Текст книги "Кrom fendere, или Опасные гастроли (СИ)"

Автор книги: Smaragd

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 89 страниц)

«Значит... – всё обдумав и пересчитав оставшиеся от каникул деньги, констатировал слизеринец Поттер, – только подкуп. – Но галлеонов и завалявшихся в его кошельке долларов было катастрофически мало. – План таков: походить... по миру, пока я в Лондоне, и договориться с кем-нибудь в Хогсмиде, и оттуда звонить по чужому ди-фону», – прикинул он и вскользь вспомнил о неотвратимой встрече с Гаем Долгопупсом, но отмахнулся от этой мысли. А зря...

Быстренько составив список предполагаемых «спонсоров», не позабыв и крестного, дядю Билла, живущего в деревне Милборн под Лондоном, Альбус за день до отъезда в Хогвартс обошёл всех родственников, из коих исключил только бабушку Молли и дядю Рона, у которого с деньгой и так было негусто...

Напоследок (заныкав в школьный чемодан небольшую коробку со звонкими монетами) нуждающийся и влюбленный Поттер А. С. пришёл в дом к Поллакам.

– Мам, я тут подумал, – как бы между прочим сказал он за чаем, – если вы с Роджером собираетесь что-нибудь мне подарить на совершеннолетие...

– Да, мой хороший, чего ты хочешь? – Джинни ласково потрепала младшего сына по волосам. – Присмотрел какую-то редкую книгу или метлу?

– Ну, какой из меня летун! – Разбивая тайные мечты матери о сыне-чемпионе квиддича, виновато развёл руками Ал. – Я бы просто хотел получить авансом. Это можно?

Скрыв лёгкую досаду, Джиневра Поллак улыбнулась.

– Ну, конечно, пойдём прямо сейчас и купим. Хорошо, что Роджер предложил открыть специальный счет в Гринготтс на всякие торжества и праздники. А я ведь сначала возражала.

– Понимаешь, мам, я бы хотел получить наличными... – Альбус чувствовал себя негодяем. – Эти ваши деньги не на роды, ну или там на крестины, я надеюсь? – Он густо покраснел и, откусив огромный кусок пирога, поперхнулся, закашлялся.

– Нет, родной, что ты, не волнуйся, это всё для вас, просто семейные деньги, – ответила мудрая мать и протянула стакан с водой...

Покидая поллаковский коттедж с мешочком, в котором позванивало целых сто галеонов, Альбус остановился и несколько минут, вскинув голову, смотрел на солнечный диск, пока в глазах не почернело... Так он пытался замаскировать, скрыть от самого себя причину слёз...

– Прости, мама, я сволочь, – прошептал он. – Верну тебе всё с первых же собственных денег, обещаю.

*

1 сентября с раннего утра дом 12 на площади Гриммо стоял вверх дном. Суета и беготня зашкаливали, но больше всех переживал, волновался и носился по дому Коржик. Он не понимал, что происходит, и даже уже не радовался тому, что его поминутно хватали на руки, целовали куда придётся и тискали. Щенок предчувствовал разлуку и уже заранее скучал по любимой Лили, по компанейскому Алу и даже, на всякий случай, по родному Кри (а вдруг тот тоже уедет в это непонятное, наверняка страшное место «хог»...).

– Безобразия какие творятся! Деточек надо собирать, а он в бега подался! – жаловался Кричер пушистому Чарли, укладывая последнюю сумку для своей любимицы-хозяйки (уже готовый багаж Альбуса давно, ещё с вечера, стоял в гостиной). – Полукровка, никакого совершенно соображения! Мальчишка, манёвры у него, в солдатики не наигрался! Тут дел дома невпроворот, а у нашего лорда в голове одни глупости государственные! – Эльф, тяжело вздохнув, прижал к груди розовую ночную рубашку Лили: – Смотри, хоть ты не подведи, хорошенько приглядывай за нашей красавицей. – Обратил он сморщенную физиономию к коту. – Будь достойным благородного дома Блэков. Если что не так – сразу на кухню беги, весточку мне через старину Смузи посылай, ты его легко узнаешь, он толстый. – Кричер замахнулся на кота сорочкой. – Да не смейся, ну да, толстый, никогда толстого эльфа не видел? Он толковый, сообразит, что делать.

Кот прищурил один наглый зеленый глаз и с пониманием заурчал.

– Ты не смотри, что это совиная клетка, – продолжал поучать своего шпиона домовик. – Всё вычищено, подушка мягонькая, только в поезде перекантуешься, а там, говорят, свобода. Хорошо, и лесок рядом, кормят прилично. Это нам, сироткам, с сэром Олсопплэрдом Перлом Тайгером Принцем Луином тут тяжело будет. – Кричер утёр слезу. – А вам там чего: учись себе, ешь, спи, да гуляй! Охоньки-ох!.. Так, – прервал он сам себя. – Харчи бы не забыть! Не лягушек же детям в вагоне есть! Твой паштет в синей коробке, запомнил?

Эльф метнулся в кладовку и вытащил огромную корзину, доверху наполненную домашними пирогами и сластями.

– Теперь всё! – Он критически проверил свой список, приколотый к скатерти английской булавкой, и по воздуху отправил в холл огромный школьный сундук с табличкой «Лили Поттер. Гр. 4 курс».

(К слову, как же удивилась его молодая хозяйка, когда вечером, после общего школьного пира, распаковывая свои вещи, обнаружила в мешочке для нижнего белья дюжину батистовых панталон с ленточками и оборками и собственнолапно вышитый Кричером за лето кружевной атласный ночной чепчик!)

Как загодя ни собирайся, отъезд в Хогвартс в доме Поттеров всегда проходил в авральном режиме – традиция!

И, честно говоря, если бы Люпин не напомнил, взяв на себя мониторинг возвращения групп с марш-бросков и учебных стрельб, Гарри точно опоздал бы к проводам. Без пятнадцати десять он ввалился через парадное и, ожидаемо споткнувшись о стоящий у дверей багаж, заорал:

– Такси ждёт, а время не ждёт! Скорее, сони!

– Папочка! А мы уже маме сову послали, что ты на учениях, – отрапортовала Лили, пробегая мимо него с чуть не забытой метлой.

– Где Суслик? – Поттер поймал дочь и поцеловал в нос.

– Здесь. – Сын вышел на лестничную площадку и, посчитав вслух чемоданы, сундуки и корзины, сказал: – Ещё только флюгеры и садовую беседку упакуем – и можно трогаться.

– Мда, и правда тронуться можно. – Гарри помахал ему рукой. – Спускайся. Вот вроде в этом году вас только двое, а барахла не меньше, даже больше. А это что? – Он поднял с пола круглую клетку с мирно спящей в ней толстой серой зверюгой.

– Подарок, пап, я сама понесу! Лапуся, Чарличка! – дочь была немного наигранно весела. – Коржика мне не разрешили в школу взять, – она подхватила на руки щенка, вертящегося под ногами, и чмокнула в пушистое ухо, – считаю это несправедливостью и притеснением, но вынуждена подчиниться, а котика можно, он наполовину книззл... А Тедди чего, не пришёл? И Джея не отпустили, так и сидит в своей банке, как жук, – бойко добавила гриффиндорка, чтобы затушевать, как ей казалось, очевидный интерес к крестнику отца.

*

Кингс-Кросс всегда вызывал в Гарри ощутимую ностальгию, весьма противоречивые воспоминания... Много знакомых лиц, друзья и приятели, провожающие в школу своих разновозрастных детей (а некоторые даже внуков! С ума сойти!). Память – такая сложная штука, апеллирует обычно лишь к самым ярким и, подчас, болезненным событиям прошлого. А хорошее и приятное нужно из неё, из памяти, вытаскивать... Сегодня у старшего Поттера никак не прогонялась из головы навязчивая мысль: в этом самом поезде мог именно сейчас отправляться в Хогвартс и Скорпиус Малфой. Он был бы учеником шестого курса, как и Альбус, наверняка, тоже слизеринцем. Английским юным магом, несовершеннолетним подростком, чужим ребёнком, чужим... Если бы прошлое сложилось чуть иначе, если бы сделало зигзаг или, наоборот, выровняло свой бег, сейчас Гарри встретился бы на перроне с мистером и миссис Малфой, с Драко и Асторией, провожающими сына на учёбу, и, может быть, поздоровался бы с ними... И никогда, ни при каких обстоятельствах, не посмотрел бы на Скорпи (не позволил бы себе посмотреть!), как на партнёра, близкого человека, любимого...

Гарри стало как-то неуютно от этих мыслей. Вроде бы всё решено, определено, никаких сомнений («Люблю же, и Сай любит меня, хватит отталкивать от себя этот драгоценный дар!»), а вот он стоит у колонны на платформе 9¾, рассеянно улыбается знакомым и родственникам, отвечает что-то, кивает в знак согласия с Джинни, дающей наставления детям, а сам не понимает, хорошо ли с Малфоями поступила судьба, рок? А с ним самим? В его сердце теперь живёт прекрасная тайна, душу медленно, но верно, наполняет неведомое ранее, непознанное, новое счастье – и значит, всё, что было в прошлом, так и должно было быть?..

Поцеловав родителей, пожав руки отцу и Роджеру, Альбус решил пораньше занять место в вагоне. Что-то не хотелось ему сегодня веселиться. Нет, грустить Суслик себе тоже не позволял, да и сумел убедить себя, что никакой особенной трагедии в его разлуке с любимой нет. Ну да, а если бы он уезжал на войну или в длительную экспедицию? Любовь живёт в душе, ей не страшны расстояния, если они с Мати... не выдержат этого испытания – значит, и не любовь вовсе их свела. Альбус решил, что с честью переживёт все тяготы без любимой и докажет, что достоин её и вообще любви. Но это решение не делало Суслика радостнее. Он хотел ещё несколько минут, напоследок, пока есть время, посидеть в одиночестве, в тиши купе и подумать о Мати. «Люблю тебя, моя северная звезда! И сделаю всё, чтобы ты была моей, по-настоящему, по-взрослому. Вот увидишь, через два года мы поженимся. Очень долго ждать? Согласен. Зато потом не будем разлучаться, совсем, никогда! Сейчас потерпи немного, до зимних каникул. Кстати, я к тому времени уже буду совершеннолетним, и с формальной точки зрения это многое изменит. А вот хорошо бы встретиться с тобой на мой день рождения. Надо постараться устроить это, так что, Мати, дорогая, принцесса моя, откладывай к 19 ноября все свои мотыльковые дела и собирайся в Хогсмид, думаю, тебе там понравится. Зима в Шотландии – это чудо, и я подарю его тебе! Да, и нужно будет непременно официально представить тебя родителям, перед помолвкой невеста должна познакомиться с семьёй жениха. Ой, отец-то ладно, с ним можно иметь дело, а вот мама... – Суслик тяжко вздохнул и помахал в окно матери, одновременно что-то строго объясняющей Лили, поправляющей той причёску и посылающей сыну воздушные поцелуи. Визит к Поллакам всё еще вспоминался со стыдом. Но обстоятельства же вынудили! Альбус не особо верил в свои собственные оправдания, но... – Мати... Хочу, как же я хочу, чтобы родители приняли её, в любом случае её не оставлю, но ведь очень важно одобрение близких. Самое главное всё подготовить, действовать по плану. Так и напишу ей, пусть не пугается, славная моя бабочка. – Вот теперь Альбусу стало чуть легче. Словно ушёл в прорыв. Он начал листать маггловский журнал, в спешке купленный на вокзале, «Elle Decoration», и хмыкнул: – Пожалуй, с будущей профессией я тоже определился. Не стану загадывать, но не в Аврорат же идти, и не в колдомедицину, служба – вообще, похоже не моё, а вот архитектура, особенно дизайн интерьера, – очень интересная и перспективная специализация, почти не разработанная в мире магов, столько возможностей!”

*

Паровоз Хогвартс-экспресса, очень медленно набирая ход, дал прощальный гудок у последнего семафора, дым, относимый слабым ветром в сторону маггловской части Кингс-Кросса, почти рассеялся. На платформу выскочил запыхавшийся Тедди Люпин, по инерции пробежал десяток ярдов и под удивлёнными взглядами провожающих, резко затормозил, оправил сбившуюся набок мантию, пригладил волосы, подтянул узел на галстуке. «Не успел», – подумал он, с тщательно скрываемой тоской глядя вслед исчезающему из вида поезду, и бодро помахал рукой Гарри, заметившему его.

*

Когда на платформе 9¾ остались только взрослые, а в вагонах стихли приветственные визги второклассников (третьекурсники уже строили из себя взрослых и общались подчёркнуто спокойно и солидно, а впервые едущие в магический интернат первоклашки ещё не были друг с другом знакомы и вели себя тихо, порой испуганно), и хогвартцы наконец-то распределились по длинному составу, ища свободные купе, у входа к одному из таковых Альбус Поттер ловко втянул в дверь чуть не проскочившую мимо сестру и легонько подтолкнул её к дивану:

– Вот твоя корзина, я на полку поставил, и давай пока закроемся. Чтобы все слоны мимо пробежали.

Красивая огневолосая мулатка поставила на пол клетку с очевидно дохлым котом, скинула элегантные синие лодочки, поджав ноги, уселась на плюшевое сидение и уперлась лбом в стекло окна:

– Только не зуди, Ал. Всё равно набегут, – не поворачиваясь, сказала она и обеими руками потянулась к волосам. Из плотного, раковинкой свернутого пучка посыпались шпильки, на плечи Лили упала привычная рыжая волна. Альбус тихо хмыкнул:

– Хоть минут двадцать я гарантирую. Джей по моей просьбе перед уходом колданул на нашу обувь ненаходимый след. О... уже тронулись.

Он расстегнул пиджак и, достав из кармана блокнот и ручку, стал что-то писать. За окном замелькали кварталы Лондона, потом скучные пригородные домики, все на одно лицо, какие-то заводы, склады, но в купе затихших Поттеров так никто из «слонов» пока и не рвался...

«Напрасно я так расстроилась, мы же не договаривались ни о чём таком, – думала обиженная Лили, – но вообще-то мог бы и прийти! Вечно у папы на посылках. Не хочу, чтобы он был аврором, хотя форма ему идет, особенно чёрный китель новый... Ну и пусть. Вот женится на какой-нибудь старой дуре, а я приду к нему на свадьбу в платье с открытой спиной и буду танцевать каждый танец с новым кавалером! Даже не взгляну на него ни разу. Если я ему не нравлюсь, зачем тогда мне позавчера серебряную брошку подарил?» Она хотела прямо сейчас выкинуть ажурную блестящую лисичку из окна, но, начав откалывать её с лацкана жакета, уколола палец и почти заплакала.

– Не облизывай руки, – не поднимая голову от письма, которое сочинял в это время, строго сказал Суслик. – Если хочешь есть, возьми плюшку. И мне достань тоже, черничный маффин.

«Точно! Надо срочно учиться готовить, – вздохнула решительная капулетти, – обольщать придётся по плану. Вот мужчины пошли, ничего сами сделать не могут. А всё потому, что его бабушка воспитывала...»

Ручку двери подергали.

– Эй, Лил, тебе сова! – донесся глухо голос её друга Робина. – Слушайте вы там, Поттеры, имейте совесть! Открывайте.

Альбус встал и, смахивая с брюк крошки, приложил кончик палочки к замку:

– Вообще-то не заперто, заваливайте.

Толпа числом восемь человек, радостно галдя, последовала приглашению; а высокий темноволосый капитан команды Гриффиндора, шестикурсник Робин Арчибальд Глостер внёс на руке стандартную служебную сову Аврората и спросил:

– Билась тут у вашего купе. Что-то срочное?

– Так, чепуху дома забыла, папа и прислал, – соврала Лили. Волнуясь, она развернула неаккуратно, явно впопыхах скатанный пергамент и спрятала содержимое в карман (три уменьшенных, но живых цветка: пурпурный гиацинт, фиалка и белый клевер (2). Адреси зарделась, как мак.

В дверном проёме показался еще один силуэт.

– Ой, Гай, заходи! – воскликнула Лиззи Олби и приглашающе помахала проходящему мимо парню. – У нас здесь сладкая пирушка.

– Ну что ты, Лиз, Долгопупс выпускник, он с нашим детским садом не водится уже. – Ал быстро встал, переступая через ноги веселящихся приятелей, и хотел притянуть дверь на себя. Но Гай качнулся навстречу и почти в губы ему прошипел:

– Ещё ответишь мне за всё... сладкий. Детский зад, говоришь? Запомню. – И, толкнув Альбуса плечом, кинув презрительный взгляд на шумящих в купе учеников, пошёл вдоль коридора.

.............................................................................................................

(1) Шулерство, интриги, подтасовки, путаница; наводить макли – устанавливать деловые отношения, совершить сделку.

(2) На языке цветов, который Лили, конечно, понимала, сие послание означало:

три цветка – «хочу уехать с тобой на край света»;

пурпурный гиацинт – «я сожалею, прости меня»;

фиалка – «думаю о тебе»;

белый клевер – «думай обо мне».

====== 23-4 ======

Уже который день Джеймс как-то странно себя чувствовал. «Паранойя, – подумал он, – нервы, магическая нестабильность организма, влияние вампирских чар, усталость на новой работе, сексуальная фрустрация, наконец...» Объяснений было много, но ни одно из них не давало успокоения, когда у бывшего курсанта, а ныне банкира Поттера-среднего начинала чесаться спина. Словно кто-то всё время сверлил её взглядом. Начинающие авроры проходили магические способы выявления несанкционированной слежки и ухода от неё, однако Джеймс, как первогодок, весь курс не успел пройти, да и позабыл половину, однако точно понял – за ним хвост. Удивительнее всего было то, что не колдовской – следили явно магглы. Кто именно, Джей так и не срисовал, а уж с какой целью – вообще терялся в догадках. «Может, всё-таки паранойя? – с тоскливой надеждой подумал он. – Рассказать отцу?» Слова Оттопога Захреббшига Ухрварга вбили гвозди в крышку его чаяний: «За вами шпионят, не замечали? Благонадёжный сотрудник нашего банка обязан быть внимательным к подобному. Периметр Гринготтс оснащён специальными чарами, улавливающими синхронные перемещения независимых живых объектов. Так что, мистер Поттер, в ваших интересах как можно быстрее с этой проблемой разобраться. Иначе нам придётся принять свои меры».

«Как разобраться?» – чуть не спросил наставника Джеймс, но лишь спокойно кивнул:

– Разумеется, я всё решу в кратчайшие сроки и доложу вам, сэр.

Ни решить, ни доложить, ни даже поговорить об этом с отцом Джеймс не успел. Тем же вечером, когда после работы он буквально на полчаса заскочил в недавно открывшийся в Косом переулке новый трактир «Брюхо тролля» (не хотелось торопиться на ужин в пустой дом на Гриммо – все разъехались: младшие – в школу, отец на учения, тоже, кстати, в Шотландию) и заказал себе пиво и клецки (которые любил, правда, в исполнении Кричера), за его столик без разрешения подсел неприметного вида джентльмен в сером костюме. Забегая вперёд: как позднее ни пытался Джеймс восстановить в памяти лицо и вообще внешность «серого» – так и не сумел, в голове запечатлелась только булавка из жёлтых топазов и чёрной шпинели (1), приколотая на галстук... не то синий, не то серый... нет, тёмно-фиолетовый в крапинку, что ли...

Незнакомец со сдержанной приветливой улыбкой, заглядывая Джеймсу в глаза, как-то представился, определённо... назвался неким очень простым именем... Джек Смит, Джошуа Джонс... или Джонсон... нет, как ни силился Поттер-средний, ничего потом не вспомнил... А ещё не вспомнил и начало разговора (э... про погоду? Про аварию на Пикадилли? Про эпидемию овец в Северной Ирландии?); да, но оно наверняка было, не мог же «серый» ни с того ни с сего вступить в диалог?

– Не буду отнимать ваше драгоценное время, сэр, и надолго отвлекать от трапезы, изложу своё дело в максимально сжатом формате. Неких господ, которые желают остаться инкогнито, весьма интересует перстень, украшающий вашу, многоуважаемый сэр, руку. Это, очевидно, редчайшее произведение ювелирного искусства, древний родовой талисман. Меня уполномочили предложить вам за него ... галлеонов. Или предпочитаете фунты стерлингов? Торг с вашей стороны уместен.

Джеймс поморщился, его не столько озадачило предложение странного джентльмена, сколько всерьёз напрягло то, что он не расслышал предлагаемую цену, хотя «серый» говорил очень разборчиво, даже слишком, как на уроке транскрипции.

– Сколько? – дважды переспросил Джеймс.

... – вполне громко и отчётливо ответил «серый».

Джеймс тряхнул головой и хлебнул пива. Устал, наверное, надо взбодриться.

– Не знаю, мистер, зачем вам мой перстень, но не собираюсь его продавать, – немного очухавшись от внезапно придавившей сонливости, уверенно сообщил он. – Ни за какие деньги.

– Я так и знал, – кивнул «серый», – разумеется, именно это я и сказал своим клиентам. Как можно продать то... что невозможно снять? Не так ли? Тем не менее, подумайте, сэр, я уверяю вас, что за перстень вы получите любые деньги, подчёркиваю, любые. И вопрос с передачей его новому владельцу решится очень легко, поверьте мне, лишь вы подпишете купчую. Итак?

– Я не понимаю, о чём вы, мистер, только в любом случае не стану ничего продавать.

– Ну что ж, моё дело предложить, – легко согласился «серый». – Формальности соблюдены. Прощайте, сэр. Мне жаль.

Что тому жаль, Джеймс так и не понял. На него напала икота. Доедал свой ужин он совершенно без аппетита. Еда казалась несвежей, пиво прогорклым. «Что «серый» там намекал? Если продать кольцо Гуля по какому-то особому договору, то оно снимется? А ведь это выход? Ну уж нет, чтобы мой перстень лапали чужие руки?»

Дорогу до дома Джеймс помнил смутно. Как-то аппарировал, потом шёл пешком, а что, погода хорошая.... Его память включилась на том кадре, когда он подходил к ограде своего дома. Проезжающий мимо велосипедист вильнул к нему и толкнул, сшиб с ног, давя горной покрышкой. В лицо ударила едкая струя, в глазах вспыхнул пожар, что-то (или кто-то) двинуло под колени, правую руку вывернули, чуть ли не ломая; навалились явно несколько человек. Джеймс закричал, понимая, что в ладони нет волшебной палочки. Он ослеп, вернее, зрение затмилось алой густотой. Абсолютно беспомощный, не способный даже драться, Джеймс почувствовал ужасную боль на безымянном пальце левой руки. Вывернувшись, сквозь кровавый туман будто в замедленном ужастике увидел, как по его пальцу, на котором был одет альмандин, двигается тонкое зазубренное металлическое полотно. На брусчатку полилась кровь, превращаясь в лужицу. Боль притупилась ужасным пониманием, вспыхнувшем в сердце: сейчас ему отпилят палец и снимут вампирское кольцо. Кошмар! И всё закончится. Не будет брака, не будет кимовой музыки, не будет его голоса и взгляда его удивительных магнетических глаз. Никто больше не назовёт Джеймса «Джей Эс», никто никогда не поцелует в губы и не... Ни с кем другим он просто не сможет! Нет и нет! Ким Мартинсен будет ходить по земле, но никогда не подойдёт близко к Джеймсу Поттеру.

– Не-е-ет! – захрипел он и, собравшись в комок, махнул руками и ногами во все стороны, наугад. Акцио не помогло, куда делась палочка, осталось загадкой, да и думать над этим не было времени. Спасая палец с перстнем, Джей получил увесистый удар в голову и под рёбра, потом в пах, в бок. Теперь по всему телу гуляла адская боль! Зажимая левый безымянный палец в кулаке правой руки, давясь собственной кровью, Джеймс прорвался к своей калитке и упал в неё. На него навалились, растянули руки, придавили ноги. «Если его снимут, – успел подумать Джеймс о перстне, – то я умру. Прощай, Ким».

В уши ворвался пронзительный визг. Удалось освободить правую руку, скинуть нападавших и вытереть с глаз кровь. Прямо по нему, скача, будто мультяшный кролик, топтался щенок и клацал зубами. Отважный Коржик, как мог, сражался за хозяина. Джеймса поволокли за ноги, как мешок, при этом грязно ругаясь и пиная щенка. От удара тот отлетел на несколько ярдов и врезался в ствол дерева, обмяк. Джеймс понял, что даже эта незначительная помощь не сработала. Он закрыл глаза и приготовился изо всех сил защищать своё помолвочное кольцо. Но где взять эти силы?

Вдруг раздались вопли ужаса, Джеймса бросили. Теряя сознание, он подумал, что сходит с ума от боли и отчаяния: над ним чёрной тенью застыл, капая слюной, огромный косматый зверь, придавив когтистой лапой одного нападавшего, и выплёвывая из пасти какую-то откушенную часть тела другого...

– Да, теперь будут сложности со Статутом... – Уже довольно давно будто через вату Джеймс слышал спокойный, чуть раздражённый голос отца, но только сейчас, прокрутив в голове все события битвы за перстень Кима, начал понимать, что именно говорит Поттер-старший. – Уладим, разумеется, уладим, не волнуйся, однако лишний раз Бруствер ткнёт меня, как главу Аврората, в помои. Ничего, переживу, – продолжал Гарри. – Ты пей, сынок, пей, тебе надо побольше пить крововосстанавливающего. И лежи спокойно, пока мази заживляющие действуют, а то шрамы останутся. Так вот, ребята подоспели вовремя, защита дома сработала – если бы не они, то наш Коржик всех мерзавцев порвал бы на кусочки. Это его Кричер превратил, временно, разумеется; заметил в окно драку, тебя в крови, без палочки, перепугался и помог вот таким способом – превратил щенка в ужасную зверюгу. Мы о нашем старикане многого ещё не знаем. А личности задержанных выясняются, они – магглы, дьяволопоклонники, едрить их, целая секта. И с магами связаны, ну там подпольная, в обход Статута, торговля предметами магомира. Расследование предстоит долгое, трудное, твоё кольцо они готовы были заполучить во что бы то ни стало. Торопились очень, им маг помогал, научил, как тебя разоружить, сам чары навёл, ищем его, опаснейший тип. Они психи – только и твердят «перстень Демона, перстень Демона»...

Под убаюкивающий рассказ отца Джеймс и уснул. Голова соображала плохо, но самое главное он понял: кольцо Кима навсегда останется с ним. И эта мысль ему очень нравилась.

На следующий день Гарри убедил сына зачаровать перстень на невидимость.

– Иначе за ним так и будут всякие придурки охотиться. Уж очень сей вампирский артефакт – лакомый кусочек, сатанисты за него нешуточно взялись. – Этот аргумент Джеймса вполне убедил, и через несколько часов крупный альмандиновый кабошон исчез с его пальца...

*

Гуль сидел на крыше небоскрёба, за ограждением, на самом краю, и болтал в воздухе босыми ногами. Эх, полюбились ему высотные американские башни, по вкусу пришлись; архитектура – говно, зато ветер, невероятная свобода, полёт... Почти голый, в одних трусах, он что-то насвистывал, щурясь от солнца, обжигающего плечи. В фарлонге (2) под ним копошились на узкой полосе пляжа Майами людишки-муравьишки, тянулись по лентам дорог точки автомобилей, в горизонт, куда только доставал взор, упирался синий, отражающий небесную чистоту, океан. Планета жила и радовалась. На гладкий бетон из прокушенного запястья Гуля вытекала кровь – нет, он не собирался убивать себя, что за бред, просто, борясь с невыносимой болью в сердце, что какое-то время назад застигла его, загорающего на балконе, влетел бегом на крышу, вонзил себе в вену зубы и крепко-накрепко прикусил. Пить свою кровь даже не думал, но прочувствовать её вкус на языке было единственным спасением от звериного воя, рвавшегося из горла, нет, из раненого нутра. По щекам Гуля текли слёзы, но он не замечал их, старался не замечать и колючек, прыгающих в груди слева. Несколько часов назад Мартинсен отчётливо ощутил, что с пальца Джеймса снова сдирают кольцо, почти содрали... «Даже если это будет стоить мне жизни – отпущу! Нельзя насильно держать человека, который так хочет освободиться, – решил он, – последний раз увижусь с ним – и разбежимся. Хочу, чтобы Джеймсу было хорошо...»

*

Ким Мартинсен... Ким Мормо Мартинсен, граф, между прочим... Высокий, черноволосый красавец-гуляка, гитарист от бога, выпивоха, бывший наркоман, балагур и раздолбай, за все свои 24 года, в течение которых он топтал высокими хэковскими ботинками наш дряхлый подлунный мир, никогда не занимался столь тяжелым и экстремальным, но пикантным делом...

И вот прямо сейчас «дело», в волнении покусывая розовые губки, выслушивало замечания, которые по ходу чтения его сочинения выдавал уважаемый эфенди, знаток грамматики и полиглот Мартинсен.

– Голуба, так, что тут у нас, кулинарный рецепт? «...я беру кастрюлю и говно на бумажке...» – Учитель нахмурился. – Неправильный оборот. «Sheet of paper» не совсем то, что «shit on paper», одна-две буквы, а такая разница. А pen – не pаn, Мати. И, пожалуйста, ставь артикли. Маленькие такие словечки.

– Что ж они такие юркие, неудобные, Кимушка? – сдвинув брови домиком, жаловалась ученица. – Вот вроде «аn аррle» понятно, что яблоко, а «the apple» получается, что чем-то того лучше.

– Смотри, Мати, это как маячки. Вот, например, ты – Эркюль Пуаро...

– Кто? – спросила Вантуле, заерзав на краешке стула.

– Не суть, скажем, Шерлок Холмс, английский сыщик, детектив.

– Как папа Ала? – Стараясь быть смышлёной, закивала Матильда.

– Ага, точно. Тебя пригласили расследовать отравление в замке маркиза. Вот что ты будешь искать «a glass» или «the glass»?

– Я буду искать убийцу, конечно! – понятливо улыбнулась недотыкомка.

– Подумай еще, ты же умница, Мати, – попросил Ким, не выказывая ни капли раздражения. – Или вот тебе альтернатива – просто пить захотел, какой артикль тогда?

– Если я ищу отраву, то артикль будет «the», а если просто напиться, то мне всё равно, какой бокал, тогда пусть будет «а».

– Правильно! А теперь так, но только быстро... – Гуль достал тетрадь с упражнениями и, усевшись за стол рядом с девушкой, приступил к объяснению правил составления сложносочиненного предложения.

Откуда бралось терпение, он сам не знал, но уже после пятого урока Матильда Вантуле потихонечку начала писать грамотней; с математикой («Мат + Мати = кака!» – шутил Ким) дела шли вообще прекрасно, а вот история и литература были для бедняжки непаханым минным полем... Ким приказал подруге читать по сто страниц в день, и сам не ленился проверять каждый вечер, задавая вопросы по прочитанному. Исключения в занятиях делались, только когда они выступали или переезжали из города в город.

Мотыльки ржали, но втихаря... Прогресс был!..

Когда впервые Сай деликатненько обратился к мужской части коллектива с призывом помочь их единственной девочке позаниматься так на досуге, Свечка неожиданно отказался.

– Ненавижу всякое такое, – сказал он. Серьёзно так сказал. – И нечего на Андриса поглядывать, ну и что, что у него педобразование? Он мне для другого нужен. А по какому поводу вообще кипиш? Ей ногами работать безграмотность мешает, что ли? Вон пусть Упырь займётся учительствованием, чтобы тренькать на нервах перестал и в стенку все дни не пырился, то есть не пялился. Страдалец наш. Короче, я пас!

– Пас у нас Кит, – вставил старую шутку Бамсе.

– Молчи, целлулоидный, – неожиданно огрызнулся Андрис. В дружеской перепалке обозначились явные признаки раздражения. «Только вот ссоры нам не хватало, устали все», – подумал Сольвай.

– Эгоисты! – отбил он подачу Свечки. – Не думал так о вас, парни. – Хотя и у самого Сая первая мысль была как раз о Гуле. – А ты что скажешь, Ким? Я помогать буду.

– Да пожалуйста! Легко. – Тот поднялся с дивана, где по обыкновению валялся в обнимку с Линдой, задрав ноги на стену. – Мне английский родной считай. И хоть будет чем заняться. Деньги на книжки давай, и чтобы никто под ногами не мешался.

– Под твоими длиннющими ногами? Не... нет желающих стоять между носферату и его жерт... выбором, кто ж захочет! – Примирительно, но почему-то с явным облегчением усмехнулся Кит. – А не выпить ли нам, джентльмены, в честь начала в нашей группе учебного года? – Решение было одобрено единогласно. (Ничего не подозревавшую о своей участи Матильду на весь вечер отправили подальше... в косметический салон)...