Текст книги ""Фантастика 2026-23". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Павел Дмитриев

– Это немногим лучше! – Меня не покидал лютый скепсис.

– Шестидесяти четырех тысяч слов в монопольном режиме нам хватит для всех задач! – удивился моему унынию Филипп Георгиевич.

– Билл Гейтс!!! – не выдержал я. И поправился: – Безумие!

Впрочем, на это никто особого внимания не обратил, только Старос бросил на меня очень задумчивый взгляд. Небось пытался лихорадочно припомнить всех своих заморских друзей и врагов. Но шестьдесят четыре килобайта оперативки, – это даже не шестьсот сорок, о которые споткнулся прогресс в моем будущем! Совсем мало, хотя… Приходилось не раз читать про знаменитый восьмиразрядный процессор Z80[617]

[Закрыть]. Даже его эмуляторы под PC встречались в Интернете и всякие разные игрушки, вплоть до 3D шутера от первого лица. Значит, хватало пользователей подобных систем, не полный отстой.

– Филипп Георгиевич, можно вас на минутку? – Не при всех же говорить про системы шифрования. Да и вообще, не стоит про это говорить в принципе!

– Да, конечно.

Мы вышли в коридор.

– Будет ли восьмиразрядная ЭВМ с оперативкой в шестьдесят четыре килобайта иметь скорость математических вычислений, сравнимую хотя бы с БЭСМ-4?

– Хм… – Старос не думал и секунды. – Если у ваших интег… микросхем действительно такое время срабатывания, то подобный компьютер будет намного быстрее. – Он завел глаза к потолку, явно что-то рассчитывая. – Да, пожалуй, как минимум под мегагерц тактовой частоты выйти можно. Уж тысяч на сто операций в секунду точно[618]

[Закрыть]. И не надо такой большой памяти, вон в «УМе» – всего двести пятьдесят шесть слов. Этого обычно хватает для управления.

– Даже так? А хитрые математические операции, работа на числах с плавающей точкой?

– Молодой человек! Разумеется, тут все намного хуже. Слово короткое, а доступ к памяти сделать быстрым сложно[619]

[Закрыть].

– Думаю, это узкое место мы сможем ликвидировать, – небрежно отмахнулся я.

– What?! – Старос неожиданно испугал меня возмущенным криком.

– Микросхемы, Филипп Георгиевич, – поспешил я с ответом. – Можно собрать ячейки памяти почти так же, как логику. Там есть сложности, но надеюсь, что на «Пульсаре» их преодолеют уже в этом году.

– И сколько слов можно будет разместить в подобной интегральной схеме?

– Милли… Для начала десятки, но надеюсь, что дело быстро дойдет до сотен.

– My God… – Старос схватился за голову буквально двумя руками. – Петр, раскрой секрет. Я себя считал самым необычным ученым в стране, но ты… Настоящая черная дыра! Ничего не понимаю. Ты свободно пользуешься непривычными терминами и явно долго жил за пределами СССР. Этого не скроешь! Сначала я был уверен, что ты, как и я, работал в США. Но в американской прессе нет ничего подобного! А твои постоянные оговорки… О-о-о!

– Извините, Филипп Георгиевич. – Форменное свинство отвечать отказом на такой крик души. – Мне очень хотелось бы рассказать вам свою историю. Но… Не могу! Да и все равно никто в такое не поверит.

– Ок! – Старос тяжело вздохнул. – Слишком хорошо понимаю. Тебя в КПСС уже приняли?

– Нет! А что? – Я отрицательно покачал головой. Ну и мастер он на ходу менять тему разговора.

– Петр, не повторяй моей ошибки. – Увидев в моих глазах полное непонимание, он продолжил: – Мне партбилет выдал лично Никита Сергеевич, чуть ли не тайно, никого не спросив. Да еще с номером из первой десятки. Вот с тех пор меня в Ленинградском обкоме ненавидят.

– Спасибо, Филипп Георгиевич! – искренне поблагодарил я. Такой совет дорогого стоит, без шуток. – Пойдемте, а то ваши ребята мебель поломают.

Крики из комнаты проникли даже через плотно прикрытую дверь. Старосята обсуждали универсальную шину. Собственно, при разработке техзадания я первоначально думал о привычной ISA, теперь самое время было вернуться к этой концепции. Промышленные контроллеры в моей истории частенько делали на персоналках, значит, сгодится это и сейчас. Общие положения о системе прерываний и прямом доступе типа ПДП были приняты без особых возражений, предупредили, что потребуется немало элементов для реализации сложного механизма арбитража. Поругались только на избыточность блочной пересылки, которая мне была категорически нужна для подключения жестких дисков и видеокарт. Но в требования включить не отказались.

А вот по поводу количества линий вышел небольшой спор. Шину ISA на шестнадцать разрядов я успел в компьютерах застать, точно запомнил – девяносто восемь контактов. Значит, под адрес и данные уходило что-то типа шестнадцать плюс шестнадцать, всего треть[620]

[Закрыть]. Остальное было занято под управление и питание. Но тут хотели уложиться примерно в пятьдесят линий. Спорить не стал, спецам виднее. Главное, удалось отпинаться от навивки, такой «надежной и масштабируемой технологии». Пусть сразу работают со стеклотекстолитом, вставляемым модулями. Жалко, что многослойные платы тут не применяются. Вернее, теоретически они были, но их освоение находилось как раз в той стадии, когда надо говорить «нет».

В общем, остаток дня мы провели с большой пользой. Хотя полностью довольными старосята стали лишь после твердого обещания сразу после завершения работ по компактному мини-проекту заняться настоящей ЭВМ, примерно как было прописано в первоначальном ТЗ. Разработка восьмиразрядной машины казалась им слишком простым и неинтересным делом – «разве что испытать интегральные схемы логики». Хорошо, если так будет на самом деле.

Решить все вопросы попросту не успели, да и «пульсаровское» производство Старос захотел посмотреть своими глазами. Без этого он отказывался верить в возможность скорого появления в СССР микросхем с тысячами элементов «на борту». Поэтому вечером полетели в дефолт-сити вместе, кстати, после объяснения подобного названия Москвы на примере железных дорог Старос пришел в восторг. Как бы не прижился антисоветский мем раньше времени.

Филипп Георгиевич еще не знал, что через несколько дней с ним захочет пообщаться сам Шелепин. Затем под скромное СКБ-2, расположенное на чердаке «Военмеха», специальным постановлением Совмина будет выделен один из недавно построенных ВНИИТрансмашем корпусов в поселке Горелово Красносельского района, совсем рядом с выпускающим УМ-1НХ Ленинградским электромеханическим заводом. Как Устинову удалось «убедить» всесильное танковое лобби поделиться элитной производственной недвижимостью – останется загадкой даже для опытных аппаратчиков.

Так что уже через месяц основной проблемой генерального конструктора СКБ-2 станет поиск людей на направления разработки центрального процессора, полупроводниковой памяти, разнообразной периферии и программного обеспечения еще не существующей ПЭВМ. Но лучше всего устроятся молодые старосята – они внезапно станут начальниками огромных отделов, некоторые из которых уже через несколько лет превратятся в полнокровные КБ и НИИ.

…Пока спутники пытались дремать под грохот турбин Ту-104, я постарался подвести итоги. Собственно, они оказались совершенно неутешительными. Планировал перескочить через этап, сделать сразу «нормальный» персональный компьютер уровня IBM PS/AT на процессоре i80286. Для начала на простой «логике», но с перспективой его перевода на одну плату в обозримые сроки. Размечтался, прогрессор-перфекционист!

Теперь оставалось думать о каком-то жалком обрубке на три-четыре тысячи транзисторов, годном скорее для приличного калькулятора. Хорошо хоть не четырехбитный аналог Intel i4004, это совсем за гранью добра и зла. Если я правильно понял старосят, то можно получить что-то, отдаленно похожее на i8080[621]

[Закрыть]. Жалко, что моя память ничего про него не сохранила, кроме самого факта существования, соответственно, не будет никаких подсказок по архитектуре и системе команд. Да что там, даже в ворохе книг, бездумно выкачанных из Интернета в две тысячи десятом году, все «начиналось» с Pentium, соответственно, было совершенно неприменимо к технике шестидесятых.

Хотя… Если задуматься, может, оно и к лучшему. Сейчас в СКБ-2 быстро сделают восьмибитный калькулятор-переросток и переключатся на что-то более приличное. Зато нам будет что внедрять на производстве, появится компактный, не требующий обслуживания контроллер для управления технологическим оборудованием ФАБов. Очень мне там не нравится обслуживающий персонал. Таким, по хорошему, ничего сложнее лопаты доверять нельзя. Не то что сложную и опасную технику.

Программистам опять же забава – извратиться и сделать подобие операционной системы на шестидесяти четырех килобайтах памяти. Потом еще надо будет позаботиться о периферии, всяких АЦП-ЦАП и прочих параллельных интерфейсах. Монитор опять же нужен, клавиатура нормальная, принтер, жесткие диски. Без всего этого и особого смысла нет в нормальной персоналке, так что самое время потренироваться на простых системах.

Самое главное, если получится изготовить хоть какой-то микропроцессор, его надо будет обязательно продвинуть в массы любителей. Конечно, в СССР нет богатых инженеров, способных выложить тысячи долларов на непонятную забаву с мигающими лампочками. Зато есть многочисленные радиокружки с обилием очумелых пацанских ручек. Если к ним сейчас попадет ЭВМ, то уже через пять – десять лет страна получит целое поколение инженеров и техников, понимающих, с какой стороны надо браться за клавиатуру. Один этот фактор перекрывал все недостатки.

Окончательно успокоившись, я отрубился в неудобном кресле. Да так, что умудрился проспать посадку.

– Черт! – выругался себе под нос Доналд Скотт, рассматривая распечатку цифр с масс-спектрометра. – Неужели опять проскочил нужную точку?

Лаборант Bell Labs с ненавистью посмотрел на кожух прибора, скрывающий под собой «русский чип», и недовольно поморщился. Великие разведчики из Лэнгли додумались купить в СССР самые обычные электронные часы, которые коммунисты дарили всем участникам многотысячного сборища под названием «XXIII съезд». И теперь хотели получить отчет специалиста об уровне развития полупроводниковой промышленности заклятого врага свободного мира.

Подобные исследования приходилось делать регулярно. Поэтому данный случай поначалу казался совершенно обычным. Ведь была использована далеко не самая передовая по американским меркам десятимикронная технология. Каких-то четыреста пятьдесят элементов на чипе, причем не только транзисторов, а всего, включая тривиальные сопротивления. Судя по тому, что коммунисты применили две микросхемы, осилить кристалл большей площади они просто не смогли. Позавчерашний день! Ведь, к примеру, General Microelectronics недавно запустили в серию стобитный сдвиговый регистр, в котором одних только транзисторов насчитывалось более шестисот штук.

Но при этом микросхема часов казалась под взглядом через микроскоп совершенно чужой и непонятной. Лишь через несколько дней изучения Доналд понял причину свого чувства. Впервые работа русских была совершенно непохожа на американскую! Не копия чего-то давно устаревшего, а собственная разработка с неожиданными и даже весьма остроумными решениями.

И вот под вечер еще одна проблема – никак не получалось точно узнать конструкцию затвора, спектрограф вместо алюминия упорно показывал какую-то чепуху. По идее, надо было проводить исследование по полному циклу, но от образца и так уже почти ничего не осталось. Придется запросить еще хотя бы десяток русских чипов, исписать гору бумаг…

Руки сами потянулись к тумблеру выключения установки. К чему продолжать, разве могут в СССР придумать в электронике что-то на самом деле стоящее? Ну в кой-то век попытались для разнообразия сделать самостоятельно. Молодцы, пускай возьмут с полки пирожок. Все равно многолетнее отставание очевидно даже для непрофессионала. Нужные фотографии уже сделаны, достаточно дописать несколько фраз в стиле «серьезных усовершенствований не обнаружено, но необходимо отметить заметно выросший уровень разработки и оригинальную конструкцию некоторых элементов схемы предоставленного образца»… Все равно никто дальше первой страницы читать отчет не будет.

…В данном случае НИИ «Интел» сильно повезло. Лаборант Bell Labs не смог понять, что именно попало в его руки. Ведь годом ранее на «Пульсаре» подошли к вопросу куда более прямолинейно и, не слишком задумываясь, скопировали с артефакта из будущего поликремниевый самосовмещенный затвор[622]

[Закрыть]. Специалисты, разумеется, отметили, что подобная конструкция резко снижает разброс характеристик, вызванный неидеальным наложением масок при литографическом формировании истока и стока. Но, привычно использовав чужие разработки, так и не поняли, что это один из самых важных прорывов в истории транзистора за последующие тридцать пять лет.

Глава 5
Новая большая игра

Александр Николаевич скучал под доклад маршала Малиновского. Если бы можно было спать на заседании Президиума ЦК КПСС – он бы обязательно прикорнул прямо за огромным, затянутым зеленым сукном столом, до сих пор хранившим воспоминания о Сталине. Главный кабинет Советского Союза уже давно не щекотал нервы, и тихие шаги за спиной ассоциировались с помощником или референтом, а никак не с призраком прошлого. Товарищи в расширенном составе уже пятый час мусолили курс внешней политики СССР. В который раз – и все с тем же неутешительным результатом. Одного за другим выдергивали из приемной генералов, главных и не очень конструкторов, завотделами ЦК, сотрудников Министерства иностранных дел. Увы, в хитросплетениях зарубежной дипломатии толком не разбирался никто. Даже Громыко[623]

[Закрыть] за время работы со Сталиным и Хрущевым научился лишь толково выполнять инструкции вождей и ничего нового предложить не мог или не хотел.

Послезнание, полученное от пришельца из будущего, стало для Шелепина суровым испытанием. Это была жесткая ломка незыблемого, очевидного и понятного, всего багажа опыта, накопленного без малого за полвека жизни. Наверное, похожие чувства должен был испытывать истовый архимандрит, внезапно убедившийся в полном отсутствии Бога. Теперь с этим приходилось не только жить, но и работать. Не столько ради себя, хотя такая подленькая мыслишка не раз заползала в сознание, но, отбросив лишний пафос, ради великой страны, построенной немыслимым напряжением сил всего народа.

Однако советские партаппаратчики подобной «прививки» не имели. Всего чуть больше десятка лет назад великий Сталин и его соратники пребывали в абсолютной и неколебимой уверенности в неизбежности Третьей мировой войны, которая должна была открыть дорогу новым революциям и привести к «неизбежному развалу всей капиталистической системы». Собственно, этому догмату не изменил и Хрущев, несмотря на вынужденное признание доктрины «мирного сосуществования» в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году[624]

[Закрыть]. Даже перед очевидной мощью ядерного оружия он не дрогнул и остался настоящим романтиком, искренне верящим в победу коммунизма во всем мире.

Коммунистическая теория попала в опасную ловушку. С одной стороны, нельзя было отказываться от утверждения, что «водородная бомба в руках Советского Союза – средство сдерживания агрессоров и борьбы за мир». С другой – только новая мировая война давала реальный шанс на победу «единственного верного учения» в Европе. Пытаясь найти выход из логического тупика, Хрущев надеялся получить преимущество при балансировке на грани войны. Но лишь бездарно разбазарил дипломатические возможности, да еще вплотную подвел дело к той стадии, когда ружья начинают стрелять сами по себе.

Еще хуже обстояло дело в армии. Известно, что генералы всегда готовятся к прошлой войне. Так и на этот раз, ставка делалась на массированный бронетанковый кулак, способный проломить дорогу до Ла-Манша сквозь огонь атомных взрывов. Нельзя сказать, что это было неверно в настоящий момент. Просто подобная стратегия становилась невозможной буквально через пятилетку, максимум две, и оставляла за собой горы дорогостоящего, но уже безнадежно устаревшего вооружения.

Мысли вернулись к словам разгорячившегося от доклада маршала:

– …Даже в термоядерной войне необходимо добивать остатки войск противника и закрепляться на занятой территории![625]

[Закрыть]

– Родион Яковлевич, зачем нам закрепляться в радиоктивной пустыне? – прервал докладчика Шелепин. Невежливо, конечно. Но…«Заколебал, старый дурак!» – про себя обосновал решение Председатель Президиума Верховного Совета СССР.

– Армия легко обойдет очаги поражения…

– Весь десяток тысяч? – ехидно уточнил Шелепин, с интересом рассматривая сильно сдавшего последнее время маршала.

– У нас нет такого количества атомных бомб! – оторопел Малиновский.

Александр Николаевич неожиданно даже для самого себя встал из-за стола и подошел к докладчику. Подхватил красный карандаш, прямо поверх листа закрепленного ватмана, показывающего рост ударной мощи СССР, резко продолжил линию «вправо». Небрежными штрихами обозначил оси и подписал – «Тысяча девятьсот семьдесят пять».

– Сколько боеголовок будет у нас к тысяча девятьсот семьдесят пятому году? – Он обвел глазами Президиум и, не дожидаясь ответа побледневшего маршала, продолжил: – Около двадцати пяти тысяч. Что это значит?!

– Мы наконец-то достигнем паритета с Америкой! – с пафосом заявил Малиновский. Он так и не смог понять, к чему ведет Шелепин.

– Площадь стран НАТО в Европе – полтора миллиона квадратных километров, – с кривоватой усмешкой продолжил Александр Николаевич. – Родион Яковлевич, на каком расстоянии от эпицентра мегатонная боеголовка дает эту, как ее, зону сплошных разрушений?

– Километров шесть-семь[626]

[Закрыть]… – автоматически ответил маршал. – Но личный состав в боевой технике и бомбоубежищах почти не пострадает уже в трех-четырех километрах!

– Пи-эр-квадрат… Площадь поражения – сто пятьдесят квадратных километров. Вы понимаете?! – Шелепин медленно обвел взглядом Президиум. – Менее чем через десять лет половины наших боеголовок хватит, чтобы в Европе не осталось ничего вообще, кроме пустыни и солдат в танках. Живых мертвецов, которым за пределами бронированной коробки не найти ни еды, ни воды, ни даже годного для дыхания воздуха.

– Территория СССР и США намного больше, – нервно заметил Кириленко[627]

[Закрыть], качнув редким ежиком волос. – И потом, есть противовоздушная оборона, она перехватит значительную часть вражеских сил.

Шелепин молча написал на закрепленном листе поверх всех диаграмм «35 000:350 = 100». Затем повернулся к столу и продолжил:

– Вот это, – он показал на левую цифру, – количество боеголовок в США. Они недавно в печати сами хвастались. – А это, – он перевел руку правее, – количество городов с населением более пятидесяти тысяч человек[628]

[Закрыть]. Наших городов! Там люди живут, понимаете?!

По сто боеголовок на каждый город. Конечно, первоначальные цифры были известны каждому из присутствующих. Но вот чтобы в таком неожиданном разрезе… Такое невольно заставляло задуматься. Однако Александр Николаевич и не думал останавливаться.

– Володя, – обратился он к Председателю КГБ, – что ты говорил про особо мощные американские ракетоносители?

– На сегодня в трех позиционных районах на боевом дежурстве шестьдесят Титанов-два[629]

[Закрыть], – четко доложил Семичастный. – Боеголовка на девять мегатонн, площадь сплошного поражения под тысячу квадратных километров. – Он ощутимо поежился. – Кстати, Пентагон этого особо не скрывает.

– Может, врут? – недоверчиво возразил Мазуров.

– Информацию подтверждают фотографии со спутников. Кроме того, США давно делают подобные авиабомбы, поставить заряд на ракету не слишком сложно.

– Но ведь мы найдем чем ответить! – тихо звякнул медалями Малиновский. – Почти две сотни Р-16[630]

[Закрыть] на боевом дежурстве, из них треть по шесть мегатонн.

– Десять лет до паритета еще прожить надо! – в свою очередь не сдавался Мазуров. – Уже забыли сорок первый год? Без страха атомного ответа нас давно бы уже раскатали!

– Товарищи! – Шелепин небрежно бросил карандаш в жестяной лоток под стендом и встал за кафедру, оттеснив от нее Малиновского. – Согласитесь, что доводить до абсурда запасы атомного оружия бессмысленно, а планы на середину семидесятых нужно закладывать уже сегодня?

– Насколько я знаю, США опираются сейчас на концепцию «ограниченной ядерной войны», – продолжил аккуратно гнуть свою линию Кириленко. И, заглянув в свои листочки, продолжил: – Они рассматривают стратегии эскалационного контроля или доминирования…

– Эта фигня имеет смысл, пока ракет с гулькин нос, – зло и громко прервал Воронов. – Типа, пока мы вам по городам не врезали, вы наши не бомбите. Лажа это, случайно звезданет не туда, и конец всей доктрине, а следом миру.

Геннадий Иванович хорошо запомнил записки правнука, в которых политики СССР и США представлялись кем-то вроде пацанов в переулке, отчаянно надувающих перед друг другом щеки и угрожающие кричащих: «Щас как дам!» – «А я тебе!» Только у этих драчунов в кармане имелось по бомбе, которой можно разнести весь мир. При этом пришелец из будущего был уверен, что «партия и советский народ всегда выступали за мир во всем мире и разрядку международной напряженности». И искренне не понимал, зачем конфронтация была доведена до такого абсурдного и опасного уровня.

Да что там, ему в голову не могло прийти, что основным рабочим тезисом ЦК КПСС до сих пор являлось сталинское чеканное: «Пока существует империализм, новую мировую войну можно лишь отстрочить, но не предотвратить». Оставалось только радоваться, что до учебников потомков не дошли, к примеру, слова маршала Жукова по поводу программы «открытое небо»[631]

[Закрыть]: «Нам выгодно принять предложение американцев, нужно разведать их объекты, чтобы нанести удар». Да и сам лидер страны, товарищ Хрущев, не раз пугал с трибуны весь мир стомегатонной термоядерной бомбой: «Пусть это изделие висит над капиталистами как дамоклов меч».

Однако Шелепин не ушел за общий стол, а, привычно оперев руки на трибуну, с пафосом продолжил свою речь:

– Вы готовы «по случайности» уничтожить три четверти людей? Наших граждан, черт возьми?! А если у кого-то нервы не выдержат?! Или произойдет техническая ошибка и ракета «уйдет» в США? Невозможно? А-ха-ха-ха! – искусственно и противно рассмеялся Александр Николаевич. – Будто мало было уже этих ошибок. А тут каждая может вызвать страшный ответный удар!

– У нас такая надежность, что при загрузке ракеты в шахту начальнику караула отдается приказ: при самопроизвольном пуске двигателей первым делом расстреливать ракету из пулемета. – Устинов поправил очки и продолжил: – Вы думаете, зря командиры полков РВСН назначаются напрямую Военным отделом ЦК?

Члены Президиума молчали. Практики с немалым опытом руководства, они прекрасно понимали, как в реальности выполняются приказы и постановления. И какой невообразимый бардак можно обнаружить в самой идеальной военной части.

Шелепин повернулся к Малиновскому:

– Родион Яковлевич, извините. Спасибо, но на сегодня все.

– Вы в Америку войска отправьте! – обидно и подло добавил Полянский[632]

[Закрыть] вслед поникшему маршалу.

– Дима, ну хватит уже про это! – Устинов примиряюще покачал головой. – Ведь старая история!

– Еще ваш Каманин[633]

[Закрыть] хорош! Все пороги обил, предлагает вывести ядерное оружие в космос! – парировал Дмитрий Степанович уже в сторону куратора оборонной промышленности СССР. – И не надо мне намеков!

– Да какая разница? Сколько раз можно уничтожить один мир? – прервал начинающуюся перепалку Шелепин, устроившись наконец на своем привычном месте. – И вообще, давайте перерыв на ужин сделаем.

– Пусть сюда несут, только что-то понятно стало. – Микоян окликнул выходящего из зала Малиновского: – Родион, будь другом, скажи там заодно, пусть принесут чаю!

Обычай пить чай на заседаниях новый Генеральный секретарь ввел всего месяц назад. Но он уже крепко прижился, так как напиток неплохо сбивал накал страстей, да и вообще, перекус оказался кстати уже совсем немолодым товарищам.

Впрочем, начавший «заводиться» Устинов даже не стал обращать внимания на суету официантов вокруг стола заседаний, продолжил жестко и категорично:

– Трусы в штатах ощущают угрозу только от наших ракет. Нам США танками не заутюжить. Даже лимонники за своим каналом отсидятся. Надеюсь, все уже поняли, что у нас выбор между капитуляцией и самоубийством? – Он обвел взглядом собравшихся за столом товарищей. Не дождавшись возражений, продолжил: – Их союзники, марионетки НАТО в Европе, только заложники и база для размещения атомного оружия. Они с нами даже разговаривать не смеют, боятся окрика из-за океана! Какая тут дипломатия-фигоматия.

– Увы, угрозой вторжения СССР в Западной Европе пугают постоянно и небезуспешно, – вставил Семичастный, пока Устинов переводил дух. – По нашим данным, до трети жителей Италии и Франции этого опасаются. А в ФРГ почти каждый.

– Дела в Европе запущены в задницу, – продолжил Дмитрий Федорович. – Никита сунулся мордой в тупик, да. И занялся, турист, Ближним Востоком да прочей Азией… Нам еще крупно повезло, что США приняли его суету всерьез и сейчас по уши увязли во Вьетнаме. Но судьба мирового коммунизма все равно решается в Европе!

– Но там действительно тупик! – не удержался Брежнев. – Зато на Ближнем Востоке очень обнадеживающие результаты.

– Это все здорово, но не слишком важно! – Шелепин осторожно отпил небольшой глоток из поставленной официантом чашки. – Пока мы обнимались с Насером[634]

[Закрыть], франко-немецкий «Союз угля и стали»[635]

[Закрыть] показал прекрасные перспективы, его не зря в прошлом году слили с ЕЭС и Евроатомом. Практически уверен, что через десять – двадцать лет границы в Европе станут номинальными – без таможенных или административных барьеров для любых товаров.

– Вероятность такого развития весьма велика. – Косыгин поспешил подтвердить своим авторитетом правильность заявления Шелепина, весьма спорного для не посвященных в историю будущего. – Со всем этим надо срочно что-то делать.

Еще бы, «записки попаданца» расписывали этот процесс хоть и не слишком подробно, но весьма красочно. Общее экономическое пространство, полностью открытые границы… Да что говорить, если евро, единую валюту Евросоюза будущего, Алексей Николаевич держал в своих руках? Не без проблем в Европе две тысячи десятого года люди будут жить, но далеко не бедствуя. По крайней мере, из России туда станут уезжать часто и помногу. А вот обратного потока иммигрантов никто не замечал.

Особенно впечатлил Председателя Совета Министров СССР рассказ Петра Воронова про греков будущего. Рабочий день в лучшем случае с девяти до двух, дальше сиеста под навесами кафешек и ресторанов, неспешное потягивание кофе-фраппе. В теории должно было бы быть еще два-три рабочих часа после пяти, но в реальности для большинства «трудящихся» день плавно перетекает в ужин, развлечения, сон. При этом уровень жизни страны вполне на уровне, получше российского. Долги, правда, растут, но это в будущем настолько привычно, что никого особенно не волнует.

Однако глубоко уйти в свои мысли Косыгину не удалось.

– Чепуха! – не выдержал Суслов. – Да в жизни империалисты не договорятся, все равно раздерутся до смерти из-за прибыли.

– Михаил! Именно это я говорил в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом, помнишь? – опять перехватил инициативу Шелепин. – Первым возражал, да еще как! Но теперь вынужден констатировать: – Нет, не раздерутся. И хочешь знать почему? – Он обвел взглядом Президиум. – Совершенно правильно Дмитрий сказал только что. Они стремительно теряют самостоятельность! Западная Европа становится сателлитом заокеанских банкиров. НАТО – один из основных инструментов этой политики, нерешенный вопрос ФРГ – останется таковым, потому что это чрезвычайно выгодно США!

– Так и будем с ними договариваться напрямую, как и раньше, – проворчал Брежнев. – Даже у Никиты получалось неплохо с Эйзенхауэром, пока не подорвался со своими бестолковыми авантюрами.

– Возможности договориться с США у нас нет! – отрезал Александр Николаевич. – Они рвутся к мировой гегемонии. Никита страшно ошибался, пытаясь встать с ними на один уровень.

– Саш, я не понял, ты же сам себе противоречишь! – поднял брови «домиком» Брежнев. – И вообще, ты неправ. Не надо принижать роль СССР в мире!

– Ничуть. Америка очень, очень сильна. Но даже они не могут доминировать сами по себе, во всем и всегда. Кишка тонка! Поэтому им нужны союзники. Прежде всего Европа, ведь пройдут десятилетия, пока страны типа Бразилии, Индии или Аргентины смогут играть заметную роль в политике и экономике. Тем более Африка.

– И ты предлагаешь… – опять подыграл опытный Косыгин.

– Сейчас мы своими действиями сбиваем их в кучу, усиливаем лагерь наших врагов. – Шелепин заглянул в свои записки. – Вы думаете, немцы забыли Дрезден? Или французы – расстрел флота в Мерс-эль-Кебир? А японцы – атомные бомбардировки их городов, причем не в военных целях, а для нашего устрашения?!

– Давно пора вбить между империалистами клин! – с воодушевлением подхватил доселе молчавший Машеров. – Саша, неужели ты видишь выход из этого тупика?

– Не совсем. – Александр Николаевич кинул это слово небрежно, почти как решение о награждении какого-нибудь узбекского колхоза орденом Ленина. – Давайте подумаем вместе.

Собственно, к решающему заседанию «комсомольцы» уже давно готовились. Не сказать, что это проходило в глубокой тайне, но, когда из дюжины участников четверо прошли ломку «послезнанием», – это должно было наложить сильный отпечаток на уровень спора. Соперники в Президиуме оказались попросту не готовы к нечестной игре, в которой сторонники Шелепина выступили сплоченной командой.

Однако сбрасывать консерваторов в ЦК со счетов было по-прежнему нельзя. Большинство еще долго останется на стороне сталинской школы. Поэтому столь необходимой оказалась искренняя поддержка остальных членов Президиума.

– Мы давно говорим, что под видом защиты США постепенно, ненавязчиво увеличивают свое влияние… – задумчиво протянул Егорычев. – Но не думал, что это так серьезно.

– Кто на съезде с трибуны распинался про «звериную, хищническую колониальную сущность?» – Воронов в упор посмотрел на Брежнева.

– А еще звучало: «агрессивность и бешеная подготовка к войне»[636]

[Закрыть]. – Аккуратно и бесстрастно добавил Косыгин.

– Так что делать-то будем? – попытался вернуть товарищей к конструктиву Микоян.

Присутствующие за столом вершители судеб одной шестой части суши притихли. Одно дело критиковать, и совсем другое – предлагать принципиальные идеи, наверняка весьма далекие от привычного курса партии. Ошибка могла стоить слишком много, неизвестно, когда соратники припомнят сказанное. Впрочем, молчание не затянулось.

– А хватит думать-то, – рубанул сплеча давно точивший зубы на военных Полянский. – Наладим нормальные отношения со всеми странами Европы. Прямые, без участия США. И вообще, роль Америки следует последовательно принижать. Вот скажите, почему гордая Бельгия хуже их?!