Текст книги ""Фантастика 2026-23". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Павел Дмитриев

3. В день Интернационала так можно
Москва, 1 мая 1931 года (10 месяц с р.н.м.)

– Не простит тебя твой кит, и два маленьких бобра, утка может быть простит, ведь душа ее добра, – выводит недавно разученный текст 2013 года запевальщик Ванюшка.

– И, все дружно! – я вмешиваюсь в процесс, взмахивая ложкой как дирижерской палочкой.

– Простит утка проститутка проституточка! – ревет сводный хор бригады так, что прогибается фанера перегородок.

В ответ где-то глубине общаги раздается неразборчивый мат. Там, за стенками, тоже хлещут пшеничный сок без мякоти, только под другие песни. В день Интернационала так можно.

– Ты плохой хозяин был, для животных для своих… – звонкий голос Ванюшки легко перекрывает праздничный гам трех десятков коммунаров.

Издержки эпохи; нет тут никакого звукового сопровождения для застолья, кроме как дружно драть глотку. Первое время процесс меня удивлял, затем – раздражал. На пятом году я втянулся. Выучил местные песни, припомнил свои из школы и вуза. Заодно притерпелся к антисанитарии и тесноте – не так оно и страшно после кромешного соловецкого ада. Пусть в пятисаженную, рассчитанную на шестерых каморку[1955]

[Закрыть] набился чуть ли не весь состав бригады, пусть обрывки газет вместо тарелок, пусть кислую вонь застарелой потины не может перебить ни «аромат» сивухи, ни густой табачный смрад, ни задувающий из окна майский ветерок, пусть назавтра придется бить вшей. Все равно весело.[1956]

[Закрыть]

Человек скотина социальная, каждому легче идти по жизни со своей стаей, с городом, с нацией. Трудно шаг за шагом пробивать свою колею. За метаниями по миру я и не подозревал, насколько трудно – пока кандидатская карточка ВКП(б) не растворила хитин коммунарского презрения. Теперь никто не поминает былого; ребята в бригаде просты как ситцевые трусы, если вдруг свой – то свой, без оттенков белого, если доверие, то сразу полное, до интима, мыслей, чувств. Водоворот прямодушных отношений мгновенно засосал меня в глубину советской жизни, целый месяц пролетел как счастливое беззаботное детство. Но только месяц – кошмар грядущего сработал как спасательный буй, который вытянул меня из когтей дьявольского, первобытного искушения: раствориться среди "наших", еще и еще раз отложить на будущее решение сложных взрослых вопросов.

Не миновала чаша сия и Александру. Она, как прояснила страшную судьбу родителей, большевиков стала ненавидеть еще сильнее, хотя, казалось бы, сильнее и некуда. Но перед Первомаем не удержалась. Купила соколку,[1957]

[Закрыть] красный гарусный беретик, юбку-клеш, и буквально навязалась на праздник вместе со мной. Так сказать, для изучения врага в естественной среде обитания. Сейчас прижимается к моему плечу, лицо чуть с зелена, но… как же охотно она смеется над незатейливыми коммунарскими шутками! И слава Богу. Я рад за нее, я вижу, как с нее сползают многие печали знания и послезнания. Ей полезно хотя бы день до вечера побыть недовзрослой советской девчонкой. Такой как все.

– Кому картошечку?! – в каморку ввалились ребята с огромным парящим бачком в руках.

На костре готовили, во дворе. В день Интернационала так можно.

– Седня без нормы! – с гордостью объявляет Семеныч. – Кто сколько сожрет!

Коммунары ответили восторженным воплем. Кричала даже Саша. Наесться от пуза не частая забава в СССР. Тем паче на столе, кроме картошки и неизменного следующего к ней постного масла, уйма норвежской селедки, маргарин, свежий белый хлеб. Фунтовый кулек соли и деревенская сметана. Царский пир!

– Наливай, за бригадира! – вокруг составленного из кроватей и досок стола понесся очередной тост.

– За бригадира! – с энтузиазмом поддерживаю я.

Тихонько подталкиваю Сашу, она послушно поднимает стакан с белесым пойлом:

– За твое здоровье, Семен!

Делает маленький глоточек, болезненно морщится, и неуклюже вонзает ложку в крупный клубень. Тугой, затянутый в желтовато-бежевый мундир бок поддается с трудом.

– Хороша голландка! – я без затей придерживаю норовящий вывернуться картофель рукой. А в ушко супруги шепчу: – Смотри, тут принято по-простому.

– Ох уж эти спекулянты, – громко сетует в ответ Саша.

Вроде как не в тему, однако скрытый подтекст понимают все москвичи. Перед весенней посевной ЦК ВКП(б) постановило нанести голоду в СССР смертельный удар. На последнее золото, а может, если верить молве, в обмен на императорскую корону Екатерины Второй, коммунисты закупили в Нидерландах несколько пароходов превосходной семенной картошки сорта "Бентье".[1958]

[Закрыть] Поначалу ее безуспешно пытались менять у крестьянушек на зерно и молоко, теперь – бесплатно раздают в колхозы по два мешка на двор с одним единственным условием – посадить и качественно обиходить посаженное. Увы, впрок не идет. Селяне, нимало не боясь облав, тащат дареное добро на стихийные рынки. Массированная пропаганда не помогает, впрочем, как и обещание осенних кар. Ленивые пейзане в прогресс не верят и упорно отказываются горбатиться на картофельных полях.[1959]

[Закрыть]

Хоть плачь, хоть смейся, однако рыковско-сырцовский СНК нашел выход из тупика саботажа в прямом решении продовольственного вопроса руками пролетариата.[1960]

[Закрыть] Согласно новому общесоюзному тренду, дирекция Электрозавода уже отвела под посадки «Бентье» как три четверти своих старых полей, так и свежеприрезанные к ним гектары соседнего полудохлого совхоза. Поговаривают о своем тепличном хозяйстве и птицефабрике; судя по тренду, город скорее накормит себя сам, чем заставит работать колхозников.

После третьего стакашка в каморке то тут, то там вскипают пикейно-жилетные толковища. Любимая тема "как у них негров линчуют" изменилась за сотню лет едва ли на мизинец. В фокусе нечеловеческие издевательства белых сахибов над рабочими в Индии, людоедские настроения лордов в парламенте Британии и конечно, нищета рабочих Нью-Йорка. Последнее, кстати, вошло в застольную традицию задолго до триумфа большевиков; великий лжец Максим Горький никогда не жалел сажи в палитру красок, описывая несчастных американских детей, которые, по его словам, всюду и без малейшей жалости лупцуют друг друга за шанс ухватить с мостовой корку загнившего хлеба.

Надо отдать должное, коммунары изрядно подкованы далекими бедами. С близкими хуже, чуть нить дискуса сворачивает в сторону границ СССР, так здравый смысл крошится от подспудного страха.

– Встретил намедни старого другана, нынче в латвийском посольстве служит,[1961]

[Закрыть] – делится нешуточным эксклюзивом Семеныч. – Говорит, английский фунт вверх прет как ошпаренный.[1962]

[Закрыть]  Значит вот-вот Британия, Франция и США кончат с Китаем да навалятся на нас. Как перехватят Николо-Уссурийскую железку, враз пи..ец всему советскому Приморью.

– Так-то оно так, – уныло соглашается кто-то из бригадных старичков-скептиков. – Армейцев на восток гонят без счета. Племяш мой уж с Читы писал.

– Золото, вот что нужно мировому империализму! – спешит поделиться своим ценным мнением очкастый парнишка с другой стороны стола. – Добыча-то его все падает, пишут вот, золото через десять лет в земле кончится.[1963]

[Закрыть] Останется вот тока чуть в нашей Сибирюшке, вот за нее-то новая мировая драка и случится.

– Воевать мы ни х.я не готовы, – хмуро соглашается Семеныч – Чертовы троцкисты конкретно нам поднасрали со своим перегибами в коллективизации. Крестьянин в раздрае, тыл не обеспечен. С хлебом х..ня все время… карточки обещали еще осенью отменить!

– Воевать в тайге заеб.сь, – тихо зудит скептик. – С винтарем шасть до ветра, да живо в сторону. Сто лет искать будут!

Не поймешь, в шутку он, или всерьез, однако налицо верный факт – шкурный подход не вызывает отторжения среди коммунаров. Выглядит это на фоне неистового фанатизма по части "догнать и перегнать" чертовски двусмысленно, однако если подумать, вполне резонно. Десяток лет, без выходных и отгулов, пропагандисты месили в дерьмо и кровь врагов внутренних – уклоны, фракции, отходы от линии и прочие рабоче-крестьянские лево-правые оппозиции. По-настоящему озлобить соврграждан против врага внешнего кремлевский ареопаг попросту не успел. А без злобы – что за драка?

– Партия тщательно работает над поддержанием баланса сил в мире, – вступил я с речью, выверенной по свежим посылам советского МИДа. – Наша первейшая цель в мире поддерживать слабейшего, а затем, в результате кровопролитной войны между капиталистическими государствами, укрепиться и усилиться.[1964]

[Закрыть]

Саша судорожно забилась на моем плече, пытаясь сдержать хохот. А вот Семеныч все принял взаправду – выпучил на меня глаза, как на говорящую лягушку. Пришлось в ответ укоризненно покачать головой: бригадиру неплохо бы на будущее знать, о чем и где стоит помолчать. Кто-то же напишет четыре миллиона доносов?

Зато очкастый парнишка воспрянул как боевой конь при звуке полковой трубы. Не иначе, почуял во мне богатый дискуссионный потенциал:

– Вот ведь все верно! Роль СССР принципиально иная, чем Российской империи! Какой вот основной принцип современных международных отношений? – он обвел компанию многозначительным взглядом поверх линз. – Сосед обязан быть слабаком! Вот когда сосед соседа – то он готов на роль союзника. Немец в Великой войне уж на что силен был, да вот, на два фронта не выдюжил. Зато теперь между нами белополяки, вражины патентованные. Надо вот с немцами сдружиться против них, а если что, вот так вот взять, да зажать, как клещами! Вот нам не все ли равно, кто там у власти: розовые, красные или даже коричневые?![1965]

[Закрыть]

– Что с Францией делать будем? – быстро ляпнул я, вытаскивая тему из разряда опасного бреда на высокую, а потому безопасную пикетножилетную орбиту.

– Так вот они как раз должны полякам помогать! И против Германии, и против СССР.

– Логично, – легко согласился я. Казематы Шпалерки, как и Соловки, надежно лечат от пустого многословия по части политики.

– А ну как поляки с немцами столкуются? – у Семеныча, определенно, сегодня нога попала в колесо. – После на нас скопом навалятся?

– Вот куда им! – затряс очками парнишка. – Стоит полякам начать смотреть в сторону союза с немцами, франки или англы им живо головы-то поокрутят. Соседи, значит враги на всю жизнь.

– Ребята, какие же вы все умные! – попробовал поставить точку уставшая от наивной болтовни Саша. – По мне так все просто: пускай про польских панов в Сером доме думают![1966]

[Закрыть]

– Да там все больше троцкистов ловят, – недовольно скривился очкастый парнишка. – Вот в мире меж тем великие дела заворачиваются! Из Испании вот король сбежал, скоро, скоро по всему миру революция покатится! Вот не прозевать бы нам!

Пока разогретые самогоном коммунары заваливали очкастого думозвона вопросами типа "что пишут в "Правду" из Мадрида", я ломал голову: хватит ли Александре самообладания удержаться от смеховой истерики? А что если она послушает речь товарища Литвинова во вздорном пересказе, да сорвется, как от доброго анекдота? И ведь не объяснишь никому, что моя жена часов по десять в день слушает зарубежное радио, что в сочетании с послезнанием делает ее, пожалуй, лучшим политологом не только СССР, но и всего мира.

Спасение пришло откуда не ждал: в нашу комнату залетело, кружась и пританцовывая, "сказочное видение" – мясистая девица в прозрачном газовом пеньюаре.

– Ма-а-альчики, ма-а-альчишечки! Анаша[1967]

[Закрыть] у вас есть? Неужели мы нынче же не устроим афинскую ночь?

– Симка! – имя прорвалось от кого-то из коммунаров сквозь вал скабрезных шуток: – Ты хоть сиськи спрячь!

– Так почему же вы, черти, не идете ко мне? Почему не несете анашу? Ну, скорее! Скорее! Эх, и накурилась бы я!

Выписав неуклюжий пируэт между коммунарскими руками, девица решительно полезла на стол. Под натянувшимся в нужных местах газом сиротливо белели кружева коротких панталон.

– Светится все… – из головы очкастого паренька мигом вышибло всю политику.

– Держите ее, пока стол не своротила! – крикнула Александра.

Кажется, только у нее сохранилась достаточная трезвость рассудка. И слова она нашла на диво верные – желающих подержать оказалось более чем достаточно.

– Любовь красивая, свободная, с полным сознанием существования своей связи только до тех пор, пока есть необходимость друг в друге, – вещала любительница анаши, вяло трепыхаясь в чьих-то мосластых руках. – Ведь марксизм говорит: сознание необходимости – это и есть свобода. Здесь люди дополняют друг друга, и только из этого сочетания может получиться полный человек!

– Вот это приход! – искренне восхитился я.

– Женщины, вы первые должны быть сторонниками и проводниками новой свободной любви, – включился в действие опоздавший к держанию очкастый парень. – Вам нечего терять, кроме своих цепей!

– Бедняжечка, – Саша явно не разделяла общей веселости. – Только глянь!

Кивнула вниз, на выставившиеся из-под приподнятого подола голени девицы, густо расписанные разноцветными синяками. Но меня почему-то пуще всего задели старательно забеленные зубным порошком парусиновые туфельки с бесстыдными заплатками на местах, в которые упираются большие пальцы.

– В заросшую канаву легко падать.

Девица тем временем всецело отдавалась животрепещущей теме:

– …новая любовь это свободная связь на основе экономической независимости и органического влечения индивидуумов противоположного пола…

На одном, как видно особо поднимающем "душу" моменте очкастый парень не выдержал. Резким кивком головы закинул повыше со лба шевелюру, облизал губы, в уголках которых уже белела пена:

– Будем петь и плясать! – заявил он, перекрывая веселый ор бригады. – Зови своих подруг, Симка, сейчас же зови! В день Интернационала так можно!

– Ах, зачем ты меня целовала, жар безумный в груди затая… – послушно, как будто только того и ждал, начал запевала с дальнего конца стола.

Девица ловко выкрутилась из жадных коммунарских объятий, будто того только и ждала. Величаво, как дорогое вечернее платье оправила пеньюар, и вдруг схватилась за прореху:

– Дылда, для какого черта газ прорвал? Да ещё на таком месте! Как я теперь плясать буду?

– Я ништо, я токмо ладошкой прикрыл, – под гогот товарищей начал оправдываться вдруг ставший крайним дылда. – Больно просвечивает!

Вздорная заминка позволила мне собраться с мыслями; еще чуть-чуть, и словами тут никого не остановить. Был бы один, полбеды. Pornotube двадцать первого века показывал оргии похлеще; вошкаться же в свальной грязи меня никто не заставит. Но Александру пора уводить, да чем скорее, тем лучше.

– Охлади людей, бригадир! – я с размаху пнул под столом ногу Семеныча.

Особой надежды остановить накатывающее блядство я не питал, а вот отвлечь коллектив от своего английского ухода казалось делом нелишним.

Однако бригадир не сплоховал, ударил по самому больному:

– Денег нет ни х.я! – проревел он на пол-общаги.

Всего три слова, зато какой потрясающий эффект!

– Так что, анаши не будет? – уточнила девица.

После пространных речей о красивой марксистской любви примитивный цинизм этих ее слов показался мне сущей мерзостью. Скривившись, как от куска лимона, я процедил в сторону "сказочного видения":

– Кто тут решил, что жратва с неба сама падает?

– Фу-у-ух!

Девица судорожно затряслась всем своим телом, закружилась, так что газ пеньюара встал колоколом сильно выше коленок, никто не успел и глазом моргнуть, как адептка свободной любви просочилось сквозь двери прочь.

– Выпьем, товарищи! – поспешил закрепить успех Семеныч. – За интернационал! За партию! За весь наш советский народ! Полную до дна!

Ловко он придумал, чисто комиссар; попробуй, отверни морду от такого тоста. А после самогона – нужна закуска, там можно еще по одной налить, перерывчик небольшой… в конце концов, банкет-то уже оплачен!

– Леш, проводи, в туалет надо, – прошептала мне на ухо Саша.

– Тут же совсем рядом? – удивился было я.

– Все равно!

Мог бы сам догадаться. На четырех этажах общаги сто двадцать комнат, всего человек семьсот-восемьсот. Шайки хулиганов, а их тут скорее всего не меньше десятка, промышляют то ли спекуляцией самогоном и анашой, то ли рэкетом самих спекулянтов. Из-за тесной взаимосвязанности процессов сложно сказать, где кончается одно и начинается другое. Бонусом идет мордобитие, мелкие грабежи и воровство всего не приколоченного. При этом до поножовщины и смертоубийства среди своих дело доходит исключительно редко – администрация завода имеет годную рускообщинную привычку выкидывать на улицу не только самого нарушителя, но и всех его соседей по комнате. И уж тем более, даже упоротые в хлам отморозки не задевают коммунаров… жаль, на мне или Саше про принадлежность к ним ничего не написано.

С первого шага за дверь понятно, насколько была права Александра. Вечерний сумрак в сочетании со светом двадцатисвечовых лампочек преобразил коридоры в стиле лучших триллеров Хичкока. Подозрительные пятна и подтеки заполонили стены; промеж них маршируют колонны деловых тараканов. Семечная шелуха хрустит под ногами, ее уже впору мести метлой. Рыдания умирающих в степи ямщиков и бродяг с сумой за плечами бьют по ушам со всех сторон, им не помеха ни перекрытия, ни перегородки. Изменились и люди. Спотыкающиеся на каждом шагу аборигены видом, цветом и запахом неотличимы от свежих зомби, хотя, бесспорно, они все еще живы: курящих зомби не бывает.

Около ближайшего туалета толпится добрая дюжина страждущих – судя по изредка проскакивающим в мате словам, все стоически пережидают чью-то разборку.

– Подождем? – заколебалась Александра.

– Потопали в другое крыло, – тяжело вздохнул в ответ я. – Тут девочки, это надолго.

Планировка бывшего доходного дома далека от пролетарского конструктивизма. Где-то на полпути мы умудрились запутаться среди одинаковых дверей. Толкнулся в одну – закрыто, во вторую и третью – с тем же результатом, только четвертая подалась, да так ловко, что мы чуть не уперлись в стоящую посередине комнаты толстую, голую женщину, похожую на серую предгрозовую тучку. За ее спиной трясся высокий голый парень, тонкий, как жердь, и страшно костлявый. Рядом в странном танце под гармонь кружились вокруг друг друга три бесштанных мужичка. Уж не знаю, в чечетку там, или вприсядку, то сойдутся, то повернутся, то стукнутся каблуками начищенных сапожек. Но у каждого в руке на отлете горящая папироска.

– Помоги мне это развидеть! – застонал я, вывалившись обратно в коридор. – Сейчас вырвет!

– О Боже! – вторила мне Саша. – Марксово семя!

– По ходу, недовзрослые ловят с Маркса неплохой приход…

– Они не с Маркса, а на марксизацию Залкинда сублимируют, – любезно уточнила супруга. – Вредно читать на ночь "Двенадцать заповедей полового поведения пролетариата".[1968]

[Закрыть]

– Тебе легко говорить, – я наконец справился с невольными рвотными позывами. – Помнишь, еще перед Рождеством, ты вычитала в газетке, что "половой акт не должен часто повторяться"?

– Так до утра и повторяли…

– Незачем "Труд" покупать, он для настоящих рабочих. А мы-то всего лишь попутчики.

– "Половой подбор должен строиться по линии революционно-пролетарской целесообразности, – наставительно уперла мне в грудь пальчик Саша. – В любовные отношения не должны вноситься элементы флирта, ухаживания, кокетства".

– А мы по-твоему что сейчас видели?

– Дурак! – ткнула меня кулаком в бок Саша. – Их же лечить надо. По-настоящему лечить, в больнице!

– У любого с эдакой жизни мозги потекут, – из чувства гендерной солидарности я попробовал защитить мужичков, флиртующих на троих где-то за стенкой. – Представь, их там в каморке десять душ ютится, а денег в обрез, не то что на девок, а пожрать досыта через два дня на третий.

– Думаешь это не опасно?!

– Летом можно в парке под любым кустом лечиться, – попробовал отшутиться я. – Хотя данный случай…

Нужных слов не находилось. Зато, похоже, ответ легко читался с лица, да такой, что Саша поторопилась прийти на помощь:

– Может обратно пойдем?

– Ну уж нет, – взорвался я неожиданно для самого себя.

Бросив громко и зло: "да ходят они же тут как-то?", я влупил с ноги по ближайшим запертым дверям. Новаторский метод тут же выказал высочайшую эффективность – нашелся не только проход, но и еще кое-что. Мой пинок, вместе с дверью, снес с ног привалившегося с противоположной стороны щупленького шпаненка-фзушника. Да так ловко, что его уродская кепочка-мичманка колесом покатилась в дальний конец коридорного закутка… мимо клубка сосредоточенно мутузящих друг друга тел.

Отступать поздно, да и настроения нет. Первым делом я с модным криком "эх, раскулачу!" пробил в опухший красный нос шаромыге, который с интересом наблюдала за процессом в партере. Затем попробовал добраться до катающихся по полу, но сам отхватил плюху от успевшего оклематься шпаненка. Как ни был тот хлипок на вид, нежданный удар вышел аж в нокдаун – я свалился в общую кучу. Дальнейшее действо смешалось в круговерть лбов, локтей, коленей и затылков. К счастью, сила и вес имеют значение – накоротке полупьяное хулиганье слабый противник. Тем более, что первой их жертвой оказался широкоплечий здоровяк – мало-мальски разобравшись кто за кого, мы объединили усилия и быстро обратили всех пятерых злодеев в беспорядочное бегство.

– Хороши! – громогласно объявила результат битвы Саша. – Герои!

– Сергей, – смущенно представился здоровяк. – Прошу любить и жаловать.

– Александра, моя жена, – представил я супругу. Протянул руку: – Меня Алексеем зовут.

– Должен признаться, вы появились очень вовремя, – стиснул мою ладонь в крепком пожатии новый знакомый. – Еще немного, и… – он вдруг поменялся в лице, и принялся лихорадочно обшаривать карманы. – Украли! Блокнот украли! Там же все мои расчеты!

– Там не он ли? – Саша указала рукой в сторону угла.

– Он! – Сергей опрометью метнулся за своей записной книжкой. – Вы меня снова спасаете!

– Деньги-то на месте? – участливо поинтересовался я, поднимая и отряхивая кепку.

– Похоже сперли, – еще раз ощупал одежду Сергей. – С-с-сволочи! Мало того, что все изорвали, так еще и папиросы в кашу!

Впрочем, особо расстроенным он не выглядел. Напротив, загорелое до черноты лицо растягивала открытая улыбка. Оно понятно, судя по добротному импортному пиджаку – слямзили не последнее; наш новый знакомый имеет весьма и весьма недурные доходы. А принимая во внимание со вкусом подобранный галстук – соответствующее воспитание.

– Молодые люди, вы почиститься не хотите? – удачно вывернула ситуацию Александра. – Где-то тут туалет должен быть.

– Не помешает, – Сергей оглядел себя, подобрал смятую в блин шляпу, потер рукавом поля. Брезгливо дернул щекой. – Опаскудили, крысюки! Да год назад я бы их одной левой раскидал! Спасибо деду-казаку, крепко выучил морды бить! – Кулак, которым он потряс в воздухе, и впрямь оказался раза в полтора крупнее моего, тоже совсем не малого в размере. – Да только нервная горячка,[1969]

[Закрыть] как свалила осенью, так до сих пор дает о себе знать. Слава Богу, успел по весне в Кисловодске нарзанами подлечиться, без того бы враз затоптали.

– Развоевался, – фыркнула Саша. – С брюшным тифом так не шутят!

– Пойдем уже! – перебил я начинающуюся пикировку. – Надеюсь воду в честь праздничка не отключили.

Поиски туалета не затянулись, уже через несколько минут шелушащееся серебром амальгамы зеркало показало полную картину наших потерь. Если я отделался всего полудюжиной грязных пятен, то пиджак и брюки нашего нового знакомого проще выкинуть, чем починить. По крайней мере, так следовало из опыта двадцать первого века… увы, в СССР принято зашивать и не такое.

– Это ты в Кисловодске так загорел? – я попробовал отвлечь нового знакомого от изучения непредусмотренных портными прорех.

– В Коктебеле, – безрадостно отозвался Сергей. – Летать пока не пускают, так хоть на ребят посмотрел.

– Ты что, летчик?! – опешил я.

– Пилот-паритель. В смысле планерист.[1970]

[Закрыть]

– Здорово! – мое самолюбие царапнула зависть. – Всегда мечтал на дельт… планере полетать с птицами наперегонки.

– Это совсем несложно! – Сергей наконец-то оставил безнадежные попытки вернуть шляпе прежнюю форму. – На планере и без самолета можно сделать любую фигуру, даже "мертвую петлю"![1838]

[Закрыть]

– Ого! – планер и высший пилотаж в моей голове стыковались плохо.

– Вот к осени долечусь, сам покручу петли!

– Солнце, море, – я расстроенно вздохнул: – Без особой нужды в нашу слякоть не сунешься.

– Не говори, – улыбка опять сползла с лица Сергея. – Я бы и сейчас не приехал, да хочу понять, почему зарубили наш проект тридцатиметрового парителя по типу Кронфельдовской "Австрии".[1839]

[Закрыть] Ильюшин и Юрьев его в план завода поставили, а Антонов ничего слышать не хочет о строительстве. Перестраховщик чертов, отечественным средствам запуска он видите ли не доверяет. Да там аэродинамическое качество целых тридцать три единицы, а ему плевать!

– Пойдем скорее, Саша наверно нас заждалась в коридоре, – перебил я поток малопонятных слов. – Только скажи, каким ветром тебя к нам в общагу занесло?!

– Вчера с отчимом посидели чуток, он у меня, знаешь ли, очень неплохой электромеханик. Заодно как-то незаметно накидали эскиз электрического управления для нового планера. Сегодня стал придумывать, как половчее изготовить в железе, вспомнил про однокашника с приборостроительного, он сейчас ведущим инженером у вас в ламповом. Пошел его искать. И вот…

– Прямо в день Интернационала?! – искренне изумился я. – Нет, может у вас, пилотов-парителей, понедельник и правда начинается в субботу. Но у нас-то на заводе все строго по гудку!

– Уж очень идея красивая!

– Что ж, это меняет дело, – каким-то чудом мне удалось сохранить серьезное выражение лица. – Расскажешь?

– И мне, если можно, – поймала нас прямо на выходе из туалета Александра. – Я уж заскучать успела, пока вы там у себя болтали!

– История длинная… – засмущался Сергей.

– Ты же наверняка в центре живешь? – уверенно предположила Саша. – Пока по Бакунинской, Спартаковской да Марксовой к Садовому идем, можно весь Капитал пересказать!

– Не могу отказать своей спасительнице, – козырнул галантностью наш новый знакомый, – Тем паче, чем позже ворочусь домой, тем позже мать оттянет за ремки.

– Так чего мы ждем? – на мой взгляд, с набором градусов общага становилась все более и более опасным местом. – Хоть на извозчике сэкономим!

Плывущий сквозь первомайский вечер Левиафан электрозаводского быта давно остался за спиной, но кажется, вокруг ничего не изменилось. Разве что расширился горизонт – дома и заборы сменили стены коридора, место стекляшек электроламп заняло зеленоватое пламя газовых фонарей, да на перекрестках тут и там дымятся тошнотным варевом запрятанные в железный бочки костры. Жители столицы за зиму стосковались по весеннему теплу, теперь отрываются где могут, чем могут и с кем могут. Пусть их – все мое внимание забрала беседа.

Оказывается, летчиком-парителем Сергей стал по зову души и совсем недавно. По профессии же он инженер-аэромеханик, выпускник МВТУ, а также – один из учеников уже знаменитого в СССР Туполева. За спиной, несмотря на молодость, "дипломный" самолет и рекордный планер. Соответственно идея, с которой наш новый знакомый примчался в общагу, далеко не пустячна: радиоуправляемый планер с бомбой на борту.[1840]

[Закрыть] Признаться, услышав такое, я сперва опешил – что-то про телетанки, телекатера и даже телесамолеты мне попадалось, но вошедшая в учебники двадцать первого века история не сохранила ни единого упоминания радиопланеров.[1841]

[Закрыть] Пока я прикидывал, как половчее довести до горе-изобретателя бессмысленность его затеи, он успел выложить столько интересных деталей, что мне пришлось спешно брать свои слова назад.

Кто мог подумать, что попытки переделать самолет в летающую торпеду предпринимались чуть не со времен братьев Райт? Совершенное безумие, на мой взгляд, однако кое-кто преуспел. Под занавес Великой войны годный вариант выдал американец Кеттеринг, тот самый, что недавно прославившийся изобретением холодильников на фреоне.[1842]

[Закрыть] Сконструированный им прапрадед крылатой ракеты даже пошел в серийное производство, но перестраховка генералов помешала применить чудо-оружие в реальных боях. Их можно понять – направление полета определялось по примитивному гирокомпасу, отсчет расстояния шел по оборотам винта… при прокачанной удаче есть шансы свалить двести фунтов взрывчатки «куда-то во вражеский город». При неудаче – «подарок» чебурахнется на любого, кому не посчастливится оказаться в радиусе сотни километров от стартовой площадки.

С учетом общепринятых, далеко не тотальных методов ведения войн – впору пожалеть и забыть… да только не тому, кто мелким ситом просеял учебники будущего в поисках Wunderwaffe. Ведь "Фау-1", дешево и практично наводившие ужас на Лондон во время Второй мировой старого мира, оказались немногим совершеннее разработанных Кеттерингом фанерных этажерок.[1843]

[Закрыть] Пусть они раза в три быстрее летят, пусть несут в десять раз больше взрывчатки, все равно точность – в зависимости от примитивной крыльчатки анемометра, плюс-минус шесть километров. Отнюдь не выдающийся прогресс за четверть века.

Сегодняшние генералы, слава Богу, не собираются уничтожать нации или народы. Они мечтают об инструменте точного поражения военных объектов, а не средстве массового устрашения вражеских некомбатантов. Отсюда ультимативное требование радиоуправления. А вот тут-то сразу и неотвратимо накатывают два гироскопа, рулевые машинки с пневмоприводом, компрессор, дополнительный двигатель.[1844]

[Закрыть] Вся эта машинерия даже без бомб тупо не лезет в легкий самолет типа Р-1 или Р-5. Бомбардировщик – другое дело, но он, зараза, стоит немалых денег, а значит никак не одноразовый![1845]

[Закрыть]

При таких предпосылках нужно удивляться, почему никто, кроме Сергея, не вспомнил про планеры. Ведь их можно сперва буксировать за самолетом, а затем, в нужный момент, отцепить с троса и "вести" операторами-наводчиками точно на цель. Дешево и сердито – в одноразовый планер из гнутых труб и брезента легко упихать хоть тонну,[1846]

[Закрыть] а стоит он при этом раза в три дешевле захудалого гироскопа. Нужно только заменить управление от пневматики на электрическое – ведь ток, в отличии от сжатого воздуха, легко передавать по кабелю с самолета-матки до самого отцепа. А уж дальше, на десятикилометровом трехминутном боевом курсе, с лихвой хватит небольшого бортового аккумулятора.

В самом деле красивое решение! Есть с чего бросать к черту все мелочи жизни и бежать к знакомым электрикам, а затем, после эскизной проработки – за деньгами к военным. Знать бы еще, какая беда помешала нашему знакомому в старом мире. Репрессии? Административная грызня? Несчастный случай? Идиотская драка в коридоре общаги? Можно ли ему помочь?

Не от великого авиационного ума, в только чтобы сойти за умного, я ляпнул:

– Если думать наперед, то крылатая ракета перспективнее!