Текст книги ""Фантастика 2026-23". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Павел Дмитриев

Ко мне в «Пульсаре» уже привыкли. Не любили, скорее, презирали, как выскочку. Их можно легко понять: все выглядело так, будто безмозглый баран пролез между вкусными ништяками от КГБ и реальными спецами. Да еще ходит с умным видом и стучит по каждому чиху в ЦК. Но спорить с личной номенклатурой товарища Шелепина, коей я, как оказалось, являлся, никто не собирался. Помнили бериевские порядки[311]

[Закрыть]. Поэтому терпели, и даже иногда улыбались, лишь за спиной слышался язвительно-завистливый шепот: «Да что ты хочешь, он же к самому Шелепину дверь ногой открывает!»

Насчет ноги, кстати, злопыхатели сильно погорячились – постоянного пропуска в ЦК у меня не было. Пару раз приходил с докладом на Старую площадь, получал временный пропуск в специальном бюро, комната двести семь, первое окно. Неплохо там все было устроено, но интерьеры какого-нибудь заштатного муниципального банка из две тысячи десятого года по качеству и роскоши обгоняли ЦК с большим отрывом. А ковровые дорожки оказались вообще дешевкой, как в трехзвездочном турецком отеле. Разве что тут охрана виднелась на каждом шагу, не давала расслабиться. Так это не от хорошей жизни, просто не имелось видеонаблюдения.

Так что, больше обходились фельдъегерской связью. Почти как FIDO, только на бумаге и намного медленнее. Жалко, что следы увлечения школьного детства не сохранились в архиве ноутбука. Однако навыки, привычки к работе с нехилым потоком разнородной корреспонденции оказались очень кстати. Был даже соблазн устроить квотирование цитат при помощи ножниц и клея. Но такой авангардизм, да еще с секретными бумагами, в СССР явно не поняли бы.

Хорошо было в будущем, переписка по решаемой задаче росла в почте порой на двадцать – тридцать писем в день. И большая их часть была написана вполне по делу. Тут происходило то же самое, только действие развивалось пару месяцев. Медленно и печально.

Но к делу. Передал Маслову по акту печатную плату от часов с традиционно стертыми опознавательными знаками и здоровенной биркой с инвентарным номером. По идее, она должна была получиться даже проще, чем двоично-десятичный (в девичестве по причине четырехбитности шестнадцатеричный) сумматор из парктроника. Рассказал про задание Александра Николаевича, о котором, судя по всему, знали не только уборщицы НИИ, но даже ЦРУ и Моссад. Попросил посмотреть, нельзя ли уже через месяц-два получить хотя бы сотню интегральных схем для часов.

…Домой добрались за полночь. С утра, вернее, к полудню воскресенья, как только проснулся, обрадовала Катя. Оказывается, на Новый год к нам в гости собирались приехать ее родители. Уже купили билеты на поезд, позвонили с почты, чтобы встречали в четырнадцать двадцать тридцать первого декабря на Павелецком. Тесть и теща, можно сказать, приговор! Как я радовался, что в свердловской квартире Анатолия (куда родственники перебрались из барака), не было телефона. И все равно нашли способ. Уехать бы в командировку в тайгу, к медведям недели на три. Да только кто же меня отпустит живого?

Радовало одно: в СССР не было идиотских новогодних каникул по пять – семь дней. Работали до вечера тридцать первого, и уже с утра второго выходили на работу. Так что, не загостятся.

Вот машина служебная, это хорошо или плохо? Голова не болит за парковку, починку и заказ дефицитных запчастей. Всякие шкворни шприцевать не надо раз в две с половиной тысячи километров, что при моем темпе приходится делать ежемесячно[312]

[Закрыть]. Это не RAVчик, который можно было отдать раз в год в сервис, а все остальное время ездить. Ну и культура тут такая, что на директора за рулем будут смотреть, как на белого слона. Для государства от этого сплошной вред, куча взрослых мужиков за баранкой бессмысленно выключены из экономики. Надо будет подкинуть Шелепину идейку, пусть посмотрит, как в США все с автопарком устроено.

Но у меня проблема заключалась в другом. Вот встретить родителей жены на казенном автомобиле можно? Нет, понятно, что для большинства руководителей в СССР даже вопроса такого не стояло, гоняли по своим делам – только в путь. Но когда твердо знаешь, что водитель не просто постукивает, а натуральные рапорты пишет? Потом думать, как там коммунистическое сознание Шелепина взбрыкнет?

Вот прикинул, да и поехал на такси. Может, так правильнее, на подобные вещи должно хватать директорской зарплаты, даже с учетом неожиданно грабительского налога на бездетность[313]

[Закрыть]. Куда там Кудрину…

…Вот именно так я себе и представлял новых родственников. Теще Нине Петровне очень подходил термин «простая русская женщина». Не толстая, но и не худая, за тяжелым черным пальто точнее не понять. Круглое усталое лицо в обрамлении завитых русых волос выглядывало из-под цигейковой шапки. На ногах чернели валенки с галошами. Уже в машине меня поразили ее руки, покрасневшие от мороза, изработанные, неправильной формы, все в глубоких морщинах. Ох, и побила ее жизнь, похоже, не нужно моей Кате подобной доли.

Тесть, Василий Никанорович, вывалился из поезда с чемоданом в здоровой руке, уже слегка навеселе. Эдакий невысокий худой живчик, даже толстое пальто не придавало ему солидности. Неожиданно симпатичное вытянутое лицо с тонкими чертами однозначно говорило, в кого уродились Катя и Анатолий. Вот только годы не пошли ему на пользу, оставили серость на щеках и безнадежность во взгляде. А его непосредственная разговорчивость заставила стиснуть зубы. Впрочем, на день-два меня хватит, тем более что Катя донельзя довольна – шутка ли, почти год не виделась с родителями, только письма-открытки.

Зато наконец понял, почему в СССР любят большие машины. Втиснуться на сиденья впятером, в зимней одежде и валенках, тут никакая европейская малолитражка не поможет. Это в две тысячи десятом году вещи из легкой синтетики, только десяток метров до машины добежать. Тут все основательное, из шерсти и на ватине, хоть ночуй, зарывшись в сугроб.

Добрались до дома уже в темноте, но без приключений. Житейские охи-вздохи и практичное исследование Ниной Петровной жилплощади прошли за кадром. Катя с Люсей, супругой Анатолия и их пятилетним сынком, не отвлекали мужскую половину от важного занятия – дегустации на кухне бутылки странного армянского коньяка «Prazdnichniy». Несмотря на идиотское название, напиток был удивительно, даже парадоксально хорош. Не иначе, на заводе бочками ошиблись при разливе. Поэтому еще осенью, вместо того чтобы отправить напиток в место первоначального целевого назначения – обменный резерв НИИ, фонд из двух коробок был целиком выкуплен в мое личное пользование[314]

[Закрыть].

Если бы Василий Никанорович с Анатолием не курили, было бы совсем хорошо. Раз пять предлагал пойти в комнаты, благо, одна пока была практически пуста. Но советское понимание кухонной идиллии оказалось сильнее. Девушки то и дело таскали тарелки, вилки и ножи в гостиную, чего-то резали, заправляли, жарили. Нина Петровна аккуратно и тихо впихивала в мужа закуску, он отталкивал ее культей, а левой тянулся к рюмке. Меня напрягли открыванием консервных банок со шпротами, печенью трески и красной икрой. Анатолий мешал странную субстанцию, по дикой традиции называемую «оливье». Пр-р-р-раздник, черт, куда бы сбежать?! Одно хорошо, успел зарубить дикую инициативу по выставлению консервных банок (а не их содержимого) на стол в тарелках.

К десяти все затихло, оказывается, дамы ушли переодеваться и наводить лоск. Еще одна нелепая особенность быта. Сначала бегать в фартуках и халатах, потом надеть платья, пошитые за полгода, дефицитные туфли на каблуках, накраситься… Черт, зачем наматывать на себя мишуру с елки? Еще месяц назад выкинул бигуди со словами: «Плевать на ретромоду!» – и опять какой-то крендель на голове? Еще и блестки на веках, вроде не завозили на нашу базу таких теней. Надо их найти и отправить в мусорный контейнер – догонять бигуди[315]

[Закрыть]. А… Вот и Люся, такая же красивая. Тьфу, блин, деревня!

К одиннадцати все были уже хорошенькими. Даром что ли «тренировались» пару часов на кухне? Тесть учинил форменный допрос:

– Эх, богато ты живешь, повезло Катьке!

– Она тоже старается. – Вот будто мало мне развлечений, так еще разговор.

– Нет, хорошо, аж завидки берут, – обернулся к жене: – Правда, мать?

– Вась, ты съел бы кусочек курочки. – Нину Петровну волновал, похоже, один вопрос, как подольше сохранить человеческий облик мужа. – Дай положу, дома такую не попробуешь.

– Не мешай! – и опять ко мне: – Вот ты большой начальник, по всему видно. Но рабочие у тебя на заводе, они сколько получают?

– Да не завод это, я в НИИ работаю. И до больших мне…

– Какая разница! Сколько рабочий у станка получает?

– Ох, ну мэнээсы по сотне оклада. Премии еще бывают. А что?

– Вот! – Василий Никанорович воздел вверх культю. – Что значит Москва! А у нас на заводе надо за сотку по полторы смены у печи стоять! Еще и бригадир накажет.

– Да ну, вроде сталевары неплохо зарабатывают.

– Может, где и неплохо, а у нас так. Зато обещают…

– Вась, ну хватит тебе, уймись, наконец! Все-таки Новый год, – не выдержала Нина Петровна. – Ты двадцать лет на заводе не был уже!

– Неважно! На прошлой неделе, помнишь, к Ваньке ходили, ну, на юбилей? Он и рассказывал все.

– Пить ему надо меньше. – Теща все же всунула в руку тестя вилку с наколотой куриной ногой.

– А вы почему не на заводе, – удивился я. – Там же должно быть полно несложной работы с бумагами.

– Кому инвалид нужен, – горько засмеялся тесть, видимо, хлебнул лиха. – С фронта столько раненых вернулось, без вась-вась с начальником ловить нечего.

– Слава богу, хорошо же пристроился истопником, – опять вмешалась теща. – Шестьдесят рублей в месяц платят, когда и больше. Живем как люди, в прошлом году, помнишь, еще путевку в санаторий давали на два дня. Да у меня рублей восемьдесят закрывают, и премия часто бывает, вон, тринадцатую третьего дня получила.

– Не бабское дело, мужику перечить! Иди, на кухне командуй! Ты, зятек, запомни, бабу в кулаке держать надобно. Все зло от них, окаянных!

– Вот что Петенька о нас подумает? – начала увещевать мужа теща. – Мелешь тут языком, а он человек образованный, видно.

– Да, Петр, как тебя по батюшке? Одно слово, начальник, а поэтому и партийный, и не в обиде на жизнь.

– Юрьевич я и – беспартийный, – не удержался от уточнения, – пока не собираюсь в КПСС.

– Да ну! – от удивления Василий Никанорович опрокинул стопку и, не закусив, протянул: – Вон оно как…

– Серьезно, – засмеялся я. – Вон Анатолий парторгом у нас, не даст соврать…

– Без партии нам никуда, – продолжил тесть неожиданно, – верное дело. Вона, Димка с Володькой пустили машину угля налево. Так Димке дали два года поселений[316]

[Закрыть], потому как беспартийный. А Володька бумажку из парткома принес и ходит гоголем сейчас. Товарищи на поруки взяли, ошибся, мол, враги запутали.

– Да при чем тут партия, может, вина у них разная?

– Не, все они вместе обстряпали, верно говорят, – гнул свое Василий Никанорович. – И ты, зятек, знай: партия, она как семья, своих не бросает.

– Будет тебе, утомил! – Нина Петровна влепила мужу здоровенную затрещину. – Разхорохорился!

– Ты, мать, на стол-то посмотри! Разве такое в магазинах видела?

– Катенька говорит, что снабжение у них на работе специальное, столица, чай…

– Неспроста, ей-ей, неспроста. – Тесть с недоверием глянул на меня. – Петя, вона, себе на уме. Слов на ветер не бросает, понимаю, опять же уважаю за то.

– Папа, ты думаешь, что…

– А ты, Катерина, не встревай, когда батька говорит! – Василий Никанорович отпустил рюмку и хлопнул меня по плечу здоровой рукой. – Хороший ты мужик, Петя, но в партию-то вступи, – и повернулся к дочери: – Смотри, девка, держись за мужа.

– А не спеть ли нашу любимую! – громко выкрикнул Анатолий. – Запевай, Катька!

Видать, прислушивался, что отец говорит. Хотя, признаться, его версия о наших незаконных махинациях была скорее забавна, чем опасна. Но переубеждать пьяного родителя – это немыслимая задача, тут я с ним был полностью согласен.

– Вечер тихой песнею над рекой плывет… – заторопилась Катя, и все дружно подхватили: – Дальними зарницами светится завод…

Уже после первых «белых цветов» я понял, что нужно было заранее купить телевизор. Лучше послушать новогоднюю речь Леонида Ильича минут на сорок, чем пьяный хор под ухом[317]

[Закрыть]. И вообще, говорящие головы в телевизоре очень милы – они не пихают в бок с требованием подпевать. Но я отомстил – тяпнул очередную сотню граммов, вспомнил «Как гости собирались» Лозы и пропел эти жизненные куплеты мерзким голосом.

К часу ночи Василий Никанорович сидел за столом в рубашке и семейниках. Галстук был закинут за спину. Жена стирала в туалете брюки, на которые он опрокинул чуть ли не полстола. Меня удивило только одно – как спокойно это восприняли окружающие.

К двум Анатолий с Людой разбудили сына, и мы, захватив оставшиеся полбутылки коньяка и оставив дома родителей, пошли на елку к местному Дворцу культуры. Пышной ярмарки и аттракционов двадцать первого века там не было – из всех развлечений, кроме собственно украшенного лампочками вечнозеленого дерева, имелись только две большие, выстроенные из снега горки. Но народу набежало полно. Катались по неровной ледяной поверхности, целой толпой пили, не слишком разбирая, кто и из какой компании, кричали дурацкие тосты… Против ожидания, все проходило легко и весело, в общем, неплохо провели время.

К нашему возвращению родители спали. А тесть, так и не раздевшись, храпел прямо на стульях за столом.

Шелепин принял Авдеева двенадцатого января. Из его кабинета Валентин Николаевич вышел руководителем производственного объединения «УралКабель». Карман оттягивал небольшой опечатанный бумажный пакет, внутри которого можно было нащупать свернутые шнуры из неправдоподобно мягкого пластика.

Ничего, что в Свердловске на месте будущих цехов и административных корпусов стоял только второразрядный кабельный заводик да виднелись обширные заболоченные поля на берегу Верх-Исетского водохранилища. Людей шестидесятых такие мелочи не смущали. Здания можно построить, исследования провести. Были бы в достатке фонды и пробивная сила руководителя[318]

[Закрыть].

Глава 6
Лыжные радости

Удивил, даже скорее напряг Федор. Третьего дня он притащил несколько здоровенных пачек испечатанной бумаги в папках скоросшивателя и, делано стесняясь, положил мне на край стола.

– Тут знакомые принесли почитать, может быть интересно…

– Самиздатом занялся? – Я взвесил пачку бумаги в руке и проворчал: – Еще мне антисоветчиков в НИИ не хватало для полного счастья. Меньше тебе надо с девочками с ВЦ ТЭЦ общаться, а то уже жаловались, что ты им не только головы кружишь.

Начальник отдела технического обеспечения уже давно не удивлялся моим шуткам и подначкам, но все же попытался забрать у меня из рук произведение. Однако я успел его открыть где-то на середине и, с трудом продравшись через пятую копирку разбитой пишущей машинки, прочитал вслух: «…Как наш орел дон Рэба…»

– Так это же «Трудно быть Богом»! Его вроде недавно издавали?

– Неужели? – Федор расстроенно нахмурился. – А говорили: запрещенное, весь тираж изъяли.

– Обманули, Кириллы и Мефодии доморощенные. – Я с улыбкой протянул папку. – Очень популярное произведение, на всех не хватило, вот и выкручиваются. Сам уже прочитал?

– Конечно. – Он протянул мне следующий самодельный фолиант. – А что это?

– Давай. – Я уже знакомым движением распахнул папку. – «…И седой революционер-кооператор Костоед-Амурский…» Что-то знакомое… – Листанул еще несколько страниц. – О, так это «Доктор Живаго» Пастернака. Редкостная нудятина, по мне, вообще не интересно.

Я взглянул на Федора и поразился: он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, с ощутимым, плохо скрываемым напряжением. Что-то явно не так было с этим овощем, неужели он запрещен в тысяча девятьсот шестьдесят шестом году? Но за что?[319]

[Закрыть]

– Что ты на меня так смотришь?

– Неужели и его читал?

– Баловался. – Надо было сразу сказать, не читал, и все. Но сейчас – поздно. – В чем проблема, не пойму?

– «Доктора Живаго» в СССР вообще не печатали, только так, по самиздату…

– Так вроде у тебя нет монополии на авторские права Пастернака. И пишмашинок в Союзе хватает.

– Ну да, конечно, – Федор ощутимо расслабился, но явно не поверил в мое объяснение.

Давно он меня подозревал во всех смертных грехах. Странная, мягко говоря, секретность. Артефакты, пусть меньшая часть, лишенная признаков времени, но от этого не менее удивительная. Внимание первых лиц Коммунистической партии. Мое поведение, не всегда укладывающееся в «мораль строителя коммунизма». Тут надо быть слепым, чтобы не построить хотя бы полдюжины версий происходящего.

Основная и самая поддерживаемая на уровне слухов легенда – потрошение ништяков, которые с риском для жизни добывает советская разведка в странах загнивающего империализма. В сочетании с «дядей» в лице Шелепина это объясняло практически все. Для наиболее посвященного Федора и, к примеру, Шокина добавлялась моя жизнь за границей, по крайней мере, в течение нескольких лет. Так как в СССР людей, хорошо знающих заграничные реалии, можно было посчитать по пальцам, объяснение легко сходило с рук.

Но, похоже, что наш главный электронщик начал сомневаться даже в этом…

– Федя, я не инопланетянин, не надо меня проверять. Не удалось мне провести золотые годы юности в синих лесах второй планеты Альфа Центавра. И вообще, нет тут ничего космического. Убедился, наконец?

– Я и не думал… – Взрослый мальчик уже, а все равно румянец выступил.

– Брось, не придумывай себе разного, все равно ошибешься.

– Но…

– Рассказывай уже, что непонятно? – и про себя: «Черт, где прокол-то?» – но вслух продолжил: – Самиздат верни и не порти себе глаза на плохих копиях. Нет в этом чахлом запретном плоде ничего интересного, уж поверь.

– А еще Хайнлайна нет?

– Скоро, не переживай, будет еще пара переводов. Но с «Чужаком» аккуратнее, не давать никому читать уже не прошу, но из рук не выпускай ни на минуту! А то больше ничего не будет.

– Только не думайте чего, – наконец решился высказаться обрадованный Федор. – Я тут смотрел распечатки, ну, вчера, на «Консулах», там, кроме результатов, и формулы были, сложные такие.

Идиот!!! Кретин директор! Вышел из положения, называется. Не хотел прерывать распечатку очередного help’а на «внутренних» принтерах и вывел наружу расчеты Семичастного. Чего там особо скрывать, сплошные числа. И тут же получил предупреждение с занесением.

– Я и спросил у Оли, ну, на ТЭЦ которая, программистка, так им такое за час не посчитать. А у вас печаталось и печаталось.

– Та-а-а-ак! Ты что, очумел?! – Я дернул трубку секретарского телефона: – Анатолия сюда, срочно!

– Да я ничего такого…

– Совсем ума нет?! Эти формулы идут напрямую от Председателя КГБ! Мне башку шутя оторвут, а тебе ноги! По самую шею!

Конечно, это было преувеличение. Ничего секретного в формулах не имелось, насколько я помнил математику. Но производительность как-то надо было объяснить. И не только этому балбесу, еще слухи пойдут по ТЭЦ, тогда вообще туши свет. Хорошо еще, что «Консул» печатает медленно, иначе разница в скорости стала бы совсем «инопланетной».

– Нет, Петр Юрьевич, не волнуйтесь! – Федор выставил вперед открытые ладони и перешел на «вы». – Я ничего не выносил. Только примерно переписал формулу на листочек и спросил, сколько будет БЭСМ-4 считать для одного набора переменных.

– Где он?! – и, видя недоумение в глазах, добавил: – Где твой листок?

– Вот… – Федор трясущимися руками нашарил в кармане брюк между засаленными рублями и трояками обрывок бумаги и протянул мне.

– Хоть тут догадался. – Я двумя пальцами приподнял неровный краешек. – О НИИ и секретном отделе с Олей говорил?

– Не дурак же, подписку давал!

– Не заметно что-то. – Я начал успокаиваться.

Похоже, проблема оставалась одна – как объяснить скорость работы «секретного компьютера». Ну, и заодно напугать нашего электронщика до полусмерти. Словно по заказу, в кабинет ворвался Толя. Окинул взглядом пейзаж, поймал мое подмигивание и, сдержав улыбку, грозно спросил:

– Он хоть не успел до американского посольства добраться?

Огласке инцидент предавать не стали. Тем более что главным виновником в этой истории был совсем не Федор. Пока Анатолий поминутно разбирал вчерашний день нашего электронщика в общем и его беседу с Олей в частности, до меня дошло, что объяснять, в сущности, нечего. То, что в боксе установлен зарубежный накопитель данных огромной емкости, было для Федора очевидно. Шила в мешке не утаишь, как ни пытайся. Сколько «Консулов» работает непрерывно, он видел своими глазами. Полагаю, наличие необычной ЭВМ тоже секрет Полишинеля. Не «бьется» только соотношение объема и производительности. Но это легко поправимо.

– Понимаешь, – начал я, – ты привык смотреть на БЭСМ-4 всю, целиком. С пультом, магнитными барабанами, магнитофонами, перфораторами… Откинь все это, что останется?

– АУ и МОЗУ? – и, наткнувшись на ничего не понимающий взгляд Анатолия, он поправился: – В смысле арифметическое устройство и магнитное оперативное запоминающее устройство. Но без УУ, устройства управления, работать это все равно не будет.

– Молодец, – я не смог сдержать улыбки, – много ли места они занимают?

– Два шкафа…

– Теперь представь, что лебедевский точмех[320]

[Закрыть] уже заканчивает разработку БЭСМ-6. Наша ТЭЦ стоит в планах поставки на следующий год. Так вот, их новая ЭВМ в пятьдесят раз быстрее, чем четвертая!

И незачем говорить, что она по габаритам раз в пять больше. Пока оборудование придет, установят, год пройдет. Любой про разговор успеет забыть.

– Ничего себе! Здорово! – Федор не удержался. – А это тоже секретно?

– До конца года, – Анатолий покачал перед лицом электронщика указательным пальцем, – чтобы ни звука!

– Как рыба!

– Ну вот, то, что у нас в боксе иностранная ЭВМ, ты уже наверняка сам понял, – веско сказал я и, дождавшись кивка, продолжил: – Она пока быстрее. Не намного, но от БЭСМ-6 уже чуть-чуть отличается. Отстает в СССР элементная база, особенно память. Но наша с тобой задача как раз и заключается в том, чтобы ликвидировать эту досадную недоработку. Мы должны сделать именно советские компьютеры самыми лучшими в мире.

…Уф. Вроде опять выкрутился, с ходу не подкопаешься. Но когда Федор переварит рассказанное и успокоится, полезут нестыковки. С уровнем доступа к артефактам, обслуживанием ЭВМ в хотя бы приблизительно похожих на БЭСМ масштабах. Да что там, при строительстве я не позаботился заложить сверхмощную вентиляцию. Для ноутбука и разборки на части «тойоты» ее с избытком хватает, даже на «Консулы» остается. Но масштабы у местных ЭВМ сильно иные.

Федор парень умный, интуитивно понимал, что я сильно недоговариваю. И любопытства у него на целый детский сад хватало. Так что сомневаюсь, что он оставит свои попытки разобраться в ситуации. Придется присматривать за его самодеятельностью всерьез. Анатолий, впрочем, это сам понял, обещал принять меры. Только надолго ли хватит?

– Петр Юрьевич, а почему у нас нет профкома?

Знает бухгалтер, как настроение с утра испортить. Какой-то новый обряд придумала, будто без этих ужимок социализма прожить нельзя.

– А зачем он нужен? – При виде чуть расширившихся глаз Софьи Павловны я быстро добавил: – Так срочно?

– Так без него нам путевок никогда не выбить из главка! Они там все по своим растаскивают, со мной на прошлой неделе даже разговаривать не захотели.

– Это они могут, – задумчиво вставил я на автомате. – И что нужно делать?

– У нас сейчас более двадцати пяти сотрудников!

Уважаемая Софья Павловна давно поняла, что директор «721-го» в реалиях СССР ориентируется, мягко говоря, слабо, но вопросов на этот счет не задавала. Явно не обошлось без инструктажа от товарища Семичастного. Не удивилась она и в этот раз моему вопрошающему взгляду, а спокойно продолжила разъяснять суть вопроса:

– С таким коллективом уже можно создать свой профсоюзный комитет, выбрать профорга, и пусть в главке только попробуют отвертеться!

– И в профсоюз придется вступать?

– Зачем? – Бухгалтер непритворно удивилась. – У нас все в нем, как же иначе больничные получать? Один процент отчисляем[321]

[Закрыть].

– Точно, как я забыл?!

Так вот что за процент снимали при выплате зарплаты дополнительно к тринадцати процентам подоходного и шести процентам за бездетность! Самое смешное, что никто меня про профсоюз даже не спрашивал и никаких специальных бумаг на этот счет не подписывал. Разве что в общей пачке просочилось.

– Вы не возражаете, если я буду профоргом?

– Разумеется, – невольно улыбнулся женщине, – как раз хотел сказать, что у нас инициатива наказуема.

– Вот и хорошо, я к вечеру документы подготовлю. – Бухгалтер явно обрадовалась так просто решившемуся вопросу.

– Так можно и не торопиться, профсоюз не волк…

– Нет, – перебила меня Софья Павловна. – Срочно надо, на следующей неделе в главке будут распределять путевки в Анапу.

– А… Ну, тогда, конечно, ради этого стоит поспешить.

Интересно, чем поездка по путевке отличается от обычной? Да еще так сильно, что ради этого затеваются мощные многоходовые интриги? И ведь не спросишь прямо, в СССР такие вещи небось даже детсадовцы знают.

Продолжение этой истории не заставило долго ждать. Софья Павловна получила на НИИ пару желанных путевок в Анапу. Но… На февраль. Оказывается, бальнеология и прогулки в пальто под пальмами тут считались вполне нормальным явлением[322]

[Закрыть]. Причем разыгрывали путевки по-советски честно, тянули бумажки. Вот только перед этим «весь август» забрал себе главк.

Зато в дополнение дали целый ворох направлений в подмосковный санаторий-профилакторий «Заря». Два выходных дня «all inclusive» в лесной глуши за рубль тридцать на морду лица. В программе свежий воздух, лыжи, коньки и даже бассейн с сауной. Не скажу, что этот вариант пользовался в коллективе сильной популярностью, но группа из десятка желающих сформировалась быстро. Излишне говорить, что мы с Катей были в их числе.

Скучновато становилось без привычных спортивно-культмассовых развлечений, начиная от боулинга с пивом и суши и заканчивая покатушками с уральских горок на сноуборде. Все время работа, один лишь ежедневный разбор корреспонденции умудрился переплюнуть e-mail две тысячи десятого года. Входящих писем насчитывалось под две сотни, из них минимум десять требовали немедленного ответа, и еще лежало полсотни каких-то просьб и отзывов трудящихся и изрядное число корреспонденции, требующей пересылки. Ладно, хоть спама не имелось, но он меня и в двадцать первом веке не слишком раздражал.

Зато советский деловой стиль… Это было нечто! Нельзя отвечать парой слов, типа «ok, проект под скрепкой». Все писалось развернуто, по полной программе, как минимум несколько абзацев. Начиная от даты «вх.» и «исх.», которых автоматически не поставит мейлер, и заканчивая орфографией. Быстрее, чем за два-три часа, при всем желании не уложиться.

Успел убедиться, что не слишком помогает диктовка машинистке. Конечно, она-то текст набьет, но ведь потом его все равно надо будет править, отдавать перепечатывать набело. И опять… как минимум читать, прежде чем ставить подпись. Дома тоже все с нуля, даже гвозди вбивать – так сначала надо купить не только их, но еще и молоток. Причем «железку» и рукоятку отдельно. На это накладывалась беготня по НИИ и заводам, часто на птичьих правах. Даже моя толстокожая психика начала сдавать от таких нагрузок.

…Так что, утром в субботу половиной коллектива отправились на электричку. Благо еще осенью начали работать по пятидневной схеме.

Повезло, что база отдыха находилась на нашей ветке, всего через пяток станций. Несмотря на выходные, в электричке оказалось свободно, зимой желающих выбраться на природу было мало. В основном по широким деревянным лавкам сидели суровые тетки, уже возвращавшиеся домой после утреннего продуктового набега на столичные магазины. Но и молодежи, типа нас, с лыжами и рюкзаками, хватало. После маленькой незлой толкотни легко нашлись сидячие места для наших девушек.

Профилакторий с влекущим на восток названием «Заря» оказался совершенно новым, кажется, местами недостроенным. В моей истории к концу девяностых такие сооружения успели превратиться в унылые, медленно разваливающиеся памятники социализма. К две тысячи десятому большинство из них уже было выкуплено, старые корпуса снесены, и на их месте, за высокими заборами, красовались усадьбы олигархов местного масштаба. Лишь некоторые особенно удачно расположенные турбазы уцелели в бурных волнах капитализма и радовали отдыхающих своими недешевыми услугами.

В шестидесятые все было проще. Никого не расстроили многоместные номера и соседство с совершенно незнакомыми коллегами. Не напрягли туалет в конце коридора, а также ненавязчивость персонала (за полным его отсутствием в данном корпусе санатория). Житейские мелочи! Мы побросали свои вещи, переоделись и, следуя советам местных старожилов, отправились на обед в столовую.

Вот где в СССР, оказывается, был настоящий праздник желудка!

– Здравствуйте, девушки, покормите? – спросил я на раздаче, проталкивая по нержавеющим трубкам лотка пустой поднос. – Мы из НИИ «Интел», путевки сдали только что.

– Валь, Валь! – закричала в глубь кухни розовощекая толстушка, орудовавшая в котле здоровенным деревянным черпаком. – Тут приехали из НИИ, ну, которое на семерку!

– Спроси, они на завтраке были?

– Нет! – громко ответил я. – Только приехали.

Но откуда эти-то тетки знали про номер нашего почтового ящика?!

– Зин, так, значит, положи им двойную порцию! – посоветовал неведомый голос.

Без лишних разговоров и формальностей девушка начала шустро накладывать огромные порции. Особого выбора не было, пара гарниров, мясо, чай, кофе с молоком, капустный салат с горошком. Но качество еды оказалось непривычно хорошим. Даже советский гуляш, известное прибежище мясных обрезков и ошметков, оказался нежным, рис правильно сваренным. А в борще, к которому давали полный стакан сметаны, только что не стояла ложка. Но все равно, за обещанной добавкой никто не пошел. Больше желудка не съешь.

Засиживаться не стали, лес манил белым, только вчера выпавшим снегом. Прокат был под стать санаторию – новый, густо заставленный черными лыжами с крупной серебристой надписью «Марий Эл». Отдельно висели палки из бамбука с большими синими кольцами, закрепленными внизу коричневыми кожаными ремешками.

Устроено все было весьма просто. К платформе лыжи шурупами прикручивалась пластина металлической скобы одного из трех существующих в природе типоразмеров. Поверх нее, для удержания носка ботинка, закреплялась петля из узкого брезентового ремня с пряжкой. Задник притягивался специальным тросиком с пружиной, передний конец которого удобно закреплялся специальной многопозиционной «собачкой», установленной отдельно сантиметрах в десяти перед креплением. Все это носило остаточные следы зеленой краски, выдававшей армейское происхождение амуниции[323]

[Закрыть].