Текст книги ""Фантастика 2026-23". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Павел Дмитриев

– Мучеников у них все равно в избытке!

– Ну и на кой черт еще добавлять?!

Ни слова в ответ, зато на щеках господина капитана выступили желваки.

Но на этот раз я не стал обходить острые углы.

– Конклав иерархов в Кремле не боится жертв даже из своего круга, они верят в коммунизм и совсем не трусы. Им нужны, понимаешь, очень нужны новые мученики! Желательно – невинные, но при монополии на пропаганду пойдут любые. Раздуть из мухи слона не так уж и трудно. Знаешь анекдот про газеты и Наполеона? Нет? Если бы у Бонапарта была «Правда» и «Известия», никто бы во Франции не узнал про Ватерлоо. И это – абсолютная правда!

– А ты что предлагаешь? – процедил в ответ Виктор Александрович. Очевидно, спокойный тон дался ему с немалым трудом.

– Если коммунистический прозелитизм дает Советам миллионы бескорыстных сторонников в более-менее свободной Европе, то только представь на минутку, что останется в головах большинства совграждан после каждодневного промывания мозгов? Неостановимый поток специально подготовленных новостей и лозунгов на улице, дома, у станка и кульмана – страшное же дело! А здравый рассудок – понятие не статистическое, большевики всегда не дураки были по части списать собственные ошибки на врагов. Быстро подсуетились с лозунгом об усилении классовой борьбы по мере построения социализма*["1893]

[Закрыть]. Прекрасно помню еще из читанных в камере Шпалерки газет: как сломается от непомерной нагрузки станок – Стэнли Болдуин подкупил директора! Прорвало канализацию – в местном ЖКХ агенты Гастона Думерга. А уж если на новой дороге глина асфальт вспучила, то никак без личного участия Калвина Кулиджа*["1894]

[Закрыть] не обошлось. Разве после такого удивительно, что трудящиеся массы совершенно искренне требуют от чекистов массово расстреливать продавшуюся буржуям контру? Очередной вал арестов невиновных и расправ над непричастными не за горами, и что характерно – при полной поддержке населения! А вы таким своим террором его только приближаете.

– Vous avez punir non seulement les tratres, mais les indiffrents?*["1895]

[Закрыть] – Господин капитан в ответ на мой спич неожиданно разразился странной французской фразой о наказании врагов и равнодушных. – И хорошо, и прекрасно! Нет, людей, разумеется, нам жалко, но что, как не красный террор, сможет поднять в Совдепии широкую волну восстаний, а то и мятеж в столице?!

«Ну и чем же он лучше Семена-чекиста?» – горько усмехнулся я про себя, но вслух приоткрыл очередной козырь послезнания:

– Не будет там ничего серьезного, всю горячую кровь большевики уже сцедили. Крестьяне разве побунтуют малость при коллективизации… Да что проку? У бойцов и младших командиров «несокрушимой и легендарной» политическая, а вернее, религиозная учеба по два раза в день, они тезисы съездов партии знают лучше, чем поп молитвы. Сам же понимаешь, как легко сворачивать мозги неискушенным парням из деревни, пока страна в кольце алчных врагов, и для любого сомневающегося есть железобетонный довод «если не большевики, то кто?». Нет, тут вашему РОВСу ничего не светит, – уверенно подвел я итог.

– Знаешь, два года назад я бы тебя вызвал на дуэль. Или разбил морду, что куда как вернее. – В голосе Ларионова явно слышалось снисхождение более старшего и опытного товарища. – Сейчас же…

– Но это же факты!

– Понимаешь ли, подобные аргументы я слышу от многих – увы, слишком многих! – и слишком давно.

– Вот!

– Чушь, полная, абсолютная, отвратительная чушь! Мерзкое оправдание для капитулянтов! – Ларионов принялся швырять слова мне в лицо, как плевки. – Ты вырвался из ада, так оглядись на свободе, посмотри: идейных большевичков – поработителей нашей родины – ничтожная горсточка! Да за десять лет они себя показали так, что им не верят ни рабочие, ни крестьяне, ни свои же партийцы. Вся Россия открыто смеется над их лживыми речами! Народ давно бы скинул весь кагал к чертям собачьим, да только новой Смуты боятся. Тут наш террор против партийных активистов*["1896]

[Закрыть] – беспроигрышная штука, кого подтолкнем, кого запугаем, и все повалится сверху донизу!

Интересно, он на самом деле живет в параллельной ментальной вселенной или намеренно мошенничает с действительностью? Двоемыслие в политике, морали или истории обязательно для желающих править, в трудное время не грех дотянуть дважды два до пяти. Но тут-то уже явные десять!

На мгновение я ощутил себя одиноким призраком, возвещающим правду, которой никто никогда не расслышит. Тем не менее решился на последнюю попытку, если что, еще посмотрим, кто окажется сильнее на кулаках.

– Ты же искренне желаешь блага для России?

– Клянусь честью!

– Клянусь и я! – Мне невольно пришлось поддержать детсадовский пафос. – Кардинально не решив вопрос с массовой пропагандой, мы не добьемся ничего и никогда. Советские люди будут жить в бараках, на скудных пайках, работать от заката до рассвета, но проклинать белогвардейцев и славить коммунистов. Это тебе любой психолог подтвердит. Поэтому для уничтожения большевизма в первую очередь необходим не террор, а мощные радиостанции на границах. И газеты, разумеется, но их доставлять в глубь страны придется с попутным ветром, какими-нибудь воздушными шарами… Кстати, это совсем недорого. Не сразу, но подействует наверняка…

Тут Виктор Александрович не выдержал и вскочил из-за стола с криком:

– И ты, и ты!.. Совсем как сменовеховец-перерожденец! Тоже надеешься перевоспитать большевиков?! Думаешь, что они почитают глупые газетки и за ум возьмутся? К родным очагам нас пустят? Сызнова созовут Учредительное собрание? Да никогда! Запомни, никогда в жизни! О, какая немыслимая, безграничная дурость! О, моя Россия, что они с тобой сделали!

Не успел я сообразить, что тут к чему, как капитан бросил на стол пару желтеньких «с дубком» десяток и, обхватив голову руками, направился к выходу. Уже от распахнутых в летнюю ночь дверей до меня донеслось:

– Наивно ждать перемен в большевизме, его надо уничтожать как чуму, невзирая ни на какие жертвы и потери…

«Родные очаги?!» – удивленно повторил я про себя.

Ну конечно! Да за белоэмигрантскими стенаниями – «родина моя, ты сошла с ума» – стоят прежде всего усадьбы, заводы*["1897]

[Закрыть] и, конечно, должности, достойные настоящего дворянина!

Собственно, я не против, скорее обеими руками за: и высокообразованные менеджеры стране нужны, и реституция национализированной собственности куда логичнее и справедливее злосчастных залоговых аукционов девяносто пятого года. Вот только реальность данного процесса после бойни Гражданской войны вызывает ну очень серьезные сомнения. Разве что после военного разгрома СССР… В мясорубке Второй мировой – раньше-то нападать некому.

Реален ли подобный результат с учетом послезнания?

Да более чем! Такие, как Ларионов, – вместе с пресловутым РОВС*["1898]

[Закрыть] – за следующие десять лет станут только злее, в надежде вернуть свое служить пойдут не только нацистам, а самому дьяволу. Еще и липовых доносов на «равнодушных» подкинут органам, чертову дюжину чемоданов в проклятом тридцать седьмом, чтобы навсегда и наверняка добить остатки грамотных кадров перед войной.

Помогать ослепленным ненавистью господам из Парижа и Берлина менять «нашего» тирана на «ихнего»?! На кой черт такое счастье! Пусть ровсовцы спокойно вымирают от старости на чужбине.

К длинному списку моих задач добавилась одна коротенькая строчка: держаться подальше от белоэмигрантов. Что совсем не сложно, теперь даже скауты искать меня не станут – кому в «Русском клубе» захочется иметь дело с ренегатом-сменовеховцем, да еще недругом знаменитого на всю Финляндию героя-бомбиста?

Вот только если не с красными и не с белыми… Тогда с кем?!

Кому еще в безумном мире небезразлична судьба России?!

С работой все вышло не в пример проще, чем в клубе, ведь господ белоэмигрантов в числе низового менеджмента «Артели русских грузчиков» давно не водилось. Местных же бригадиров не интересовала знатность моего рода и уральские достижения династии Романовых. Кандидат молод, здоров, считать до десяти обучен – этого довольно.

– Tomorrow at five you shall be here. All you need is your own body!*["1899]

[Закрыть]

– Like I have a choice*["1900]

[Закрыть], – только и осталось мне сказать в ответ.

Голод советского концлагеря не успел сожрать мои мышцы. Посему таскотня мешков, ящиков и прочих негабаритов напрягла лишь ломотой конечностей в первую неделю.

Бытовые мелочи – где жить, что есть, как одеться – удалось закрыть примерно в тот же срок.

Затем в мою жизнь вернулся давно забытый зверь – досуг, но ненадолго.

Тюремные университеты в сочетании с вузом двадцать первого века обеспечили мне вполне достаточный набор навыков для безбедного выживания в эпоху черных Ford и теплого лампового звука.

Однако первая же попытка серьезного сотрудничества с хроноаборигеном в области прикладной политики выявила категорическую нехватку знаний. Причем даже не для точного расчета последствий, требующего политического чутья как минимум восьмидесятого левела, а самого минимума – уничтожения чекистского ада в Советской республике.

Как «прокачиваться»? Смешной вопрос! В одном Париже, говорят, больше издательств, чем во всей Советской России*["1901]

[Закрыть].

Белоэмигранты писать любят и умеют – этого не отнять. Большевики к себе их литературу не пускают, но свою за валюту продают с удовольствием.

Печатаются же часто и те и другие в Берлине – там дешевле всего. Поэтому на барабанах одной и той же машины в типографии «Зинабург и Ко» мирно уживаются цветной глянец портретов Ленина и Врангеля, сочащаяся верноподданническим восторгом «Изъ прошлаго» флигель-адъютанта Николая II господина Фабицкого и напечатанная с предисловием Карла Радека специально для триэсэрии «Стратегия японской войны» Бубнова, бывшего командующего Черноморским флотом Вооруженных сил Юга России, «Трубка коммунара» Ильи Эренбурга и «Адмиралъ Колчакъ» пера его последнего начальника штаба.

Пусть базовый выбор хельсинкской лавки далек от супермаркетного изобилия, продавец готов доставить под минимальный залог любую новинку – будь она из Парижа, с ятями, или по всем правилам новой «заборной» орфографии*["1902]

[Закрыть] – из советского Свердловска.

Проблема в другом: удовольствие выходило откровенно дорогим, как минимум пять-шесть марок за книгу, иные экземпляры – дороже десяти. Периодика не сильно дешевле, лучший эмигрантский еженедельник «Иллюстрированная Россiя» – марка.

Деваться мне особо некуда – в библиотеку не пойдешь, ассортимент на русском там безнадежно устарел, шведский и финский – не по зубам. Да и работать приходится в основном днем, не любят местные предприниматели ночного форсажа. Разве что контрабандисты что-то комбинируют в потемках, но к ним с улицы никак не пристроиться.

На этом этапе я сильно по-другому вспомнил забитые книгами «клубные» шкафы – да только возврата туда уже нет, проще, как последнему скряге, обходиться в кафе без местной пародии на пиво или, того паче, налегать на сухомятку. Зато результат…

К осени, прочитав несколько дюжин книг и двухметровую стопку милюковских «Послҍднiхъ новостей» вперемешку с гукасовским «Возрожденiемъ», я узнал об окружающем мире больше, чем без малого за два тюремных года.

Кроме экономии на собственном желудке сильно выручило знакомство с держателем книжного магазинчика, крайне неприятным, заносчивым и жадным толстяком, ведущим свой род из туркестанского аула с непроизносимым названием. К счастью, всего лишь фельдшером, а не бывшим офицером, последнего я бы точно не пережил. За аккуратное чтение «драгоценных фолиантов» с возвратом через несколько дней и в безупречном состоянии он брал комиссию в треть цены! Боже упаси забежать в обеденный перерыв не переодевшись – по его мнению, портовые запахи отпугивают покупателей и впитываются в бумагу. А мои руки? Каждый раз он не спускал с них глаз, выискивая там пятна грязи и жира!

К сожалению, сегодня мне придется его порадовать чуть большей тратой денег не в первый и, боюсь, не в последний раз. Что остается делать, если «Три столицы» Василия Шульгина оказались настоящей находкой, посему, отринув амфибиогенную асфиксию, я решил оставить их себе насовсем. За два вечера добросовестно «перепахал» их по несколько раз, с карандашом и пометками на полях, как принято в данную эпоху. Если отбросить в сторону забавные стенания о засилье в Кремле представителей мирового и местечкового еврейства, было ради чего.

Во-первых, совершенно очевидно, что именно в этой книге Ильф и Петров черпали вдохновение при работе над знаменитыми «Двенадцатью стульями». Их мелочные насмешки над автором – на самом деле бывшим членом Государственной думы, – вынужденном сбрить неудачно покрашенные усы и бороду, заставили меня сильно переоценить «мебельный роман» в сторону негатива. Заодно, уже в который раз, вспомнить бессмертное гоголевское: «Чему смеетесь? Над собою смеетесь!..»

Во-вторых, очень к месту пришлись обширнейшие и актуальные заметки о жизни «под большевиками» от одного из признанных идеологов эмиграции, человека, который принял отречение от самого Николая Последнего, а чуть более года назад с немалым риском для жизни умудрился посетить инкогнито Киев, Москву и Петербург. Кроме того, я старательно пытался между строчек рассмотреть механизм просачивания через границу с контрабандистами, но не сильно преуспел. Единственное очевидное: в триэсэрии – привязалось же ко мне это эмигрантское название СССР! – существует вполне работоспособное подполье, только не боевое, офицерское, а скорее коммерческое, вполне комфортно уживающееся с большевиками и их цепными псами из ГПУ.

В-третьих, удивила куча вполне подходящих к реальности двадцать первого века размышлений о губительном засилье слабых на коррупцию трестов-монополий в советском хозяйстве, необходимости тонкого баланса государственного и частного участия в производстве, защите отечественного бизнеса от таких «акул», как Форд и Крупп, а также прочем импортозамещении. То есть строго по завету классика – «если бы отвечать одним словом на вопрос, что делается в России, то пришлось бы сказать: крадут»*["1903]

[Закрыть], а потом в оправдание краж вводят заградительные пошлины против ввоза в страну Citroen, Mercedes и Renault.

В-четвертых, крестьянский вопрос в СССР все еще не решен. Оказывается, естественная парцелляция, то есть дробление земли на мелкие куски между наследниками, делает хозяйства неэффективными, следовательно, через жалкие десять – двадцать лет приведет к очередной революции. Спасение, по мысли Шульгина, в переходе на майорат, то есть такую систему права, в которой наследует только старший в семье. Младшие же, на радость сторонникам индустриализации, пополнят армию производственных рабочих. И чуть позже захватят лидерство в мировой экономике так же, как их предшественники с берегов туманного Альбиона завоевали колонии.

В-пятых, и это самое забавное, немалая часть прикладной философии, да еще и направленной на сотрудничество с большевиками, кардинально отличной от агрессивной ларионовской или, лучше сказать, ровсовской.

Основной вывод: «Зверь сделал свое дело – Зверь может уйти». То есть, по наблюдениям автора, с социализмом – а тем более с коммунизмом! – в триэсэрии уже покончено, вот-вот запрячут эту глупую болтовню в музеи вслед за революцией, и «только матери будут пугать детей ужасной мордой Ленина».

Реальная же власть в результате дворцового переворота буквально свалится, если уже не свалилась, на голову удачно подвернувшейся «сильно-полицейской» команде, иначе говоря – грубой и жестокой олигархии, пусть даже под лживым рабоче-крестьянским ярлыком. После чего какое-то время жизнь пойдет по принципу «все как было, только хуже».

Но если лидеры СССР хоть немного дружат с головой да еще прислушиваются к добрым советам из-за границы, то дальнейший путь предполагается самоочевидным. Они просто-напросто обязаны аккуратно – не дай бог снова разбудить Зверя – перекреститься в фашизм или передать бразды правления фашистам*["1904]

[Закрыть].

Последним полагается восстановить границы и военное могущество Российской империи, а также иметь в руководителях настоящего вождя, человека исключительного благородства и неодолимой властности. А еще – завести для успокоения широких народных масс парламент с ограниченным кругом компетенций.

Уж воистину: как следует поскреби русского монархиста – обнаружишь фашиста!

Конечно, господину Шульгину во время бешеного взлета популярности Муссолини позволительно ошибаться. Не завелась покуда на планете жуткая память о Второй мировой, поэтому воспринимается данная идеология совершенно нормально, в ряду прочих – где-то между монархией и демократией. Переживают лишь коммунисты – они видят в фашистах одновременно и свое зеркальное отражение, и антагонистов, то есть наиболее опасных политических противников.

Однако имея опыт двадцать первого века, прежде чем начать игры в «настоящих» вождей, стоит изучить статистику, по которой на каждого «правильного» диктатора типа Ли Куан Ю приходятся многие десятки Мао Цзэдунов, Ким Чен Иров, Бокасса, Чаушеску и прочих Пол Потов. Вероятность везения, то есть того, что вождь окажется хотя бы Пиночетом, ничтожно мала. Наоборот, слишком хорошо известно, до чего могут довести мир господа типа Адольфа Гитлера.

Короче говоря, перед тем как разочароваться в демократии, стоит хотя бы раз ее попробовать.

Весь день, ворочая идиотские мешки, я раз за разом задавал себе простой на первый взгляд вопрос: возможно ли плотное сотрудничество с бывшим депутатом Государственной думы? То есть сможет ли он поверить моим словам настолько, чтобы помочь выцарапать смартфон со злосчастного петербургского чердака?

Аргументов у меня маловато, хотя…

Есть же одежда из будущего! Пусть жалкие обноски, можно сказать тряпье, но, скорее всего, из неизвестных науке синтетических волокон, сшитые необычными обметочными швами*["1905]

[Закрыть], – при лабораторном изучении наверняка найдется немало фактов в пользу моей легенды.

Самому же Шульгину явно не чужда мистика и божественное вмешательство – почему нет? Что он теряет?

Не такой великий риск для опытных контрабандистов провести меня в Ленинград, без лишних вопросов сопроводить до нужного адреса, ну или хотя бы до угла дома или квартала, если побоятся засады чекистов. Всего-то дел: подъехать вечерком на извозчике да подождать четверть часа.

Риски? Да как же я смогу навредить, пусть и при всем желании? Сбегу к чекистам? Расскажу о «мужиках с бородами»? В лучшем случае покажу на границе одну из сотни потаенных тропинок?

Смешно! Никто не будет затевать сложную комбинацию ради настолько никчемной цели!

Но что потом? Учебники истории будущего окажутся в руках человека, который, как никто другой, искушен в информационной борьбе, да еще на короткой ноге со всеми лидерами белой эмиграции. Как он использует подобное чтение? Найдет что-то для себя – или про себя*["1906]

[Закрыть], – осознает, к чему привели мир фашистские диктаторы, устрашится повешенного вверх ногами Муссолини или самоубившегося в бункере Гитлера да на этом успокоится?

Ха-ха. Три раза ха-ха!

Ничуть не сомневаюсь, что Шульгин в любом случае пустится во все тяжкие ради великого будущего великой России. Вот только попробуй пойми заранее: хорошо у него выйдет с моей помощью или плохо.

Идеалистов я боюсь последнее время как огня!

Придется десять раз продумать. Когда-нибудь потом… На сегодня есть задачи поважнее.

Магазинчик, до которого я наконец-то добрался после работы, встретил прохладой полуподвала, аскетизмом полок и уже привычным резким запахом.

Нет, не заплесневевших неликвидов, а всего лишь табака. Хозяин смолит трубку, как идущий на взлет паровоз, при всяком удобном моменте хвастаясь, что отдушка копотью благородных листьев не помешает любой книге, в отличие от «поганых» портовых ароматов. Хотя мне кажется, так он маскирует миазмы от подтекающей канализации.

Приходится терпеть – все равно другой подобной лавки в Хельсинки нет.

Против ожидания – сегодня я не единственный покупатель. Вдоль стеллажей с русскими книгами неторопливо прохаживался классический интеллигент среднего возраста: худая, не обремененная мускулами фигура в сером пиджачке, узкое «чеховское» лицо, усики, бородка клинышком, непременное пенсне и хомбург с модной лентой в крупный рубчик. Странно смотрелся лишь непривычно густой южный загар.

При виде меня господин с легким кивком приложился пальцем к краю шляпы, я ответил тем же – чуть не в первый раз порадовался, что не пожалел пяти марок на шикарную гангстерскую федору*["1907]

[Закрыть].

Посчитав долг вежливости исполненным, набросился на новинки.

Небольшая книжка под синей дерматиновой обложкой, тисненный бронзой кораблик и название «Экипажъ «Одиссеи» явно указывают на море. Автор – Евгений Тарусский. Нет, не слышал… По страницам тут и там разбросаны шикарные иллюстрации, они зовут оценить сюжет, но, увы, на беллетристику у меня пока тупо не хватает времени.

Сильно запоздавший двадцатый номер еженедельника «Иллюстрированная Россiя» – просмотреть содержание можно прямо тут.

«Рассказ наездника» Куприна – оно же мало адекватное моменту руководство по выезду скаковых лошадей, способное разбередить душу ностальгирующих помещиков. Идиотское фото английской подводной лодки с гидропланом на борту. Встреча в Москве «советской знатью» его величества афганского падишаха с последующим возложением венка на мощи Ленина. Огромный некролог Врангеля… Все не то! Отчасти интересен только «В мертвый час» – тупой рассказ из советского быта, но тратить на него марку жалко.

Путеводитель «Дачи и окрестности Москвы». Не иначе как жестокий троллинг эмигрантов от столичного общества изучения русской усадьбы с описанием более чем сотни объектов. Жаль, что не Ленинграда, – вышел бы шикарный подарок господину Ларионову.

Сборник рассказов господина Кухаренко, хм… Оказывается, так зовут наказного атамана Черноморского казачьего войска, временно базирующегося в предместьях Праги. Опять мимо кассы… Как и «Театральные мемуары» товарища Вишневского, судя по всему – успешного советского актера.

Монументальная стопочка из пяти томов в дорогом тисненом переплете – «Очерки русской смуты» генерала Деникина в очередном переиздании. Специальная акция, всего полсотни марок за комплект! Кажется, именно на них, как на главный документ эпохи, в свое время ссылался университетский препод истории. Для меня это не слишком актуально, кроме того, столь обстоятельный труд мне просто не по карману…

Следующим под руку подвернулся сборник стихов, я открыл его на случайной странице и негромко пробормотал первое, что попалось на глаза:

 
Молчанье хитрое смҍется,
Они мои, они во мнҍ
Пускай умрутъ въ моем колодцҍ,
На самомъ днҍ, на самомъ днҍ…
 

– Ох, только не это! – Я невольно поморщился, брезгливо пристраивая томик обратно на полку.

Изложенное высоким штилем нагромождение тупой эмигрантской тоски*["1908]

[Закрыть] отчаянно царапало глаза ятями.

– Так плохо? – на совершенно правильном русском, но вместе с тем как-то очень мягко поинтересовался интеллигентный господин. По его лицу блуждала грустная, немного насмешливая улыбка.

И как только я умудрился не заметить, что кто-то подошел совсем близко?

– Простите… – начал я и осекся. Уж слишком примечательное название имела книга, раскрытая в руках моего невольного собеседника, – «Двадцать шесть тюрем и побег с Соловков»! Поэтому вместо дежурных извинений я выпалил: – Нельзя ли мне посмотреть вашу книгу поближе?!

– Вам так близка эта тема? – Господин на секунду замер, очевидно прикидывая, как лучше ответить на подобную грубость, но все же протянул требуемое.

– Безусловно! Прошу великодушно меня извинить. – Я запоздало вспомнил о правилах приличия. – Мне удалось бежать из концлагеря в Кеми всего несколько месяцев назад!

– Вот как?! Знаете ли, молодой человек, мне тоже случилось побывать в тех краях, да не по своей воле! Двух лет не прошло. Ах да, позвольте представиться: Борис Леонидович Седерхольм, прошу, как говорится, любить и жаловать.

– Обухов, Алексей, – торопливо пробормотал я. – Вы тоже смогли бежать из Кемперпункта?!

– Нет, разумеется, нет, – тихо рассмеялся мой новый собеседник. – Староват уже для таких подвигов. За меня, как финского подданного, вступилось правительство, друзья из посольства подсобили опять же… Чуда пришлось ждать два года, сперва в Бутырке, а потом на Соловках. На последнем пароходе выскользнуть успел, перед зимовкой уж с жизнью прощался. Знаете, я ведь целую книгу воспоминаний написал об этом, только недавно передал рукопись в парижское издательство.

– Но как же большевики до вас в Финляндии добрались? – опешил я.

– Так я сам приехал в Москву, пытался продать аргентинский красный Cronn, то есть дубильные экстракты из квебрахо от компании Villa Guillemina. Поначалу все хорошо шло, на Красина удачно вышел, и мы договорились с кожевенным синдикатом о крупной партии. Потом что-то разладилось у дипломатов в Южной Америке с официальным признанием Советов, в отместку или от обиды большевики все коммерческие отношения с ними разорвали, мне же начали тянуть с выдачей разрешения на выезд. Признаться, сперва я полагал, что они опомнятся, ведь столько шкур гниет. Однако не прошло и месяца, как чекисты сумели придумать глупый повод и меня арестовали.

– Умеют, гады! – Я невольно вспомнил иностранноподданных соседей по камере в Шпалерке.

– Вы, случайно, не вместе с господином Бессоновым бежали? – Борис Леонидович указал на книжку, которую я все еще держал в руках.

– Так он еще и не один умудрился вырваться из этого ада?!

– Ушли оружными, впятером.

– Молодцы какие, целой командой, – произнес я с завистью. – Мне же пришлось в одиночку, вы же знаете, что в лагере никому нельзя и слово доверить!

– Очевидно, Бессонову с друзьями повезло, но я успел бегло просмотреть лишь пару страниц ближе к концу.

– Прошу прощения. – Я с неохотой вернул ему книгу, надеясь, впрочем, на ответную вежливость. – Сегодня же закажу экземпляр для себя!

– Ох, мне совсем не сложно одолжить ее вам для чтения, – не обманул моих ожиданий Борис Леонидович. – Так будет быстрее.

«И куда дешевле…» – отметил я про себя.

– Хоть сегодня. – Его глаза за стеклами пенсне подозрительно блеснули. – Но у меня небольшое условие.

– Разумеется, все, что в моих силах!

– Вы сейчас же расскажете мне свою одиссею!

– С превеликим удовольствием. Но мне никак не справиться со столь трудной задачей на голодный желудок.

Ужинали в уже почти позабытом мной «Belle vue», цены в нем, увы, совсем не по карману портовому грузчику. Однако если приглашают, отказываться грех – шикарная кухня и неплохой бренди, что еще нужно двум русским, чтобы скоротать вечер?

Поначалу я боялся повторения истории с ровсовцем Ларионовым, оказалось – совершенно напрасно. Борис Леонидович показал себя исключительно деликатным собеседником: он не питал особой ненависти к большевикам, скорее – искренне удивлялся их бестолковости, не строил планов мести, тем более не пытался загнать меня в логическую ловушку. Мои приключения интересовали его примерно как чтение авантюрного романа.

Неудивительно, что продолжение беседы вышло литературным.

– Почему бы тебе, – как-то незаметно он перешел со мной на «ты», – не написать книгу? – поинтересовался господин Седерхольм после счастливого финала. – Советами сейчас многие интересуются, для европейской публики они – новая terra incognita*["1909]

[Закрыть]. Кстати сказать, в издательстве неплохой гонорар обещали за мой скромный труд… Уже выплатили авансом шесть тысяч франков!

– Да я мечтал об этом каждый день, пока по карельским болотам мыкался!

– Так за чем дело стало?

– Деньги. – От досады и выпитого я впечатал в столешницу сжатую в кулак руку так, что посуда отозвалась легким звоном. – Ни знакомых, ни друзей, чуть отойди от порта – везде шпарят на финском или шведском. Куда пойти, кого искать? Еще и с местными эмигрантами поцапаться умудрился!

– Это с питерскими-то снобами? – пренебрежительно рассмеялся Борис Леонидович. – У меня с ними тоже дружбы не водится. Бездельники, мусолят покрытые плесенью сплетни, мечтают вернуться… Куда?! Там, в СССР, давно иной мир. Да ты ведь сам советский, все знаешь лучше меня!

– Вот и попытался объяснить…

– Только время потеряешь. – Господин Седерхольм смел тему резким взмахом руки. – Мир достаточно велик без России. Вот взять хоть Палермские леса в Буэнос-Айресе, какое это чудо…

– Еще с орфографией у меня проблема, – перебил я собеседника, возвращая его на куда более интересную мне тему. – Читать с ятями несложно, но если писать – там меня успели переучить, а тут, верно, засмеют.

– Могут, эти могут, – совершенно неожиданно согласился собеседник. – Вот ведь какая дурацкая история… Мне самому пришлось переписать черновик на французский! И как думаешь почему? Да в наших эмигрантских издательствах увидели в романе несправедливый поклеп на родину! Нет, ты только представь! Сами на всех углах кричат, что большевистский строй ужасен и гнусен, да так, что, говоря подобное, испытываешь какое-то неловкое чувство, точно настаиваешь на азбучных истинах, которые всем известны и в доказательствах не нуждаются. Но при этом верят всем советским заверениям, пышным декларациям, амнистиям и прочей бумажной «эволюции». Хуже того, эти идиоты свято убеждены, что Соловки ничуть не страшнее военного лагеря в Галлиполи, всего-то отличия – здоровая крестьянская работа вместо военной муштры!

– Да они [нецензурно], в натуре! – Надеюсь, собеседник простит лагерника. – Совсем башню снесло у людей, правду в упор видеть не хотят. А я-то, дурак, еще надеялся с их помощью до Ленинграда добраться, хотя бы на денек!

– Захоронка небось осталась? – сочувственно поинтересовался Борис Леонидович. – Слишком опасно – золото того не стоит.

– Почти… Документы, очень ценные для меня.

– Послушай доброго совета старого человека: забудь, забудь навсегда и не вспоминай!

– Но… Я прочитал тут недавно у Шульгина… – все же попробовал возразить я. – Он благополучно пришел и ушел, вдобавок чуть не полгода в СССР прожил.

– Ох, там такая история… – Господин Седерхольм исполнил классический фэйспалм. – До сих пор среди эмигрантов спор идет, кто так ловко организовал его вояж по трем столицам. И знаешь, к чему все склоняются?

Я старательно помотал головой.

– ГПУ его водило, никак не иначе! После недавних признаний какого-то сбежавшего чекиста*["1910]

[Закрыть] с этим согласны все без исключений. Куда сложнее понять другое: они или играли с Шульгиным, как кошка с мышкой, в надежде получить к себе в лапы более опасных противников*["1911]

[Закрыть], или на самом деле существует масштабный антибольшевистский заговор, проникший на самый высокий уровень. Мне кажется, что многие из больших начальников в Чека сами толком не понимают, кто за кого и куда качнется курс партии, поэтому играют сразу и за белых, и за красных, то есть черных, знай только шахматную доску поворачивай удобной стороной.