Например, в таких, что произошла у тебя в доме. Маги должны иметь прописанные в законе права на защиту своей жизни, своих детей, своего достоинства и имущества.

– Ещё своих животных! – вякнул, типа проснувшись, Поттер. – Они чуть не застрелили моего эльфа.

– Что? – Бруствер не сразу «спустился на землю». – А, ну да, и эльфов тоже надо защитить, они – ценная часть нашего… впрочем, об этом потом. Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно! – Гарри сел на постели и отсалютовал. Слегка струхнул: «Не перебарщиваю ли с шутовством?», но Министра, кажется, более чем устроила его бравада.

А вот взгляд у Кинга – нехороший… чуть заискивающий. С таким противником, не решившим, считает ли он тебя дураком – или нет, нужно вести себя предельно осторожно.

– Поговорим завтра, – Министр поднялся, солидно оправив на животе мантию, – жду тебя в десять утра на закрытое совещание в моём кабинете. Вот – пропуск. – На тумбочку легла круглая картонка с гербом, похожая на бумажный галлеон. – А сейчас спи, набирайся сил, ты нужен нам, Гарри. Ты нужен магической Британии.

– За Британию я всех на лоскутки зубами порву, – без капли иронии ответил Поттер и посмотрел в глаза Министру. Тот нахмурился, не понимая, как реагировать на такое заявление Главы Аврората, однако, похоже, списал слова Поттера на последствия пережитого стресса.

Два взгляда, как два рыболовных крючка, зацепились друг за друга – не растащить. Один – против другого, и оба – единое целое.

Они понимали (ни Поттер, ни Бруствер не были дураками), что являются противниками, не питали на этот счёт иллюзий, знали, что играют друг с другом в кошки-мышки. Только каждый считал себя кошкой, котом, свирепым, могучим, мудрым и хитрым хищником. А врагу отдавал роль жертвы. Преимущество Гарри Поттера заключалось в том, что он с недавнего времени чётко понял, что Бруствер – не мышь, не трусливый, лишь жрущий, испражняющийся и сношающийся грызун, а человек с идеалами, за которые готов драться и положить многое. Жизни – чужие и свою. Такую мышку льву Поттеру не прихлопнуть одной лапой. Придётся долго и основательно готовить ловушку, без намёка на промах.

«Жаль только, что времени на «долго и основательно», кажется, совсем нет», – подумал Гарри, когда за Министром закрылась дверь.

……………………………………………….

(2) Аналог русской пословицы «Лес рубят – щепки летят»: You can’t make an omelette without breaking eggs.

*

– И последнее, Мистер Долгопупс… – Уже закрывая двери, адвокат повернулся. И как бы нехотя сказал, не глядя в лицо своему подзащитному: – Ваш отец смещен с должности и находится под административным расследованием. По этой причине в свиданиях отказано.

Гай вскочил с койки:

– За что?! Как?

– А вы не догадываетесь? – голос защитника был тускл и непрофессионально выдавал скуку. – Визенгамот удовлетворил мою просьбу об отводе. Вашим делом будет заниматься мисс Кобург, независимый от коллегии... юрист. Никто не захочет рисковать. Извините. Впрочем, это отложит процесс. Желаю удачи, молодой... животное!

– Сука! – Гай ударил осклизлую стену и упёрся в неё же лбом, как истеричный ребёнок, который от страха и нервов колотит кулаками пытающуюся успокоить его мать.

Азкабан давался младшему Долгопупсу трудно. Волчья суть притаилась и ныла глубоко внутри мозга, рождая кровавые мороки: во сне он драл клыками собственное горло, убивая и наказывая себя, пожирая собственные кишки, хрустя костями и лакая свежую кровь… Свою! Которая всё лилась и лилась, не впитываясь в лёд… Гай выжигал, нет, сжирал в себе оборотня. Боролся как мог, не убегая от сновидений, не боясь сойти с ума… Сумасшествие – обычное, человеческое – просто игра по сравнению с реалиями ликантропа.

Два свидания, которые сумел пробить Тедди Люпин (одно – с родителями, на второе пришел сам), дали оборотню Долгопупсу очень много – надежду и покаяние; а способ он придумал сам – убить в себе тварь! И повернул-таки, качнул чашу весов – маг пересиливал волка. Медленно, неохотно, сопротивляясь до конца, малюсенькими шажочками мощных лап, с болью, которую с трудом выдерживали нервные окончания постоянно бунтующего тела, волк Гай в нём отступал, склонял гривастую башку, поджимал уши, скалился, капая вязкой слюной на пол, однако не смел смотреть человеку Гаю в глаза – боялся.

Дверь вдруг снова открылась, впустив в камеру полненькую блондинку:

– Здравствуйте, я мэтр Кобург-Мениген. Буду представлять вас в суде.

Гай поднялся, не стесняясь мокрого лица, загреб обеими руками волосы и откинул их назад:

– Как вас зовут?

– Можете называть меня Зельда. – Она улыбнулась и села на колченогий, прикрученный к полу стул, раскрыла папку с документами. – Я никогда не проигрываю. Не сомневайтесь, вы в надежных руках, мистер Долгопупс.

– Гай, – сказал он.

– Гай, – согласилась она.

Среди кипы документов – белых листов, измаранных раздавленными блохами букв, – пестрели разноцветные закладки (мэтр Кобург-Мениген основательно подготовилась к первой беседе с клиентом): атласные ленты и глянцевые картонки, плетёные из шнурков и кожаные «кружева»; в клеточку, малиновые, канареечного цвета, полосатые, сине-зелёные, с рыбками, ромашками и вишенками… «Девчонка», – без неприязни подумал Гай, некоторое время даже не пытаясь оторвать глаза от этого красочного пира. И ни капли алого. И ни штриха чёрного. Захотелось потрогать каждую из закладок. Что он и сделал – протянул руку прямо к папке Зельды и коснулся одного разноцветного замшевого шнурка. А заодно, случайно – и её руки. Мисс Кобург удивлённо подняла тоненькие брови, но не убрала ни папку, ни ладонь.

*

Уже глубоко ночью Гарри, заставивший себя уснуть в больничной палате, внезапно пробудился. Не от кошмарного сна, не от боли или тревоги. Он, конечно, тревожился, но свыкся со своим состоянием «экстренного разгона-торможения» и вовсе не от него вдруг, почти под утро, сел в постели, прислушиваясь к тишине госпиталя. Поттеру показалось, что кто-то позвал. Просто голос, спокойный, совершенно мирный, только непонятно чей. «Гарри…» – и больше ни звука.

Померещилось, конечно. Надо держать нервы в кулаке.

Подумав так, Поттер, тем не менее, решил отправиться домой. Тянуло.

Он, стараясь не шуметь, собрался, оставил дежурному целителю расписку, что ушёл в столь неурочный час по собственной доброй воле, имея на то крайнюю необходимость, и аппарировал на Гриммо.

Дом спал. Почему-то не хотелось его, многострадальный, хоть и каменный, тревожить. Даже скрип калитки со стороны сада не разбудил старинный особняк, погружённый в свои диковинные видения.

Под ногами Поттера, направлявшегося к любимой скамейке с целью раскочегарить трубочку на свежем воздухе, уютно шуршала палая листва, в неясном свете поблёскивали влажные листья поздних астр. Фонарь не горел, но на его кованом завитке, рядом с забранным в металлическую сетку плафоном, светилась какая-то странная лампочка. Гарри заметил её издалека. А подойдя ближе, остановился, не чуя ног, и перестал дышать. Не дай Мерлин спугнуть шумом или звуком дыхания это чудо, устроившееся на фонарном столбе.

Полупрозрачный, словно весь сотканный из тончайшего света, белый сокол внимательно уставился на Поттера, сперва издал шипение, потом поцокал клювом, а затем хрипло, слегка сдавленно, словно не желая будоражить окрестности, вскрикнул несколько раз. И в приветствии отвёл в сторону крыло.

====== Глава 57. Kom med mig (1) ======

– Ты ко мне, приятель? – прошептал Гарри, замирая от неожиданного восторга. Он, взрослый опытный маг, и не с такими штуками встречался, а тут нате вам – растрогался и восхитился, словно ребёнок, впервые увидевший рождественскую ёлку: чудо!

Сокол надменно нахохлился и на вопрос:

– У тебя есть, что мне сообщить? – отрицательно покачал головой.

– Хорошо. – Гарри протянул было руку, но серебристая птица никак не отреагировала на его жест и начала крючочком клюва чистить перья. – Но для чего-то же Скорпи тебя послал. На такое расстояние…

Патронус Сванхиля встрепенулся и издал резкий раздражённый крик, понятый Поттером примерно как «Да ну тебя! Ничего ты не понимаешь, если задаёшь такие глупые вопросы!»

Нахлынуло странное чувство: смесь нежности, сладостной тоски и сексуального возбуждения. Так мучительно медленно, но неукротимо у Гарри вставал только в юности, когда либидо выскакивало неожиданно, будто убийца из-за угла, могло появиться непонятно от чего и требовало немедленной разрядки. Но сорокалетнему мужчине уж очень не хотелось именно сейчас, в ночи, наедине с чудесным крылатым Патронусом, внимательно следящим за ним жемчужинками глаз, мастурбировать.

Рука уже устроилась в паху, открывая путь первым толчкам оргазма, но Гарри упрямо расправил плечи и прижал ладонь-распутницу ко рту, заодно и пряча рваный выдох, похожий на стон желания. Почему-то показалось, что кончать в одиночку, без любимого мальчика – сродни предательству…

Он стиснул зубы и сделал несколько глубоких вдохов-выдохов. Скорпиуса хотелось так сильно, что даже заболел затылок. Ага, где затылок – и где… Перевозбуждённый, как подросток, Поттер поправил ширинку – чтобы движения не причиняли так много мук, и подошёл к двери своего дома.

– Ладно, не злись, Сайка. Наша игра в молчание не по нраву нам обоим. Да? Но слова тут лишние. Значит, чтобы навсегда закрыть тему, поступим вот так. – Он взмахнул волшебной палочкой. – Экспекто Патронум!

И – ничего не случилось…

Гарри опешил и в тревоге осмотрел палочку. Приготовился послать ещё одно заклинание, уже поднял руку.

Шарообразный сгусток голубоватого сияния выплыл из-за небольшой пышной лиственницы – словно прятался там… стесняясь… Он померцал, как бы приноравливаясь к ночному освещению, и ступил на пожухлый осенний газон оленьими копытами, большими ветвистыми рогами тронул столб, на котором пристроился крылатый гость. Будто приглашая спуститься, не бояться, не дразнить.

Сокол не торопился. Делал вид, что не замечает оленя, хотя то и дело косился на него вниз. Два Патронуса застыли на миг. И время вокруг них остановилось.

Сердце Поттера, готовое вырваться из груди, стало биться ровнее, показалось, что его обнимают тёплые сильные руки. Родные. Стояк, кажется, опустился, но это не имело никакого значения. С каждым мгновением Гарри делалось всё легче и приятнее. Хотелось лететь. Парить над землёй. Он не видел рядом никого, кроме двух светящихся колдовских фигур, однако знал, что его полёт не будет одиноким. Уверенность сродни постигнутой истине: любимый с ним навсегда. Просто потому, что так оно и есть. Они могут не разговаривать друг с другом, могут ссориться, обижаться, даже расставаться – всё глупости. Хуйня. Они вместе – остальное неважно.

Погрузившись в невесомое наслаждение, заполнившее кровь, Гарри стоял, опираясь спиной на дверь своего дома. И одновременно летал над Гриммо, крепко держа Скорпиуса за руку. Над Лондоном, над Британией, дальше – океан и звёзды…

Не сдержав стон и вздрогнув всем телом, он приоткрыл глаза. Его Патронус тряхнул головой – с серебристых рогов посыпались звёзды. Сокол, кружась возле, склёвывал их на лету, потом сел на спину оленю. Гарри почувствовал на губах поцелуй…

Поспать ему удалось недолго. Но до самого рассвета над буквально вырубившимся, лишь дойдя до кровати, Гарри, над крышей дома номер двенадцать летали два Патронуса. С первыми лучами зари они слились в единое целое и, гонимые ветром, унеслись прочь. Может быть, туда, где и живут все Патронусы – к звёздам.

*

– Звезда, ты подумай! Из моей постели только вылез и уже с каким-то сбродом обжимаешься. А я не видел. Чертовы заморочки! Ошейник на тебя надену, ей-Мерлин, вот увидишь небо в звездах! – недовольный, хрипловатый, но набирающий высоту голос ударил по барабанным перепонкам, как гонг. Странные, очень приятные ощущения характерной усталости в теле (как если бы долго-долго заниматься сексом, кончить несколько раз кряду, а потом ещё и выспаться вдоволь с любимым под боком) бросились врассыпную. И послышалось совсем уж грубо, но в сторону, раздраженно:

– Почем я знаю, меняйте! Отъебитесь!

Гарри резко выпал из сна:

– Что? Кто? – испачканная, еще слегка… мокрая простыня защекотала поясницу, змеей сползая вниз, одновременно исчезли носки – холодок обдал голые ступни… Возле распахнутого окна спиной к нему стоял Джей и сердито разговаривал по ди-фону, потрясая скомканной в кулаке газетой:

– Раньше? А мне сказать – не судьба, да? Какой нахер сюрприз?!

– Ты чего орешь, сын? – прокашлялся Поттер, поджимая почему-то оказавшиеся на весу ноги в тепло пододеялья.

– Всё, отбой. – Тот повернулся. – Представляешь, у них «планы поменялись»! – пародийно зло изобразив Гулев басок, Джеймс с размаху плюхнулся на кровать к отцу. – Этот придурок не приедет – репетируют новую программу, какой-то аврал. Можно подумать, что они не музыканты, а астронавты или эпидемиологи. А в «Пророке» его колдок на два разворота, с девками – во вчерашнем выпуске.

– Это называется совместная жизнь, Джейми. – Потянувшись и рывком садясь, Гарри взъерошил ревнивцу волосы. – Доверяй.

– Но проверяй, – парировал насупившийся Джей Эс. – А у меня сегодня был свободный день… Эх!

– Эй, а что здесь эта шантрапа делает? – Гарри перевел взгляд на эльфов, мелькавших по комнате с охапками белья, одежды и штор. – Оставьте мундир, черти!

– А… да это Крич генеральный шмон устроил. Ну, после нападения, дескать, всё надо перестирать. Меня уже из моей спальни выгнали. Ты когда вернулся, па?

– А-а-х! – Махнул рукой Гарри. – Неважно, раз я официально больной, то и ты лодырничать не будешь, банкир! Проведём денёк с пользой.

– Зря тебя будил, – притворно буркнул сын.

Причиной его раздрая, помимо штатных проблем на службе, явилось следующее: ребята подсуетились и без ведома Кима тиснули его сингл с фото на обложке. Быстро сделали сигнальный вариант, Сай прислал прямо горяченький, еще не поступивший в продажу диск Джей Эсу. А тот расстроился ужасно, и, промучившись вечер, пришёл к отцу.

– Па.

– Что? – Гарри поднял голову.

– Вот глянь – подарок к свадьбе Мотыли мне прислали.

– И что? – Покрутил Гарри яркий конверт в руках.

– Да вот думаю – а пара я такому Мартинсену?

– Какому “такому”?

– Красивому. Слишком. – Джеймс вздохнул.

– Пара, чего особенного-то? Эта вампирская рожа дома всегда нечесаный ходит. И в шмотках как с помойки – голытьба.

– Да не в тряпках дело.

– А... ты про поклонников? Так скажи ему, что если он глазищи свои бесстыжие, то есть башку свою дурацкую в другом направлении повернёт, так я ему ее живо откручу – нас в Аврорате научили, как вурдалаков мочить.

– Всё шутишь.

– А всерьез – любит тебя твой Ким. Уймись, пустое. Песня-то хорошая?

– Угу. – Джеймс забрал сингл и ушёл.

Гарри хотел его остановить, успокоить, сказать что-нибудь вроде: «Не трать нервы, сын. Если вам суждено быть вместе, то будете, а если нет – то ничто не удержит. Вот ты Кима ревнуешь? А он тебя тоже наверняка опасается потерять. Так и должно быть: пара – это двое, любовь только приближает людей, сталкивает их в одной точке пространства и времени, а как жить с этой любовью, каждый день, каждый час – этому нужно учиться, вдвоём учиться, обсуждать, проговаривать вслух, ставить условия, идти на компромиссы. Иначе любовь быстро пройдёт и останется боль разочарования. Ну и подумай, это же классно, что именно такой дьявольски красивый парень выбрал тебя? Не какой-нибудь пузатый кривозубый задохлик. И не для потрахушек выбрал, а жить всю жизнь с тобой в законном браке. Поэтому забей – и радуйся жизни!» Но он понимал, что слова отца Джеймсу сейчас – пустой звук. Сам до всего должен дойти. Мало ли что там взрослые говорят, нам ведь всем думается, что именно наши проблемы – самые болезненные и уникальные. Гарри вспомнил, сколько раз ему казалось, что жизнь загнала его в угол и вот-вот расплющит – а в этих углах всегда находились дверцы, а у него в кармане – ключи от их замков… Даже со Скорпи начиналось точно так же – с конфликтов, с потери равновесия, всё вокруг рушилось и горело синим пламенем. А оказалось, что начинается оно, настоящее и важное, только сейчас, а прежде он всего лишь познавал себя и набирался опыта…

День так и покатился – неуправляемо и суматошно. Энтузиазма у эльфов и троллей оказалось немерено и плюс еще чуть-чуть. Гарри только и успевал от них уворачиваться, что-то это ему напоминало, но отнюдь не тёткины еженедельные уборки… Стоп.

– Джейми, найди мою записную книжку, серую такую, толстую. В ящике справа. Я к тебе подняться не могу, тут что-то на перилах и ступеньках вонючее намазано.

– А? Не слышу. – Джеймс, по своей воле помогавший Янсу и Шальцу обшивать кедровыми досками стены чердака, свесился в дыру над еще не установленной новой винтовой лестницей и весело заорал: – Так аппарируй! – Видно, настроение у него улучшилось.

– Да она где-то… Короче, призови, мне не с руки. И осторожней, держись там – не птичка, а тут почти девять футов до пола. Просто сбросишь, ладно?

Сын спустился по шесту на антресоли, как заправский курсант-подводник. «Уже не курсант, и аврором не станет! – эта мысль слегка царапнула. – Но всё равно хороший у меня пацан получился: честный, смелый. Взрослый совсем. В самостоятельную жизнь уходит мой старшенький. С троллями дружит, освоился уже совсем с новым статусом, как будто так и надо. Вампиры, граф – ты ж подумай!» Подумать дальше Поттер-старший не успел – блокнот нашёлся быстро и через пару минут плавно опустился на стойку для зонтиков.

– Спасибо, сын! – Гарри задрал голову.

– Ну я пошел дальше работать. – Отмахнулся, исчезая в круглом люке, раскрасневшийся Джей Эс. – У нас классно выходит. Когда будет готов обед – зовите. Пожрать бы уже, проголодались мы. – И наверху снова застучали молотки.

*

Гарри не знал, откуда пришла эта уверенность, но когда он после завтрака подключил связь, отрубленную по мунговским правилам, и среди почти полусотни пропущенных оказалось два незнакомых номера, то он сразу подумал о… Дадли. И теперь искал у себя в старом планере телефоны Дурслей. Ясное дело, что просто так, без определения номеров, перезванивать он не стал. Проверил – и точно: кузен звонил… Странно. Набрал на ди-фоне нужные цифры. Сразу ответили, и они с Дадли сговорились встретиться ближе к вечеру в кафе, в маггловской части столицы. Гарри думал, что за домом и за его обитателями наверняка ведется слежка. Ну да ладно, без паники – что он, сосунок, что ли, оторваться не сможет с его-то опытом? А Большой Дэ звучал серьезно. Надо идти!