Текст книги ""Фантастика 2026-23". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Павел Дмитриев

Неожиданно… но не внезапно. К чему-то подобному дело шло давно. Еще осенью Бабель рассказывал, что ЦК принял специальное секретное постановление по усилению контроля над экспортом. Поставили под учет каждый цент, точнее, через согласование на уровне Политбюро проходят все суммы свыше тысячи баксов. Стараются большевики не от хорошей жизни, но для расчета по долгам, наделанным во имя форсированной индустриализации. Тщательно выбивают из России жалкие остатки былой роскоши – музейные картины, статуи, иконы. Кроме традиционного хлеба, леса и яиц на чужбину гонят все еще знаменитое вологодское масло, смелянский сахар, ташкентские фрукты, кавказские вина, русскую водку, ягоды, грибы и лекарственные травы.

Впору радоваться – make sales not revolution! Да только научи дурака Богу молиться… Перевыполнение планов продаж "любой ценой", без оглядки на экономику и здравый смысл, привело к закономерному результату – партийные купцы пустились в бессмысленный и беспощадный демпинг. И тут же нарвались на ответные санкции.[1925]

[Закрыть]

Соединенные штаты по-простецки ввели запретительные пошлины на советские спички, уголь, асбест, марганец и прочее мелочи. А когда не помогло – добавили в список пиломатериалы, нефть и пушнину. Французы пошли лукавым путем; использовав убийство товарища Троцкого и его парижских соратников на Принкипо[1926]

[Закрыть] как прецедент, они развернули широкую и шумную компанию против коммунистического терроризма. «Остановим красную чуму», «бойкот рабского труда», «ни франка Коминтерну» и прочие сентенции в стиле «Кремль должен быть разрушен» заполонили европейские газеты, эфир и трибуны Лиги Наций. Турция закрыла свои порты для советских судов. Римский папа Пий XI объявил «крестовый поход» против СССР. В той или иной степени ограничили торговлю Испания, Италия, Югославия, Венгрия, Бельгия, Польша и Румыния.

"Правда" ехидно смеялась над потугами – дескать, глупые капиталисты сами продадут веревку, на которой их повесят. Не без оснований; с оторванным от разумной себестоимости экспортом нельзя бороться экономическими методами. Тем более контрабанда через Латвию и Германию оказалась делом простым, а для местных спекулянтов – еще и весьма выгодным. Поэтому слухи из коридоров Старой площади еще чуть не вчера были преисполнены оптимизма – "валовая валютная выручка упала менее чем на тридцать процентов, прорвемся, товарищи". Однако же… колосс оказался на глиняных ногах.[1927]

[Закрыть]

Обсудить бы, да не с кем. Александра дрыхнет без задних ног. Попутчик греет в широких костистых ладонях серебряную рукоять[1928]

[Закрыть] наградного нагана. Орденоносец, ему можно. Выбрит до синевы, подбородок крестьянский, широкий и крепкий, как футбольная бутса. Глаза голубые, волосы светлые. Широкие мускулистые плечи обтягивает сингапурская роба, куртка типа джинсовой, – местный шик-модерн, драгоценная редкость, которую привозят моряки из дальнего плаванья.

Настоящий ариец, даже сообразительностью и чувством юмора не обижен. Жаль – вертухай. Свеженазначенный военком отдельного батальона тылополчения при акционерном обществе "Союззолото",[1929]

[Закрыть] следует с супругой к месту службы в Бодайбо. Хвала провидению, не опытный палач из концлагеря, а всего лишь начинающий энтузиаст, планирующий половчее принудить к труду советских граждан второго сорта – лишенцев, детей кулаков и попов. А еще, по факту, мелкий спекулянт. Порукой тому три тюка белых штанов в багаже. Не мулатских, из воспетого товарищем Бендером Рио-де-Жанейро, а вполне советских, фабрики «Первомайка».[1930]

[Закрыть] Просто краситель для хлопка – импорт, валюты на его покупку у Советской республики нет.

Коммерции красный орденоносец ни грамма не стесняется, наоборот, успел похвастаться сотней своих прошлых и будущих подвигов. В том числе, как ловко выхлопотал билет в Сибирь из Москвы через Ленинград за казенный счет, будто бы для посещения музея Революции. Как дешево выклянчил у бывшего однополчанина, а сейчас парторга пошивочного цеха, кучу дефицитных штанов. И наконец, как выгодно жена продаст эти самые штаны в далеком Бодайбо.

Печалило будущего комбата тылополчения в жизни только одно: вчера ночью, по пути из столицы, купе обнесли жулики. Вытащить деньги из корсета супруги они не сумели, а вот кожаный бумажник с партбилетом – зачем-то украли. Совсем не пустяк, по местным понятиям. Схватить выговор от ячейки легче простого, если постараться – аж с занесением в личное дело. Так что теперь мысли попутчика сосредоточены на одном – подкараулить воришку и всадить в него пулю. А лучше все те семь, что засунуты в барабан.

За размышлениями о сути дефолта состав успел не только тронуться, но и набрать ход. Каждую секунду я ждал пуска генератора – мерцающий огонек воткнутой между зубов вилки лучины успело изрядно надоесть. Увы, потолочная лампа не думала оживать.

Первым не выдержал орденоносец:

– Где же свет?

– Безобразие! – с энтузиазмом поддержал я его. – Только собрался газету дочитать!

– Надо кондуктора поднимать! – краском решительно потянулся к сапогам.

– Проще спать лечь, – зевнул я. – Если железка сдохла, на перегоне нипочем не починить.

– Ну уж нет! – не поддался на мою провокацию краском. – Пойду разбужу лентяя, заодно проверю, нет ли где в вагоне шпаны.

– Удачи, – пожелал я вслух, про себя же добавил: "Чтоб тебе там до утра собачиться!".

Договориться о поочередном дежурстве с орденоносцем мы не смогли, вернее, даже не попытались. Ставить телефон и паспорт XXI века в зависимость от способностей вертухай-спекулянта я побоялся. Он же, в свою очередь, не питал особых иллюзий в отношении беспартийного рабочего. Так и коротали ночь… теперь самое время чуток подремать. Судя по настрою, орденоносец от кондуктора быстро не отстанет, и уж верно, пока ругается – не заснет.

…За опущенными веками мгновенно встали черные, клубящиеся в бездонную синеву неба дымные столбы. "Откуда тут столько паровозов? Разве уже Тверь?" – хотел я спросить сам себя, но не успел. Взгляду открылась утонувшая в зеленой кайме тропического леса бухта, а в ней, прямо посередине, страшные черные корабли. Над каждым, поверх неуклюжих тростинок мачт, развевался огромный звездно-полосатый флаг. Крик "что за х..ня!" замер в груди. Ответ нашелся в памяти: эскадра Перри! Третьего дня читал про нее в древней как египетские боги "Ниве".

Новейшие колесные пароходы без спроса ввалились в запретную для всех чужаков Японию и бомбическими пушками Пексана с пугающей легкостью растерли в порошок двухсотлетний самодовольный коматоз сегунов.[1931]

[Закрыть] Ни тебе лихих атак на пулеметы с катанами наголо, ни камикадзе на джонках с динамитными минами наперевес, ни выписанных кровью танка перед харакири. Тихое самодовольное банкротство, совсем как в СССР, вид сбоку.[1932]

[Закрыть] Были гордые независимые вожди – стали младшие торговые партнеры. Был собственный золотой червонец – стал его величество доллар. Получите и распишитесь.

От черных кораблей Перри во Фриско не осталось и дров, однако цели командоров не изменились – они намерены торговать исключительно по своим правилам. В истории старого мира СССР каким-то чудом выкрутился из их "ласковых" объятий, вернее, отступил с сохранением лица. Виновника же нынешнего фиаско мне искать недолго: "было лучше, глупец, зачем ты все испортил?! Благими намерениями услана дорога в ад!" Настеганное виной подсознание заметалось в поисках оправданий: "постой, в "Ниве" не зря упоминали революцию Мэйдзи!"[1933]

[Закрыть]

Сумела бы элита Страны восходящего солнца отбросить хвост феодальных сословий без черных кораблей? А сменить пирамиду правящей династии? Реорганизовать армию и флот? Перевернуть с ног на голову мораль и цель жизни целой нации? В конце концов, кто вынудил японцев стать бóльшими европейцами чем сами европейцы? Результат-то вышел на зависть! Быстрый подьем экономики. Невероятный военный триумф Цусимы, захват Кореи и Манчжурии. В эйфории побед – непомерные тихоокеанские амбиции, безумный вызов, брошенный самим Соединенным Штатам. Капитуляция после ряда жестоких битв, и снова взлет в экономическом угаре шестидесятых к месту второй экономики планеты… Тойота и Мицубиси отомстили Детройту за Мидуэй!

Выходит, только поражения толкают диктатуры и монархии к модернизации, победы – никогда! Да сырцовский дефолт еще на пользу СССР пойдет![1934]

[Закрыть]

Ну в самом деле, должен же быть хоть какой-то просвет в этом большевистском кошмаре? К примеру, селюки из Политбюро неожиданно сообразят, каким мумбам-юмбам продать зерно и яйца. Сырцов, как экономист, догадается через подставных лиц скупить советские госдолги за треть цены.[1935]

[Закрыть] Рыков прикроет подальше от греха гнездо недобитых троцкистов – ненасытный Коминтерн. Скаредные цэкашники обрежут в ноль финансирование братских компартий. Новый главарь ГПУ прекратит террор специалистов, чиновников и управленцев старой царской школы, закроет к чертовой матери концлагеря. Даст продых крестьянам и кулакам, они как-нибудь и без тракторов накормят горожан. Последние – не потащат в Торгсины обручалки и золотые коронки в обмен на самую дешевую муку для своих детей.[1936]

[Закрыть]  Разве все перечисленное такая уж нереальная фантастика?

Восторг ли от удачного самооправдания, а может и шорох отворяемой двери, выдернули меня из полудремы. Раздутый сквозняком светляк приугасшей было лучины пыхнул, как электрический разряд. Сделавший шаг в купе малый испуганно отпрянул назад, в темноту коридора. Я успел различить лишь болтающиеся наподобие ленточек у бескозырки тесемки вокруг шапки-финки.

Вопль разорвал стершийся в неслышность перестук колес:

– Вот ты где, сволочь!

Хлестнувший следом выстрел не оставил сомнений – орденоносец навелся на цель.

– Стоять!

Спалившийся на горячем воришка метнулся в сторону, но тут же передумал, влетел обратно в купе. Вскочил на столик у окна, сметая лучину; не щадя руки, в полный размах, врезал по стеклу кулаком, да так что посыпались осколки. Раз, второй, третий – двойные зимние рамы упрямо не давали места для спасительного прыжка.

"Кастет", – догадался я.

– Лешк-а-а! – взвизнула Саша. – Кто тут?!

Ладонь стиснула лежащий в кармане браунинг, но что-то дельное я предпринять не успел. Проем двери заслонил силуэт разъяренного орденоносца. Брать живьем, похоже, он никого не собирался.

Бах! Подсвеченный вспышкой выстрела злодей белкой метнулся вверх, к замершей в ступоре супруге краскома.

Бах! – Не стреляй! – в одном отчаянном вопле воедино слился мужской и женский голос.

Бах! Жена краскома с жалобным стоном распласталась по полке. Воришка в отчаянии рванулся в окно, головой прямо в недобитые осколки.

Бах! Не успел. Подбитый влет мешок тела валится… в мою сторону! Пытаюсь увернуться, но отчаянно не успеваю.

Бах! Хлесткий удар пули в грудь вбивает меня в стенку. Боли нет, только удивление: "за что?" Спихиваю жалобно скулящего воришку прочь, на пол, дрожащей рукой тянусь проверить рану… на ладони густо перемазанные в крови осколки экрана смартфона.

– Пи.дец неизлечим.

Не боль, но отчаяние туманит глаза – черные корабли заглядывают в гости не только к генсекам и императорам. Бесценный источник знаний, единственная ниточка к прошлому, архив фотографий, все, абсолютно все в один миг уничтожено безмозглым дуболомом. Пользы для и прогресса ради… прочь бредовые мысли! Как я не догадался вовремя остановить дебила с наганом? Зачем мы вообще куда-то поехали? И вообще, почему мы не рванули через западную границу прошлой осенью? Пусть на носу предательский снег, пусть раскисшие от грязи тропинки и промозглый дождь… все равно это меньший риск, чем жить под носом у чекистов! Наивно надеялись, вдруг к власти в СССР придут вменяемые лидеры? Вот, можно сказать дождались – нам попросту не с чем к ним идти! Хотя идти-то теперь наверняка придется… не к вождям, но через границу, к архиву, оставленному год назад в сейфе швейцарского банка. Только бы дотянуть до лета…

Из самобичевательного транса меня вытащили рыдания Саши:

– Лешенька! Родненький!

– Гражданка, аккуратнее! У его ж ребра изломаны, не дай Боже, чего пропорет у ся внутре!

– Штаны-то у раны держи крепче, пока не перевязали!

– Господи, помилуй нас, грешных…

Оказывается, к нашему купе успела сбежаться куча народа; в достатке принесли и свечей.

Бодро шепчу:

– Сашуль, ты-то хоть сама в порядке?

– Да, да, – через щеки любимой тянутся дорожки слез. – Скажи, что у тебя болит?

– Душа, – пытаюсь пошутить я.

– Дурак! – робкая улыбка преображает лицо жены. – Напугал меня! Замер, как неживой!

– Задумался о судьбе нового мира, – честно ответил я.

– Ты, паря, не иначе в рубашке родился, – прокомментировал наше воркование незнакомый усач в шинели, накинутой прямо на белье. – Пуля-то прямиком в сердце шла. Ежели бы не зеркальце твое в блокнотике, быть беде.

– Уж лучше сдохнуть… – начал я, и тут же спохватываюсь. Поздно.

– Хи-и-и, – нервно прыснула рядом какая-то дамочка. – И правда дурачок!

– Нет! – вспыхивает в ответ Саша. – Он у меня самый лучший!

Теперь ржет конями чуть не половина вагона. Глупо злиться на нормальную реакцию нормальных людей. Спустя несколько секунд я, переборов боль, смеюсь сам, как бы не громче собравшихся в купе попутчиков.

Увы, недолго.

– Моя Тонечка умерла, – оборвал веселье бесцветный голос орденоносца. – Я ее убил.

Оказывается, наш стрелок-идиот все еще тут! Я повернул голову в его сторону, поймал взгляд.

– Извини, – кивнул орденоносец мне. – Так вышло.

Быстро поднял все еще зажатый в руке револьвер, приставил дуло к виску.

Бах!

– Седьмой, – зачем-то посчитал я.

2. План там правит бал
Москва, апрель 1931 (9 месяц с р.н.м.)

До второго гудка остались минуты. Серые угрюмые люди из серых домов спешат в каменную клетку Электрозавода.[1937]

[Закрыть] Я один их них, жалкая капля в водовороте человеческой реки. Я такой же как все. Мы променяли свежий сумрак весеннего утра на возню у тяжелых машин. Мы ненавидим бурый кирпич стилизованных под крепость стен и спрятанные за ними закопченные палки фабричных труб. Нас тошнит от вида идущих где-то рядом начальников, друг друга и собственного недобритого отражения. Вдобавок, персонально меня бесит растянутый между семиэтажными башнями проходной плакат с профилями Ленина и Сталина.

Перед распахнутыми дверями мужчины резко ускоряют шаг, женщины бегут: скорее, скорее в одну из очередей к табельным часам. К сожалению, тут нет огромных досок под номерные жестяные жетоны, нет и ленивых табельщиков, считающих недостачу с щедрой пятнадцатиминутной заминкой. Буржуйская механика пробивает время на бумажке с точным бездушием, стоит опоздать на долю секунды, и бухгалтерия без малейшей жалости вырвет штраф из получки. Рабочие пожинают плоды советской индустриализации – Электрозавод, вне всякого сомнения, новейшее предприятие Москвы, копия одного из предприятий немецкого концерна AEG. Еще важнее то, что он заказан и построен в тучные годы первого НЭПа,[1938]

[Закрыть] тогда большевики еще не экономили на таких мелочах, как автоматизация кадрового учета.

Своя очередь всегда самая медленная. Минута, вторая, третья… наконец я впихиваю узкий листик личного табеля в прорезь часов, давлю на рычаг штампа, есть! Успел! Лезу за часами, посмотреть, сколько осталось на сей раз, но тут же останавливаю руку – тоскливый вой молотом бьет в уши.

– Суки, – дежурно матерюсь я вполголоса. – Опять ползти до цеха под гудком!

Хотя большой разницы нет, следующие пять минут от паровой сирены спасения не будет нигде. Никто не знает, зачем пытать уши людей так долго, но изменить ничего нельзя – деды терпели, да нам велели.

– Лимонщик, не спи, замерзнешь! – неожиданный толчок в плечо едва не снес меня с ног.

– Семеныч! – возмущаюсь я. – Тебя как человека просил поберечь ребра!

– Ничо! – бригадир неловко прячет ухмылку в жидких усиках. – Мясо ужо заросло, вчера сам видал!

– Если бы, – по утрам мне особенно хорошо удаются мученические гримасы. – Каждый день микстуры глотаю, а все равно, при восстановлении иннервации сенсорных рецепторов как кнутом стегает.[1939]

[Закрыть]

Таких умных слов наш бригадир не знает, поэтому на всякий случай смущенно хмыкает, мнет в пальцах вонючую самокрутку, и наконец, переводит на знакомое:

– Ну так идем, што ли…

– Никакого уважения к ранбольному, – притворно стенаю я… и переигрываю.

– Шире шаг, шире, – щерит зубы почуявший фальшь Семеныч. – Носочек тяни, симулянт!

– Торопишься? Боишься, ребята без тебя опять набедокурят? – мне не надо долго искать повод для ответной издевки. – Вчера, например, ка-а-а-к врубят на прогоне тридцатипятикварник сразу под нагрузку, без прослушивания на холостом. Скажи спасибо, газовая защита сработала штатно, а не как обычно!

– Однох.йственно разбирать бы пришлось…

– Заодно от стен кое-кого отскребать!

– Не пужай, ужо пужаные!

– Стяжные болты без изоляции зачем на прошлой неделе в магнитопровод напихали? А ведь это неизбежный "пожар" стали! И ведь еще упирались, прям как бухарские ишаки, переделывать не хотели.

– А то сам не знаешь? Картонные гильзы кончились!

– Самодельные накрутить мозгов не хватило?

– Так это, все одно лаком затянет!

– Кто воздух из бачка термосифонного фильтра не выпустил и масло вскипятил? – вкрадчиво интересуюсь в ответ я. – Силовые шины по высокому марсиане наперехлест сварили? Мало? А кувалдой изолятор на место осаживать чья светлая идея? Это же надо, еще умудрились рацуху на этот варварский метод подать! Красивый лотерейный билетик от "Займа идей" уже получили?[1940]

[Закрыть]

– Не только билетик, но и премию! – в голосе Семеныча неподдельная гордость. – Комиссия со Сталинского райкома приезжала, так директор обязал администрацию любое предложение в течении суток рассматривать…

– Пора по-новой изобрести технологию молотково-кувалдовой зачеканки трещин после сварки! – в притворным воодушевлением воскликнул я. – Эффект с гарантией, пока трансформатор дотрясется по железке на другой конец страны, в нем и капли масла не останется!

– Ты нам это, не мешай закончить пятилетку за три года! – уже всерьез бычит Семеныч. – Шепну профкомовцам, ужо будешь знать!

Пора сдавать назад.

– Сам будешь по техкартам с немецким словарем ползать, – отшучиваюсь я. Про себя же добавляю: "благословенно то время, в котором принято для начала стучать в профком, а не сразу шлют анонимку в ГПУ".

Угораздило меня попасть в детский сад, по нелепой случайности названный ударной хозрасчетной бригадой. Семеныч младше меня на год, месяц как разменял четвертак; он тут единственный как бы инженер с как бы дипломом. Марксизмом подкован что призовой рысак, однако профильные знания застряли на втором правиле Кирхгофа. Уравнения Максвелла держит за шаманизм, мегомметр мнит трасфлюкатором с Нибиру. Уровень образования остальных ФЗУшников и ФАБзайцев оценивать страшно. Дирекция недавно попробовала, да так перепугалась, что вместо культармейских кружков ОДН открыла полноценную вечернюю трехгодичную школу ликбеза на тысячу мест.[1941]

[Закрыть] Зато энтузиазм у всех пузырится как уран в реакторе, запрячь в умформер – хватит осветить жилой квартал.

Живут члены бригады производственно-бытовой коммуной.[1942]

[Закрыть] То есть не во имя торжества идей мирового коммунизма, но ради крыши над головой и профита от совместного хозяйства. Общая комната в бараке, общий койко-фонд, общие деньги на газеты, трамвайные билеты, махру, обеды, походы в кино. Один для всех чайник чая с утра и бачок каши на ужин. Новые вещи – строго по очереди, с разрешения собрания. На первый взгляд – дикий идиотизм, но в нем есть своя «сермяжная правда». Коммуна – суть примитивный клан. Единственная защита от опасностей выбора… даже если он заключается в метаниях между булкой хлеба, походом с девушкой в кино или новыми штанами.

Свобода – детям не игрушка. Особенно в советском социуме, который недалеко ушел от первобытного концлагерного: "сегодня умри ты, а я умру завтра".

Коммунары безмерно сильны в заводских интригах. Чуть не первым делом они подмяли под себя лучший по деньгам участок окончательной сборки, он же, по сути, участок предпродажного ремонта.[1943]

[Закрыть] Да вот беда, манипулировать чужаками оказалось не в пример сложнее, чем старшими товарищами-большевиками. Не прошло и недели, приставленный в помощь ответственный член КПГ сбежал от повернутых на идеологии ксенофобов домой в Берлин. Обиженные потерей места местные специалисты отказались и пальцем пошевелить в пользу страдающей коммунистической мегаломанией молодежи. Опыта нет, вся документация и технологические карты на немецком. Дело встало.

Кинули клич, сперва по классово близким комсомольцам, потом, в отчаянии, – всем желающим. В шутку, чтобы отказали с гарантией, я потребовал от поборников всеобщего равенства и братства две ставки. Те подергались в бешенстве… но, ко всеобщему изумлению, согласились. Принесли свою честь и совесть на алтарь великой мечты – пятилетки за три года. Мне же прилепили кличку "лимонщик", то есть богач-миллионер, и загнали в тупик. Назад не сдашь – комсомольцы народ злопамятный и против врагов дружный, заспинные смешки превратят жизнь в ад. Вперед – без дозы нейролептика к заводу страшно подходить; ненависть и презрение в каждой паре глаз.

Пришлось терпеть – коль попал в стаю, лай не лай, а хвостом виляй. То есть, во что бы то ни стало, докажи превосходство пролетарской сметки над продажной девкой буржуинской науки. Сделай то, что досель не смог никто – потому как инженеры AEG свою кислую капусту с сардельками едят не зря, техпроцессы вылизаны до блеска. Каждое движение вокруг стапеля учтено до секунды, тем более, не так уж оно и сложно. Высоковольтный трансформатор тридцатых никак не rocket science, так, глупая махина трехтонная, с газетную будку размером. Движущихся частей нет, железо толстое, шины медные, широкие, допуска большие. Краска и то, лишь по названию диковинная kugelblau, на деле – обычная шаровая. Всерьез навредить такой бандуре невозможно… казалось бы.

Не учли капиталисты пролетарских талантов. Брак идет от поставщиков сырья, на алюминий и медь нельзя смотреть без ужаса. Брак гонят литейщики, станочники, намотчики, тянульщики, термисты и инструментальщики. Брак трансцендентен, чудовищен и вездесущ. Он в раковинах литья, волнах проката, рваных обмотках, протухшем лаке, сорванных резьбах, гнутых корпусах, расползшихся крепежных размерах. От брака нет спасения, он не помещается в немецкий тайминг примерно как библейский верблюд не пролазит в игольное ушко. Поэтому основная сборка, в отличии от окончательной, ведется "по возможности", что есть, что смогли, на что хватило времени.[1944]

[Закрыть]

В погоне за планом товары для совграждан так и отгружают, "не нравится – не бери, очередь длинная". Однако тяжелая энергетика идет исключительно на стройки пятилетки, возить неработоспособный металлолом из одного конца страны в другой не могут себе позволить даже большевики. И вот участок контроля качества превращается… в ремонтный. Лишние, неучтенные планом рабочие и специалисты, особые техпроцессы, не прошедшие через жмотов из AEG финансовые фонды. Свобода и анархия, штурм, напор, словом, идеальное место для внедрения уникальных технологий следующего века.

Одна "маленькая" проблема: высоковольтные трансформаторы очень мало изменятся за следующие сто лет. Да и вообще, все принципиальное нужное в электротехнике "изобретено до нас". Генераторы электростанций синхронные, сети электроснабжения на переменном токе, на нем же работают простые двигатели. Сложный управляемый электропривод, наоборот, исключительно на постоянном. Скорость вращения дешево и сердито регулируют реостатами в обмотках возбуждения, особого горя не знают. Выпрямляют ток кенотронами[1945]

[Закрыть] или ртутными вентилями, в маломощной радиотехнике – экспериментируют с новомодными купроксами.[1946]

[Закрыть] Промышленная автоматика примитивна до дрожи, сервоприводы с контролем положения – уже высокая, как правило военная наука. На лампах – в теории – можно собрать что-то уникально-лабораторное, но никак не более того. Поэтому серьезные перемены в отрасли надо ждать лишь после освоения полупроводников.

Так гора родила мышь. Образования и кругозора будущего хватило ровно на четыре автомобильных колеса. Без всяких шуток – с моей подачи колеса от древнего Фордика приделали к ручному козловому крану-трехтонке, чтобы без помех катать его по гравию и мерзлой земле. А затем пробили стену цеха, расширив тем самым испытательный полигон далеко за пределы отведенной регламентами AEG территории. Механизация на уровне лучших демидовских мастерских,[1947]

[Закрыть] но неквалифицированный труд в СССР и стоит примерно как в петровской России; вчерашние крестьяне с удовольствием готовы отдать свои руки за жратву и койку в бараке, одну на двоих. Зато выставить на высушку и проверку вместо десятка коробок сразу полсотни – не проблема. У бригады появился маневр по срокам, возможность запускать параллельные работы и временно каннибализировать необходимые детали.

Через месяц количество отгруженных трансформаторов прыгнуло вверх чуть не вдвое. Жить стало лучше и веселее. Ну а почетная грамота от заводского бюро ВЛКСМ так и вовсе примирила нас с бригадиром. Но и только, остальные коммунары по-прежнему видели во мне скорее классового врага, нежели коллегу.

За обсуждением заводских сплетен мы как-то совсем незаметно вывалились из раздевалки на свой участок.

– Бл.ть! – выматерился Семеныч. – А чего они все синие с утра?!

– Парторг, мать его, – я с трудом удержался от плевка. – Вон смотри, на вчерашнем нежданчике напильником дергает.

В цехе, мягко говоря, не жарко. Если коллектив мельтешит в синих рабочих комбезах, значит рядом высокое начальство, без вариантов. В обычное время все таскают на себе серые ватные телогрейки.

– Может нам дело какое изобресть? – засуетился Семеныч.

– Поздно, – хмыкнул я.

Длинный и тощий как день без хлеба, Васька-парторг уже радостно скалит зубы в нашу сторону из рябого месива щек.

– Учись, бригадир, вот так надо! – махнул он рукой в сторону работающих "с огоньком" ребят. – А ты, белоподкладочник,[1948]

[Закрыть] – добавил персонально мне, – какого х.я от коллектива отрываешься? Быстро схватил напильник и впер-р-ред!

Делать нечего. Василий Крамер хоть обиженный на голову с детства, но все же из цехового треугольника. Да и не сказать, что он так командует со зла – завод не институт благородных девиц, более сложные лингвистические конструкции рабочие просто не понимают.

Принимая из холеных начальственных ладоней инструмент, я с удивлением уставился на объект работы:

– Еб… зачем?! Зачем на дерьмовом фланце дырки распиливать? Он же на прихватках пока, в секунду кувалдой сковырнем, девчонки пересверлят как положено! А я бы тем временем разобрался с нарушением симметрии на семнадцатом, или хоть листы магнитопровода по-человечески расклинил на тридцать третьем…

– Девчонок пожалей! – хлопнул меня по плечу парторг вместо "до свидания". – Партия сказала: "надо!"

– Они же не в ручную шоркают, – скривился я в спину Ваське.

Вот так всегда. Получить сверхнормативные детали с основного производства взамен бракованных за гранью реальности. Там свои начальники, свои планы, через заводскую бюрократию мелкие вопросы тянутся месяцами. Системно тоже не выходит, за шаг в сторону от священных регламентов AEG директорат полным составом отправят на Соловки, а то и прислонят к холодной подвальной стенке. Немецким инженерам, в свою очередь, никогда не понять, как рабочий умудряется просверлить в несчастном фланце шесть отверстий из положенных двенадцати. И ладно бы равномерно по окружности, глядишь оно бы сдюжило, нет же, все с одной стороны!

Очевидное решение пробили еще до коммунаров – усилили ремонтную бригаду своими станками и станочниками. Техника превосходная, взять к примеру сверловку: на нее выделили новейшие camelback'и от Renner, 1928 года выпуска. Настоящие мерседесы по меркам отрасли: индивидуальный электропривод, сбалансированная закрытая трансмиссия, ничтожное биение. А вот набора кондукторов нет, как нет и стабильного потока деталей одного типа. Оно и понятно – сегодня напортачат тут, завтра там, детерминизм отсутствует как класс. Посему каждую хрень нужно сперва зажать в тяжелые универсальные тисы, затем винтами-крутилками выставить в должное положение, а уж потом… никто подобной чепухой не занимается. Девчата сверлят с руки – быстрее, быстрее, еще быстрее. Какая уж там точность, ладно если в полсантиметра попадут.

Обычно хватает даже этого. Там поставить через шайбы болт потоньше, тут кувалдой прировнять, вторую-третью прокладку засунуть, глядишь края и стянутся. Но бывает не везет, и тогда никуда не деться, бери напильник да подгоняй по месту, с утра и до забора, то есть пока вся обвязка на место не встанет. Обычно этим Колька занимается, простофиля и балбес лет восемнадцати, с oвaльным, как яйцо, безусым лицом. Он и сегодня тут, соседний фланец шкрябает, а я волей высокого начальства его развлекать приставлен. Нерационально, но с другой стороны, почему бы и нет?

– У тебя с Нюркой-то срослось? – поинтересовался я для завязки разговора.

– Эт которой?

– Ну даешь! Забыл, что ли? На прошлой неделе гривуазное письмо за тебя писал!

– А-а-а, да та ж из рязанских, – Колька на всякий случай прямо через картуз почесал рукавицей затылок. – Покуда не знаю, до ей жеж по железке ехать надоть.

– У тебя их, вообще, сколько?

Спросил и пожалел. Колька отставил инструмент, сбросил рукавицу.

– Нюрка с мыловарни "Свобода", это раз, – загнул он палец. – Нюрка банщица, – в ход пошел второй палец. – Белобрысая Нюрка с Малой Бронной…

– Стой, стой, – поспешил я остановить перечисление. – Давай уж пилить!

– А те че, имя в душу запало? – продолжил тупить Колька. – Айда с нами к девкам, подведу к той Нюрке, что буржуазка. Ох и справная краля, не зря Адорой кличут. Да больно уж дорого берет! Но ты-то лимонщик, червонцев без счету гребешь, поди как отыщешь на ее серебрушек.[1949]

[Закрыть]

– Вы что, и к проституткам всей гурьбой ходите? – от изумления я чуть не обломил в дыре напильник.

– Пятерками! Чтоб скидка хорошая вышла, да по разу в неделю у всех получилося. А ежли реже, то дохтура говорят, для здоровья шибко вредно.

– И коммуна по всем деньги централизованно распределяет?!

– Дык! Наши ребята все с пониманием!*

– О святой Фарадей, – схватился я за голову. – Черт с ней, с любовью до гроба, но совсем без чувств как-то стремно! На заводе же отбою от девчонок нет! Выбирай какая нравится, да тащи в кино или театр. Глядишь и сладится. Или им тоже предложишь ходить к этим, которые проституты? По пять подружек за раз, для дисконта?

– Нече ругаться, – обиделся Колька. – Мы, коммунары, люди сознательные. Некогда нам за каждой юбкой бегать, покуда пятилетка не сдана. Не чета всяким белоподкладочникам!