Текст книги ""Фантастика 2026-23". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Павел Дмитриев

– Обухов.

– Уважаемый герр Обухов, прошу вас пройти в кабинет для важных посетителей, – служащий привстал и указал рукой в дальний конец зала. – Заместитель управляющего спустится к вам через несколько минут.

Ждать пришлось долго даже по меркам текущей, изрядно неторопливой эпохи. Но чувства перегорели. Доллары, фунты стерлингов, желтые брусочки золотых слитков, все равно, вместо предвкушения скорой развязки на меня навалилась жуткая усталость. Да такая, то глаза закрылись сами собой. Откинувшись на тугую кожу удобного кресла, я минимум на четверть часа провалился в дрему.

Разбудило меня вежливое «гхм-гхм».

В кресле напротив успел разместился полный господин лет пятидесяти. Зачесанные назад черные с проседью волосы открывали высокий лоб мыслителя, строгий взгляд из-под пенсне подчеркивал важность персоны, и только крошки хлеба, по-домашнему рассыпанные по окладистой бороде, начисто ломали ощущение серьезности момента.

– Доброе утро, герр Обухов, – начал он. – Позвольте представиться: Мюллер, второй заместитель герра Альберта фон Мецлера. Не будете ли вы любезны сказать полное имя владельца банковской ячейки?

– Доброе утро, герр Мюллер, – на всякий случай я постарался скопировать стиль однофамильца будущего шефа гестапо. Скрывая дрожь неуверенности в голосе продолжил, медленно и тщательно выговаривая каждое слово: – Oberst Ludwig Richter.

– Прошу вас, – заместитель управляющего жестом указал на разделяющий нас низкий стол.

Главного-то я оказывается не заметил. На прежде пустой поверхности лежал древний фолиант-гроссбух. С первого же взгляда не возникало и тени сомнений – порядком затертая кожаная обложка не менялась со времен основания банка. Однако господину Мюллеру не было особого дела до истории столетий. Он всего лишь просил меня удостовериться в качестве прошивки разнокалиберных страниц специальными шнурами и состоянии целой грозди навешанных на них печатей.

Не слишком понимая смысл действия, я все же важно кивнул головой:

– Меня все устраивает!

Против ожидания, открывать гроссбух передо мной заместитель управляющего не стал. Напротив, он отошел к стоящему у стены высокому пюпитру и только там углубился в изучение содержимого, быстро листая страницы.

Много времени ему не потребовалось:

– Ваша запись существует, – герр Мюллер констатировал факт не меняя выражение лица. – Вы сообщили верное имя.

– Есть такая буква!!! – радостно вскричал я по-русски.

Ответственный клерк недовольно поморщился, но тут же вернул на лицо маску невозмутимости:

– Герр Обухов, прошу вас удостовериться.

На сей раз на фолиант лег передо мной раскрытым на нужной странице.

– Запомните или запишите номер вашей ячейки.

Палец герра Мюллера уперся в изящно выписанную готическими буквами кодовую фразу. Ниже стояла дата из весны 1925 года и число «381», больше на вшитом в обложку листе бумаги ничего не было.

– Запомнил, – не стал отказываться я от очевидного. – Что дальше?

– Герр Обухов, прошу вас еще немного подождать, – укоризненно покачал головой заместитель управляющего.

Захлопнул свой исторический гроссбух и был таков.

На сей раз ожидание не продлилось долго. Несколько минут – и в кабине заявился очередной заместитель управляющего. Для разнообразия – худой, с болезненно седой, впившейся в плоские скулы пергаментной кожей, и трудно выговариваемой фамилией Пассендорфер. С иным, но ничуть не менее историческим, талмудом, по которому меня занудно, неторопливо, но все же успешно верифицировал на верность кодовой фразы «Tatsachen gibt es nicht, nur Interpretationen». Совпал и вписанный в документ номер ячейки.

– Поздравляю вас от имени нашего банка, – наконец-то герр Пассендорфер перешел к самой интересной части. – Мы безусловно и удовольствием признаем за вами право на содержимое ячейки номер триста восемьдесят один. Однако герр Обухов…

– Что-то еще?!

– Есть небольшая сложность. Данное место оплачено лишь до первого января позапрошлого года. Поэтому для получения доступа вам следует погасить долг.

– Сколько набежало? – со мной едва не приключилась истерика, но неимоверным усилием я все же обратил в шутку готовый сорваться с языка цветистый мат.

– Удвоенная ставка аренды за весь период просрочки, значит…

Клерк вытащил из ящика стола массивные счеты и споро пробежал по костяшкам, как пианист по клавишам концертного рояля.

– 1768 рейхсмарок.[1641]

[Закрыть]

– Твою ж!!!

– Что вы сказали?

– У меня нет с собой такой суммы! – с трудом подобрал я немецкие слова.

Ничего себе расценки! Базовая ставка, без штрафа просрочки, выходит почти в триста марок за год, или полновесных пять-шесть баксов в месяц!

– Мы можем принять чек, – с каменным выражением лица предложил заместитель управляющего.

– Можно ли отдать вам часть… – я начал было предлагать расплатиться содержимым ячейки.

Однако тут же понял, озвучивать подобный вариант – только выставить себя идиотом. Не то чтоб опасно, местные служащие наверняка видали и не таких хануриков в перелицованных костюмах, но все же неприятно. В любом случае, отказ гарантирован. Герр Пассендорфер, впрочем, истолковал заминку по-своему:

– Кроме того, мы можем принять золото или прочие ценности. Если нужно, пригласим независимого оценщика.

– Спасибо! – на это короткое слово потребовался весь остаток самообладания. – Но мне проще зайти к вам попозже с деньгами.

– Как вам будет угодно, Mein Herr!

Только выбравшись на тихую улочку Metzlerstraße я дал волю чувствам. Матерился хоть и в полголоса, но долго, с чувством и расстановкой.

Путь до столицы Веймарской республики на жесткой скамье третьеклассного вагона прошел в полусне-полузабытьи. Под гипнотический стук колес в голове нервным пульсом билось только одно слово: день-ги, день-ги, день-ги.

Не то что бы у меня их не было совсем, в кармане более пятисот марок. Да и недостающая «штука» – не бог весть какая сумма, иной инженер или врач столько получает за месяц. Вот только ни подходящего диплома, ни профессионального опыта у меня нет и не предвидится. Посему остается лишь продолжить карьеру грузчика в порту Гамбурга или Киля. Таскать мешки на горбу… полгода, по самому оптимистическому сценарию, – с учетом еды и ночлега отложить более двух сотен в месяц не реально. Скорее дольше, надвигается зима, значит нужна сотня марок на теплую одежду. А еще в холода продукты портятся медленнее, скупердяи-лавочники не торгуются, берут полную цену.

Есть проблемы пострашнее. С моим «туристическим» документом придется уходить в нелегалы, а это уже совсем невыгодно. Ни приличной зарплаты, ни нормальной перспективы на будущее, одни риски. Вернуться бы обратно в Хельсинки, там люди зарабатывают заметно побольше, да только жадины финны не пустят. Проще уж сразу обратиться во Французское посольство в Берлине, да выехать «белым человеком» куда-нибудь в Дюнкерк. Затем, но уже примерно через год-полтора, повторить визит в Metzler Bank.

Альтернатива, если отбросить кражу, поиск богатой вдовы и помощь инопланетян, всего одна. Подговорить кого-нибудь войти со мной в долю – то есть профинансировать часть платежа в надежде получить четверть, треть, а то и половину сокровища. Подобный подход должен укладываться в рамки законов, даже можно, наверно, составить и заверить у юристов соответствующий договор. Дело за малым – найти порядочного, доверчивого и не бедного человека. Скорее всего эмигранта, так как мои шансы поладить с нативным немцем ничтожны. И это в чужом городе, без единого знакомства.

Собственно, анализ ситуации не занял много времени. Все перечисленное разложилось «по полочкам» еще по дороге на франкфуртский Centralstation – прикрытый аж пятью рядами сводов вокзал, способный принимать одновременно более двух десятков поездов. Но на стадии проработки деталей моя фантазия безнадежно иссякла. Где искать венчурного инвестора? Какими словами уговаривать? Как защититься от обмана или примитивного грабежа?

Очень к месту пришелся путеводитель по Берлину, проданный вагонным мальчишкой-разносчиком за полсотни рейхспфеннигов. Случайная покупка в попытке отвлечься от очередного пинка судьбы, помноженная на успевшую въесться в подкорку привычку подгонять знание немецкого в любую свободную минуту. Кто мог представить, что фотографии шикарных интерьеров торговых центров неожиданно представятся спасительным мостом, протянувшимся из потребительского рая 21-го века в сегодняшнюю реальность? Однако получилось – и у меня появилась цель, пусть смешная, но донельзя конкретная: позавтракать в торгово-развлекательном центре. Точно как случалось в прошлом, которое вдруг оказалось далеким-далеким будущим.

И вот я в чайном ресторанчике, что на третьем этаже Wertheim. Здесь не подают по утрам традиционный немецкий кофе с молоком, поэтому посетителей почти нет. Зато в наличии затянутые в плотную набивную ткань стены, выписанные маслом портреты неизвестных мне, но явно знаменитых теток и дядек, роскошный узорчатый ковер, люстры, спускающиеся хрустальными колоколами к столикам… что еще нужно для приведения мыслей в порядок?

Не вышло. Чай оказался бессилен. Толстый полукруг омлета с ветчиной не добавил ясности. Не спасли ситуацию две свежайшие булочки с яблочным джемом. Сервировавший стол разбитной малый не имел ни малейшего понятия, где продаются газеты на русском языке. В общем, ничего умнее, чем шляться по супермаркету в надежде услышать русскую речь, придумать так и не удалось.

– Herr Ober, die Rechnung! – поднял я руку, привлекая внимание официанта к своей персоне.

Выгреб из кармана на стол мелочь – номиналы монет еще не стали привычны, не хотелось бы спутать пфенниг с маркой. При этом чуть замешкался и неловко уронил на пол небольшую картонную коробочку в сиреневую и желтую полоску.

– Чертовы Fromms![1642]

[Закрыть] – прошептал недовольно, беспокойно оглядываясь по сторонам.

Вроде уж взрослый мальчик, а все еще стесняюсь презервативов. И где? В той самой страшно далекой от стыда Германии, где в прошлом году официальные бордели закрыли исключительно для удобства незарегистрированных проституток. Стесняются они, видите ли, в условиях неравноправия перед законом обращаться в больницы за лечением от венерических болезней![1643]

[Закрыть] Вдруг кто увидит, да в полицию доложит?

Шутливо бравируя перед собой, все равно вокруг никого, я вытряхнул из коробочки на скатерть оставшийся пакетик – неиспользованное «изделие». С ними выпал листочек Zur Beachtung – номерной сертификат о качестве производства на Gummifabrik Berlin-Cöpenick.[1644]

[Закрыть] С усмешкой закинул последний в пепельницу: «купил в Хельсинки, а привез обратно в Берлин».

И вдруг замер, боясь спугнуть идею.

Минуту спустя подошедший со счетом официант наблюдал дикую даже по немецким меркам картину: посетитель ресторана тщательно изучает латексный[1645]

[Закрыть] мешочек известного назначения. Прямо за столом!

Я же просто сунул в его сторону купюру в пять марок:

– Сдачи не надо!

Через четверть часа я уже спрашивал у жителей района Cöpenick: «Где тут у вас фабрика Фромма?».

Поиски не заняли много времени. Скоро я мог любоваться на только что построенный презервативный завод. Еще не до конца отделанный, но, судя по припаркованным машинам и снующим через проходную людям, вполне исправно работающий. Внешним видом он здорово напоминал областной санаторий-профилакторий времен развитого социализма – три этажа, простые прямые линии, сплошные полосы остекления, унылая серая штукатурка. На фоне соседних корпусов он смотрелся как летающая тарелка, приземлившаяся на самолетной парковке в Домодедово.

Но для меня куда важнее оказалось полное отсутствие пропускной системы. То есть никому даже не пришло в голову поинтересоваться, куда и зачем я направляюсь. Более того, первый же пойманный «за локоть» камрад охотно показал дорогу в сторону кабинета директора. Тем не менее, добраться до места назначения мне не удалось, коридор оказался забит толпой сотрудников, сгрудившихся вокруг чуда технологии – уличного кондомата.[1646]

[Закрыть] Наиболее солидные из них, не иначе начальники, с энтузиазмом тестировали хитрый девайс, кидали в него монетки, затем вытаскивали из лотка упаковки четырех видов.

Опознать самого герра Фромма не составило особого труда – этот лысый господин с крупный породистым носом над щеткой усов стоял чуть в стороне, с явным удовольствием принимая адресованные в его сторону комплименты.

Натянув на лицо подобающую восторженную улыбку, я неспешно занял удобную позицию для перехвата. Случай представился минут через двадцать:

– Герр Фромм! Прошу меня простить, но у меня есть для вас дело на миллион! – негромко привлек я внимание собравшегося уходить директора.

– Вы уже обращались к своему начальнику? – без особого интереса поинтересовался он, очевидно приняв меня за сотрудника компании.

Я не стал доказывать обратное, а сосредоточился на главном, стараясь вместить в простые слова как можно больше смысла:

– Мне удалось придумать способ значительно улучшить ваши изделия. Сделать их отличными от конкурентов. Причем без особых затрат. Более того, данное изобретение можно защитить патентом. Однако с данный момент я готов продать идею вам.

– Так вы…

– Обухов, из России, – поспешно представился я.

– Гхм! – скептически оглядел меня фабрикант. – Десять минут вас устроит?

– Мне хватит двух!

– Тогда прошу! – жестом руки директор указал путь вдоль по коридору.

Вопреки ожиданиям, местом для переговоров оказался не кабинет, защищенный от посетителей дубовыми дверями и строгой секретаршей, а самая обычная мастерская. По углам небольшого зала ютились станки и непонятные металлические штуковины, полки и верстаки заваливали груды инструментов, части механизмов, формы, куски желтой резины и прочие атрибуты действующей лаборатории. Богатый букет химических запахов добавлял пикантности ситуации.

– Суть идеи очень проста, однако вполне способна принести миллионы, – начал я, едва мы разместились за относительно чистым углом стола. – Но мне хотелось бы получить за нее пять тысяч марок. Всего лишь пять тысяч!

– То есть вы хотите оплату вперед? – недовольно нахмурился герр Фромм. – Боюсь, в этом случае…

– Мне достаточно вашего слова, – поспешно перебил я директора фабрики.

– Если предложение того стоит, не вижу проблем.

– Отлично!

Вооружившись листом бумаги и карандашом, я быстро изобразил «изделие» – цилиндр с плавно закругленным концом:

– Примерно так выглядит ваша основная продукция сегодня.

– Вне всяких сомнений, – кивнул головой герр Фромм.

– А вот так ее нужно изменить! – я дорисовал на конце «пимпочку». – Это резервуар для спермы.[1647]

[Закрыть] Повышает удобство использования и снижает вероятность разрыва. Может быть и не значительно, но по крайней мере, есть шикарный рекламный повод.

Надо отдать должное, суть идеи презервативный фабрикант уловил сразу. Несколько минут он молча смотрел на «чертеж», потом хмыкнул:

– Вы сумели меня удивить, герр Обухов! Чувствуется обширная практика!

Вместо ответа я скромно улыбнулся.

– Пишите! – продолжил он. – Можно прямо на этом вашем, гхм… чертеже. Я, такой-то, в здравом уме и твердой памяти, продаю все права на изобретенный лично мной Sperma-Empfänger…

Не прерывая диктовки, директор вытащил из кармана пиджака небольшой блокнотик, быстро черкнул в нем несколько строчек, поставил размашистую подпись.

«Что это, неужели записка кассиру?!», – успел обрадоваться я. – «А мог ведь просто вытолкать взашей»!

– Получите! – он ловко вырвал листочек из книжечки и протянул его мне. – Очень надеюсь, ваше изобретение стоит хотя бы этих двух тысяч!

– Но…

– Ни пфеннигом больше! – отрезал герр Фромм. – И без того я вам доверяю более разумного.

Я присмотрелся к полученному документу. Сверху, в синей орнаментной полосе, надпись Deutsche Bank, под рукописным текстом с датой, моей фамилией и суммой угадывался водяной знак в виде немецкого гербового орла. Скромно, но со вкусом.

– Не сомневайтесь, мой чек примут в любом банке! – директор покровительственно толкнул меня в плечо, поднимаясь со стула. – Приходите, если еще что-нибудь изобретете!

«Так вот ты какая, чековая книжка!», – наконец-то догадался я.

Мысль о широких возможностях подобного финансового инструмента заняла меня ничуть не менее, чем скупость презервативного магната. Так что спускаясь к выходу, я мечтал о двух вещах – собственной чековой книжке и неизбежной национализации фабрики после прихода к власти герра Гитлера.[1648]

[Закрыть]

Обратно в Metzler Bank я, можно сказать, летел… – увы, только в мечтах. По «странному» совпадению состав Deutsche Reichsbahn из Берлина во Франкфурт тащится все ту же половину суток, что из Франкфурта в Берлин. Снова коротать ночь, скрючившись на деревянной лавке? Идиотское решение, когда есть деньги. В банковской ячейке меня ждет целое состояние, так какой смысл экономить жалкую сотню марок? Опасение обнаружить на месте кучи долларов или фунтов бессмысленные гэпэушные бумаги, или того паче, пустоту, шевелилось лишь в самой глубине души. Но только там, под спудом убаюкивающей формулы «гроши все равно не спасут»; уж слишком мне надоело экономить каждый пфенниг.

От окошечка кассы на Lehrter Bahnhof[1649]

[Закрыть] я отошел с билетом в первый класс. Времени до отправления вполне хватало на обед. Можно устроиться в любом ресторанчике, но я все же решил прогуляться до «судьбоносного» Wertheim. Благо, тут все оказалось рядом. Сперва перебраться по старомодному, оснащенному чугунными фонарями и кирпичными грифонами мосту через Шпрее. За ним пересечь по краю парк Тиргартен, выйти между угловатым зданием Оперы и Рейхстагом на украшенную колонной Победы площадь Республики.[1650]

[Закрыть] А там рукой подать, мимо знаменитых, но не особенно интересных колонн Брандербургских ворот всего несколько блоков-кварталов до торгово-развлекательного центра.

Так что в указанный одним из кондукторов бежевый вагон я ввалился в превосходном настроении, заранее предвкушая здоровый сон на мягком буржуазном матрасе. Увы. Надежда не продержалась и нескольких секунд: вагон изнутри более всего напоминал салон автобуса 21-го века. Никаких купе и спальных полок! Только ровные ряды перемежающихся со столиками двухместных диванов. Приятных на ощупь, сравнительно удобных, но… это же опять спать сидя!

Пасть в пучины скорби, впрочем, мне не дали.

– Камрад! Вот тебя-то мы и ждем! – Услышал я, едва добравшись до своего места. – Третьим будешь?

Улыбка сидящего напротив толстячка легко сгодилась бы для освещения подземелья средних размеров – покрытые веснушками щеки натурально «горели» под лучами катящегося к закату солнца.

– Мы чертовски переживали, что к нам подсадят пару плоских старых вобл, – поддержал «рыжего» сидящий рядом мускулистый блондин лет двадцати пяти. – Не хочу до утра пялиться на постные рожи!

– Скат,[1651]

[Закрыть] вот занятие, достойное настоящих мужчин! – перебил попутчика, а, может и товарища, толстяк, с размаху шлепнув на полированную поверхность стола колоду игральных карт.

Я в изумлении вытаращился на раскатившиеся в широкий веер картинки. На фоне батальных сцен с тщательно прорисованными пушками, кораблями и солдатами, как и положено, выделялись символы мастей. Но каких! Что-то мне привычное напоминали только красные сердечки, а вот дополняли их по-детски стилизованные желтые желуди, ярко-зеленые листочки и непонятные шарики с дырочками.[1652]

[Закрыть]

– Так… Не умею! – от неожиданности я даже забыл поздороваться.

– Scheiße! – искренне удивился блондин. – Да ты присаживайся!

– Никак русский?! – опознал меня по акценту веснушчатый весельчак. – Коммунист или наоборот?

– Скорее третье, – постарался уйти я от прямого ответа.

– Да так же не бывает! Все русские в Берлине или агенты Коминтерна, или сбежавшие от большевиков буржуи.

– Курт, остынь! Какая к черту разница! – подозрительно резко оборвал блондин своего товарища. – Надоело уже! Выборы в марте были, а ты все никак не успокоишься.

– Хотя бы дюжину мест мы взяли несмотря на кучу полицейских запретов! – с апломбом заявил толстячок.

По понятной причине за политикой в Германии я следил с пристрастием. И теперь судорожно вспоминал, кто же сумел ухватить в Рейхстаге двенадцать кресел. Больше всех, почти треть – социал-демократы. Процентов пятнадцать, то есть непомерно много, взяла какая-то полностью забытая к 21-му веку банда националистов, монархистов и антисемитов. Третье место осталось за католиками-центристами, коммунисты с десятью процентами на четвертом, это как раз полсотни мест из пятисот возможных. Таким образом мне нужно смотреть на двух-трех процентников, аутсайдеров первой десятки. Фермеры, баварцы и… НСДАП, чтоб ей провалиться. Судя по повышенной агрессии – передо мной скалится в улыбке совершенно реальный нацист!

– Guten Abend, meine Herren! – неожиданно вмешался в разговор господин лет сорока, по всему видно, мой будущий сосед по дивану.

– Ох, неужели! – блондин в восторге аж вскочил со своего места.

– Депутат герр Брюнинг,[1653]

[Закрыть] – с ехидцей протянул поклонник фюрера, почему-то с акцентом на слове герр.

– Премного польщен вашим вниманием, – блеснул толстыми линзами очков новый попутчик, очевидно соглашаясь с именем.

– Зная вас, я голосовал за Католическую партию! – продолжил свой спич экзальтированный как блондинка блондин. – Вы правда возвращаете половину от семисот пятидесяти марок зарплаты обратно в кассу Рейхстага?

– Стараюсь даже больше, и от персонального автомобиля отказался, мне достаточно проездного на трамвай. Но, ради бога, прошу вас, больше ни слова о политике!

Толстяк только недовольно хмыкнул. Можно понять, пусть позиция идейного противника и попахивает дешевым популизмом, но… попробуй возрази!

Скоро выяснилось, что компания сложилась как по заказу; играть в карты, да еще хоть на крошечные, но но все же деньги, депутату от католиков как-то не с руки. А вот учить меня мудреным правилам «Ската», да постоянно давать ценные советы – вроде как культурные традиции не запрещают. Так дело и пошло, с шикарным пивом, бутербродами, а потом и жареными колбасками из расположенной в соседнем вагоне кухни. До сна ли в поезде, более похожем на приличный ресторан или даже клуб?

Ближе к полуночи мы с Куртом и Михаэлем стали практически друзьями. Герр Брюнинг держал дистанцию, но просил называть себя Генрихом. Разговор крутился в основном вокруг моей персоны. Скрывать свой побег с Кемской пересылки я не собирался, а душераздирающие детали советского лагерного хозяйства оказались в новинку даже для депутата, прекрасно ориентирующегося в международной экономике и политике. Особенно его интересовали реальные настроения граждан СССР. То есть конечно, виду он особого не подавал, верил в реальность ужасов Шпалерки и Соловков хорошо если на треть, но все равно, ловил буквально каждое мое слово.

– Отправить в советскую глубинку проныр-журналистов с фотоаппаратами, – призывал я между делом. – Пусть посмотрят жизнь, а не красивый фасад. Распишут коммунистическую реальность, как она есть на самом деле. Уверяю, картинка такой неприглядной выйдет, что на следующих ваших выборах коммунисты и пяти процентов не наберут!

– Неплохая идея, с одной стороны, – с усмешкой нарушил свой же запрет на политические разговоры герр Брюнинг. – Однако что дальше?

«Вот дурак, учил бы в школе историю!» – мысленно попенял я сам себе.

– Точный удар по Тельману! – неожиданно оторвался от изучения карт толстяк Курт. – Не боитесь, что все его избиратели уйдут к нам, в НСДАП?

– Скорее к социал-демократам, – невозмутимо возразил депутат. – Да хоть бы и к вашему герру Гитлеру, все равно невелика беда. Вытянете процентов шесть-семь, как в двадцать четвертом.

– Действительно считаете, что национал социалисты лучше чем коммунисты? – поразился я.

– Абсолютно, – кивнул головой герр Брюнинг. Но сразу поправился: – Разумеется, исключительно в политическом смысле. Для меня, как центриста…

– …Так вы хотите подтягивать то левых радикалов, то правых, чтобы они как гири на весах уравновешивали друг друга! – поразился я своей же догадке. – Лишь бы социал-демократы не усиливались, а наоборот, все больше нуждались в коалиции с вами!

– В общем-то это ни для кого не секрет, – недовольно поджал губы депутат.

Вот это да! Я случайно вытащил из шкафа один из не особенно афишируемых скелетов большой политики. Но это ни грамма не повод отставлять ключевую тему истории 20-го века.

– Что же будет, если разразится мировой кризис, и НСДАП уверенно пойдет к двадцати, тридцати, а то и сорока процентному рубежу?

– Исключено! – герр Брюнинг с удовольствием сменил щекотливую реальную тему на «фантастику». – За один электоральный цикл с двух процентов до двадцати, это невероятно![1654]

[Закрыть] Такое и лейтенанту[1655]

[Закрыть] не по плечу, – с ноткой самодовольства добавил он. – А уж тем более ефрейтору.

– Но все же? – попробовал настоять я. – Вы обещаете вспомнить мои слова, если увидите, что влияние национал-социалистов распространилось на четверть Рейхстага?

– Но-но, – вмешался Курт. – Ты-то что имеешь против настоящих борцов за права рабочих?!

И это не прерывая раздачи карт! Теперь понятно, почему в Германии явка граждан на избирательные участки под восемьдесят процентов.

– Честно говоря ничего, – ответил я, чуть подумав. – Как там говорили у нас… где торжествует серость, к власти всегда приходят чёрные. Но больше всего я боюсь тьмы, потому что во тьме все становятся одинаково серыми. Нет-нет, погоди, не обижайся раньше времени, – остановил я вскинувшегося было возмущаться толстяка. – Это не совсем то, что ты думаешь. Наоборот! Я всегда считал, что серое – означает центр, место между черным и белым. Ни плохое, ни хорошее, где-то упрощенное и низменное, а где-то глубокое и возвышенное. Вот к примеру, герр Гитлер. Он добивается популярности любой ценой, и как художник, смешивает краски на кончике кисти, не гнушаясь самыми грязными. Но ведь так он сотворит чудовищное бурое полотно! Хотя он не одинок, совсем недавно, в российской гражданской, коммунисты залили все вокруг кровью людей. И ведь знали, убийцы, какой получат цвет – красный! Случайность или дьявольское искушение? Знаю одно. Когда все становится одинаково бурым или красным – значит тьма уже пришла. Одна мечта, одна цель, именно это и есть тьма! Беспросветная! И в этой тьме творятся немыслимые злодеяния. Можно строить фабрики по уничтожению цыган или евреев. Загонять богатых и умных в лагеря смерти за полярный круг. Все равно в темноте никто не увидит! Ни свои, ни чужие. Значит смешивать краски в политике – верный путь во тьму! Должна, обязательно должна быть вся гамма. Черные, белые, серые, голубые, зеленые, розовые в горошек! Только так не будет тьмы…

Тут подогретая качественным немецким алкоголем мысль ушла, и я потянулся за кружкой-добавкой. Только после третьего глотка удивился тишине.

Куртом и Михаэль смотрели на меня как на сумасшедшего… или политика, что, впрочем, тут почти одно и тоже.

– Гхм! – попробовал провернуть фарш назад герр Брюнинг. – Знаете ли, в разноцветье есть свои проблемы. Уж очень сложно договориться до чего-либо стоящего. Людям нашей страны сейчас жить надо, а не слушать сладкие обещания с партийных дебатов в Рейхстаге.

– А кому сейчас легко, – охотно согласился я. – Многим хочется наплевать на глупую конституцию, и разрешить все просто и без затей, чрезвычайным декретом: повелеваю, чтоб завтра счастья всем и даром. Благие намерения… Вон, Советы – пробуют пачкой указов и револьвером загнать пролетариат и крестьян в рай. А что выходит? Ни минуты не сомневаюсь, там начнут отбирать землю у всех крестьян подряд уже в следующем году, назовут это ммм… коллективизацией. Красиво! Перспективно! Да только опять миллионы людей погибнут без всякого смысла!

Тут, на самом интересном месте, в разговор с тупейшим вопросом насчет помощи Ватикана в снижении репарационных платежей встрял блондин. И беседа, перемежаясь проклятиями на головы французов и англичан, покатилась в малоинтересную для меня сторону. Да так лихо и заковыристо, что я тривиально не успевал понимать всех тонкостей «кто, кого, за что и в какой позе». А посему – скоро задремал под гул голосов, сыпавших фамилиями, названиями партий и аргументами платформ. Черт с ними, вчерашними студентами и депутатишкой от проваливающейся небытие религиозной партии. Пусть дружно катят свою любимую Германию в кошмар моего прошлого и своего будущего – под березовым крестом на восточном фронте!

С утра толстяк Курт проявил заботу обо мне, как о больном. Перво-наперво подсунул тарелку, полную забавных рулетиков из маринованной селедки, с перышками свежего зеленого лука внутри. Ни отказа, ни денег не принял, накормил чуть ли не насильно. И ведь помогло не хуже капустного рассола. Еще и с правильным меню завтрака помог. Хороший попался попутчик, жаль, что нацист.

Так что до банка я добрался хоть и помятым, но более-менее дееспособным. На мучительно скучной и неторопливой процедуре оплаты и повторной авторизации героически сумел подавить четыре зевка из семи. Дальше дело пошло веселее: меня повели в святая святых – подвал. Пять человек – два хранителя амбарных книг, два мускулистых спецконвоира, к ним начальник, солидный господин, как бы не сам фон Мецлер. Цилиндрическую заглушку здоровенной металлической двери в хранилище отпирали персонально для меня, минут десять охранники по очереди крутили массивный штурвал привода ригелей. Впечатляющее объяснение зверского прайса на услуги.

Ячейку, узкую дверку в целой стене подобных, хранители открыли с молчаливым артистизмом. Подошли, синхронно вставили в два ключа, повернули, распахнули. И дружно посторонились – открывая доступ к содержимому… я напрасно сделал шаг вперед! Один из охранников с вежливой ловкостью отстранил меня в сторону, затем аккуратно вытянул из стены плоскую металлическую коробку полуметровой длины. Но мне не отдал, наоборот, потопал к выходу, неся сокровище на демонстративно вытянутых вперед руках. Пришлось двигаться следом.

Как оказалось – рядом имелась особая приватная комнатка. Старинное кресло, грубый стол, на нем стопочка листиков бумаги, прикрытая тяжелой оловянной крышкой чернильница, простое стальное перо времен Фридриха Великого. И, конечно, все еще закрытый ящик.

Я положил на него руки, погладил…

– Моя пр-р-релесть!

И решительно сорвал прочь легко поддавшуюся крышку.

Плотные пачки баксов, которые я так долго мечтал увидеть? Британские паунды? Марки? Ничего подобного! Дно коробки покрывали кольца, перстни, серьги, цепочки и ожерелья, женские, мужские, всех видов и размеров. Да это настоящий пиратский сундук, таким его рисуют в детских мультиках! Fifteen men on the dead man’s chest!!!