Текст книги ""Фантастика 2026-23". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Павел Дмитриев

– Большая задача… – задумчиво протянул Мазуров. – Но это может дать результат.

– Это полностью противоречит нашим прежним принципам! – возмутился Суслов. – Ведь Сталин принципиально имел дело только с первыми политиками мира, именно так он вывел СССР на один уровень с ними!

– Скажи спасибо Никите! – буркнул Косыгин и, отодвинув подальше пустую чашку, продолжил: – Он постарался так, что теперь никто с нами разговаривать не хочет. Нам что теперь, спокойно смотреть, как Джонсон своих должников заглатывать будет?

– Товарищи! – обратил внимание на себя Шелепин. – Думаю, нам придется вернуть времена многополярного мира. Давайте смотреть на вещи реально и не лгать себе, хотя бы за этим столом. Догнать и перегнать США мы не сможем. Но мы просто обязаны оторвать у США союзников в Европе, а лучше во всем мире.

– Многополярный… – Микоян с легким акцентом покатал слово на языке. – А что, мне нравится! Но, Саша, мы не сможем стать в нем лидером!

– Единственным лидером не станем, это факт. – Александр Николаевич откинулся на спинку стула и устало продолжил, глядя поверх голов: – Но сегодня мы обязаны решить иную задачу. А именно не допустить безоговорочного доминирования США. Пусть даже сложатся третий, четвертый, десятый полюс силы. У нас тогда будет хотя бы возможность маневра. Не глухая стена, как сейчас.

– Саша, мне кажется, что ты упускаешь из виду революционные процессы в развивающихся странах, – начал критику Брежнев со своей привычной полуулыбкой. – На Кубе Кастро очень хорошо начал, вьетнамские товарищи дали достойный отпор империалистам. Вот-вот загорится весь Индокитай, еще хорошие перспективы по Конго и Боливии. Даже на Филиппинах близка победа коммунистов.

– Так прекрасно! – развел руками Шелепин. – Мы постараемся им помогать даже больше, чем сейчас! Но ты же понимаешь, что полностью они смогут укрепиться хорошо если только лет через десять. За это время Европа окончательно превратится в неприступную крепость американского империализма.

– Помогать?! – Леонид Ильич даже не стал скрывать недоумение. – Я опять тебя совсем не понимаю.

Вообще говоря, Брежнев не понимал гораздо больше, чем казалось окружающим. Сторонник компромиссов и мирного урегулирования[637]

[Закрыть], он всегда боялся увидеть в лице Шелепина и Устинова с Вороновым последовательных и опасных сторонников «классового подхода» к внешней политике, способных довести дело до большой войны ради возвышенных идеалов братской помощи какому-нибудь Вьетнаму или Китаю. Даже свою речь на съезде Леонид Ильич сделал чересчур агрессивной в расчете на одобрение молчаливым большинством бывших сталинских выдвиженцев. А в итоге из него делали чуть ли не «ястреба»!

Первый секретарь не понимал, как известные всему ЦК сторонники «твердой руки и жесткой линии» умудрились сменить свои убеждения на прямо противоположные. Сначала он подозревал тактический ход в предсъездовской борьбе. Потом – хитрость, временное отступление в международной политике. Но чем дольше, тем дальше заходили тектонические сдвиги в работе Президиума. Брежнев кожей ощущал тяжелый груз тайны, вязким пологом окутавшей происходящие события, но не мог даже представить ее смысл. В конце концов, Леонид Ильич попросту запутался в выводах и решил «плыть по течению».

Тем временем Александр Николаевич продолжал:

– Может ли упрекнуть нас капиталист, если мы продадим оружие партизанам? Или поменяем его на бананы? – Переждав дружный смех, Шелепин продолжил: – Но тут нам надо быть последовательными и говорить: «Хотите купить? Да пожалуйста, сколько угодно». И так всем желающим. Кстати, бананы свои тоже жестко требовать сполна, а то нас уважать не будут.

– Я уже вплотную занимаюсь возвратом кредитов, – вставил Микоян. – Надо сказать, Никита раздал слишком много, так что все получить будет проблематично.

– Считаю, что нужно требовать выполнения договоров даже ценой разрыва отношений, – подтвердил Косыгин. – У нас полки магазинов пустые, а Насер с феллахами на наши деньги заигрывает. Но даже колхозов при этом не создал!

– А если переметнется к Штатам? – спросил Демичев.

– Будем точно знать, что продажная сволочь, – как всегда, припечатал Воронов. Послезнание не позволяло строить особых иллюзий о перспективах арабского мира. – Или вы собираетесь гниду кормить, пока не сдохнет?

– Это Хо Ши Мина не купить. За Кастро уже не поручусь. А Насер продастся, нет, подрядится в аренду к тому, кто больше даст. – Алексей Николаевич не скрывал раздражения. – В то время как политика неоколониализма уже принесла США огромные, непомерные деньги. Посмотрите, как они начали подчинять силой доллара чужие экономики, дальше будет только хуже.

– Вообще, за каким рожном мы три миллиарда в Египет вбухали? – подлил масла в огонь Егорычев. – Лучше бы из этих ракетных установок еще один пояс ПРО вокруг Москвы отстроили[638]

[Закрыть].

– Николай, ты не горячись, – чуть осадил своего соратника Шелепин. – Получим мы с них все обратно.

– Но на одной только дипломатической игре нам все равно не удержаться. – Микоян был уже озабочен будущим. Среди присутствующих именно у него имелся самый большой опыт международного общения, и Анастас Иванович не сомневался, что именно ему придется вести переговоры. – Капитализм циничен. Надо понимать, с нами будут разговаривать не на языке ультиматумов и угроз только в том случае, если мы сможем предложить что-то необходимое. Опять, как в тридцатых, погоним лес и целлюлозу эшелонами за границу?

– У нас нет выхода. – Косыгин поднял руку, прося нетерпеливых подождать с возражениями. – Как бы это ни было обидно, но мы стоим перед необходимостью срочного перевооружения промышленности, по сути второй индустриализации. Так что либо мы используем для этого недавно открытые, огромные, можно сказать, несметные месторождения нефти и газа, либо нас постепенно задвинут в угол и раздавят.

– Погодите, а секретность? – внезапно спохватился Семичастный. – Если продадим оружие хоть кому, рано или поздно образцы окажутся в США.

– Да много ли у нас оружия, которое действительно интересно Пентагону? – махнул рукой Устинов. И сам удивился сказанному.

Не раз Дмитрию Федоровичу приходилось сурово карать подчиненных за нарушение строжайшего режима секретности. Поддерживать введение новых, все более драконовских мер маскировки и охраны стратегических объектов. Да что там, год назад за высказывание подобных взглядов на Президиуме недолго было вылететь на ответственную дипломатическую работу куда-нибудь в независимый Камерун. И он сам первый проголосовал бы за подобное решение!

Но теперь над Устиновым висела мысль о скорейшем перевооружении с использованием электроники. Игрушки из будущего завораживали, они сулили возможности создания военной техники, рядом с которой существующее вооружение покажется никчемным хламом. Воображение уже рисовало бортовые ЭВМ самолетов и кораблей весом в пару килограмм, спутниковую систему наблюдения в реальном времени, боевых роботов и прочие чудеса. Поэтому охранять надо будет секреты новых заводов по производству электроники, а не оголовки ракетных шахт, прикрытые стопятидесятитонными плитами. Проекты мобильных пусковых РВСН оказались куда реальнее, чем коммунизм Никиты Сергеевича.

Да и вообще, с подобным оружием можно всерьез думать о стратегической противоракетной и противовоздушной обороне. В космосе и на земле. Даже Александр Николаевич намекал, что создание подобной системы вполне возможно. Стоит лишь надежно защититься от атомной угрозы, и… Победа будет за нами!!! Можно будет снова думать о мировой войне как локомотиве мирового революционного движения! А значит, в который раз подтвердится теория товарища Сталина. Нужно только подождать[639]

[Закрыть]. Впрочем, об этом можно подумать потом, на Президиуме не стоит упускать обсуждения.

– Еще лучше помогать не вождям, а агентам влияния. – Шелепин ввел очередной термин из лексикона пришельца из будущего. – Посмотрите, сколько вреда приносят бестолковые писаки и маратели холста? Они даже денег не просят от врагов, за идею, гады, стараются. Вот уверен, есть подобные недовольные и на Западе, им копейку подбросишь, а пользы как от ракетного дивизиона.

– Прекрасная идея, кстати. – Тут Председатель КГБ ничуть не лукавил, поддерживая друга. – Вот взять, к примеру, хиппи, пацифистов или хаббардистов. Надо им помочь аккуратно, главное, чтобы у нас эта зараза сильно не разгулялась.

– Да вы в своем уме вообще?! – Суслов чувствовал, что земля буквально уходит из-под ног. – Это категорически противоречит всем нашим принципам! Нельзя ими поступаться!

– Михаил! – Шелепин обернулся к главному идеологу партии. – А при чем тут принципы? Это оружие! И принципы не мешали Сталину делить с Гитлером Польшу или продавать ему сливочное масло.

– И чем это кончилось для него? – огрызнулся Михаил Андреевич. – Повторить хочешь?

– Только что ведь говорили, что с появлением ядерного оружия мир изменился. – Егорычев был преисполнен энтузиазма. – Война по сценарию сорок первого года невозможна. Да и основной противник сейчас за океаном.

– Товарищи, уже девятый час! – напомнил председательствующий Микоян. – Может быть, отложим на завтра?

– Можно я тогда завершу? – обратился к нему Шелепин. – Зафиксировать результат необходимо, зря, что ли, спорили весь день?

Не особо церемонясь, он все же дождался разрешающего кивка, встал, постучал ручкой по краю чашки, привлекая внимание, и произнес:

– Думаю, сегодня мы все в деталях не решим. Поэтому прошу голосовать в общем. Кто за начало новой «большой игры»?[640]

[Закрыть] Или СССР будет дальше жить изгоем на краю мировой политики? – Оглядев Президиум, Александр Николаевич продолжил тихо, едва слышно: – Еще не поздно это сделать без больших жертв!

Однако последние слова были услышаны, решение «прошло». В последнюю очередь свои руки подняли до крайности недовольные и даже обиженные Суслов и Кириленко. Но эскалировать разногласия до пленума они все же не стали. Полезное правило соглашаться с мнением большинства слишком глубоко впиталось в регламент заседаний Президиума ЦК КПСС[641]

[Закрыть].

…Спустя месяц мировая пресса начала взахлеб описывать подробности необычайно длительного и плодотворного визита президента Франции де Голля в СССР.

…У первого секретаря ЦК коммунистической партии Словакии Александра Дубчека была небольшая слабость. Он любил по утрам пить крепкий и в то же время сладкий кофе со сливками. Такой не делали в партийных буфетах, повара берегли здоровье руководителей Чехословакии. Но что может быть лучше большой кружки ароматного напитка под несколько вчерашних кренделей со сливой? Остатки сна уходят с каждым глотком, голова начинает работать четче и быстрее. Сегодня она снова понадобится, в партии неопределенность, раздрай и шатания.

Полгода назад казалось, что дни Антонина Новотного[642]

[Закрыть] на посту первого секретаря сочтены. Друг Хрущева вызвал резкую антипатию у нового лидера СССР и, по сути, стал «хромой уткой». Соратники мигом припомнили ему все, начиная от участия в репрессиях пятидесятых и заканчивая деятельностью сына Новотного в общенациональной фирме «Артия», которая специализировалась на торговле предметами искусства. Да так, что девяносто девять процентов бюджета уходило на чехов-художников, оставляя их словацких коллег без средств к существованию.

Но уже весной сам Брежнев явно перестал контролировать ситуацию, хоть и сохранил номинальный пост. Чего ждать от нового Генерального секретаря Микояна, за спиной которого маячит парадоксальная фигура Шелепина? Возвращения к страшным временам Готвальда[643]

[Закрыть] или наоборот, есть надежда на дальнейшие реформы? Централизации или федерализма? Слухи доходили до крайности противоречивые, они же служили великолепным питательным бульоном для интриг и подковерных битв за лидерство в стране.

Дубчек еще раз постарался припомнить детали дружеской беседы с новым президентом СССР, которая состоялась на торжественном банкете по завершении XXIII съезда КПСС. Дело тогда было уже к ночи, выпили изрядно. Говорили много, о разном, было весело и легко. И потянул же черт за язык, сказать о «социализме с человеческим лицом». Однако Шелепин от темы не ушел, наоборот, начал задавать удивительно конкретные вопросы по возможностям децентрализации планирования, хозрасчету и даже небольшим частным предприятиям. Неожиданно оказалось, что Александр Николаевич понимает проблемы реформ куда глубже гостя из Чехословакии!

Ох, как неудобно было отговариваться общими словами. Пришлось сделать вид, что перебрал водки, и перейти на более «застольные» темы. Но нельзя забыть, как странно посмотрел тогда президент СССР прямо в глаза, будто все взвесил и принял какое-то решение… И вот теперь остается только гадать, прошел ли «товарищ Дубчек» проверку. Хотя была ли она на самом деле? Вспомнил ли о своих вопросах наутро Шелепин, который к ночи едва стоял на ногах от выпитого?

Александр с сожалением отставил в сторону опустевшую кружку. Ближе к обеду придет домработница, приберется, заодно и помоет посуду. Увы, огромная, заполненная дорогой мебелью стометровая квартира, по сути, пустовала. Анна и трое сыновей пока не могли окончательно расстаться с еще довоенным домом по улице Misikova, что в тихой Братиславе, на покрытом садами холме Славин. Но последнее время Дубчеку все чаще приходилось жить в Праге, ситуация была такова, что ее страшно становилось «отпустить» даже на час, не то что на день или на неделю.

Перекинув через руку пиджак, Александр быстрым шагом вышел в прихожую. Мелькнула мысль – это не по малометражке ходить, от столовой до дверей добрый десяток метров. Он на секунду замешкался перед массивной вешалкой темного дерева, даже продекламировал вслух, отчаянно перевирая оригинал:

– Брать шляпу иль не брать, вот в чем вопрос.

Привычка к жизни в консервативном СССР[644]

[Закрыть] подталкивала руку к мягкой темно-бежевой плетенке с узкими полями, но западноевропейская мода настаивала – без головного убора современнее и моложе. Это не последний аргумент в сорок пять лет, и шляпа осталась висеть на своем месте. Тем более, пешком ходить не придется – у подъезда уже наверняка стоит служебная «Татра Т603», водитель с непонятно зачем приставленным охранником неспешно травят последние анекдоты…

Дверь закрылась с мягким, тяжелым лязгом стали. Неведомый довоенный хозяин квартиры явно знал толк в безопасности, новая власть тут сменила только секретку замка. Впрочем, это понятно. Дом не из простых, а этот подъезд вообще наособицу, всего по две квартиры на этаже, да в дополнение к парадной лестнице пристроен узкий черный ход, впрочем, давно и прочно заколоченный. Пора поторопиться, через полчаса в Чернинском дворце[645]

[Закрыть] будет ждать Степа Червоненко, не зря же вчера этот переведенный из Китая балбес прозрачно намекал на существенные перемены в курсе КПСС.

Слегка придерживаясь рукой за роскошный широкий поручень, Александр бодро застучал каблуками вдоль художественной ковки ограждения. Однако хорошего настроения хватило ненадолго. По чуть стершимся ступеням между первым и вторым этажом едва ли не на весь пролет расплылось огромное пятно масла. Легкий запах жженых семечек не оставлял сомнений в его происхождении.

– Чертовы домработницы! – непроизвольно вырвалось у Дубчека. – Совсем обленились, нет чтобы убрать сразу!

Поднимавшийся навстречу солидный господин в темном старомодном костюме лишь потыкал в расплывшееся по стертым ступеням пятно концом трости и укоризненно покачал головой. Затем, здороваясь, приподнял не по погоде тяжелую шляпу. Александр ответил легким кивком и посторонился, не оттирать же от перил пожилого человека. Тем более не хотелось пачкать обувь в масле. Встречный господин, увидев, что занимает проход, поспешил подняться по чистому краю лестницы, тяжело дыша и налегая на перила. Достигнув площадки, он вежливо отошел на шаг и остановился передохнуть, отирая пот со лба огромным носовым платком.

Но едва Александр решил сделать шаг вперед, на чистое место возле ограждения, как сильный удар снизу, под колени, выбил ступеньку из-под ног. В попытке задержать падение гладкие подошвы туфель бессильно скользнули по маслу, а рывок за плечи довершил дело. Дубчек с криком полетел спиною вниз на лестницу. Сильнейший удар вышиб дух, заставил неуклюже барахтаться на скользких бетонных ребрах.

Ничего больше сделать он просто не успел. Сильные руки обхватили сзади голову первого секретаря ЦК КПС, вздернули ее высоко вверх, затем, с силой упершись в плечи, загнали затылок в край ступени. Так, что кость ответила глухим хрустом. Резко побелели глубокие залысины с острым хохолком оставшихся волос посередине…

Внезапно помолодевший господин быстро приложил руку к шее бьющейся в агонии жертвы, проверяя пульс. Но ничего разобрать не успел: снизу хлопнула дверь, привлеченная криком консьержка спешила на помощь. Мешкать было нельзя, поэтому киллер скинул измазанные в масле ботинки на ребристой каучуковой подошве и сунул их в вытащенный из кармана пластиковый пакет. Затем мягко, в одних носках, побежал наверх, так и не замеченный спешившей на помощь женщиной. Под ее громкие вопли убийца отработанным движением просочился через заваленный хламом выход на чердак, спокойно потратив при этом десяток минут на возвращение проходу давно заброшенного и засыпанного пылью вида.

Через полчаса он уже нервно избавлялся от следов масла на обуви и костюме в заблаговременно снятой квартире в одном из соседних подъездов. Окончательно киллер успокоился после сообщения по радио о том, что Александр Дубчек скончался в машине «скорой помощи», так и не придя в сознание.

Поздно вечером престижный дом по улице Мостецкой покинул молодой человек с легким дерматиновым чемоданчиком в руках. Перед уходом он любезно распрощался с консьержкой, выслушал от нее весьма отдаленную от реальности версию «ужасных, кошмарных событий», с улыбкой посочувствовал «бедной Марте, которая чуть не потеряла сознание, когда увидела несчастного пана Дубчека, еще живого, всего в крови». Более никаких воспоминаний убийца о себе не оставил.

Нелепая смерть первого секретаря Словацкой компартии вызвала немалый переполох в тихой и местами провинциальной Праге. Расследование было длительным, тщательным, но не слишком профессиональным. Сказывалось отсутствие практики. Приглашенные из ГДР и СССР эксперты не добавили ясности. Мнения расходились, даже прорисовка трассы падения не давала однозначного результата, так как о положении тела после падения оставалось только догадываться по противоречивым свидетельским показаниям. Объяснить повреждения головы Александра Дубчека в теории можно было естественными причинами, но и версия профессионального убийства оставалась более чем вероятной.

Больше надежных улик не обнаружили. По месту преступления потопталась изрядная толпа жильцов и врачей. Консьержка и водитель с охранником не видели, чтобы кто-то посторонний выходил или заходил в подъезд. Лестница черного хода была покрыта толстым слоем пыли. По теории было возможно проникновение через чердак, но и там ничего особенного не нашли, кроме высоких куч старого хлама и голубиного помета да многочисленных следов непрофессионалов из пражской полиции. Подробный и вдумчивый опрос всех возможных и невозможных свидетелей в ближайшей округе выявил не менее трех десятков потенциальных подозреваемых, из них двоих найти так и не смогли.

Параллельно сыщики начали перетряхивать всех жителей и посетителей, пытаясь выяснить, кто разлил масло. Но тут оказалось, что журнал учета велся консьержкой крайне небрежно, и установить по нему «прошедших» по лестнице можно было лишь очень приблизительно. Показания путались, а использовать жесткие методы допроса проживающих в таком доме товарищей посчитали не слишком разумным даже по столь экстраординарному поводу. Для порядка арестовали (а позже посадили на пару лет) консьержку, которая, вместо того чтобы убрать масляное пятно своими силами, спокойно дожидалась прихода уборщицы. В конце концов на зашедших в тупик следователей надавили сверху, и смерть Дубчека признали несчастным случаем. Так было намного удобнее практически для всех. На этом официальное расследование завершилось.

Напротив, среди политиков и журналистов нашлось множество желающих оспорить выводы специалистов. Словаки обвиняли чехов, консерваторы реформаторов, акулы пера искали любовниц и даже коммерческий интерес. Не остались без внимания западные спецслужбы. Кто-то приводил в пример разработанное в ЦРУ десяток лет назад покушение на Чжоу Эньлая[646]

[Закрыть]. Другие припоминали покрытый туманом нестыковок выстрел в Далласе. Третьи многозначительно кивали на Степана Бандеру. Однако про вездесущий КГБ вспоминали обычно в контексте «не уследили, позволили врагу расправиться в убежденным коммунистом и верным союзником».

Действительно, после оглушительно конфуза с убийством Степана Бандеры молодым чекистом Богданом Сташинским[647]

[Закрыть], которого наградил в Москве орденом Красного Знамени лично Шелепин, Президиум ЦК КПСС наверняка не санкционировал бы даже явно целесообразную акцию. Поэтому Семичастному пришлось вместо пистолетов и сложных ядов использовать деньги и строжайшую конспирацию. Причем таиться от своих пуще, чем от чужих. Впрочем, даже жизнь первого секретаря ЦК стоит не слишком дорого, если удастся выйти на настоящего профессионала своего дела.

Почти полгода ушло у нового начальника Службы «А» первого Главного управления генерал-майора Музыкина на установление необходимых контактов. Более того, договаривался с исполнителем он лично, для чего пришлось провести почти месяц в Риме. Но работа не оказалась напрасной. Свой первый орден Ленина товарищ Музыкин получил только зимой, без всякой помпы и торжественности. Никому не пришло в голову связать это награждение с уже подзабытой смертью Александра Дубчека[648]

[Закрыть].

Тем временем официальная политическая жизнь следовала древнему принципу «король умер, да здравствует король». Вскорости первым секретарем ЦК КПС был избран Василь Биляк[649]

[Закрыть], занимавший активную «антиновотновскую» позицию. Однако конфликт в ЦК не успел толком разгореться. Приехавший на похороны Дубчека Александр Николаевич Шелепин приватно, но настоятельно посоветовал первому секретарю ЦК КПЧ и президенту ЧССР Антонину Новотному «в память о выдающемся соратнике» принять наиболее важные требования «братской республики», включая «федеральное» разделение КПЧ и КПС.

Однако ни о какой отмене цензуры печати и телерадиопередач не могло быть даже речи. Рекомендованный курс был простым – больше экономической свободы при сохранении жесткой идеологической линии.

Практически все следующее десятилетие партийная элита Чехословакии была занята разделением полномочий и отладкой взаимодействия между сельскохозяйственным востоком и промышленным западом, причем все это под недреманным оком «старшего брата» – КПСС. На большее сил попросту не хватало.

После почти одновременной смерти в тысяча девятьсот семьдесят пятом году первого секретаря Антонина Новотного и президента Людвига Свободы, взлетевшего на этот пост с подачи Хрущева, к власти в Чехословакии пришел тихий, но весьма эффективный реформатор Олдржих Черник[650]

[Закрыть]. Уже через несколько лет КПЧ стала лишь одной из многих партий… Закончилось это все вполне прогнозируемо – почти незаметным распадом на два независимых государства, Чехию и Словакию[651]

[Закрыть]. Президентом последней стал один из соратников Александра Дубчека – Густав Гусак[652]

[Закрыть], который, заручившись поддержкой Москвы, умудрился оттеснить в сторону друга Биляка.

…Поначалу у посвященных в тайну будущего в головах не укладывалось, как «наш Саша» мог предать, да еще настолько опасно. Но не доверять словам Петра Воронова смысла не было. Этот момент своей истории он помнил четко, в деталях, хотя и излагал по откровенно антикоммунистическим книгам типа «Аквариума» и «Освободителя» какого-то Резуна-Суворова. Последнего даже удалось отыскать в Киевском командном училище, теперь для него путь в «органы» был закрыт навсегда. Пусть служит в танковых войсках, глядишь, к пенсии вырастет до хорошего полковника.

Окажись во главе Пражской весны кто-нибудь типа Смрковского или Кригеля[653]

[Закрыть], это можно было бы понять и как-то изменить грядущее без экстраординарных мер. Но Александру Дубчеку циничного предательства простить не могли и не хотели, поистине, худшие враги – бывшие друзья. А уж после съезда, когда «наш Саша» сполна продемонстрировал Шелепину свое непонимание складывающейся ситуации, последние надежды «может, ошибка, одумается» растаяли как дым. Председатель КГБ со спокойной совестью начал раскручивать механизм смерти. Да и как можно иначе бороться с безграмотным изменником, которого все в СССР искренне считали верным другом? Ведь на раскачку, проверку и сбор доказательств времени не было, уже зимой шестьдесят шестого спасать Новотного кадровыми перестановками окажется поздно. Со стихией улицы бороться можно только танками.

К сожалению, пришелец из будущего слишком плохо учил историю. Он попросту не знал, что именно Брежнев фактически поставил «нашего Сашу» первым секретарем на январском пленуме ЦК КПЧ тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года[654]

[Закрыть]. И безжалостно убитый Александр Дубчек расплатился жизнью за личную кадровую ошибку Леонида Ильича в ином мире. Трагическая и бессмысленная случайность, помноженная на обычную для сталинских выдвиженцев неразборчивость в средствах. Не первая и, увы, не последняя.