Текст книги ""Фантастика 2026-23". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Павел Дмитриев

Пришлось сбавить темп, чтобы оставаться позади на грани видимости – совсем как в будущем на трассе автомобилисты, опасаясь засад ГИБДД, пристраиваются за водителем-донором.

Надо сказать, расчет оправдался сполна. За небольшим однопролетным мостиком через реку с оптимистичным названием Летняя моего лидера взяли, причем очень даже грамотно – один из патрульных вышел навстречу из леса, а второй остался в засаде, аккуратно держа путешественника на мушке.

Понять суть проверки в деталях я не сумел – слишком далеко, но дотошность неприятно удивила. Бумаги разглядывали чуть ли не с лупой, а потом еще обыскали с ног до головы. Но все же в конце концов отпустили, отжав в свою пользу какую-то жестянку.

– Как же уголовники прошли мимо? – спросил я сам себя и тут же с легкостью ответил: – Ворон ворону глаз не выклюет, полюбовно договорились.

Двоим-то бойцам против сильной и отчаянной банды ночью никакие винтовки не помогут. Шутя подкрадутся и возьмут в ножи.

Увы, за моей спиной не следовал отряд кавалерии Соединенных Штатов. Плюнув в сторону патруля, я резко свернул в сторону, заранее прикидывая, как намочить минимум вещей на переправе.

Обратно к насыпи я вышел часа через четыре, уставший, изъеденный комарьем и страшно злой.

Зажатая в тесных скалах речка оказалась хоть и узкой, но глубокой, быстрой и ледяной в буквальном смысле этого слова – в тени под скалами тут и там торчали белые наросты.

О броде не приходилось и мечтать, пришлось связать из хвороста плотик для вещей и плыть, толкая его перед собой полсотни метров наискосок до «проходимой» расщелины в сплошном камне берега.

Путешествие вдоль железной дороги нравилось мне час от часу все меньше и меньше, но сил хватило только выбрать хорошее место для сна.

Проспав часов шесть, я позавтракал и решил повторить опыт гонки за лидером – похоже, такой метод передвижения куда спокойнее, чем шарахаться ночью от каждого куста с риском влететь в засаду на ровном месте. Благо в «донорах» особой проблемы не было. Не Пиккадилли, разумеется, но раз в час-два кто-нибудь да проходил.

И все бы ничего, но…

Скорость груженного барахлом пешехода – малость не то, на что я рассчитывал свои пищевые запасы. Плюс к этому тяжело скрываться от всех первым. С одной стороны, дело житейское: пару раз при виде меня кто-то успевал прятаться куда быстрее, но с другой – обольщаться не стоит, патрули наверняка подробно расспрашивают легальных путников о подозрительных встречах.

Несмотря на все опасения, десяток километров удалось миновать на удивление спокойно. Ни рек, ни болот, вот только справа стылое море приблизилось чуть ли не вплотную к дороге, резко сужая тем самым свободу маневра, а слева лес постепенно переходил в скальник – сомнительное счастье, случись бежать от патруля.

А затем из-за поворота вынырнула странная конструкция: невысокий столбик, на нем – желтое солнышко диска с черно-белой каймой и желтый фонарь, да уходящий вдаль долгий ряд проволоки, столбиков и роликов.

Я не смог сдержать мата:

– Вот же!.. Не иначе как станция рядом!

Делать нечего, смог только воровато оглядеться да коротким аккуратным скачком запрыгнуть на гранитную глыбу, покрытую тонким слоем скользкого мха, – первую из шального нагромождения, ведущего куда-то наверх.

Хорошего я не ждал, но окаянная реальность карельской природы превзошла все досель испытанное…

Поверх хаоса неохватных каменюк каким-то чудом росли сосны, а между ними – заросли можжевельника и непонятных кустов, через которые приходилось буквально продираться. Для пущей остроты впечатлений то тут, то там открывались гигантские ямы – настоящие ловушки, наполненные талой водой.

Поскупись я когда-то на ботинки с подошвой Vibram*["1795]

[Закрыть] – скорее всего, история моего побега здесь бы и закончилась. Хвала будущему, высокие технологии двадцать первого века не подвели, я сумел забраться на хребет – необходимо было понять, сколь велика станция, иначе говоря: какого размера петлю вокруг нее мне придется заложить в свой маршрут.

Увиденное обрадовало – под горой, спускавшейся вниз крутым обрывом, расположился тривиальный разъезд, то есть небольшой участок двойной железнодорожной колеи.

Но как же он был оборудован!

С обеих сторон, у стрелок – ладные двухэтажные домики-башенки с широкими окнами. Вдоль стороны, выходящей на море, и промеж путей – отсыпанные песком дорожки, вдоль них – керосиновые фонари на столбах.

А еще – чуть не два десятка бойцов ГПУ, обстоятельно изучающих снизу, сверху и с боков вагоны товарняка.

Отменная бы из меня вышла отбивная, сумей я прошлой ночью забраться в поезд!

Ночевать пришлось среди камней – прыгать по ним в сумерках представлялось особо циничной формой самоубийства.

Укрывшись в расщелине, я рискнул развести костер – с востока, от берега моря дул сильный устойчивый ветер, на западе же простирались насколько хватало глаз скалы и деревья, без малейших признаков присутствия человека.

Запарил в подобранной на железной дороге жестянке сосновой хвои, впервые за три дня попил горячего. Заодно устроил постирушки – ведь уж в чем в чем, а в воде недостатка не ощущалось.

Пока ломал сосновые ветки для оборудования спального места – не удержался, попробовал откусить от мягкой и влажной на вид полоски, тянущейся от слома между корой и собственно древесиной. И не удержался от восклицания:

– Черт возьми, вкусно-то как!

Такое и в старые добрые времена не грех попробовать в охотку, а уж после нескольких полуголодных дней – пойдет за деликатес!*["1796]

[Закрыть] Сладко и сочно, и плевать, что с изрядной горечью, отдает смолой да вязнет в зубах.

Тут я припомнил нативный карельский хлеб, выменянный в лагере за керосин у вольняшки из местных скорее из интереса, чем из реальной надобности. Тот хлеб подкупил меня непривычно красивой, поджаристой коркой, но стоило его разломить – мякиш натуральным образом высыпался в испуганно подставленную ладонь. Бросать в рот его пришлось отдельно.

На мой недоуменный вопрос: «Что за хрень?!» – пожилой карел ответил как само собой разумеющееся: «Так то от коры, всего-то четвертушку хозяйка кладет». И торопливо зачастил в опасении, что я откажусь от мены: «Не сумлевайся, паря, добрый хлеб. У нас все так едят. Вот на Лехте-озере всю половину корой кладут!»*["1797]

[Закрыть]

Тогда я подумал о каком-то специальном карельском растении. Теперь же по привкусу сразу разобрался – в карельский хлеб добавляли кору самой обычной сосны.

– Нет чтобы сразу спросить из чего! – ругнулся я вслух. – Хотя… Лучше поздно, чем никогда.

Ободрав от корней до высоты собственного роста молодые окрестные сосенки, я стал обладателем целой кучи весьма недурной еды*["1798]

[Закрыть]. Насытившись продуктом в оригинальном виде и не представляя процесса превращения коры в муку, решил сварить кашу. Не прогадал. Масса разбухла, стала однородной, а сдобренная кусочком пеммикана – показалась настоящей пищей богов.

Именно в этот момент – с сытым желудком, в тепле и относительной безопасности – я окончательно перестал сомневаться в успехе.

Дойду! Непременно дойду!

Проснулся с рассветом, прекрасно отдохнувший и полный сил. Допил настой, подкрепился остатками каши. И уже час спустя шагал по изрядно надоевшим рельсам вперед, на север.

Скоро попались и очередные путешественники.

По полотну навстречу мне неторопливо двигались двое мужиков, одному лет под пятьдесят, второй помоложе, лет двадцати-двадцати пяти. Оба невысокого роста, одеты в невыразимое буро-серое рванье и лапти, лица заросли давно не стриженными бородами. Весь их багаж состоял из микроскопических узелков.

Скрываться в горах от таких колоритных персонажей мне показалось совсем уж лишним.

Подходя, они дружно, чуть не в один голос поздоровались со мной. Я ответил и на всякий случай широко улыбнулся. Наверное, необычность моей мимики придала старшему решительности. Он остановился и спросил:

– Хозяин, а у тя спичек нетути?

Чего-чего, а этого добра я взял с запасом. Незаметно сбросив в кармане с руки петлю кистеня, вытащил уже початый коробок.

– Держите, уважаемый.

Мужик протянул было руку, но враз конфузливо отдернул:

– Тако бы и табачок имейца? Я ж об спичках токмо так, глянуть, каков ты человек есть.

– Увы… – развел руками я. – Понимаете ли, не курю совсем. – И доверительно добавил, так как давно убедился, что в некурящего парня местные отказываются верить наотрез: – Доктора запретили, сказали, что и года не протяну, если не брошу немедля.

– Вон оно че… – протянул собеседник, явно пытаясь осознать полученную информацию. – Мы ж ден пять как не курили. Тянет тако, не дай господи!

– Погодите чуток. – Я вовремя вспомнил, что в советской стране курят примерно то же самое, чем я собирался отпугивать собак. – Курить-то и правда не курю, а вот приятели иногда балуются.

Сняв рюкзак, залез в боковой карман и выудил заботливо завернутую в промасленную папиросную бумагу пятидесятиграммовую пачку. Отсыпал добрую половину в трясущиеся, покрытые трещинами и мозолями руки.

Мужики мгновенно свертели из куска газеты самокрутки, прикурили и, окутавшись клубами удушливого дыма, уселись прямо на оголовок рельса.

Я пристроился напротив:

– Вы хоть откуда такие будете? Из лагеря, поди, освободились?

– Та нет же ж, по вольному найму мы, лес валили, – охотно отозвался молодой.

Он рассматривал мою некурящую персону с тем же старанием, что появляется у детей на экскурсии в зоопарк при виде фиолетового языка у жирафа. Вроде давно знакомая по картинкам животина, а взяла и удивила на ровном, можно сказать, месте.

– Насилу тока живы вырвались, – мрачно добавил старший.

А младший тут же дополнил с издевкой:

– Заработать собирались! Вот оно и получилось. – Он вытянул ногу в рваном лапте, из которого во все стороны торчали ошметки обмотки. – Весь заработок такой же ж.

– Ох ты господи! – широко перекрестился его напарник. – Нонче вона, люди бают, в лагере-то лучшее, чем на воле. Хлеб, кашу дают. А на воле че? – Он с видимым наслаждением затянулся. – Вот те и вся воля туточки. Здеся куш вербовщики посулили, а хлеба, одежи нету, жить негде, гнус жрет поедом али мороз кусает, до дому начальник не пущает, документу нипочем не дает. Мы ж ево Христом Богом молили, пустите, видите ж, мрем тута. Отощавши еще с дому, сил нету, а баланы пудов пяток тянут, а то и поболе. А их ж по болоту тягать! Ну, пожалел он нас, все ж тако добрый человек, дал документу. Тако идем таперича, тута хлеба просим, тама – еще че. Верстов сто почитай на чугунке проехали, нету боле денег совсем. Не чаем, как до Питера добрести.

– А в Питере че? – зло сплюнул молодой. – Накормят тебя в Питере, как же ж.

– В Ленинграде накормят, – вмешался я в перепалку. – Большой город, не откажут, а лучше к ремеслу пристраивайтесь. – Вспомнив историю, продолжил: – Только не вздумайте на Украину или в Поволжье идти, недавно слышал от ученых друзей – голод там ожидают великий через два или три года.

– Тако будем сызнова христарадничать, – покорно согласился старший, совершенно не обратив внимания на предупреждение.

– Одежу чаял справить. – Удивительно, но молодого парня тоже не заинтересовали слова о грядущем голоде. – А теперь домой голышом придем. Ну, пошли, че ли?

Двое вольных граждан СССР поднялись на ноги. Старший умильно посмотрел на меня:

– Можа, хлебца лишку найдется?

– Хлеба нет точно, – ответил я, поднимаясь вслед за ними. – Но, знаете, я же ученый-биолог! Мне и не нужен хлеб совсем, вот. – Я протянул горсть захваченных пожевать в дороге подсохших кусков подкорья.

– Не, – враз поскучнели мужики. – Благодарствуем, но режка-то*["1799]

[Закрыть] у нас есть покуда, только ей и пробавляемся. Да только силы с нее нет вовсе!

На том и расстались.

Как ни хотелось мне расспросить о выживании на подножном корму крупнейших в мире специалистов этого дела, русских крестьян, но неуместно. Назвался ученым как-никак, вредно усугублять странности, когда за спиной застава на заставе.

Но странное безразличие, выказанное мужиками по поводу грядущих событий, накрепко врезалось в память. Разгадка пришла лишь много позже: если говорить языком науки, я превысил горизонт планирования, а говоря проще – нельзя напугать грядущими ужасами тех, кто без малейшего преувеличения живет некрасовскими словами «а кабы к утру умереть – так лучше было бы еще»…

Едва уйдя за поворот, я перешел на бег – хотел догнать лидера, старика с козой на веревке. Да еще сзади замаячили какие-то дорожные рабочие, не иначе обходчики. Кто разберет, что у них на уме и какие в их тусовке приняты расценки за бегунков.

Старания не помогли, спокойных километров вышло до обидного мало. Впереди показался невысокий, но длинный мост через реку, аж на двух быках, и я с ходу свернул в лесок – подыскивать наблюдательный пункт.

К моему удивлению, «донора» никто не задержал ни у ближнего конца, ни у дальнего.

Пропыхтел дымом паровоз навстречу, затем реку пересекла группа неплохо одетых мужчин, поболтавшая о чем-то минут пять с догонявшими меня обходчиками, и опять поезд, только уже попутный пассажирский.

Как ни рассматривай сооружение, но нет ни постоянного караула в специальной избушке, как на Кемском, значительно более крупном мосту, ни тайной засады в лесу, как на мелком мостике через Летнюю.

Немалая радость – пробежать километр за пять минут куда лучше, чем тащиться в обход полдня. Заодно можно утолить жажду в реке Поньгоме – оказалось, что даже в таком насыщенном ручьями и болотами краю тяжело выживать без фляги.

Всего-то спуститься по заботливо выкошенному с осени откосу…

Чтобы нос к носу упереться в позевывающего патрульного!

Дрыхли, суки!

Кистень, предусмотрительно зажатый в кулаке правой руки «всегда, когда возможно», вылетел вперед натурально от испуга, то есть быстрее, чем я успел подумать. Есть, однозначно есть польза от тренировок, которыми я баловался несколько последних дней, пережидая длинные вереницы вагонов и некстати бредущих людей.

Главное, попал более чем удачно – голыш смял скулу и висок уже немолодого, скверно бритого бойца в выцветшей гимнастерке и буденовке.

На мгновение я впал в ступор, но мат пополам с яростным рычанием вывернувшегося из-под низкого моста напарника заставил действовать: я что было сил рванулся навстречу к уже прикладывающему винтовку к плечу чекисту, соображая, как бы половчее нанести удар кистенем.

Безуспешно – использовать мозг в таком деле явно вредно.

Пока «долетел», пока замахнулся – противник пригнулся и, пропуская снаряд над головой, даже спустил курок. К счастью, он явно не учел мою скорость, а то и вообще по лагерной привычке рассчитывал стрелять в спину бегущему. Так или иначе, но моей головы – а может, груди, уж не знаю, во что он там целился, – миновало то, что вылетело из лишенного штыка дула*["1800]

[Закрыть].

Еще доля секунды, и мой откормленный в благословенном двадцать первом веке центнер, успевший ужаться за время пребывания в СССР всего лишь килограммов на пятнадцать, впечатался в заметно более легкое тело, легко снося его в реку.

Винтовку этот гаденыш так и не выпустил, до последнего пытаясь передернуть затвор. Мне пришлось прыгать следом и наваливаться сверху.

Никогда бы не подумал, что смогу кого-нибудь утопить, а вот случилось же!

Вылез из реки, за шкирку вытащил на камни внезапно потяжелевший вражеский организм.

На удивление, и этот боец оказался совсем не молод – минимум лет тридцати пяти, а то и сорока, вдобавок куда больше похож на конторского служащего, чем на бойца. Вместо аккуратного армейского галифе – стеганые ватные штаны, одна штанина снизу порвалась в борьбе, поэтому хорошо видны лаковые кожаные сапоги. Петлицы со знаками различия отсутствуют вообще, хотя звезда на буденовке в наличии.

Узнавание не заставило себя долго ждать.

– Так это ж местные вохры! – воскликнул я.

То есть патрульные из ненавистной лагерной охраны, набираемой из осужденных по разным статьям чекистов. Зря я полагал, что эти сволочи исключительно в лагере службу тянут, они, оказывается, еще и на волю в секреты ходят, да еще с оружием.

От сердца сразу отлегло: одно дело – лишить жизни крестьянского или рабочего паренька, чуть не насильно призванного в ряды «непобедимой и легендарной», совсем другое – пришибить гадину, скорее всего, вчерашнего убийцу, насильника или грабителя, которого принадлежность к партии и ГПУ высоко вознесла над всеми иными кастами заключенных.

Однако рефлектировать некогда, да и после того, что пришлось увидеть и испытать в Кемперпункте…

Короче говоря, блевать и стонать ни капли не тянуло. Куда больше меня волновал тот факт, что после гибели патруля за виновным обязательно устроят грандиозную охоту со всем возможным прилежанием. Или хуже того, объявят награду за голову. Бочку керосина, центнер муки, телегу пряников… Да мало ли в мире всеобщего дефицита ништяков, ради которых местные пейзане примутся охотиться за моим скальпом, как фанаты за новым айфоном?

Оставаться надолго под мостом категорически вредно для здоровья. Но и бросать все как есть глупо, наоборот, нужно тщательно прибраться. Пусть начальники догадываются, сами по себе вертухаи ушли глушить первач в ближайшую деревню или плывут в Белое море на прокорм трески.

Кстати, о зеленом змии, как о черте, только вспомни, и он немедленно объявится. Одного взгляда на засаду хватило, чтобы понять – не спали местные воины-охранители, а спокойненько, с колбаской, с сальцем и соленым огурчиком пользовали самогончик из пузатой, как бы не двухлитровой бутыли зеленого стекла. Лишь изредка для порядка поглядывая, не крадется ли через реку враг, не ползет ли по шпалам моста добрая подательница «млеко, яйки, курка, шнапс»!

Впредь будет вохре наука: не пей на посту!

Не удержался, отпластнул толстый круг полукопченой неопознанного сорта, ломоть хлеба, соорудил бутерброд да полез на насыпь, пока свидетели не пожаловали.

Открывшаяся картина, мягко говоря, не порадовала…

На запад, вверх по течению, наверное, больше чем на километр, простирался прямой как стрела перекат. Течение не казалось особенно сильным, скорее всего, из-за значительной ширины русла, глубина тоже не пугала: где-то – выше колена, где-то – ниже пояса, может, где-то больше или меньше. Дно сплошь усыпано крупными валунами, примерно с голову человека и более, кое-где они громоздились грудами, в других же местах выступали цельные скалы.

На востоке ситуация не сильно лучше: поворот русла заметно ближе, всего пара сотен метров. Вроде бы каменюк поменьше навалено, но, видимо, просто река сужается и становится глубже.

Что пнем об сову, что совой об пень… Тащить трупы по такому месиву на глазах любого путника – больше похоже на самоубийство. Разве что положиться на удачу… Так не три же раза подряд, учитывая барахло и продукты!

Спрятать жмуриков в ближайшем лесу? Не вариант, найдут в два счета по следам.

Притопить под мостом? Мелко, в солнечный день дно сверху видно как на ладони.

Сбросить в реку ниже по течению? Уже получше, но где-нибудь в устье наверняка стоит деревушка, там и выловят.

Тащить до моря? Кто его знает, какой тут берег, если пологий – только ноги зря собью. И не факт, что будет прок, – после переноски тяжести в несколько этапов останется такая тропа, что месяц не зарастет.

Спустился в оборудованный бивак, плеснул в кружку самогона на пару пальцев, выпил – тюрьма давно отучила от брезгливости, – похрустел огурцом…

– Можно персонально для вас соорудить плотик, – с особым цинизмом обратился я к лежащим в нескольких шагах покойникам, – да отправить с вещами по волнам вниз по течению. Авось попадется по пути подходящий глубокий омут. Придется серьезно поработать, но благодаря вашей товарищеской заботе… – Я указал зажатой в руке колбасой в сторону топора, воткнутого в бревно у кострища. – Подобная задача может быть решена уже сегодня к вечеру. Однако! – Я поднял соленый огурец вверх, как жезл. – Не люблю тривиальных решений! Неужели в бандитских сериалах двадцать первого века не сыщется идеи получше? Например, поджечь тайгу? Разобрать рельсы, пустить поезд под откос? А что, неплохо: один герой захлебнулся, второго бревном пришибло. Есть еще вариант имитировать нападение инопланетян, пусть мотают срок вместо меня… В самом деле, не могли же вертухаи просто так взять да и пришибить друг друга?! Или… Эврика!!!

Уже побывавшего в реке чекиста-любителя я затащил обратно в воду, под руку подложил голыш наподобие того, что в кистене, только крупнее и тяжелее. Впрочем, каменюк и без того вокруг хватало… Поперек туловища приспособил винтовку, совсем «как было». Поверх композиции навалил вохровца с разбитой головой так, как будто это он и утопил напарника прямо перед тем, как пал от его вооруженной камнем руки.

По карманам шарить не стал – противно, но в одном не удержался – снял часы. Настоящий «Павелъ Буре» с удобным кожаным браслетом-футляром для наручного ношения, подарочные, с тиснением на задней крышке «За отличную стрельбу из пулемета. 1910 год».

Трофейные припасы для сохранения правдоподобия пришлось раздраконить не более чем наполовину.

Взял пару полукилограммовых*["1801]

[Закрыть] банок «Петропавловские консервы. Мясо тушеное. 1916» – если не отравились вертухаи, то сгодится и мне. К ним пакет макарон, пшенки, чай, пару вареных яиц, круг колбасы, почти все сало и две булки хлеба.

Из предметов материальной культуры раннего социализма самой ценной находкой оказался бинокль в видавшем виды кожаном кейсе. Кроме него захватил байковое одеяло, подошедшие по размеру сменные сапоги, кусок брезента, крохотную подарочную фляжку со спиртом, а также маленький медный котелок.

Насилу упихал все барахло в рюкзачок.

Полбутыли самогона вылил в реку, ощутимо увеличивая тем самым гипотетическую степень опьянения убитых, раскидал в беспорядке часть вещей, ну и, разумеется, уничтожил все следы своего пребывания, какие нашел. Послуживший верой и правдой кистень закинул подальше на глубину – нечего с собой таскать лишние улики.

Реальные шекспировские страсти вызвал единственный топор. Брать или не брать – вот в чем вопрос. Отказаться не смог, пусть следователи сами придумывают, куда делся столь необходимый инструмент. Утопили в драке или обменяли на алкогольную продукцию местных селян.

Оставалось самое интересное: спрятаться и посмотреть – чем дело кончится, чем сердце успокоится. И при этом качественно оборвать след, ведь если гэпэушникам в картине смертоубийства что-то покажется подозрительным, то они в радиусе пары километров под каждый камушек заглянут!

Что означает – уходить в любом случае придется по реке. Проще, разумеется, вниз по течению. Однако лезть в капкан между морем и железной дорогой глупо, да и ветер… Как бы собачки не учуяли…

Вверх же по течению… Придется изображать мишень минимум полчаса-час, быстрее долину никак не миновать. Дотянуть бы до сумрака ночи, который приходит вместо нормальной темноты…

Нет, ждать позднего северного заката на месте преступления выше моих сил. И так чуть не поседел, пропуская над своей головой товарняк, а за ним – пяток молодых парней, собравшихся, судя по далеко не трезвым крикам, на свадьбу в соседнюю деревеньку.

Путь по дну реки против течения без преувеличения можно было назвать адским.

Скользкие камни на дне, неожиданные ямы, течение сбивало с ног, а пуще всего донимал стылый холод воды, в которую то и дело приходилось падать с головой. В основном случайно, а один раз специально – пришлось нырять за камни, заслышав приближающийся стук колес. Хорошо хоть китайский рюкзачок такие сюрпризы выдержал без особого вреда для содержимого.

Вдобавок нужно постоянно оглядываться, ловить призрачный шанс успеть спрятаться до того, как случайный ходок успеет обратить внимание или того хуже – выстрелит в спину.

Как ни спасали положение жесткие голенища ботинок, цепкий протектор подошв да две специально вырубленные палки наподобие лыжных – все равно до поворота русла не дошел, одолел хорошо если метров триста…

Больше тянуть нельзя, по всем расчетам риск попасться на глаза кому-нибудь любопытному становился совершенно неприемлемым. Приметив удачный выход гранитных плит, похожих на гигантские ступени, я выбрался на берег под защиту молодого сосняка.

Не утерпел, достал бинокль, который оказался неожиданно маленьким и больше походил на театральный, но только тяжелый, из латуни или бронзы, с удобным кожаным покрытием мест, за которые нужно держать. По краю объектива вычурная гравировка на французском «e.s. Tryndin fils Moscou» – очевидно, дореволюционное отечественное производство*["1802]

[Закрыть]. Приложился, навел резкость… Несколько хуже, чем ожидал, увеличение всего раз в пять, не более, но на таком маленьком расстоянии большего и не требуется. Пошарил по мосту и склонам, выдохнул с облегчением – все спокойно, никто не пялится в мою сторону.

Забрался поглубже в лес, разделся донага – стесняться тут некого, – отжал и развесил сушиться одежду. Сам тщательно растерся спиртом, обновил трофейные сапоги и закутался в одеяло. С накомарником возиться не стал – свежий ветер не утихал ни на секунду, сдувая проклятый гнус. Судя по всему, долина реки работала как труба, доставляющая воздух с Белого моря в глубь тайги.

Гибель наряда обнаружили поздно вечером.

Несколько часов я с величайшим интересом наблюдал за поднявшейся суетой, сперва среди спустившихся набрать воды рабочих, а уже прилично за полночь с севера*["1803]

[Закрыть] на ручной дрезине-качалке – оказывается, у чекистов все же имеется в хозяйстве столь опасная для бегунков машинерия – прибыла целая делегация с фонарями и факелами.

Последнее меня здорово успокоило – после оттоптавшегося в потемках стада людей правду не найдут ни собаки, ни тем более следователи.

Спать я улегся хоть и без живительного тепла костра и свежего, желанного чая, но зато в превосходнейшем настроении.

Ранним утром, едва продрав глаза, полез с биноклем на свой импровизированный наблюдательный пункт.

Над стелющимся лоскутным одеялом тумана и под отчетливо впечатанными в небо темными от росы бревнами мостовой фермы курился дымок чекистского костра. Рядом мирно клевала носами пара вохровцев.

Сельская идиллия, хоть пиши с натуры полотно «Привал рыбаков у реки». Казалось, что так есть, так было и так будет, а вчерашняя жестокая схватка – всего лишь дурной сон, кошмар, навеянный злой, но совершенно лишенной возможности что-то всерьез поменять силой из иного мира…

Будто услышав мои мысли, один из чекистов заворочался, подошел вплотную к реке, неспешно развязал тесемки штанов и помочился прямо в белесые клубы. Потянулся, сбивая комаров, оправился и вдруг, враз ломая пастораль, поднял бинокль к глазам.

Я с трудом успел нырнуть головой за ветви, пряча от внимательных глаз врага отблески лучей восхода в своих линзах. Кто ж знал, что местный секрет караулит не только железную дорогу, но и реку по обе стороны от нее?

Как хорошо, что я не начал день с маленького костерка для горячего завтрака. А ведь мелькала светлая идея в надежде на ветерок и защиту стены деревьев.

Нет уж, тут не казино, лишний риск не нужен. А настоящий белый хлеб с колбасой безумно хорош в любом виде, даже холодном. Причем как по вкусу, так и для стимуляции мыслительного процесса, в компетенции которого нынче классический вопрос: «Что делать?»

Первоначальный план побега лопнул, как экран упавшего на бетон смартфона.

Если перейти к цифрам, то за четыре дня по трассе Ленинград – Мурманск мне удалось продвинуться всего лишь километров на пятьдесят, иначе говоря, я делал десять-пятнадцать километров в день. Степень риска при этом превысила все разумные лимиты – два раза только везение спасло меня от гибели. Не оправдалась и надежда на спокойную ночь – еще неизвестно, какие засады опаснее. Ко всем прочим неприятностям накатывают белые ночи – небо после заката становится светлее день ото дня.

С другой стороны, к «железке» я сумел более-менее приспособиться – все-таки треть запланированного пути позади. Есть шансы, что дальше от Соловков патрулей поубавится.

Рвать на запад по тайге просто страшно!

Без карты, с кустарным компасом, ограниченным запасом пищи… Хотя после изобретения каши из сосновой коры проблема потеряла остроту, да и река, по поверхности которой то и дело расходились круги кормящейся рыбы, обещала не дать помереть с голоду.

Но какова насыщенность лесных тропок патрулями? Водятся ли тут голодные медведи или волки? Живут ли вообще люди? Не упрусь ли я в непроходимые болота, скалы или огромные озера?

Может, бросить монетку?

Уже полез было в карман, но вместо этого хлопнул ладонью по лбу. Судьба уже сделала выбор за меня! Действительно, надо быть слепым, чтобы не видеть очевидного.

Реки в этих краях – настоящие транспортные артерии для перевозки грузов: летом по ним гоняют на лодках, зимой – на санях.

Так вот, насколько я вижу, Поньгома – плохая, отвратительная дорога! Промеж каменюк тут можно проскочить разве что на пластиковом каяке двадцать первого века*["1804]

[Закрыть], и то – вниз по течению. Зимой на санях не пролезть, бурлящая лесенка порогов, что виднеется у поворота, гарантированно не замерзнет в лютые морозы.

Значит, меня никто не застигнет врасплох на ночевке или рыбалке, более того, тут неоткуда взяться крупной деревне. При всем том река явно ведет на запад и способна помочь мне миновать болота и скалы.

Не случись битвы с вохрой – я бы наверняка прошел мимо. Глупо рвать по выложенному булыжниками руслу на виду нечаянных путников. Зато теперь, когда сложный и отчаянно опасный участок позади, отступать не просто глупо – преступно!

Пройдя с километр вдоль берега до поворота, я обернулся взглянуть в последний раз на уже далекую трассу Ленинград – Мурманск…

Через мост катились зеленые коробочки вагонов, и ни один из пассажиров не мог даже в дурном сне себе представить, какой девятый вал репрессий захлестнет страну менее чем через десяток лет. Как мало ленинградцев переживет ужасы блокады. Как много русских, украинцев, белорусов, всех советских людей погибнет в дьявольской мясорубке безумной войны.

Предотвратить происходящее могу только я!

Страшный, невыполнимый долг, однако я должен его выполнить.

Нет, не так!

Я просто обязан его выполнить! Любой ценой! Не только ради себя, но – как ни пафосно это звучит – ради них, этих самых людей.

И первый мой шаг на этом бесконечном пути – добраться до Финляндии.

– Ву-у-у!!! – уже в спину мне подтвердил задачу протяжный гудок далекого паровоза.

К вечеру я окончательно уверовал в судьбу. Река настойчиво вела меня на запад и не думала превращаться ни в заболоченный ручей, ни, наоборот, в проходимую на деревянной лодке водную дорогу.

Сперва я опасался засад, несколько раз влезал на деревья, пытаясь рассмотреть дальнейший путь, избегал оставлять следы и без особой нужды не выходил на прогалины. Однако за весь день мне не удалось заметить ни малейших признаков присутствия людей. Наоборот, несколько раз я натыкался на целые поляны, выстланные ковром нетронутой прошлогодней брусники, перезимовавшей под снегом и очень вкусной.