Текст книги ""Фантастика 2026-23". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Павел Дмитриев

В гости к ним ходили всей толпой, на тележке закатили подарок – жесткий диск, который еще осенью «Интелу» отвалил от своих щедрот МЭП. Провели по бумагам как аренду, в обмен на компьютерное время наших спецов. Для закрепления эффекта подарил пару распечаток все того же «Понедельника» и обещал еще что-нибудь подобное. Универсальная валюта для эвээмного люда куда лучше водки.

С начальником ЭВМ (никогда не думал, что бывает такая должность), тридцатилетним молодым специалистом Василием Петровичем, мы давно перешли на «ты». Теперь он с гордостью хвастался перед нами своей «прелестью». Немалая толпа из полутора десятков его подчиненных, по большей части девушек-операторов и прочих непонятных мне работников, изображала массовку, внимала, так сказать, моменту[389]

[Закрыть].

Техника внушала уважение. Зал с пятиметровым потолком площадью квадратов на сто. На высоких окнах непривычные попугаистые шторочки в крупный цветочек. Между стекол рам поставлены массивные решетки. В центре, как трон великана, возвышался главный пульт компьютера. Star Trek отдыхает – БЭСМ-4 намного круче. Широченный стол, на который сверху поставили подиум из наклонных панелей с длинными рядами тумблеров и лампочек. Приятный кремовый цвет резко контрастировал с неприятными зеленоватыми стенами. За всем этим великолепием с суровым видом надзирал целый инженер, в помощь ему заботливо выложили под оргстекло вдоль передней кромки пульта чуть ли не десять листов инструкции. Надо всем этим витали звуки – фонящий шум вентиляторов и непрерывные слабые щелчки контактов многочисленных реле.

Справа стоял нелепый приставной столик, на нем отбивал дробь уже знакомый Consul. За пультом, метрах в трех, высились два здоровенных металлических шифоньера. Как понял, это и была сама ЭВМ. Слева виднелась стойка с толстыми магнитофонными бобинами, сзади примостились массивный железный ящик строкового печатающего устройства и что-то для ввода перфокарт. Вдоль окон в ряд примостилось еще что-то тяжело гудящее, отдаленно напоминающее столовские мясорубки, наверное, это были магнитные барабаны.

Привычного «плиточного» фальшпола не имелось, зато по периметру, как раз под установленной техникой, виднелись крышки «подпольного» кабель-канала. Судя по толстым пучкам, выходящим наверх, на меди тут не экономили. Один из щитов настила подняли, внутри… все оказалось выстлано медной фольгой, к которой через каждые полметра были припаяны оплетки многочисленных коаксиальных кабелей без внешней изоляции как тонких, так и толщиной в средний палец. На заземление коммуникаций в СССР ресурсов не жалели, делали так, чтобы работе не помешал даже близкий ядерный взрыв.

От созерцания отвлек Василий:

– Петр, знаешь, эта машина делает двадцать тысяч операций в секунду! – от такой откровенной рекламной штамповки у меня чуть перекосилось лицо, но Василий этого не заметил и продолжил воодушевленно: – Нет, представь только!

– Неплохо, – я мучительно пытался приветливо улыбнуться, – но для серьезных задач этого мало.

– Почему?! – Начальник ЭВМ от удивления замер с открытым ртом. – Мы пробовали, самые сложные тестовые задачи проходят меньше, чем за минуту.

– Да шучу, шучу, – спохватился я. – Какая тут память?

– На ферритовых кольцах. – Василий с готовностью открыл створку шифоньера. – Вот, два куба. По четыре тысячи слов в каждом.

– Что такое слово? – Вот никак не мог понять, какой вредитель так измеряет количество информации. – Это сколько в цифрах?

– В машинном слове БЭСМ-4 целых сорок пять разрядов! Больше, чем у многих других.

Попытался переварить информацию, почему не сорок восемь? Какое-то странное число, сорок пять – это чуть меньше шести байт. Значит, память что-то около двадцати килобайт. При этом веса в ней… такой модуль впору переносить вдвоем. Получается, что самая главная проблема нынешних ЭВМ не процессор, а оперативная память? Надо осмыслить это не торопясь, но уже ясно: следующее, что нужно закидывать в производство – микросхемы ОЗУ.

– Так… Значит, в слове почти шесть байт? Но почему не ровно?

– Что такое байт? – Василий удивленно посмотрел на меня.

– Это восемь бит, – увидел, что понимания в глазах все равно не возникло, продолжил: – от binary digit, двоичный разряд[390]

[Закрыть].

– А-а-а… Почему в байте именно восемь бит, а не десять?

– Потому… – Черт, это же просто традиция, которая пошла от IBM! – В США недавно так решили назвать самую близкую к десяти степень двойки.

Такое объяснение прошло «на ура», программисты про магию «двойки» слышали и Штаты уважали. Так что больше неприятных вопросов не задавали, наоборот, экскурсия продолжилась.

Периферия у БЭСМ основательная, не в каждый грузовик столько металлолома влезет. Четыре лентопротяга, каждый на два миллиона слов или двенадцать мегабайт, столько же магнитных барабанов по девяносто шесть килобайт, огромный ящик ввода перфокарт и стодвадцативосьмиколоночная «печаталка», оно же – барабанное АЦПУ. Особняком, за небольшой перегородкой, стояли две деревянные уродливые тумбы, промаркированные как ТТ-63. Спереди из них торчали уже привычные клавиатуры пишущих машинок, за стеклом на скошенной части лезла рулонная бумага распечатки.

– Что это, Василий? – Я не удержался от вопроса.

– Так телетайп, с него хотим вводить данные прямо из цехов, ТЭЦ-то большая. Специально из-за этого добавили их в заказ[391]

[Закрыть].

– Неужели… – до меня начало доходить, – по двухпроводной линии?

– Увы, трехпроводка. Нам пришлось две «хлорки» тянуть. Но до трехсот метров работает! Хотя знакомые говорили, если заменить внутри несколько резисторов, вполне потянет на километр.

Тут на меня наконец-то снизошло озарение: вот, оказывается, оно какое, недостающее звено эволюции компьютерных сетей! Полгода гадал, с чего начинать строить Интернет, и тут подарок в виде телетайпа, который можно использовать вместо удаленного рабочего места с монитором и клавиатурой. Заряжаешь рулон бумаги и начинаешь посылать в ЭВМ буквы и цифры. А она, что характерно, иногда на эти манипуляции отвечает. Вернее, должна – до момента демонстрации система не дожила, зависла. Наладчики, впрочем, крутились тут же, что-то паяли, смотрели, перетыкали. Кошмар и тихий ужас.

– И какова скорость обмена данными?

Василий смущенно начал ворошить документацию, удобно сваленную на крышку телетайпа. Но цифру нашел быстро.

– Пятьдесят бод, вроде так. Тут еще что-то про выход на тысячу двести бод пишут, но, наверное, это для модема…

– Что?! – Я едва сдержал крик: тут и модемы уже есть? – Что такое модем?

– Ну… Это если надо терминал далеко поставить и работать через телефонную линию. Даже в другом городе.

– Понятно…

Ни черта мне не понятно! Точно помню, ARPANET начался в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году с линий на две тысячи четыреста бод, а тут уже в СССР тысяча девятьсот шестьдесят пятого года есть тысяча двести! И чего они там, в США, три года сопли жевали? Да и местные спецы хороши – зачем извращения с терминалом на пятьдесят бод, быстрее цифры и буквы по телефону диктовать. Впрочем, о чем это я… Мониторов еще нет, все упирается в скорости Consul’а и пальчиков машинистки. Так… правильно: пятьдесят бит в секунду, делим на восемь, получается менее семи знаков в секунду. Быстрее просто не надо[392]

[Закрыть].

Но черт с ним, с терминалом – модемы уже есть!!! Завтра же, прямо с утра, затребую в главке пару экземпляров этих самых устройств. И горе им, если заявку попытаются похоронить – сразу напущу на них моего боевого слона, в смысле товарища Шелепина.

А пока надо бы переходить от техники к более приземленным материям. Народ на меня уже неодобрительно косился, и правильно: только плохой директор может встать между сотрудниками и накрытым столом. Не люблю скучные пьянки, но… Уж больно коллектив тут подобрался отличный, особенно если обращать внимание на внешний вид. Две трети – девушки. Так что отметили, пригласили наладчиков, дотащили закуски и еще раз отметили. Потом танцевали… Пока Катя не оттащила меня подальше от девушек.

Пришлось разговаривать с инженерами. Тем более что на языке у меня давно вертелся вопрос: где взять пишущую машинку с подключением к ЭВМ, типа «Консула», но чтобы была полная русско-английская раскладка, со строчными буквами. Уж слишком нечитабельно выглядели распечатки одними заглавными. Ответ меня ошеломил едва ли не больше, чем модем:

– Так ставьте две машинки, если порядок с фондами.

– Не понял – зачем?! Они все равно только с большими буквами!

– Что за беда? Литеры перепаять не сложно…

– А-а-а! – Я со щелчком задвинул на место челюсть.

Нет, ну как у меня зашорено мышление! Привык к принтерам, где все решается исключительно на уровне софта или модели. Мучился полгода, искал варианты… Оказывается, все придумано до нас, предки-то поумнее некоторых попаданцев оказались. Доказали в два счета, что в ЭВМ-строении шестидесятых не только о клавишах и программах надо думать. Паяльник и припой забывать тоже не следует.

Глава 9
Борьба за качество, часы и музыка

В конце февраля случилось чудо – чип часов из RAVчика наконец-то «пошел» в опытном производстве. Но далось это совсем не легко.

Для начала, после моего очередного новогоднего вопля «о чистоте», Шелепин вызвал к себе Шокина и вставил ему необыкновенно мощный фитиль, или как там это называется на партийном языке. Результат не замедлил сказаться – работы начались с тридцатого декабря.

Гордые, как ежики, электронщики не поленились позвать для консультации сборщиков гироскопов[393]

[Закрыть]. До этого именно точное механическое производство считалось самым чистым в СССР, с показателем что-то около пяти частиц пыли в кубометре воздуха. Уж не знаю, какие именно частицы они при этом имели в виду, но, по моим ощущениям, требования нужно было усилить как минимум раз в десять[394]

[Закрыть]. В «Пульсаре» срочно, в авральном круглосуточном режиме, провели реконструкцию нескольких производственных залов. Ободрали все до кирпичей, затем облицевали по любимой строителями формуле 2П4С (пол, потолок и четыре стены) плитками полированного мрамора чуть ли не метрового размера. Так они стремились минимизировать количество швов. Стыки вообще подгоняли вручную, а потом выкладывали с промазкой краев жидким стеклом[395]

[Закрыть]. Все углы дополнительно заклеили полукруглыми «плинтусами» все из того же мрамора[396]

[Закрыть].

Говорят, после окончания работ Александр Иванович лично приехал на объект и провел госприемку перочинным ножом и белоснежным платком, как когда-то делали капитаны на флоте. После этого подрядчик переложил чуть ли не половину плит под далеко не шуточной угрозой расставания с партбилетом.

Окна заложили полностью, взамен установили герметичные светильники все с той же силикатной промазкой вместо резиновых прокладок. На пол постелили фальшпол из сваренных в мелкую решеточку полос нержавейки полуторасантиметровой ширины. Подачу очищенного воздуха с заданными влажностью и температурой организовали в чистую зону через широкие потолочные раструбы. Откачка велась со стороны пола, так что получался более-менее равномерный поток, идущий сверху вниз.

Отдельно готовили технологические жидкости. Даже вода требовалась не просто дистиллированная, а вообще деионизированная, с чистотой «пять девяток», или 99,999 %. Химикам, которые занимались всем этим хозяйством, пришлось выделить кучу квартир и отдельное общежитие[397]

[Закрыть].

В итоге площадь, ушедшая под сервисное оборудование, оказалась раз в десять больше, чем площадь оставшихся свободными помещений. Одними только фильтрами тонкой очистки забили половину этажа.

Выставили целые ряды коробок из нержавейки, заполненных тонкими гофрированными листами какого-то полупрозрачного желтоватого пластика с прокладкой из белого волокнистого материала. Обслуживала это хозяйство целая банда техников, минимум десять человек следили за своими приборами и вертели «крутилочки» самых разных калибров.

Автоматика имелась, но самая примитивная, на простой логике – реле, клапанах и прочих «сухих контактах». Жалко, что пришлось оставить на будущее идею централизованного управления процессом при помощи компьютера – получилось бы дешевле и точнее. Существующие ЭВМ вполне могли справиться с регулированием по своим параметрам, но… полностью отсутствовали нужная периферия, а также опыт ее изготовления и использования.

Подумали о специальной одежде. Тут сильно помог мой опыт, вернее, манекены на стенде Intel с выставки две тысячи десятого года. Специальной «малопылящей» ткани, как оказалось, в СССР не существовало[398]

[Закрыть]. Обходились стандартными белыми халатами в сочетании с обычными одеждой и обувью. После серии экспериментов остановились на капроне. Естественно, не том, который шел на женские чулки, а на вполне классической ткани, чем-то напоминающей тонкую плащевку. Но и тут не обошлось без доработки, срочно заказали на фабрику материал с вплетением тоненькой медной проволочки через каждые полсантиметра, причем все с выводом на бахилы, постоянно соприкасавшиеся с качественно заземленным фальшполом.

Сшитые по нашему заказу костюмы с плотными капюшонами смотрелись фантастически. В сочетании с высокими бахилами на завязках, пристегнутыми к манжетам перчатками, респиратором и стеклом полумаски, они здорово напоминали скафандры. Но это не все, под костюмы в обязательном порядке требовалось надевать специальное толстое белье из материала, напоминающего вискозу, но при этом не скатывающегося. Да еще все это менять при каждом входе в гермозону.

Такие меры потащили за собой длинный хвост сервисных зон, отделов и служб. К примеру, пришлось построить нехилую мини-прачечную со своей «чистой зоной» для выгрузки одежды. Для переноски последней – разработать и изготовить специальные герметичные коробки. Но и это еще не все: для стирки понадобились специально подготовленная вода и особые чистящие смеси! Значит, потребовалось ставить мощные центробежные фильтры высокой производительности и систему ультрафиолетового обеззараживания.

На это накладывались подробные регламенты, обучение персонала и контроль за соблюдением правил. Больше всего происходящее напоминало устройство ракеты, в которой полезная нагрузка составляла единицы процентов от общей массы. Вот только отработанные ступени тут нельзя было отбрасывать.

Отдельно шел перечень запретов для сотрудников рабочих зон, включавший в себя даже резкие движения. А также регламентировались строжайшие наказания за нарушение всего вышеперечисленного. Очень жалел, что нет возможности развернуть нормальную систему видеонаблюдения. После того, как я буквально поймал за руку девушку с носовым платком, выставили на входе натуральные таможенный досмотр и фейс-контроль. К примеру, следы туши на ресницах влекли за собой немедленный запрет на работу и депремирование. Заодно пришлось поставить умывальники и прикрутить к стенам индивидуальные сейфовые ячейки под ювелирку, часы, документы и деньги.

Через месяц у меня появилось стойкое ощущение того, что многие работники (и особенно работницы) занимались саботажем, умышленно снимали маски, скрывали состояние собственного здоровья. Последнее оказалось далеко не маленькой проблемой. Круглосуточная трехсменная работа позволила быстро накапливать статистику. Выяснилось, что банальный насморк очень плачевно сказывается на выходе исправных микросхем. Более того, даже женские циклы прямо и недвусмысленно влияли на качество пластин, хотя эту тему мы все же предпочли не поднимать[399]

[Закрыть].

Излишне говорить, что эти методы не прибавили мне популярности на производстве. Сотрудники увольнялись десятками и сотнями. Это при удвоенных зарплатах и приоритетном продуктовом снабжении. Голоса за спиной стали настолько громкими, что начал подумывать об охране, особенно после тотального запрета усов и бород. Спас положение Маслов, директор НИИ. Он вовремя догадался провести для сотрудников специальный цикл лекций с привлечением технологов и медиков. Это немного сняло напряжение, вернее, отодвинуло грань, за которой начинается мордобой.

Недостаток рабочих рук продолжал оставаться узким местом проекта. В конце января задействованным в чистой зоне сократили продолжительность рабочего дня до шести часов с переходом на четырехсменный режим работы и еще больше увеличили зарплату.

Несмотря на поистине драконовские меры, выход годных процессоров хоть и увеличился раз в пять, но все равно шел на проценты. Когда с одной двадцатипятимиллиметровой пластинки в дело идет три-четыре годные интегральные схемы, а остальные две сотни ссыпают в мусор, становится обидно. Но ученые и так были на пределе, каждый цилиндр кремния воспринимали как новый бой и не обращали внимания на бессонные ночи и испорченное химией здоровье[400]

[Закрыть].

Кстати, целиком справиться с микросхемой часов в «Пульсаре» все же не смогли. Под дамокловым мечом съезда партии они самочинно, никого не спрашивая, разделили исходный чип на два логических, выделив усилитель кварцевого генератора и делитель частоты «на 512» в отдельную интегральную схему. С парой чипов итоговый выход годных комплектов оказался значительно больше[401]

[Закрыть]. Вероятно, это было правильное решение, которым они спасли как свою, так и мою задницы.

Пульсаровцы вообще молодцы, ведь почти все приходилось делать вручную. Топология схем разводилась на обычной миллиметровке. Потом проверялась парой независимых эсэнэсов на предмет ошибок. Потом еще раз… и еще… и еще. Затем дорожки в сильно увеличенном масштабе вырезались на огромных кусках рубелита. Это специальный стабильный лавсан, покрытый красной пленкой, которую надо было удалить в «ненужных» местах – прямо как на скульпторах Микеланджело[402]

[Закрыть]. И опять проверялось, не содрался ли где лишний кусочек пластика.

Для этого пришлось изобрести специальный «координатограф», который направлял процесс ручного вырезания. Измерение координат, перенос, настройка – все вручную. Плоттеров тут не было, хотя после моих рисунков Маслов серьезно задумался. Конечно, без образца из «тойоты» ничего не вышло бы. Но вот был ли значимым именно технологический вклад артефакта? Имелись у меня в этом большие сомнения.

Топологию с чипа получили в готовом виде, для этого ничего не требовалось, кроме хорошего микроскопа. Нам дико повезло, что чип был однослойным, это совсем не характерно даже для изделий девяностых годов. Кроме значительного выигрыша во времени, сие позволило обойти часть совершенно неочевидных для шестьдесят пятого года технологических капканов. С остальными задачами все обстояло не так радужно.

Для начала, технология в образце использовалась на 6 мкм. И это мне еще жутко повезло, позже я понял, что встретить чип «хуже 1 мкм» в две тысячи десятом году почти невозможно. Оборудование «Пульсара» позволяло использовать чипы только на 10 мкм, но тут, по крайней мере, все казалось вполне «земным», не возникало особых вопросов по поводу происхождения часов.

Главное, мои представления о послойной «шлифовке» для понимания химсостава оказались несколько… примитивными, если не сказать больше. Дело в том, что сам полупроводник, по сути, простой легированный материал. Состав веществ давно известен, необходимо всего-то узнать трехмерную структуру, по которой все это распределялось. Для понимания устройства затвора, к примеру, нужно в микроскопе выбрать точку, где имеется нужная «конструкция», и испарять все слои, пока остается подозрение, что они там вообще есть. В идеале – насквозь. В процессе масс-спектрометром смотреть, из чего состоит слой. Причем все это в глубоком вакууме. И так – во многих точках.

Но образец-то один! А надо хотя бы несколько десятков, лучше сотен. В общем, что-то, конечно, из артефакта выкачали. Даже спорили между собой, что важнее смотреть, потом – почему так получилось. Многие уже не знали, куда складывать заявки на авторские свидетельства из-за подобных мини-открытий.

Но основным драйвером прорыва все же стало обычное человеческое упрямство. В шестидесятых это еще играло роль, ученые считали себя как минимум «не хуже американцев». И грызли «задачки» едва ли не зубами.

Следующей проблемой сделалось совмещение слоев. Возможно, это оказалось самым сложным на данном этапе, если не считать подбора химии всяческих паст и порошков. Засвечивать фоторезист на пластине кремния нужно было далеко не один раз. Тут не увеличенный масштаб шаблона, а натуральный. Так что точность совмещения – единицы микронов. Все делалось без автоматики, руками не слишком квалифицированных сотрудниц. Но ничего, после написания инструкции на два десятка страниц даже это стало получаться[403]

[Закрыть].

Сейчас молодые топы «Пульсара» удивлялись своей наглости, полученным результатам и присматривали новые костюмы для выхода на церемонию торжественного награждения. Без этого не обойдется, они добились немалого за удивительно короткий срок.

Ребята сидели в курилке и сплетничали на производственные темы. Меня давно не стеснялись, привыкли, как продавщицы из супермаркета к видеокамере над кассой.

– Нинка-то, прикинь, температуру на загонке фосфора держит, точно как робот.

– Которая новенькая, в очках?

– Не, ту дуру даже вскрывать контактные площадки ставить нельзя. Рыженькая, еще хвостик делает смешной…

– Да под капюшоном не видно ни хрена, симпатичная хоть?

– Не, ребят, все ж Наташка поинтереснее будет.

– Замужем она, а то…

– Плевать! Зато в комбезе такая попа!

– Она третьего дня этой задницей так проявитель пихнула, что чуть едкий калий не выплеснула.

– Запорола много пластин?

– Да мелочи, все вам недостатки искать. Зато девушка – огонь!

– Давай ее на разгонку бора переведем, там тигель с трудом последнюю сотню градусов набирает…

Против существующих в СССР серийных образцов даже полученные с грехом пополам квадратики были потрясающим прорывом, это как карету с «фордом-Т» сравнивать. Что у нас производилось? Ведь не зря ЭВМ до сих пор собирали на транзисторах, микросхемы шли чуть ли не исключительно в оборонку. Да и можно ли их было так называть – «микросхемы»?

Резисторно-транзисторная «Тропа», двадцать пять элементов на квадратный сантиметр или даже на кубический, поскольку выглядело это чудо как металлический кубик с толстыми ножками внизу. По сути, там несколько кристаллов транзисторов в одном корпусе. Плюс два десятка пленочных резисторов. Работал этот плезиозавр микроэлектроники медленно и грелся прилично. Более современным изделием стал диодно-транзисторный «Посол», до пятидесяти элементов в том же форм-факторе, чуть побыстрее и похолоднее. Пока дефицит и топ-секрет. Еще военные использовали какие-то микросборки, но это совсем трилобиты раннего кембрия. По документации все это веселое хозяйство проходило как «интегральные схемы», но сами разработчики уже давно так не говорили.

Впрочем, не надо кривляться, даже мысленно. В этой победе «Пульсара» имелась и моя малая заслуга. Только очень скромная, скучная и неинтересная. Ох, совсем не так я себе представлял полупроводниково-процессорные свершения. Какие были планы девять месяцев назад! Быстрый переворот в промышленности, персоналка на стол каждому инженеру, члену ЦК по ноутбуку, всем советским детям по «Денди», студентам набор почтой «Синклер-сделай-сам». Ну и мне – премию в мильен баксов, чтобы хватило нам с Катей до старости на отдых в Ницце или, на худой конец, в каком-нибудь Мужане.

Тьфу! Вот сидел, как некурящий дурак, в курилке и радовался двум квадратикам кремния на бумажке посередь стола. Один на двести пятьдесят элементов (не транзисторов, а всего, включая тривиальные сопротивления), второй на четыреста пятьдесят. Технология неслыханно передовая, 10 мкм! В целых четыре раза тоньше человеческого волоса. И это совершенно, ну ни капли не смешно[404]

[Закрыть].

Зато какое море задач впереди! Одна другой забавнее и чудесатее. Сомнений в том, что уже к лету ребята добьют наконец счетчик-дешифратор из парктроника RAVчика, у меня не имелось. Конечно, там не сотни, а несколько тысяч элементов, но процесс пошел, и его даже не нужно было подправлять – мэнээсы, эсэнэсы и прочие завлабы сами горы своротят в порыве энтузиазма. Далее несложно разработать десятка два типов логических элементов, или сколько там требуется для полной нирваны электронщиков. Но это уже пусть Шокин сдвигает на другие советские НИИ, их уровень тоже надо срочно подтягивать.

А дымящие, как подмосковные торфяники, передовики еще не знали, какой подарочек лежал у меня в заначке. Микросхемы DRAMа на 64 килобайта – вот что я нашел на старых мегабайтных плашках из маршрутизатора Cisco. Очень удачный ретроподарок от фанероделательного завода Н-Петровска, который остался в далеком две тысячи десятом году. Корпус был не больше ногтя, но байтов вмещал в три раза больше, чем тридцатикилограммовый блок ферритовой памяти БЭСМ-4[405]

[Закрыть]. Если повторят – первым попрошу Шелепина выдать на «Пульсар» полдюжины популярных значков в форме звезды с серпом и молотом[406]

[Закрыть].

И пусть партийный вождь скорее разворачивает серийный выпуск, на патенты в этом мире не было никакой надежды. Хвастался Александр Николаевич, что под это дело где-то строятся аж три завода по производству интегральных схем, первый уйдет под крышу уже в конце лета. Это хорошо. Плохо то, что ученые в СССР – ну чисто как дети. В высшей степени любопытные, изобретательные и оригинально мыслящие. Но как доходило до производства с его вечным срывом графиков, утомляющей текучкой, строжайшей дисциплиной, ошибками слесарей, уборщиц, кладовщиков и последующим поиском виноватых, высоколобые гении становились бесполезным балластом.

Требовались профессиональные менеджеры с немалой пробивной силой. Пусть ЦК объявит призыв среди коммунистов, если ума недостает внедрить нормальный капитализм. Или проще – пусть набирают сразу тройной штат рабочих. На фейс-контроль перед «чистой комнатой» пусть ставят пограничников, дают им винтовки с примкнутыми штыками и голодных до блондинок овчарок. На каждых трех девушек – один надзиратель по линии КГБ, второй – по научной линии. И на пяток мужиков те же нормы. Шаг в сторону от инструкции – считается побегом от премии. Два – заявлением об увольнении. Прыжки на месте – провокацией с занесением в личное дело[407]

[Закрыть].

Вовремя в бок толкнули, а то бы в мечтах так и свалился под стол.

С остальными элементами будущих электронных часов все было проще. Вакуумный люминесцентный индикатор с семисегментными цифрами Авдеев у себя в лаборатории повторил уже через три дня. А через месяц передал документацию на серийный завод. Еще успел, пользуясь покровительством Шелепина, в извращенной форме надругаться над обидевшей его пяток лет назад «Светланой». Так что, десяток экспериментальных образцов индикаторов еще с января лежал у меня в сейфе, и производственники клялись сделать первую партию до конца месяца. На случай, если серийщики провалят сроки, ребята Авдеева штамповали «цифры» по три-четыре десятка в день на фондах и по заказу НИИ «Интел».

Корпуса часов «made in Vietnam» были уже давно готовы, не зря Шелепин в январе отдыхал в Юго-Восточной Азии. За поставляемые из СССР ракеты их могли делать в бесконечных количествах, причем очень приличного качества. У меня имелись подозрения, что корпуса подгоняли под образец вручную, не торопясь, в рамках национального проекта имени Хо Ши Мина. Так или иначе, но ободок, отформованный из распаренных волокон бамбука с каплей клея, в собранном виде имел пропорции «растолстевшего» четвертого iPhone, и часы должны были стоять на его длинной боковой стороне. При этом ободок делался разъемным по горизонтали и состоял из двух половинок в виде букв «С», которые стягивались одна к другой вдоль коротких сторон парой внутренних болтов. Последние имели короткую «саморезную» резьбу, но толстый длинный стержень, так, чтобы его было удобно вставлять и закручивать снаружи.

Изнутри по периметру изделия из бамбука специально предусмотрели четыре прорези. В крайние вставлялись два матовых, тонированных в таинственный серебристо-желтый цвет закаленных стекла. Между ними шли стеклотекстолитовая плата с напаянным люминесцентно-вакуумным индикатором, парой залитых компаундом микросхем, кварцевым генератором, регулировочными потенциометрами и тремя десятками обычных элементов. Сбоку торчали штырьки настройки времени, прикрытые специальными бамбуковыми крышечками. Внешне все до смешного просто, даже примитивно. Почти как в RAVчике. Только микросхем две плюс добавлен ряд транзисторов П104 усилителя сегментов «цифр», не смог пока Авдеев уложить напряжение в японские нормативы восьмидесятых.

Но сколько сил было убито на одну только защиту поверхности микросхем, пока не додумались нанести пленку из оксида алюминия. Добавить к этому горку чипов, убитых монтажницами, которые мучительно осваивали работу под лупой, экипированные антистатическими кандалами из вездесущей нержавейки на руках. Про необходимость срочного изготовления специальных паяльных станций и говорить не стоит. Все равно надо переделывать, контроль температуры жала нужен в пределах пары градусов, а не как сейчас – двадцати. Еще лучше придумать какой-то полуавтомат…

Четвертый паз был предусмотрен для сетевого блока питания. Места внутри корпуса оказалось навалом, вес все равно пришлось увеличивать для большей устойчивости конструкции. Поэтому на гетинаксовую пластину дополнительно закрепили в легкосъемном каркасе две квадратные 4,5-вольтовые батарейки «КБС-Л-0,7». По прикидкам их должно было хватить часов на двадцать работы «без 220 вольт». Надеюсь, электричество в СССР не пропадает часто и надолго, иначе делегаты устанут их менять. Правильнее было бы поставить аккумуляторы, но… Попросту не успели, не оказалось у изготовителя запаса готовых элементов.

Получилось вполне симпатично. Цифры хорошо различались даже на солнце. Точность оказалась вполне на уровне, не хронометр, разумеется, но за неделю часы ошибались максимум на минуту-другую, и то скорее от ускоренной небрежной регулировки. Особо привлекательно смотрелся дефис между парами знаков. На нем завалили фронты конденсатором, и теперь он плавно разгорался и гас каждую секунду. На неподготовленного человека это действовало гипнотически.

Чтобы конструкция не «звенела», в глубь прорезей вставили небольшие кусочки микропористой резины. Более никаких болтиков или гаечек не предусматривалось. Сборка без всякого труда осуществлялась в нашем НИИ силами парочки теток, срочно принятых на работу в качестве монтажниц радиоаппаратуры. Единственная фишка из две тысячи десятого года – специальная диэлектрическая прокладка в контакте батарейки, которая выдергивалась без разборки корпуса при помощи толстой красной нити, пропущенной в отверстие на дне часов.