Текст книги ""Фантастика 2026-23". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Павел Дмитриев

– Знаешь, Веруся…

– Ну и не говори, – жена резко отложила книгу и встала с кресла.

– Да погоди ты, не обижайся!

– Очень странные вы с Володькой вчера были. Полночи не спала, думала, что случилось. – Вера Борисовна присела на кровать и, обняв мужа, продолжила: – Саш, расскажи, что-то серьезное произошло?

– Скорее удивительное и страшное… Да плевать! – решился Шелепин. – Вчера стало известно наше будущее!

– Неужели?! Новый провидец спустился с гор Кавказа?

– Намного проще: неизвестным образом к нам переместился человек из две тысячи десятого года.

– О! И как там живут? – машинально поинтересовалась Вера Борисовна, не успев поверить словам мужа.

– По-разному. Конкретно мы жить будем долго, но не слишком счастливо…

– Нет, ты на самом деле серьезно?!

– Совершенно. Уж поверь, пожалуйста, есть все доказательства.

– Тогда давай все с самого начала…

…На поздний завтрак в летней беседке собрались уже вчетвером. Выяснилось, что жены, не сговариваясь, с утра раскололи своих председателей КГБ[34]

[Закрыть]. Впрочем, последние не слишком сопротивлялись, новость была слишком важна и потрясающа, чтобы держать ее в себе. Да и сказано на вечерней пьянке было хоть и намеками, но слишком многое.

Как ни странно, основную суть первыми ухватили именно женщины, наверное, им природой положено заботиться о будущем. Ведь их мужья-вожди своего, собственно, практически ничего не имели. Находясь на вершине власти, они, мягко говоря, ни в чем не нуждались. Но не более того. Дача, лимузин, мебель, даже квартира – все было государственным. Выходя на пенсию или срываясь с карьерной лестницы, партийные лидеры теряли все, без остатка. Дети и жены не наследовали практически ничего, да и вообще…

Супруги первых лиц государства прекрасно знали, как живут настоящие капиталисты-олигархи. Несмотря на декларируемую приверженность идеалам марксизма-ленинизма, пухлый червячок зависти проползал темными ночами в самые сокровенные закоулки сознания. Он грыз мозг сравнением бутиков Парижа и «сотой» секции ГУМа, санаториев Пицунды и пятизвездочных отелей на Лазурном берегу. Отравлял мысли о старости угрозой жизни на одну пенсию, ведь даже пенсионер союзного значения не получал ничего по сравнению с финансовым достатком зарубежных политиков.

Мужчинам было тяжелее. Подобно искренним, возможно, истово верящим монахам, которые отдали жизнь служению Святому престолу и прикипели к своей келье, они привыкли к почитанию паствы, хвалебным речам и вполне земному вознаграждению едой и кровом. Каково было узнать, что усердно молящиеся сегодня люди завтра с криками радости разнесут «храм» на кусочки, а заодно брезгливо вытолкают взашей «служителей культа», пожалев на них даже пули-кары? Как говорится, имелось, о чем задуматься.

Впрочем, все присутствующие понимали, что двадцать лет – немалый срок. Призрак огромной, почти неограниченной власти манил своей близостью, отказываться от такого было попросту смешно. Новые знания не только давали существенные преимущества в грядущей аппаратной борьбе. Они оправдывали практически любые средства «великой целью» спасения Советского Союза. Воспринятые Шелепиным еще в детстве и юности убеждения прорвались на новый уровень. Внезапно секретарь ЦК КПСС понял, что ради такой цели он готов бороться со всей коммунистической партией. Но результаты этого решения Александр Николаевич почувствовал только спустя много лет.

Однако ситуация требовала срочных действий. Друзья прошли суровую школу партийных дискуссий и обсуждение «перспектив» вполне профессионально задушили в зародыше. На повестке фактически стоял только один принципиальный вопрос, а именно: раскрывать информацию соратникам в ЦК или нет. Впрочем, преимущество монопольного использования информации оказалось столь велико, что довольно быстро обсуждение скатилось к поискам достойного предлога для сокрытия важных сведений.

Тем более что объяснений для таких действий было более чем достаточно. Лишние десять человек вдобавок к восьми уже посвященным создавали недопустимый риск. Безусловно, предателей партии и страны среди членов Президиума не было. Но порой так трудно провести четкую грань, понять, где заканчивается использование знаний о будущем и начинается разглашение серьезных государственных секретов.

Следствием этого стало понимание: доверять работу с попаданцем КГБ ни в коем случае нельзя. Разумеется, никто не поверит рассказам сумасшедшего, которым Петр тут же станет без своей техники. Вот только беседы секретаря ЦК с необычным арестантом станут очень странным событием, о котором в ЦК узнают примерно через час. А через три начнут задавать неприятные вопросы на Президиуме. Дать бумагу, карандаш, и пусть пишет? Ничуть не легче – соратники по партии по этим листочкам и спросят.

Увы, стукачей в КГБ – каждый первый, а каждый второй – двойной агент. Хорошо хоть, у своих же начальников. А они очень разные… Александр прекрасно понимал положение Семичастного, сам несколько лет назад был в его шкуре. Ну, осыпал он комитетчиков генеральскими званиями, получил благодарность за готовность к выполнению задач партии. Но преданности не заслужил! Между этими словами дистанция огромного размера. «Комсомольцы» все равно оставались для КГБ контролерами, непрофессионалами, в общем – чужими. Таких и предать не грех, коллеги поймут и поддержат.

Точно так же бессмысленно было засылать попаданца в глушь лесов или селить на конспиративной квартире. Он не казенный харч прожирать должен, а показания давать. Процесс не быстрый, за день не успеть. Скорее всего не один месяц понадобится, ведь тут не отдельный факт придется выяснить, а целую жизнь по полочкам разложить. Доверять такую работу даже вдоль и поперек проверенному сотруднику – опасность великая.

Радовало только одно: полковник Музыкин честно заработал красные генеральские лампасы. Информация была жестко локализована и о прорыве во времени знали, кроме присутствующих, всего три человека. Это позволяло на длительный срок замкнуть Петра исключительно на свои цели и задачи. С такими шансами имелся смысл бороться за сохранение СССР, тем более, по словам прибывшего, многие ученые две тысячи десятого года верили в возможность изменения будущего с образованием новой ветви реальности. Хотя, что это значит – никто до конца не понимал.

Самую дельную мысль выдвинула Вера Борисовна уже после того, как официантка с поваром принесли чашки для чая и большое блюдо с пирожными.

– Надо привезти этого Петю тихо и поселить прямо на этой даче как дальнего родственника. Сами же говорите, на сотрудничество идет охотно, даже старается. Ничего не скрывает, агрессии не проявляет.

– Мало ли что у него в голове! – озабоченно возразил Александр Николаевич, пытаясь откусить большой кусок эклера и не выдавить при этом крем на рубашку. – Страшные вещи рассказывает.

– Так проверьте его аккуратно с Володей, наблюдение организуйте. Тут одной только охраны в доме – человек десять.

– А что, – Семичастный вслед за своей наполнил кипятком чашку супруги, – будете на пару с Верой чай с ним по вечерам пить, анекдоты друг другу рассказывать.

– Все тебе шуточки. – Антонина Валерьевна легко ударила по затылку и взъерошила волосы на голове генерал-полковника.

– На первый взгляд неплохая идея, – Шелепин задумчиво посмотрел в сторону дачи, – места хватает, не объест… А болтать он не будет лишнего при охране да прислуге?

– Вменяемый. Так мне Музыкин говорил. Хотя, кажись, не сильно умный, своими знаниями не поразил.

– Вопрос, по-моему, только один: долго ли с ним мучиться? – озабоченно спросила Вера Борисовна. – Ведь эдак детей придется на лето в Москве оставлять.

– Как на Лубянке, – усмехнулся Семичастный, – днем пусть пишет, вечером следователю отвечает. Месяца за два-три даже шпионы все рассказывают.

– Э, какие следователи, Володя? Тут придется нам с тобой работать.

– Могу я присмотреть, если он на самом деле нормальный, – добавила Вера Борисовна. – Саша, передай бисквит с розочкой.

– Как все расскажет, определяй ко мне в камеру для опытов. – Семичастный притворно потер руки со зверским лицом. – Или сначала орден ему дашь?

– Проще оформить инвалидность по голове, пенсию нормальную, и пусть живет в свое удовольствие прямо в Москве. Приглядеть будет не сложно, – подвел итог Шелепин и озабоченно поинтересовался: – Володя, твои точно тут ничего не прослушивают?

– Проверю обязательно, – ответил Председатель КГБ. – На всякий случай надо воздержаться от разговоров в кабинете и прихожей на первом этаже. Хотя времени с прошлого раза прошло всего ничего, люди в отделе не менялись.

– Что делать со свердловским сотрудником и сестрой? – напомнила Антонина Валерьевна.

– Не стрелять же своего! – опять неуклюже блеснул профессиональным юмором муж. – Вообще-то парень все правильно сделал, такого можно поближе перевести, да под правильного начальника поставить, чтобы присмотрел. Хотя старлей болтать лишний раз не будет, эту дурь из них еще в училище выколачивают.

– Володь, а его сестру куда?

– Угораздило ее засветиться в официальном расследовании, которое сейчас пытаются вести ребята Музыкина. Оставлять в Н-Петровске нельзя, да и в Свердловске нежелательно. Она женщина, никакая подписка не поможет, все разболтает.

– Но-но, поаккуратнее! – Антонина Валерьевна шутливо, но крепко пихнула мужа в бок. – Ты брось этот мужской шовинизм, а то быстро на раскладушку в коридор переедешь.

– Может, и ее сюда, пусть невесту изображает? Ни один шпион не доберется, а контролировать парня проще будет, – опять поспешила с идеей практичная Вера Борисовна.

– В общем-то идея, – подтвердил Александр Николаевич, – тем более что все должно решиться максимум к осени. Мы просто обязаны аккуратно переломить ситуацию в Президиуме. В противном случае будем созывать экстренный Пленум ЦК и сдавать попаданца товарищам на растерзание. Нам от этого все равно хуже не будет, но для СССР появится хоть какой-то шанс.

Глава 4
Знакомство с Шелепиным

После очередного похода на почту, где обитал междугородный телефон, Анатолий пришел повеселевшим. Начальник наконец-то вернулся из Москвы домой и обнадежил словами: «Решение принято, буду завтра». Действительно, засиделись. Пришла пора двигаться из Н-Петровска. Катя с утра рассказала в лицах, как бабули в очереди за постным маслом (которое по неизвестной причине завозили в продмаг именно по четвергам) судачили о разбившемся неподалеку спутнике – иностранном – или вообще корабле пришельцев, заодно прикидывая, как половчее сдать угол понаехавшим «милиционерам».

Вот так и появляются легенды про НЛО. В недалеком будущем на радость скучающим комитетчикам в город подтянутся фанаты-уфологи, правдорубы всех мастей, иностранные шпионы и прочие мазурики. Кагэбисты побегают друг за другом, заведут полсотни дел, запишут в стукачи человек тридцать местных жителей и с чувством выполненного долга займутся другими делами.

Кроме новостей, Анатолий притащил новую и до неприличия тупую двуручную пилу, с помощью которой мы до ночи вырезали кусок стены сарая, расширяя въезд до габаритов RAVчика. Благо, объект неизвестные строители сложили «в столбах», то есть бревна стен были уложены в паз, прорезанный в несущих угловых балках, и не несли никакой нагрузки. Насилу запихав машину в импровизированный гараж, снова сложили стену, укрепив конструкцию парой досок и десятком гвоздей. Потом лейтенант вооружился кусками шпагата и бруском пластилина и опломбировал все доступные места, как сейф, небольшой медной (или латунной) печаткой со звездочкой и рядом ничего не говоривших мне цифр.

…Петр Степанович не обманул, к обеду пятницы ожесточенный лай окрестных собак сообщил о приезде долгожданного гостя. У ворот остановилась «Победа» неожиданного грязно-голубого цвета, с полосой крупных шашечек через всю боковину. Такси, надо же!

По традициям никуда не спешащего времени разговор о деле начался только после быстро накрытого на стол обеда. Вездесущую и здорово надоевшую картошку я сегодня приготовил как «Дофин по-советски». То есть залил ее не сливками, а молоком (впрочем, натуральным и густым). Аппетитную корочку за неимением нормальных твердых сортов сыра пришлось делать плавлеными сырками «Дружба» парадоксально неплохого качества. С запеканием в русской печи тоже вышел облом, топить эту махину летом никто не собирался. Так что готовил «под крышкой». Лажа, конечно, а не кулинария, но, когда альтернатива «картофель в мундире, соль отдельно», проходит неплохо.

– Ну, Катерина Васильевна, выстроила ребят, по струнке ходят, – начал с шутки Петр Степанович. – Переходи из школы к нам в КГБ.

– После моего седьмого «Б» ваши лейтенанты просто лапочки, – отшутилась девушка.

– Ладно, теперь серьезно. Решение принято на самом верху. Ты, Анатолий, молодец, с автомобилем намек понял, далеко пойдешь. Завтра приедет пара толковых сержантов, организуешь круглосуточное наблюдение за объектом. Полезет кто любопытный – без церемоний! Готовься пожить тут несколько месяцев, пока все решится.

– Может быть… – протянул расстроенный до крайности Анатолий.

– Надо! – серьезно оборвал полковник. – Не расстраивайся, приказ о твоей четвертой звездочке скорее всего уже подписан.

– Есть, – отсалютовал обрадованный старший лейтенант.

– Теперь, Петр. Собирай все свои игрушки в мой портфель, поедем в Москву.

– В какой одежде? – Этот вопрос меня давно интересовал, во-первых, из-за слишком иностранного вида (на улице будут оборачиваться), во-вторых, плохо жить без сменной одежды, особенно белья. Постирушки превращаются в целое приключение.

– Придется пока как есть, – Петр Степанович с трудом скрыл досаду по поводу своей забывчивости, – за иностранца вполне сойдешь.

– Хорошо… – Что тут еще сказать?

– Екатерина, тебе самая сложная задача, – бодро продолжил гость. – Считай себя мобилизованной…

– Это как?! – перебила удивленная Катя.

– Дослушай! Поедешь с Петром, будешь временно работать его невестой, – он замялся, но потом продолжил, словно бы извиняясь: – Оставлять тебя тут никак нельзя, сама понимаешь.

Сборы не затянулись. Мне в городке делать было решительно нечего, а все пожитки девушки, к моему огромному удивлению, уложились в пару небольших чемоданов. Их Музыкин захватить не забыл.

Около «Победы» пара пацанов-дошколят ожесточенно о чем-то спорила, показывая пальцами на решетку радиатора, выполненную из массивных хромированных профилей, и явно примериваясь что-нибудь спионерить. Водитель спал, развалившись на монстроподобном переднем диване. Похоже, привычные мне раздельные передние сиденья появились гораздо позже данного средства передвижения. Рычаг переключения передач тоже отсутствовал, потом я его нашел – металлический штырь с белым пластиковым набалдашником торчал из рулевой колонки вправо вверх, примерно там, где у RAVчика стояла рукоятка управления дворниками.

Петр Степанович разбудил шофера и сел впереди. Мы с Катей забрались на заднее сиденье. Поехали не спеша, переваливаясь на кочках, провожаемые небольшой стаей местных тявкающих шавок. Разговаривать не тянуло, да и комитетчик только что прочитал нам классическую нотацию в лучших традициях средневековой шпиономании. Уже на выезде из Н-Петровска накатили параноидальные мысли. Можно допустить, что длинноволосый усатый субъект за рулем – очередной лейтенант КГБ. Разумеется, в парике, очках и усах. Добавить кепку, наколку-солнце на руку, и будет совсем как в кино.

Но «Победа» слишком правдоподобно кашляла двигателем, натужно хрустела шестернями коробки передач при переключениях, скрипела подвеской, влетая в ямы. Да и вообще, уже минимум лет пять выпускались «Волги» ГАЗ-21. Не будут в солидной организации держать оперативную машину, которая не факт что сможет своим ходом проехать жалкие триста километров до Свердловска. Ладно, на вертолет и роту мотоциклистов в блестящих очках и черных перчатках с широкими раструбами я не претендую из природной скромности. Но где хотя бы пара автомобилей прикрытия? Грузовичок силовой поддержки? И это организовал один из топ-менеджеров самой страшной в мире спецслужбы? Полный сюр!

Неужели на самом деле офицер КГБ в шестидесятых – бесправное существо? Шаг влево, шаг вправо от положенного по приказу маршрута – и в лучшем случае получишь черную метку. Даже руководитель, сорокалетний комсомолец в погонах генерал-полковника, выглядел как насмешка. В моем времени владельцы бизнеса детей назначали смотреть за фирмой, чтобы управляющие воровали в разумных пределах. Такой руководитель физически не может быть самостоятельным, спецы его не принимают всерьез, а сверху – ЦК, шкуру спустит за малейшее колебание не в такт генеральной линии.

От таких мыслей стало здорово не по себе. Надо было думать, прежде чем ввязываться в детский утренник с настоящим оружием! Если эти люди имеют такие смешные возможности для проведения своих интриг… Куда я, собственно, попал? Они смогут защитить свои интересы и, соответственно, обеспечить мне сносное существование? А нужна ли мне вообще такая слабая «крыша»?

Может, дернуть здоровенную хромированную ручку на себя и вверх, навалиться на дверку, благо, перед иными лужами скорость у средства передвижения пешеходная, и ходу в лес? Полковник не догонит, сноровка уже не та, оружия при нем не заметил. Хотя, наверное, есть табельный «макаров», но из него попасть можно разве что случайно, уж на тридцать – сорок метров я успею оторваться, пока он его из-под плаща и из пиджака вытащит.

Конечно, Урал не Москва. Посольства США даже в Свердловске нет. Смогут перехватить меня по пути? Скорее всего. Две тысячи километров не шутка. Так что глупость, явно ведь в дефолт-сити едем.

Патриотизм… Сложное чувство. Нет, естественно любить родителей, места, где прошло детство. Но сколько моих друзей и знакомых сейчас живут в Вегасе, Остине, Нью-Йорке, Копенгагене, Ганновере, Тель-Авиве, Никосии, Берлине, Шанхае, Бейруте… Они живут там, где нравится. И не особо комплексуют по поводу давно и навсегда оставленной Родины, справедливо рассуждая, что нечего цепляться за «родную избу», если она капитально сгнила. Не могу решить даже для себя, правилен ли такой подход. Нужды в выборе до сих пор не было.

Теперь все люди и мысли остались за гранью, в параллельном измерении. Это другой мир, по большому счету для меня тут одинаково чужды как советские, так и американские идеалы и образ жизни…

Вот только все встретившиеся в Советском Союзе оказались на удивление нормальными. Даже полковник КГБ Музыкин, несмотря на принадлежность к «свобододушительному ведомству», вполне понятный и правильный мужик. Он мне чем-то сильно напомнил отца времен моего раннего детства, когда тот ходил на службу в форме и думал, что защищает свое государство. Потом страна предала его с особым цинизмом и превратилась в место, где удобно зарабатывать…

С Анатолием у меня сложились прекрасные отношения, можно сказать, дружба. Тем более Катя… Она просто не поймет побега, и мне, что греха таить, не хочется выглядеть в ее глазах убогим предателем. В добавок ко всему, она симпатичная и далеко не глупая. Хотя готовить толком не умеет, но это дело наживное. Нельзя сказать, что в двадцать первом веке я был обделен вниманием девушек. Крупные габариты, нестрашный вид, подвешенный язык и материальный достаток… Ну себя не похвалишь – ходишь как оплеванный. Однако к Екатерине Васильевне меня влекло как мало к кому раньше. Даже издевался над собой – типа, не пацан уже, а так глупо попался на импринтинг в процессе совместных трансвременных коллизий.

Нет, так просто плюнуть на этих людей я уже не мог. Они мне поверили, мы вместе ели, пили, спали… Нет, спали все же раздельно. Но все равно, неблагодарной скотиной я не был и быть не собирался.

К аэропорту Кольцово приехали уже в сгущающихся сумерках. Дорога, занимавшая в две тысячи десятом году три часа, тут потребовала все шесть. Вроде асфальт по качеству почти не отличался, и останавливались всего три раза – размяться, долить воды, бензина, проверить уровень масла… К концу дороги полковник начал всерьез подгонять шофера. И не зря, на борт ТУ-104 едва успели, на посадку почти бежали. Хорошо хоть аэропорт Кольцово в шестьдесят пятом оказался маленьким, один почти игрушечный домик с колоннами и высоким шпилем. Подъехать можно было к самому крыльцу, без хитрых шлагбаумов и долгой рулежки по парковке.

Обошлось без маханий красными корочками при посадке в самолет – в страшном СССР не требовали паспорт! Никаких рамок металлоискателей, конвейеров просвечивания сумок и прочих приятностей двадцать первого века. В самолет – как в автобус, быстро и без затей. Люди шлепали к борту прямо через аэродромную стоянку, обходя огромный топливозаправщик на базе военного КРАЗа. Трап как двухмаршевая лесенка, его подкатывали к самолету вручную. «Время меньшей свободы, но большей независимости», – эта фраза, сказанная о Франции времен королей, прекрасно подходила и к данной ситуации.

Сам полет не порадовал. Вида никакого, все загораживал длиннющий, в половину фюзеляжа двигатель. Низкий, давящий цилиндр потолка, нелепые круглые плафоны освещения по его центру. Место полки для вещей занимала открытая сетка. Сиденья крепились в пять рядов, тесновато, но неплохо. Стюардессы оказались более чем симпатичными, привычно раздавали леденцы и кормили вкусным ужином, включавшим в себя котлету (первое мясо после переноса!).

Трясло в полете страшно, при снижении на посадку были какие-то рывки, потом жестковатое касание и долгий пробег. Думал, быть аварии, но ничего, ближе к концу дорожки нехило так дернуло, и остановились[35]

[Закрыть]. Судя по реакции пассажиров, все планово и спокойно. Каково было мое удивление, когда при выходе позади самолета я увидел техников, скатывающих здоровенный тормозной парашют![36]

[Закрыть]

Москва встретила мелким моросящим дождем. На выходе из здания аэровокзала нас уже ожидал молодой, спортивного сложения человек характерного вида.

– Товарищ Музыкин? – приветствовал он нашего спутника, неуклюже вытянувшись по стойке «смирно» в штатском костюме. – Лейтенант Смирнов, вас просили встретить…

– Можно документы? – Полковник даже не напрягся, значит, момент штатный.

– Пожалуйста. – Корочка в руке распахнулась как пасть гадюки, тренируются они ее предъявлять, что ли?

– Забирайте молодых людей, – улыбнулся Петр Степанович, внимательно изучив документ. Было видно, что он рад хорошему завершению собственной миссии. – Удачи!

Полковник передал портфель лейтенанту и, коротко попрощавшись, пошел обратно.

– Прошу в машину! – произнес встречающий строгим голосом, дождавшись, когда Музыкин скроется под широченным козырьком новехонького здания Домодедовского аэровокзала.

– Спасибо… – Хоть тут такси не «Победа», нормальная черная «Волга».

Товарищ Смирнов предупредительно распахнул заднюю дверь, которую сам и закрыл, дождался, пока мы с Катей поместимся в салоне. Стартовал он, к моему удивлению, необыкновенно резко, ничуть не хуже RAVчика. Быстро вписался в поток и погнал километров под сто в час[37]

[Закрыть].

Через несколько минут, выбравшись за город, водитель, полуобернувшись, продолжил диалог:

– Я работаю начальником охраны Александра Николаевича Шелепина. Петр, правильно?

– Да, именно так.

– С настоящего момента вы внебрачный сын старшего брата Александра Николаевича, того, который погиб в войну.

– Если нужно партии, – попробовал пошутить я, но осекся, поняв, что слова приняты совершенно серьезно.

– Вы не должны общаться с кем-либо, кроме Александра Николаевича, – добавил водитель, – со мной тоже.

– Совсем? – притворно удивился я.

– Да, за исключением самого необходимого.

Неудивительно, что дальше мы ехали молча. Странный низкий звук мотора, сильный гул откуда-то снизу, похоже, от плохо отрегулированного заднего моста, и темнеющая морось за окном. Опять потянуло в сон, тем более смотреть оказалось решительно не на что, все те же надоевшие деревья. Движение, конечно, тут было на порядок более оживленным по сравнению с Н-Петровском или даже Кольцовом, но, кроме тусклых фар и размытых силуэтов все тех же надоевших «Волг» и «Побед», ничего увидеть не удалось.

До загородной усадьбы, которая, очевидно, и являлась местом назначения, добрались уже совсем в темноте. Богато живут, хотя до олигархов и высших чиновников моего времени, конечно, как до Луны пешком. Но далеко не хрущеба. Славный такой коттеджик тысячи на полторы-две квадратов, не меньше. Земли не пожалели, прирезали вместе с лесом, и прибрано на участке неплохо. Даже газон в наличии, для весны – в идеальном состоянии.

Смирнов провел внутрь и «сдал» нас здоровенной суровой тетке, одетой в белую кофту и темно-коричневый сарафан. Портфель с оборудованием, что характерно, не отдал, унес с собой, надеюсь, в сейфе места хватит. Домоуправительница, это сомнений не вызывало, провела нас из скромно обставленного, несмотря на мраморный пол, холла в левое крыло. Лениво поинтересовалась, одну или две комнаты выделить (увы, сомнений в ответе Кати не было). После величавого жеста, типа, располагайтесь, удалилась, покачивая плечами (бедра для этого действия были слишком тяжелы).

Настоящее счастье – это горячая вода и канализация. Без электроосвещения даже жить проще. А уж если кто будет говорить про важность телевизора и Интернета – даже слушать не стоит. Это я понял за прошлую неделю точно. Зато теперь наконец по-человечески помылся под душем каким-то розовым импортным мылом. С удовольствием покрутил краны производства капиталистической Финляндии, привычно стиранул плавки и носки. Жизнь-то налаживается!

Дополз до огромной двуспальной кровати и отрубился.

Утро наступило ближе к обеду. Тяжелые портьеры были задернуты, и яркое солнце едва-едва пробивалось через их плотную основательную ткань. Под бок давила пружина уродского матраса, далекого предка современного икеевского латекса.

Комната имела средний размер, метров двадцать пять – тридцать. Бедноватая обстановка, особенно белая тумба, комод и спинка кровати резко контрастировали с отделкой. Шикарный наборный паркет, сходящийся узором к центральному «узлу», золотистые с серым рисунком обои на тканевой основе, высокий, метра три с половиной потолок с лепниной по периметру и над люстрой. Последняя – семирожковая, с хрустальными цветами-плафонами. Открытый шифоньер, тоже противно-белый и пустой внутри, стоял рядом с массивной дверью из дуба или чего-то похожего.

Оделся, проведал белого друга. На полочке под туалетным зеркалом, кроме прочего, нашлась коробочка с новой зубной щеткой из натуральной щетины и пачка болгарского «Поморина». После процедур вылез в холл. Теперь широкие застекленные двери, ведущие в глубь дома, были призывно распахнуты, изнутри доносился тонкий вкусный запах, прямо как на ресепшене приличного отеля.

Столовая впечатляла. В высоком застекленном зале с двойным светом играла тихая музыка, что-то классическое. В центре – огромная, по-театральному закрепленная люстра. Стены простые, светло-бежевые, в мелкий рисунок-рубчик, обои уже знакомого по спальне качества. Стол один, поставлен в банкетных традициях буквой «Т», приборов не имелось, только жесткая от крахмала скатерть с вышивкой по краю. Стулья, как ни странно, вполне обычные – без подушек, с легкой гнутой спинкой и изящными, чуть растопыренными ножками. В углу что-то типа небольшой барной стойки, бутылки, вазы с фруктами и сладостями, рюмки. Рядом занавеска, из-за которой слышно шевеление кухни.

Присел за стол. На звук выдвигаемого стула из-за занавески выпорхнула официантка, крупная розовощекая девушка в наряде, повторяющем одежду вчерашней домоуправительницы, но дополненном большим белым фартуком и кокошником. И то, и другое отделано неброскими кружевами.

– Будете кушать?

– Да, хотелось бы. А что есть?

– Вы заказывайте, повар разберется.

– Ну если так… – Я попробовал вспомнить, что подавали по утрам в приличных пятизвездочниках. – Болтушку из пары яиц с кусочками лосося, большой бутерброд с маслом и икрой, порезанные помидоры, пяток крупных зеленых оливок с косточкой, кофе с молоком, средняя кружка.

Официантка подняла на меня слегка расширившиеся глаза:

– Бутерброд с красной или черной икрой?

– Хм… Наверное, лучше с черной, – тоном раздумывающего знатока ответил я, хотя не успел застать времена, когда это чудо продавалось в магазинах не по цене золота. – И еще стаканчик апельсинового сока, пожалуйста.

Девушка убежала и уже через пару минут вернулась с приборами, салфеткой, едой и соком, мигом все оформила. Не забыла даже сок из графинчика налить в стакан. Сервис на уровне очень приличного ресторана, куда только в перестройку исчезли эти дрессированные кадры?

Едва успел нацелить вилку на красные, непривычно вкусные ломтики помидора, в столовую «робко ворвалась» Катя. Это значит – радостно вбежала, увидев меня, и резко затормозила, ошеломленная обстановкой. У меня тренировка – коттедж родителей, зарубежные отели, и то держусь на одной наглости и пофигизме. А каково ей, из бревенчатой хибары, с картошки и молока… Впрочем, к хорошему привыкают быстро, нынешние вожди тоже не в дворцах родились.

– А мне поесть можно? – Девушка голодными глазами уставилась на роскошный стол.

– Не сомневаюсь. Погоди, а ты давно встала?

– Часа три уже.

– И еще не завтракала???

– Нет, – Катя смутилась, – мне предлагали, но как-то неудобно…

– Пока дают, надо брать. – И я плотоядно подмигнул незаметно подошедшей официантке.

– Что будете есть? – чуть улыбнувшись, спросила та.

– Давайте так… – перебил замявшуюся Катю. – Греческий салат с брынзой, лучше овечьей, и темными подвяленными маслинами, холодный говяжий язык с тушеной стручковой фасолью и кукурузой… Еще большую сладкую булку с мороженым и вареньем. Чай earl gray или другой с бергамотом.

После того как заказ дошел до кухни, из-за дверей немедленно показалась голова труженика кастрюль и сковородок в высоком белом колпаке. Разглядев нас, как заморскую диковинку, он скрылся, и не зря – скорость подачи заказанного превзошла мои самые смелые ожидания. Вкус тоже, повар был реально хорош. Он даже не поленился пожарить свежего лосося в болтушку, а не отделался, как обычно, нарезкой слабосоленого варианта. Язык для Кати дополнил белым соусом, а фасоль оказалась чуть упругой и сыроватой, как раз в меру. Вяленых маслин не нашел, но обычные, греческие, были вполне на уровне. Я не удержался и по-холопски залез в тарелку к сотрапезнице.

Девушка только хлопала ресницами, глядя на расставленное по столу изобилие. Но тушеваться не стала. Причем ножом и вилкой орудовала вполне уверенно, хотя отсутствие привычки чувствовалось.