Текст книги ""Фантастика 2026-23". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Павел Дмитриев

Ничуть не лучше получилось с системами управления промышленными процессами у Резанова в НИИ управляющих вычислительных машин. Они запустили на любимом Лисичанском химическом комбинате пилотное внедрение ЭВМ в производстве аммиака и азотной кислоты. В новой серии АСВТ-Д учли опыт «Днепра-2» и серии IBM-360, готовились к премиям… Тут из Ленинграда свалился контроллер ПК-0010. Дешевый, компактный, да еще с предписанием: хотите делать свои управляющие машины – пожалуйста, но кроме набора интегральных схем «Орион-1» вариантов сверхбольшой интеграции не будет.

На первый взгляд вполне логично, ПК-0010 более-менее перекрывал сразу и нижний, и средний уровень системы сбора и учета данных, выдающиеся дешевизна и компактность налицо. Но с другой стороны… АСВТ[1472]

[Закрыть] делался не на год, это проект с перспективой как минимум в пару-тройку пятилеток. Никак нельзя использовать свою основу, испытанную, знакомую и… уже безнадежно устаревшую. А переходить на новые контроллеры – значит, по сути, начать работу заново, да еще в полнейшей зависимости от причуд шокинского министерства.

И ладно бы на этом мэповцы успокоились, наоборот, на той же самой базе в СКБ-2 Староса сделали новое чудо – персональную ЭВМ, почти как продвигаемый ИКАН и лично Виктором Михайловичем патронируемый «МИР», только быстрее раз в десять и сразу с монитором. Обидно до жути, никто не удосужился поинтересоваться накопленным за долгие годы опытом, бах, трах, сляпали на коленках из кусков Бейсика и Алгола игрушечный язык Багол. Ориентировались, похоже, на нужды директорской секретарши, поэтому соорудили на диво мощный и быстрый текстовый редактор с остроумным разделением текста в памяти на две части от позиции курсора, причем одна «прижималась» к началу буфера, вторая – к концу, так что перелистывание на экране происходило практически мгновенно. Зато инструментов для нормального инженера не было и в помине, а про ученых и говорить смешно, один лишь факт скажет про все: для решения линейных уравнений нет стандартных библиотек, нужно писать свою отдельную программу. Говоря проще, вышло глупое использование дорогой аппаратуры в качестве замены пишущей машинки или логарифмической линейки, не более того. Даже богачи из IBM не додумались до такого расточительства ресурсов. Зато для Староса были открыты все возможности, а ИКАН поставили в очередь «через полгода в лучшем случае» – только чтобы получить микросхемы ПЗУ с языком Аналитик.

– Кому выгодно?! – опять произнес вслух академик, благо посторонних поблизости не наблюдалось, семья же была полностью поглощена процессом примерки, по крайней мере, одного зеркала жене и дочкам явно не хватало. И добавил: – Слишком странная ЕС получается из такой мозаики!

Еще неделю назад не было сомнений: перспективы советских ЭВМ на долгие годы в руках сторонников Единой Серии, проще говоря, предполагались разработка аналога IBM-360 на отечественной элементной базе и последующее использование скопированного программного обеспечения «вероятного противника». Никто особо не возражал – затраты «Голубого гиганта» на программирование оценивались Бруксом[1473]

[Закрыть] в невероятные пять тысяч человеко-лет, истинности оценки никто не выяснял, и так понятно было, что повторить их в разумные сроки СССР просто не в состоянии. Ответственные товарищи не могли сойтись в деталях – делать «свою IBM», никого не спрашивая, или же купить лицензии и разрабатывать «копию с копии IBM» в сотрудничестве с британской фирмой ICL.

Однако на финальной череде заседаний ГКНТ по вопросу унификации архитектуры вычислительных машин позиция МЭП выявилась с совершенно неожиданной стороны. Шокин фактически отказался поддерживать разработку и производство ряда ЕС ЭВМ, ссылаясь на полную загрузку мощностей. Как говорят, он отозвал своего зама немудреными словами: «Чем бы дитяти ни тешились, лишь бы не руками». И даже тяжеловесы типа Келдыша и Горшкова ничего не могли поделать, лишь качали головами да тыкали пальцами в прокуренные потолки кабинетов: вопрос на личном контроле товарища Шелепина, а против него не пойдет даже Генеральный секретарь.

Чем-то это напоминало времена детства, когда из ниоткуда приходили молодые, еще не разменявшие четвертый десяток наркомы, на одном энтузиазме и личном расположении товарища Сталина строили огромные заводы и давали продукцию, иногда – вполне мирового уровня или же, куда чаще, провалив все, что можно, уходили навсегда, упирая ствол револьвера в висок, а малодушные под конвоем – в бесконечный мрак подвалов Лубянки. Вот только министр электронной промышленности не мальчик, исключительно опытный руководитель старой закалки, и проекты в его ведомстве ведутся как по стрелке компаса, без ошибок и метаний. Можно думать о везении, безоговорочной поддержке ЦК КПСС, но Виктор Михайлович, съевший не одну собаку в ведомственных интригах, чувствовал подвох. А вот его причина…

– Петя! Петенька-а-а! – неожиданно буквально под ухом у Виктора Михайловича запричитала бабулька в пальто с неопрятно топорщившимся мехом ондатры воротником. – А ну прекрати! Зачем ты как так-то?! – Она продолжила уговоры, одновременно поднимая с мраморных плиток пола пятилетнего внучка.

– Петя? Петр! – не удержался от восклицания Глушков. – Конечно же! Этот странный журналист, который странным образом попал в кресло директора не менее странного НИИ!

Затянувшийся выбор шапок его уже не пугал, наконец-то из странной мозаики проглянула ясная цель… Опытному администратору не потребовалось много времени, пяток минут, и под новым углом зрения диковатые факты неожиданно быстро выстроились во вполне внятную логическую цепь.

– Кстати! – обрадованный собственной догадкой академик сухо щелкнул пальцами, да так громко, что бабулька с нерадивым внучком дружно обернулись и испуганно прыснули в сторону. Впрочем, ученому до них не было никакого дела. – Не отсюда ли растут ноги у нового завода цветных кинескопов малого, всего-то тридцатитрехсантиметрового размера? Сдается мне, ох как напрасно смеются в Минрадиопроме над этой непрофильной и непонятной инициативой Шокина!

Осень тысяча девятьсот шестьдесят девятого года выдалась неожиданно теплой и для меня, можно сказать, совершенно безмятежной. К жизни в советском прошлом я уже более-менее привык, неспешный примитивный быт перестал тяготить, а радио, газеты и телевизор более-менее утоляли информационный голод. Тем более что реальность полностью разошлась с известным мне будущим и новости стали по-настоящему неожиданными. Особенно те, что зарубежные «Голоса» – как порадуют часовой передачей о итогах визита в Москву нового канцлера ФРГ Вилли Брандта и перспективах скорого объединения Германии, так и ходишь неделю, пытаясь найти следы переговоров в программе «Время» и газете «Правда».

Впрочем, политика вторична или даже третична. Есть события куда интереснее: русские лыжи (так сейчас в мире называли сноубординг) за несколько лет набрали такую неимоверную популярность, что их планировали включить в программу зимних Олимпийских игр[1474]

[Закрыть] тысяча девятьсот семьдесят второго года, что пройдут в Саппоро. В СССР же про это никто, похоже, не слышал, по крайней мере, на склонах я встречал только энтузиастов-любителей. С производством монолыж еще хуже – на рынке представлены лишь самоделки и продукция небольших кооперативов типа моей «Галактики», способной сделать за год не более пары сотен «досок». Самое время расширить предприятие, но не получалось, доступ частников к более-менее серьезным производственным мощностям коммунисты разрешать и не думали. Более того, мои лишние несколько сотен «коммерческих» рублей в месяц, судя по всему, не на шутку задели товарища Шелепина – подбрасывать нам с Катей «премии в конверте» он прекратил.

Зато на работе в НИИ стало проще и свободнее. С появлением на столах «персоналок» до большей части сотрудников наконец-то дошло, к чему начальник их исподволь готовил предыдущую пятилетку, так что в «Интеле» наконец-то воцарились осмысленность и четкое понимание цели. Даже летняя ругань по поводу стандартов на протокол IP неожиданно пошла на пользу моему авторитету, оказалось, что как раз изрядной толики жесткости и самодурства коллективу и не хватало в моем директорстве. В общем, благодать, даже с традиционным ноябрьским цирком мне удалось разобраться без особых потерь – прошлогоднее «табло лозунгов с компьютерным приводом» в МЭПе не только сохранили для будущих демонстраций, но и усовершенствовали, а чуть позже, как крайне востребованный при социализме товар, запустили в серийное производство. Соответственно могли хвастаться достижениями без моего участия.

Запланированные хозяйственные хлопоты по строительству в «Интеле» собственной столовой пришлось отложить до следующего обострения классовой борьбы. На фоне исчезающего продуктового дефицита и накатывающего частного общепита подобный бизнес среди директоров стал стремительно выходить из моды. Хлопотно кормить людей, куда проще сдавать площади в аренду, благо обновленная нормативная база это скорее поощряла, чем запрещала. Руководитель соседской ТЭЦ не избежал подобного искушения, более того, он воспользовался моим советом и вместо обычно практикуемого выделения части трудового коллектива «в кооператоры» сдал свою «рыгаловку» сразу двум сторонним предпринимателям.

Не сказать, что перемены сильно повысили качество еды и обслуживания, но очереди практически исчезли, а чистота уборки столов и пола вполне добралась до уровня средней кафешки из моего две тысячи десятого года. Цены тоже подросли, но не скажу, чтобы значительно, скорее, в общем тренде – питание в СССР потихоньку дорожало, а промтовары, напротив, едва заметно дешевели. Так что забытая было привычка «обедать у соседей» быстро вернулась, и очередной поход в столовую не стал исключением.

– Кать, ты не видишь бифштексиков рубленых? – спросил я жену, не обнаружив на привычном месте черного от многолетних напластований подгоревшего масла жестяного поддона с полюбившейся вариацией на тему котлет.

– И не шукайте, не буде их больше, – равнодушно информировала меня раздатчица, не переставая здоровенной ложкой шлепать в тарелки кучки подозрительно жиденького пюре из бака. – Николавну-то, диетолуха нашего, уволили вчера, кажють шибко жирна.

– Да ну! – от удивления я едва не расплескал тарелку куриного супа, водруженную на раритетный, отштампованный еще во времена культа личности, алюминиевый поднос. – Прямо так и выгнали?

– Ага, – тяжело вздохнула чему-то своему тетка, но вместо продолжения лишь сменила инструмент на лопатку.

– Возьми минтая в сметане, вроде симпатично выглядит. – В отличие от меня Катю кадровые перемены совершенно не волновали. – Или что-нибудь новенькое, вон, тефтели, к примеру…

– Думаешь, оно съедобно? – Я покосился на серые шарики мяса, парящие из нового узкого лотка.

– Ще горбуша мается, – раздатчица, похоже, вполне разделяла мои опасения по поводу нового меню.

– Ну уж нет! – не выдержал я. И добавил, припомнив необъяснимое почтение советских людей шестидесятых к любой красной рыбе без разбора: – Этой розовой дрянью только камчатских ездовых собак кормить. Давайте уж минтай!

– Зря я повелся на ваши уговоры с диеткухней, – стоящий передо мной Анатолий так же расстроенно рассматривал не слишком впечатляющий выбор блюд. – Пойдем напротив, в обычную столовку, там сегодня свиную поджарку дают.

– Мальчики, не спорьте, – поставила точку жена. – Мне фигура важнее, и вообще, интересно же, что новый специалист с меню наизобретал!

– Ох-хо, – брат лишь тяжело вздохнул в ответ и толкнул поднос дальше по направляющим вдоль раздачи. – Хоть на десерте отыграюсь…

Реально, забота советской власти о здоровье населения начала заходить слишком далеко. Года не прошло, как для частных диетических столовых объявили чуть ли не полную налоговую свободу. Многие не замедлили этим воспользоваться, вот только оборотной стороной оказалась необходимость безусловно следовать рецептурам «прикрепленных» государственных диетологов. Глупый диктат вместо свободы выбора, но по-другому коммунисты решать вопросы не умели. Вдобавок оказалось, что этих новоявленных кулинарных надзирателей начали выгонять «за толщину», прямо как военных или милиционеров. Конечно, в логике не откажешь, принцип «врач, излечи себя сам» никто не отменял. Но теперь придется обходить это заведение стороной… «Если Катя позволит», – злорадно завершил мысль внутренний голос.

Едва мы успели расположиться в удобных полукреслах из кожзама, как спокойствие дня было внезапно нарушено.

– Приятного аппетита, молодые люди! – рядом с подносом наперевес стоял смутно знакомый товарищ в легкомысленном, явно импортном пиджаке в крупную клетку. – Не будете возражать, если я составлю вам компанию? – так же избыточно вежливо продолжил он, ставя свой обед на свободную сторону стола.

– Разумеется, – начал я, вглядываясь в собеседника. Через несколько мгновений мозг сопоставил визуальный ряд, и я, едва справляясь с удивлением, добавил: – Присаживайтесь, Виктор Михайлович!

Черт возьми, где его тяжелые очки черного пластика, где прямые, неряшливо свисающие пряди волос, так неприятно болтавшиеся поверх ушей во время нашей прошлой встречи? Ученого можно было смело тащить в диссертацию по новосоветскому стилю: тонкая стильная оправа, аккуратный ежик, крепкий, явно южный загар. Только непропорционально высокий, изборожденный морщинами лоб, густые брови и неизгладимо-треугольные черты лица выдавали гения от кибернетики в интересном, модно одетом мужчине лет около сорока.

– Спасибо, Петр, – все так же степенно и неторопливо поблагодарил меня академик, аккуратно пристраивая на край стола тонкую папочку с бумагами. – Я тут случайно на местный ВЦ заезжал по делам, смотрю, знакомое лицо! – Он обезоруживающе улыбнулся и, явно забирая процесс общения в свои руки, закрепил знакомство: – А напротив, наверное, ваша супруга…

– Екатерина Васильевна, – послушно представилась жена.

– Очень приятно, – Глушков по старо-интеллигентски потянулся сложенными в щепоть пальцами вверх, как бы стараясь приподнять сданную в гардероб шляпу.

– Да, а это, – я по возможности небрежно кивнул в сторону Анатолия, – ее брат, Анатолий, тоже у нас в НИИ работает. – И, отвечая на вопрошающий взгляд майора КГБ, отпустил тяжеловесный референс: – В нашу глушь заглянул один из самых выдающихся ученых СССР, академик Глушков!

– Ну вот, как всегда, – поморщился, а может быть, еще шире улыбнулся Виктор Михайлович, – только собралась хорошая компания, на тебе, нет чтобы по-простому о жизни нашей поговорить…

«Черта с два!» – легонько толкнул ногой под столом Анатолий. Да я и без него давно все понял, просто так академики по ТЭЦ не шарашатся. Человек явно хотел пообщаться напрямую, без административных нагромождений. Хорошего в такой известности, понятное дело, мало. С другой стороны, почему бы двум благородным донам, тьфу, советским директорам не пообедать вместе?

Между тем гость не собирался упускать нить беседы.

– Чудесная прическа, – он перевел взгляд на мою жену. – Вам очень идет.

И как только догадался? Именно вчера Катя по случаю купила пластиковый флакон краски для волос DuBarry[1475]

[Закрыть], которая, к моему немалому удивлению, оказалась красящей пеной более чем приличного качества. Соответственно весь вечер был убит на приведение в состояние под названием «конский хвост» волос нового, вполне симпатичного рыжеватого оттенка.

Впрочем, галантности великому кибернетику хватило ненадолго, почти сразу же он перескочил на куда более животрепещущую тему:

– Как у вас дела? Может, расскажете, чем сейчас занимаетесь? Если, разумеется, это не секретные разработки?

«Крестиком вышиваем», – чуть не сорвалось у меня с языка. Впрочем, вслух получилось немногим лучше:

– Принтер сочиняем.

– Принтер? Ах да… – резко поджал губы Глушков. – Поразительно быстро американская зараза проникает в СССР!

– Не мы такие, жизнь такая. – Я между делом вооружился ножом и вилкой для борьбы с салатом «Осенний». – Говорить «печаталка» еще хуже, «ПУ» звучит неприлично, а «печатающее устройство» произносить замучаешься. Так и привыкли понемногу.

– Эх-х-х! – только и смог возразить Виктор Михайлович.

Явно не приходилось товарищу сталкиваться со столь откровенным бытовым антисоветизмом. Уверен, лет эдак двадцать назад за такие речи вполне можно было схлопотать «заявление», а потом и путевку в места с крайне холодным и нездоровым климатом. Однако нынче в подобные вояжи куда чаще отправлялись злостные кредитные должники, и не думаю, что столь быстрые перемены легко принимали «настоящие» коммунисты. Так что надо бы с ним помягче, все же академик и вообще реальный математический гений, до уровня которого мне нипочем не дотянуться без бонусов послезнания.

– Доводим до кондиции небольшой компактный аппарат взамен «Консула», – нарушил я идиллию дружного стука столовых приборов. – Нужно его сделать раз в десять быстрее, дешевле и не таким шумным.

– И как успехи? – немедленно отозвался Виктор Михайлович без тени обиды или покровительственного тона. Не иначе прокачал скилл дипломатии левела до сотого. – Наверное, шарик с литерами, как в ибээм?

– Нет, – неожиданно вмешалась Катя. – Холодно, совсем холодно!

– Ничего общего с Selectric typewriter[1476]

[Закрыть], – охотно подтвердил я. – Интересный у них механизм, но уж больно громоздкий.

– Неужели лепестковая система?! – Глушков чуть не забрызгал рубашку борщом. – Про них же только летом начали писать!

– Э-э-э… – замялся я. – Вы про «маргаритку»[1477]

[Закрыть] читали? Прорывное решение, быстрее IBM раза в три получается и проще намного, однако… это не наш путь.

– Мы ее называем «ромашкой», – машинально поправил меня Виктор Михайлович. – Но погодите, неужели вы тут что-то более интересное изобрести умудрились?!

– Литерный принцип печати – это безнадежный тупик, – рубанул я сплеча, пользуясь тем, что академик на секунду отложил ложку в сторонку. – До появления графических терминалов остались годы, так что нас спасут только иголки.

– Такое где-то предлагалось, – облегченно и чуток ехидно заулыбался Глушков. – Однако не пошло, шарик поэффективнее оказался. Ну а что до графических устройств, так эти задачи исключительно для графопостроителей.

Сказать по правде, я и сам часто задумывался о необходимости иголок в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году. Более того, еще пару лет назад планировал перескочить через матричные принтеры сразу к струйникам, благо по части механики они едва ли не проще. Однако первые же эксперименты показали полную несостоятельность такого буйного прогрессорства. Причина лежала страшно далеко от электроники, оказалось, что в СССР попросту отсутствует производство писчей бумаги подходящего качества. А на том, что привыкли использовать совслужащие всех рангов, капельки чернил вели себя с коварным пренебрежением к здравому смыслу: на одном участке не впитывались вообще, совсем рядом – наоборот, с удовольствием растекались по волокнам, оставляя прожилки миллиметровой длины.

Перспектива борьбы с монстрами целлюлозно-бумажной промышленности меня откровенно пугала, месяца не прошло, как там торжественно, с митингами и помпой, отметили запуск первого в СССР комбината туалетной бумаги… причем про использование английских станков коммунисты по старому, пошедшему еще от товарища Ленина обычаю, предпочли умолчать[1478]

[Закрыть]. Быть может, я еще поборолся бы годик-другой за импорт материалов и химию чернил, но Катя привела ко мне опытную машинистку с ТЭЦ, и эта незаурядная женщина легко забила последний гвоздь в струйные технологии небрежным вопросом: «Сколько листов пробивать будет?» И ведь правда, при всех новых возможностях работы с документами возможность сделать сразу три-четыре копии стоит далеко не на последнем месте, ЭВМ пока слишком ценный ресурс, чтобы транжирить его и заставлять делать лишнюю работу. Да и скорость, чего греха таить… старый добрый «Consul» на пяти копиях, легко и не сильно напрягаясь, обгонит струйник.

Так вопрос выбора на ближайшую пятилетку был для меня снят окончательно и бесповоротно. Надо признать, сама по себе идея иголок оказалась далеко не новой, еще с тридцатых годов существовал целый класс фототелеграфов, которые при помощи одной иглы и хитрой системы электромагнитиков, рычажков и веревочек умудрялись печатать графику и фотографии – разумеется, очень медленно и лишь газетного качества. Эксперименты с полноценными принтерами тоже велись, но очень и очень осторожно. Маркетологи явно сомневались в перспективах, и их вполне можно было понять. Ведь любой матричник приспособлен печатать строки, и только строки. При наборе массивная головка будет не только заслонять текст, она еще должна постоянно замирать после ввода каждого символа! Невозможная ситуация для той же БЭСМ-4, в которой «Consul» прежде всего терминал, то есть большую часть времени служит для ввода данных, иначе говоря, заменяет клавиатуру.

Впрочем, до работы с монитором заокеанские хроноаборигены додумались уже давно, советские страшилки про «выматывающий душу диалоговый режим» и «ненужное баловство», про то, что «распечатки удобнее», коммерсантов не трогали ни капли. Так что вопрос явно созрел, к тому же по линии КГБ до меня дошла информация, что компания DEC готовит к серийному производству матричную модель LA30[1479]

[Закрыть]. Зато японцы надежд не оправдали ни капли: славной своими «печаталками» Epson еще попросту не существовал в природе[1480]

[Закрыть], да и других примеров использования иголок в Стране восходящего солнца мне обнаружить не удалось[1481]

[Закрыть].

Вопрос закупок печатающих головок на повестку дня даже не вставал, и так понятно, что ушлые американцы своего дешево не отдадут, так что пришлось использовать послезнание. Вместо семи иголок в один ряд[1482]

[Закрыть] в СССР сразу освоили более прогрессивную девятиигольную технологию, в которой имелось два ряда с пятью и четырьмя иглами, так сказать, четные и нечетные позиции. Требования к точмеху резко снизились, а качество печати при этом значительно улучшилось. Как обычно, расплачивалась за фантастический результат электроника, иначе говоря, все тот же «Орион». Не сказать, что совсем без проблем, все же гибкие шлейфы и точная кинематика далеко не любимый конек советской промышленности, да и безворсовая красящая лента доставила хлопот, но один из опытных образцов уже бойко печатал документы у моей секретарши, радуя слух звонким «Ззз-з-з-тшиг!» вместо глухих шлепков литер «Консула», от которых, казалось, содрогался даже пол.

– Петр, о чем задумался? – прервал мои размышления академик. – Пюре остынет!

– Да вот, – я постарался собрать мысли в удобную кучку. – Слишком много в этой принтерной истории интересных моментов, чтобы изложить за обедом.

– Так я не тороплюсь, – жизнерадостно поднял брови Глушков. – Обратные билеты на вечер взял, а тут все как-то быстро провернулось. Хочешь, расскажу о последних разработках в представлении быстрого и компактного вещественного числа? Ты же в курсе, наверное, что можно начинать умножение со старших битов мантисс, это медленнее, но с округлением и нормализацией нужно всего шестьдесят четыре бита вместо ста шести. Хотя в DEC предпочитают наоборот, идти с младших битов…

– Э-э-э… – Я лихорадочно искал повод прервать академика, потому как еще немного, и даже знакомых слов в его речи не останется. – Боюсь, для Кати и Алексея это будет скучновато.

– Может, им языки программирования интересней? – ничуть не смутился академик. Быстрым движением вытащив из внутреннего кармана пиджака ручку, он нарисовал на салфетке строку life?[1483]

[Закрыть]. – Видели такое? – И добавил, кажется, с затаенной ревностью: – Ибээмовский язык APL, очень интересная штука[1484]

[Закрыть].

«Это ж он наш Багол троллить пытается!» – наконец дошло до меня. Точно, ищет, за что зацепиться, поспорить-поругаться, а там глядишь, и до застолья недалеко. Хотя… Почему бы одному советскому руководителю не пригласить другого в гости? Секретность? Да ее нет! Статья для «Техника – молодежи» о новом принтере как дополнении «Ориона-801» уже пишется. А если Виктор Михайлович увидит что-то из новинок, так это совсем паранойя, уж кого-кого, а личного знакомого Косыгина причислить к врагам партии и народа сложно.

– Давайте тогда к нам. – Пожалуй, иной мой ответ в данной ситуации можно было бы рассматривать как повод для обиды. – Лучше один раз увидеть, мне так кажется. – А про себя с долей самодовольства добавил: «И нашим сотрудникам не помешает пообщаться со старым знакомым директора, по совместительству известным академиком. Лишь бы он только этими, как их, мантиссами не сильно увлекался…»

«Ура! Получилось!» – Виктор Михайлович тщательно скрывал как радость, так и раздражение от своего кривляния перед молодежью. Как бы то ни было, но наконец-то появился шанс понять, чем так сильно странное НИИ «Интел». И это после невероятного, прямого отказа Шокина устроить невзначай встречу с Петром Вороновым! Все же как плохо разбирается этот молокосос-директор в интригах! Или… на секунду мелькнуло сомнение, – если слухи не врут, то этот пацан чихать хотел на всех в министерстве.

…Что может быть проще экскурсии? Глушкову довелось побывать на сотнях предприятий, отечественных и даже зарубежных, включая знаменитую IBM. Привычное занятие, знай, смотри и слушай, мотай на ус полезное, подмечай слабости. Но подобного он не мог предположить даже в ночном кошмаре.

НИИЧАВО, вот что «Интел» напоминал более всего. На первый взгляд вокруг совершенно нормальные советские мэнээсы и инженеры, разве что одеты посвободнее, чем обычно, – джинсы, модные рубахи, да у немногочисленных монтажниц вместо традиционных белых косынок пестрые банданы. Однако стоило присмотреться к установленным на каждом рабочем месте персональным «Орионам», прислушаться к разговорам, и легко представлялись полноценные чудеса: тут интеллигентный Привалов вгоняет прошивку в «Алдан», там грубый Корнеев, попеременно тыкая толстым пальцем в клавиатуру, а тонким жалом веллеровского паяльника в печатную плату, правит глюки в умклайдете, не иначе собрался к Новому году трансгрессировать Пентагон. За его спиной, под разросшимся цветком декоративной крапивы, шумит принудительной вентиляцией двухходовой сервер-транслятор Китежградского планово-убыточного завода, чуть далее программистка Стеллочка в чате договаривается о вечерней левитации и заодно – желает передать пару файлов. Рядом с бесконечным, как колесо Фортуны, бумажным полотном псевдографических репродукций знаменитостей на стене пришпилен лозунг, белым по кумачу: «Вы это прекратите, здесь вам не там!» За дверями, в дальнем конце коридора, товарищ Камноедов тащит на отчет директору пачку дискет-инкунабул без медных застежек, но с ферромагнитным покрытием. Остается ждать, что из-за поворота вылетит дюжина ифритов с противопожарными щитами, подозрительно похожими на пластиковые корзины НЖМД бэкапа…

Виктор Михайлович прикрыл глаза, чтобы сбросить наваждение, но это не помогло, лишь стало очевидно, сам язык в «Интеле» претерпел чудовищную деформацию, со всех сторон слышалось: загрузчик, файл, драйвер, софт, оперативка, процессор, чипсет, сетевуха, почтовка, мышь… Такие термины не использовались ни в русском, ни в немецком, ни в английском! Ощущение прямо как в детстве, когда однажды попробовал подслушать урок старшеклассников.

Сознание запротестовало и как-то даже помимо желания ученого вывело в качестве защитной материалистической реакции аллюзию на… игрушечность происходящего.

– У вас тут почти «Вьетнамский сундучок американского солдата Джо»![1485]

[Закрыть] – не удержался от реплики академик, имея в виду опубликованную пару лет назад фантастическую повесть Сергея Жемайтиса, немолодого, но быстро завоевывающего популярность писателя-фантаста. – Только ЭВМ вместо игрушечных солдатиков, – пояснил он, заметив недоуменный взгляд Петра.

– Интересно… – Воронов удивленно нахмурился, явно пытаясь припомнить сюжет. – А, Battleground… – Он задумался на несколько секунд и продолжил уверенно: – Возможно, вы правы! Бонусный термоядерный заряд у нас тоже имеется! – директор «Интела» поколебался еще несколько секунд, но все же не выдержал: – Пойдемте, покажу нашу новинку! Только, попрошу вас, об этом никому, ну хотя бы до Нового года.

Недолгий путь по коридорам в дальнее крыло прошел в молчании. Похожесть техники НИИ на набор детских игрушек никак не шла из головы Глушкова. «Орион» сам по себе не годился на роль серьезного научно-технического прорыва. Как отдельная ЭВМ он представлял интерес только из-за компактности и цены. Матричный принтер нельзя использовать с БЭСМ или «Минском» без монитора и специальных программ диалогового режима. Линии высокоскоростной «Сети-100» способны работать на странное расстояния «до двухсот метров», для машзала, даже приличного, это слишком много, для связи «нормальных» ЭВМ – наоборот, до смешного мало. Однако в построенный местными специалистами распределенный вычислительный центр «Сеть» вписывалась просто идеально. Разве что с многомиллиардным количеством подключаемых узлов ребята явно переборщили, не иначе оставили задел для экономии в будущих «рацухах». А коли нет, так и поправить их недолго. Мышь, изобретенная Петром два года назад, тогда показалась курьезом, но в полноэкранном текстовом редакторе и других программах «Интела» она оказалась многократно, можно сказать, на порядки удобнее светового пера.

Причем надо заметить, странности начали проявляться еще в шестьдесят шестом. Именно тогда неожиданно для всех «сверху» поставили задачу срочно скопировать устаревший ибээмовский НЖМД на семь мегабайт. О, сколько было противников его массового производства, ведь даже для БЭСМ-6 возможностей этой здоровенной, но относительно дешевой тумбы откровенно недоставало, магнитные барабаны работали намного быстрее! Однако кто-то очень влиятельный, и Виктор Михайлович уже не сомневался, что теперь знает его имя, все же продавил проект. А ведь до появления «Орионов» оставалось чуть ли не три года! Теперь же подключенный в сеть пакет «блинов» полностью преображал работу всего коллектива.

Кроме того, годом позже, в шестьдесят седьмом, появилась «Спираль», казалось, уж на что глупость, но в НИИ она стояла на каждом столе, и ею активно пользовались, в отличие от так и не прижившихся магнитных карт. Да и вообще, новейший текстовый процессор IBM Magnetic Tape Selectric Composer выглядел по сравнению с рабочим местом «интеловской» секретарши как «железный Феликс» против новейшего Hewlett-Packard 9100A.

Просто поразительно, все части изобретения и технические решения так или иначе подходили друг другу, хоть подчас и непривычно, но стыковались именно на уровне абсолютно новой, доселе неизвестной парадигмы, которая позволяла собирать смешные части в мощный и гибкий инструмент для…