Текст книги ""Фантастика 2026-23". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Павел Дмитриев

Соавторы: Эльхан Аскеров,Сергей Кириллов,Евгений Фарнак
сообщить о нарушении

Текущая страница: 319 (всего у книги 342 страниц)

Легко не только падать, верить тоже легко.

– Поедем отсюда? – засобиралась Саша. – Залезем в кровать, включим радио…

– Да, пожалуй, – полез в бумажник я. Поднял руку, подзывая кельнера: – Уважаемый, рассчитайте!

Словно в ответ, где-то совсем рядом захлопали выстрелы.

– Scheisse! – скрипнул зубами я.

– Думаешь нашли?

– Надеюсь, нет!

Еще вчера невзорвавшаяся мина казалась мне вполне достаточным поводом для перевода стрелок истории на новый путь. Минимально допустимое воздействие, или МНВ, точно по "Концу вечности" герра Азимова. Депутаты целы, газетчики в профите, зипо, шупо и рейхсвер при работе.[1990]

[Закрыть] Какая обывателям разница, заложили нацисты мину под тельмановский стол, или все же взорвали ее, по ошибке попав в нерабочее время? Теперь же, после риска, страха и хлопот, мне хотелось выжать из ситуации как можно больше; фотографии разнесенной на куски депутатской мебели выглядят куда убедительнее строчек из полицейских протоколов.

– Так мы идем? – поторопила меня Саша.

– Кельнер… ведь специально тянет с расчетом! А-а-а! – я бросил на стол бумажку в двадцать марок. – Да пусть подавится, прощелыга!

До выхода мы добраться не успели. Дверь распахнулась от удара: в зал не вошел, а скорее кубарем вкатился совсем юный парень шортах в разорванной, густо залитой кровью коричневой рубашке. С трудом поднявшись на колено, от прохрипел:

– В Рейхстаге взрыв! Тельман убит!

Увидели и услышали вестника немногие, однако его крик, повторенный сотнями голосов, пролетел через огромные залы за мгновение. Если бы не жужжание вездесущих мух, мне бы показалось, что я оглох – такая небывалой тишины в Хофбройхаусе не было со времен сотворения мира.

– Tot!!! – вдруг крикнул кто-то. – Сдох!

– Tot! – стукнула по столу чья-то кружка, – Tot! Tot! – подхватили ритм соседи, волной, все убыстряя и убыстряя темп в едином порыве. – Tot! Tot! Tot!

– Das ist eine Provokation… – недоуменно продолжил свою прерванную речь оратор.

Зал заглушил его слова победным ревом:

– Tot! Tot! Tot!

Оратор отшатнулся в глубину сцены, стушевался, разом потеряв в силе и росте, как видно, пытаясь привести новейшую картину мира в соответствие с партийной доктриной. Я уж думал, уйдет, но он справился. Выскочил обратно на край и завопил, перекрывая стук кружек:

– Kameraden! Kameraden! Zu den Waffen, Kameraden!

– Hurra!!! – заорала в ответ сотня натренированных пивом глоток.

– Ой, что сейчас будет! – изобразила фейспалм Саша.

– Уходим?

– Нет уж, давай досмотрим!

Зрелище того стоило. После призыва к оружию оратор отбросил сложные фразы. Под мерную дробь "tot! tot! tot!" он принялся один за другим выкрикивать нескольких простейших лозунгов с рефреном "muss sterben" – должны умереть – евреи, коммунисты, либералы. Все более и более истеричным голосом и, к моему немалому удивлению, это сработало! Публика, те самые сотни самых разных людей, которые пришли в Хофбройхаус за вкусным обедом с кружкой доброго немецкого пива, заединились в безумную толпу.

Кульминация не заставила себя ждать. Оратор выкинул вперед ладонь, выдержал короткую паузу, и отдал приказ:

– Vorwärts!!!

Спущенная с цепи свирепая свора кинулась к выходу, я едва успел оттянуть Сашу в сторону от дверей. В глазах бегущих мимо нас мужчин и женщин не осталось ничего человеческого. Догнать! Убить! Растерзать! Любого, кто окажется на дороге. Несколько минут – и только заставленные тарелками столы напоминали о сидевших тут людях.

Оратор же… аккуратно спустился по приставленной к трибуне лесенке и уселся за ближайший стол. Подтянул к себе чью-то полную кружку, с видимым удовольствием отпил крупный глоток. Воровато огляделся, вооружился вилкой и подцепил ей из чье-то тарелки сочащееся жиром кольцо колбасы.

– Schweinehund! – не удержалась Саша.

– Чудовище, – согласился я. – Да и с Тельманом как-то неудобно получилось.

– Все что ни делается, делается к лучшему, – кровожадно улыбнулась жена.

– Как, ну как?!

– Провидение…

– Я прогонял взрыватели из этой серии десяток раз!

– Похоже, у нас есть проблема побольше, – вдруг прервала мое самобичевание Саша. – Ты только послушай, что в городе творится!

Будто специально, подтверждая ее слова, улица отозвалась завыванием полицейской сирены.

Не препираясь более, мы рванулись вон из Хофбройхауса. Двери открылись как портал в соседнее измерение. Мюнхен, всего пару часов назад домашний, тихий и спокойный, теперь напоминал застигнутый наводнением муравейник. Напротив, у дверей булочной, истерили домохозяйки, кричали, что не уйдут, "пока осталась хоть одна булка". Лавочник не спорил, угрюмо и торопливо запирал ставни витрин. За углом, наискосок около грузовичка, нервно толкались мужчины в форме СА. А совсем близко, прямо рядом с нашим мерседесом, хищно водил из стороны в сторону жалами пулеметов двухбашенный полицейский броневик.

– Это что, все из-за Тельмана?! – ужаснулась Саша.

– Драка началась после слов "семантика этюдности в прозе Пушкина неоднозначна", – мрачно повторил я старую институтскую шутку.

Забрать машину полицейские не помешали. А вот выбраться из города оказалось не самой простой задачей: время словесных баталий прошло. Улицы быстро покрывались постами, вооруженными патрулями и всяким старым хламом, предвестником баррикад. Как и с кем kameraden собираются сражаться – представлялось полнейшей загадкой. Едва ли не каждый квартал выставлял свою версию красного флага, с серпом и молотом, со свастикой с белом круге, буквами SPD, черным сжатым кулаком, тремя стрелками, орлом или уж совсем дикими кракозябрами. На пути сквозь этот парад суверенитетов я крутил баранку, газовал, сигналил, продирался по тротуарам и задворкам, каждую секунду слыша в ответ все более и более страшные угрозы.

И если бы только угрозы!

Отметки от дубинок и железных прутьев испятнали капот и борта машины. Булыжниками вдребезги разнесены фары и лобовое стекло. На некстати подвернувшейся газетной тумбе осталось висеть вырванное с мясом левое крыло. В довершение всего, удирая задним ходом от агрессивной толпы, я всмятку разворотил багажник. Сверкающий краской и хромом шедевр автопрома превратился в хлюпающую кусками железа развалину, зато мы с Сашей отделались легким испугом. Успели проскочить по той самой зыбкой грани, на которой путчисты уже вполне способны громить лавки и жечь автомобили, но совершенно не готовы убивать лавочников, автовладельцев и всех прочих недругов отечества.

К загородному шоссе мы выбрались в совершенно непонятном месте, проскочив через коровий выпас, длинные ряды луковых грядок и проломив, как минимум, полдюжины оград.

– Куда мы сейчас? – задал я Саше вопрос.

– Домой в шале пани Залевски, или в Берлин?

– Налево или направо! – расстроенно хмыкнул я. – Карты нет, шале черт знает где, а до Берлина, пожалуй, нам без ремонта вообще не добраться. И вообще, впору не в столицу ехать, а в Австрию или Францию валить.

– Леш, а почему мы не остались в Мюнхене?!

Она издевается, или… я со всей дури врезал ладонями по баранке:

– Б..ть!

– Солидный капиталист, миллионер, этакий ба-а-арин, – слово "барин" Саша вставила по-русски, хихикнув. – А ведешь себя как нашкодивший мальчишка!

– Сама-то не лучше!

Как же так просто! В самом деле, какой черт понес нас через бунтующий город?! Что нам стоило заявиться в ближайший отель, снять номер и залечь там на день, неделю или месяц, в общем, до того замечательного момента, когда нацисты и коммунисты окончательно определятся, кто из них самый главный в Германском рейхе?

Ни слова более не говоря, я повернул налево и погнал мерседес по шоссе. Германия не Россия, между городами всего лишь десятки километров, а никак не сотни. Так что уже через полчаса мы въехали в Starnberg, тихий, патриархальный, очень уютный городок на берегу большого озера. Нашелся и отель, со странным для глубинки названием London, очень приличный, прямо около центральной городской площади. Тут было все – ванна с горячей водой, махровые халаты, широкая мягкая кровать, вино, фрукты и пирожные. Не было только радио и свежих газет. К лучшему – как резонно заметила Александра: вместо попыток понять, что же случилось в Рейхстаге на самом деле, мы завалились спать.

Разбудили нас выстрелы. Редкие, размеренные, в гостинице, сложенной из камня веке этак в шестнадцатом, они казались совсем неопасными. Я позвонил на ресепшен, заказал в номер завтрак и свежие газеты, заодно поинтересовался, кто, собственно, додумался стрелять таким чудесным утром?

– Революционеры заняли ратушу, – ответил портье. – Теперь никого внутрь не пускают… даже полицейских прогнали!

– Куда катится этот мир, – вежливо посочувствовал я.

Разборки местечковых боевиков меня интересовали чуть менее, чем погода в Чили. Другое дело завтрак. Его мы с Сашей ждали с нетерпением, и он того определенно стоил: настоящий английский, в полном соответствии с названием отеля.

Саша первым же делом выхватила с фарфорового блюда веганский сэндвич, впилась в него зубами, смакуя вкус и структуру охлажденного огурца, окруженного мягким хлебом без корочки. Я предпочел вариант с рыбным паштетом, откусил, прожевал с глубокомысленным видом, и только после, выдержав нешуточную борьбу с самим собой, потянулся к чудом залетевшей в местное захолустье "The Times". Супруга вытянула из пачки консервативную "Deutsche Allgemeine Zeitung".

К тому времени, когда мы пробралась через салат с зелёной фасолью, яйца Бенедикт, кофе и круассаны, ситуация более-менее прояснилась.

– Предусмотрел все, предусмотрел все, – поддразнила меня Саша. – А рабочие кулачища Тельмана предусмотрел?! Вот, читай, – она отчеркнула ногтем строчку в газете, – некий господин из гостевой ложи заметил, только главный коммунист в сердцах врезал кулаком по своему столу, так сразу последовал взрыв.

– Саш, ну кто мог подумать, что проволочка лопнет от сотрясения раньше времени?

– А говорил, что инженер!

– Электрик, и то недоучившийся…

– Вот был бы жив товарищ Блюмкин, он бы все сделал правильно.

– Скажешь тоже, – притворно обиделся я.

В глазах Саши проблескивают веселые искорки; я точно знаю, она рада гибели Тельмана, да и четыре последовавших за вождем соседа-коммуниста ее ни капельки не беспокоят. Смерть родителей и брата в коммунистических концлагерях никому не добавит гуманизма и толерантности.

Однако играть это не мешает.

– А что я? – мило округлила глазки Саша. Хлопнула несколько раз ресницами: – Мое дело женское, борщ варить, да мужа кормить.

– Кто обещал, что кроме коммунистов никто в зале не пострадает?

– Да я же все с твоих слов!

Она права, безусловно, но я не хочу быть единственным крайним. Даже в шутливой пикировке.

– А как насчет дать мудрый совет?

– Зачем? Никого же не убило, кроме Тельмана и его дружков!

– Чудом! Чудом никого не убило! Порезало-то каждого второго!

Это второй мой промах – забыл про остекление потолка.[1991]

[Закрыть] Осколками засыпало весь пленарный зал, с порезами больше сотни депутатов, а Гинденбурга, как стоящего у трибуны, распластало аж двумя кусками – лоб до кости и плечо. Как только глаза уцелели. Плюс ко всему, сердце старика дало сбой – от неожиданности или страха. Вроде бы ничего опасного для жизни, врачи клянутся поставить президента на ноги, да только сроки называют немаленькие – от трех месяцев до полугода. Не уверен, что Веймарская республика просуществует так долго.

Пока я прикидывал, успеет ли Гинденбург выкарабкаться с больничной койки, Саша успела покончить с десертом из нарезанных фруктов – сперва своим, затем – моим. В ответ же на мой укоризненный взгляд – снова перевела фокус на политику:

– Что ты переживаешь за порезы? На них синяков больше, чем порезов!

– Ну подрались депутаты, с кем не бывает…

– Подрались? – возмутилась Саша. – Да они там насмерть по всей площади Революции хлестались, прямо под носом своего любимого бронзового Бисмарка! Ты на фотографии-то взгляни еще раз! Коммунисты и эсдеки против нацистов, в кои-то веки, единым фронтом.

– Фотограф озолотился, факт.

– На него уж в суд подали. Мало того, что тайком, из кустов, заснял полную пленку, так еще и продал в семь изданий как эксклюзив, по два-три кадра в одни руки.

– Зато прикинь, как легко школьники смогут оправдывать свои шалости!

– Герр наставник! – фальшиво хлюпнула носом Саша. – Почему геррам депутатам Рейхстага драться мо-о-о-жно, а нам на переменке не-е-е-льзя?!

– А знаешь, пусть и правда, берут с депутатов пример.

– В смысле?

– Они настоящие боги от политики! Сумели как-то обойтись одними кулаками, без оружия…

Вырвавшаяся невзначай аллегория стерла Сашину веселость как мокрая тряпка мел со школьной доски. Она помрачнела, отложила в сторону салфетку, поднялась и подошла к выходящему во двор окну. Не поворачиваясь ко мне лицом, медленно, через силу произнесла:

– В Мюнхене вчера погибло восемнадцать человек.[1992]

[Закрыть] Ради чего?!

– Надеюсь, все они были ярые нацисты.

– Нельзя так шутить!

– Прости. Просто я ожидал худшего. Судя по тому, что творилось вчера на улицах… кстати, если верить газетам, в прямом отношении НСДАП к взрыву Тельмана никто не сомневается. Спорят лишь в том, была ли санкция руководства, или теракт исполнил фанатик-одиночка. Так что поздравляю, твой план встречного пала сработал на все сто.

– Ты предупреждал, что ответственность тяжелая ноша, – обернулась Саша. Глаза все еще на мокром месте, однако сомнения в голосе изрядно поубавилось. – Я не думала, что настолько.

– Тяжело первые пять лет, потом привыкаешь.

– Все тебе шуточки, а Гитлер, между тем, объявил поход коричневых рубашек на Берлин именно из Мюнхена.

– Идея сильная, хоть и с душком,[1993]

[Закрыть] – недовольно скривился я.

Третья ошибка, уже точно, совместная наша с Сашей. Фюрер сделал совершенно очевидный, воспетый живым классиком фашизма ход, а мы его в своих расчетах никак не предусмотрели. Зашорили себя неизбежным легальным назначением Гитлера на президентский пост, торопливо загнали в цугцванг что правительство, что нацистов – получили в ответ путч. Тот самый, из-за которого Гитлера и его карманных боевиков никто так и не посмел тронуть в истории старого мира.

– От Мюнхена до Берлина те же шестьсот километров, что от Милана до Рима, – посыпала солью раны Саша. – Десять лет назад у Муссолини получилось.

– Неистовый оратор из Браунау[1994]

[Закрыть] объявил вне закона не только СА, но и НСДАП целиком, – возразил я. – Партийные газеты закрыты, счета арестованы.

– Лейтенант против ефрейтора,[1995]

[Закрыть] – задумалась Саша.

– У рейхканцлера Брюнинга прекрасные шансы на победу. Революционеров он разгонять умеет еще с восемнадцатого года, с военными в ладах. И наоборот, Гитлера кадровые офицеры терпеть не могут.[1996]

[Закрыть] И кстати, в Берлине полиция и рейхсвер уверенно удерживают ситуацию под контролем.

– Только в Берлине, заметь, и то, если верить газетам.

– Столица за правительством, остальных как-нибудь угомонят.

– Если бы! Бавария и Пруссия вечно себе на уме.

– По мне пусть хоть обратно на королевства распадаются![1997]

[Закрыть]

– Отдельные королевства, это хорошо, – вдруг резко сменила тему Саша. – Мы останемся тут на недельку, или выберемся в Австрию?

И правда, какой смысл загонять себя в тупик бессмысленной руганью? На политическую ситуацию мы не можем повлиять никак. Так или иначе, придется надеяться и ждать, причем ждать долго, недели, а то и месяцы. Сперва – кто победит в Мюнхене, затем, если Гитлеру и СА все же удастся взять под свой контроль Баварию, – чем закончится поход на Берлин. Количество неизвестных в этой истории столь велико, что лучше не пытаться строить долгосрочные планы.

– Nichts geht mehr,[1998]

[Закрыть] – подвел я итог. – Если уж путчисты добрались до такой сонной дыры как Starnberg, в городах крупнее лучше не появляться.

– Значит в Австрию?

– Да, до Инсбурга чуть меньше трехсот километров. Помнишь дорогу?

– Бр-р-р! – поежилась Саша. – Там же сплошные серпантины, надо успеть, пока не стемнело.

– К ужину доберемся, если не до самого Инсбурга, так хоть до равнины, – обнадежил я жену. – Сейчас в горах сухо, а мотор не поврежден. Только радиатор камнем промяли до течи, не беда, возьмем пару жестянок с водой и, в принципе, можно ехать.

10. После бала
Старнберг, лето 1932 (год и девять месяца с р.н.м.)

Из отеля мы выбрались ближе к полудню, в самую жару. На улице – ни души, только на противоположном углу перекрестка, как раз рядом с нашей машиной, о чем-то громко ругались полдюжины зеленых полицейских.[1999]

[Закрыть] По моей душе скребанули кошки, почему-то вспомнилась белая всполошная курица, едва успевшая вывернуться из-под колеса нашего Мерседеса прошлой ночью.

Я плотнее подхватил под руку Сашу, буркнул недовольно:

– Что они тут забыли?

Ответить она не успела; стук наших каблуков о булыжники уходящей к центральной площади улицы привлек внимание главного из полицейских. Он повернулся к нам, сделал насколько шагов навстречу, как видно, стесняясь своей неуставной перебранки с подчиненными. На удивление молодой, лет двадцати пяти, погон по виду офицерский, но при этом пустой, без ромбиков. Как же его называть?

– Лейтенант Клюгхейм, – представился полицейский, рассеяв мои сомнения по поводу звания. – Прошу вас соблюдать осторожность.

– Простите, герр Клюгхейм, – начал я, пытаясь понять, о чем вообще идет речь.

Недалеко стукнул очередной выстрел, в это утро совсем уже знакомый и привычный, я не обратил на него внимания, зато лейтенант резко отпрыгнул назад:

– Donnerwetter!

В первый момент я остолбенел, а затем… Саша со стоном повалилась на мостовую, я едва успел подхватить на руки ее падающее тело. Прямо перед моими глазами, под ключицей, багровела страшная рана, по блузке стремительно расплывалось кровавое пятно.

– Нет, Саша, нет!!!

В голове распахнулась гулкая пустота. Мир вокруг растворился в хмари. Осталось лишь стремительно сереющее лицо любимой.

– Пусти! – седоусый полицейский буквально вырвал Сашу из моих рук.

Возмутиться я не успел; аккуратно усадив бесчувственную Сашу на тротуар, спиной к стене дома, седоусый сразу же принялся ее перевязывать. Посыпались короткие команды: "режьте блузку, голову набок, следите за языком". Я бросился помогать, но одетые в зеленую форму парни оттеснили меня в сторону:

– Справимся без вас, Густав служил санитаром на Западном фронте.

– Она жива?

– Да, – на секунду оторвался от ваты и бинтов седоусый. – Навылет, через легкое.

– Это страшно?

Глупый вопрос повис без ответа.

– Простите, ради бога, – воспользовался заминкой лейтенант. – Верно, они целились в меня.

– Кто?! Кто стрелял?

– Пруссаки, из ратуши,[2000]

[Закрыть] – лейтенант упер взгляд в приколотый к моей груди значок НДСАП, недобро дернул щекой, хмыкнул, затем махнул рукой в строну угла: – Полюбуйтесь сами.

Я выглянул за угол; улица, через которую мы с Сашей переходили перед злосчастным выстрелом, упиралась в центральную городскую площадь. На противоположной ее стороне, как раз напротив, метрах в полтораста, красовалась свежевыбеленным фасадом местная гордость – четырехэтажная ратуша. Над ней, на высоко вздернутом в небо флагштоке, развивался красный флаг с черной свастикой в белом круге.

– Verflucht noch mal!!!

Я ухватился рукой за бычий глаз, рванул, вместе с клоком пиджака бросил значок на камни. Ударил каблуком, раз, второй, третий, десятый, пока нарядный металл и эмаль не превратились в бурую мерзкую дрянь.

Бил бы и дальше, да вмешался седоусый Густав:

– Рана тяжелая, нужно в больницу.

– Куда?

– В Мюнхен, – то ли выдохнул, то ли простонал лейтенант.

– Да, – подтвердил Густав.

Холодно, без чувств, как будто… я подскочил к седоусому, схватил его за плечи, пятная кровью с ладоней форменный френч, заглянул в глаза:

– Довезти успею?

– Нет.

– Неужели в этой дыре нет ни одного дельного врача?! – вызверился я. Подождал, не услышав ответа, выдавил уже без всякой надежды: – Хоть дантист, лишь бы помог! Отдам любые деньги!

– За деньги? – задумался лейтенант. – Может старый Йозеф возьмется?

– Еврей, – хмыкнул Густав. – Этот за что хочешь возьмется, знай только плати.

– Далеко? – ухватился я за шанс.

– За речку перебрался…

– Тут и километра не будет!

– Где-то так и есть, – согласился лейтенант. – Михель, Ганс, ищите транспорт… бегом!

– Постойте!

Зачем искать, когда Мерседес стоит рядом? Совместными усилиями мы устроили Сашу на заднем диване. Лейтенант, похоже единственный, кто среди полицейских сохранил хоть какие то отношения с врачом, вызвался показывать дорогу.

Уже через десяток минут мы стучались в неприметную дверь:

– Йозеф, отворяй скорее!

Врач оказался отнюдь не стариком. Невысокий, толстенький, с круглыми линзами очков на круглом лице, он здорового напоминал Бабеля, только не привычного мне улыбающегося, а все время хмурящегося и презрительно кривящего губы. Несмотря на видимое недовольство, распоряжался он быстро, четко и по делу: свою супругу отправил кипятить воду и готовить инструменты, дочь, девчонку лет двенадцати, послал за чистым халатом, лекарствами и спиртовкой. Сам же закатал рукава сорочки и помог уложить Сашу на высокую, зашитую в дерматин койку.

Пощупал пульс, поморщился:

– Где же ее так угораздило?

– Из ратуши стреляли, – неохотно пояснил лейтенант.

– Кретины в коричневых рубашка таки съехали с глузда?!

– Они случайно, полагаю, целились в меня.

– Еще не легче!

– У них свой приказ, у нас свой…

– Звери, как есть звери!

Саша умирает, а они… мне захотелось наброситься на болтливого врача и лейтенанта с кулаками, заставить их, наконец, отбросить глупые разговоры и поскорее действовать, пока еще не поздно, пока бьется пульс, пока есть надежда.

– Герр Йозеф, вы… – начал я с мыслью обвинить врача во всех смертных и обыденных грехах, однако в самый последний момент каким-то чудом сумел сдержать ярость: – …вы сможете ее спасти?

– Все в руках Божьих, – возвел очи горе врач.

– А… меня уже предупредили! – я торопливо вытащил из кармана бумажник, вытряхнул из него все деньги, что там были, верно, около тысячи марок. – Смотрите, у меня есть, чем заплатить! Если будет мало, я принесу еще, столько, сколько попросите. Только умоляю, спасите мою жену!

– О-о-о, сразу чувствуется рука Густава.

– То есть? – удивился я.

– Вы не местный, – злобно фыркнул врач. – Иначе бы знали, что на Пасху я имел наглость отложить операцию его друга, шарфюрера СА, когда ему проломили голову в драке. Мне показалось невежливым отказывать за то, что он нацист и антисемит, и я потребовал деньги вперед. Пока их собирали, друг Густава помер. Таки нужно сказать, он бы все равно помер… зато теперь меня недолюбливает половина города.

– А вторая половина мечтает убить, – вставил лейтенант.

– Пусть так, – пожал плечами врач. – Если человек ненавидит евреев, он таки должен лечится у немцев.

– Вы видите во мне нациста! – догадался я.

Врач многозначительно посмотрел поверх очков на мой коричневый костюм:

– Вашу жену, молодой человек, я прооперирую без всяких условий!

– Бесплатно? – поддразнил лейтенант.

– От денег я не откажусь, – смутился врач. – Как вы знаете, из муниципального госпиталя меня выгнали, они считают, что лучше жить совсем без хирурга, чем с хирургом-евреем.

О! Да он же не дантист, а настоящий хирург! Неужели у моей Саши есть шанс?!

Я вынул из кармана пиджака ручку и чековую книжку, проставил сумму, имя Марты Кирхмайер, на обороте сделал приписку – "выплатить герру Йозефу в случае успешного лечения". Пусть не банковская гарантия, но очень, очень весомый повод постараться.

Протянул врачу результат:

– Тут сто тысяч марок. Они ваши, если моя Марта будет жить.

– Ого, – округлил глаза лейтенант. – Целое состояние!

– Благодарю вас, герр Кирхмайер, – склонил голову в поклоне врач. – Вы необыкновенно щедры. Хотя я сделал бы все возможное для вашей жены в любом случае.

– Спасибо, – поблагодарил врача я.

Простые, спокойные, в чем-то даже обязательные для ситуации слова Йозефа подарили мне надежду. А следующая фраза Йозефа еще более ее укрепила:

– Только одно условие: вы не будете мне мешать. Уходите и приходите завтра. Да смотрите, не вздумайте будить меня на рассвете. Жду вас часов эдак в десять, ни одной минутой раньше.

– Можно мне…

– Нет! Если хотите, я сделаю вам укол морфия. Проспите до завтра, как младенец.

– Как-нибудь обойдусь!

– Вот и чудесно, – герр Йозеф указал мне на дверь. – Прошу вас, герр Кирхмайер!

Грубый металлический скрежет задвигаемого за моей спиной запора как будто перевернул страницу жизни. Вот только что, всего мгновение назад, все мои мысли и мечты вращались исключительно вокруг спасения Александры. Теперь же в моей голове багровой яростью пульсировало одно простое желание: нацист, сделавший роковой выстрел, должен умереть.

Втыкая ключ в зажигания Мерседеса, я пристал к лейтенанту с давно волнующим меня вопросом:

– Выходит, полиция всерьез воюет с засевшими в ратуше путчистами?

– У нас есть приказ. Восстановить порядок… срочно, любой ценой.

– То есть, ваша задача уничтожить этих бандитов?

Лейтенант покосился на клок материи, болтающийся на моей груди вместо вырванного значка НДСАП, но все же кивнул, соглашаясь:

– Мы с утра пытаемся выбить нацистов из ратуши… ничего не получается!

– Их настолько много?

– Не думаю, что там засело более двух-трех пруссаков, – не стал скрывать великую военную тайну лейтенант. – Да уж больно хорошая у них позиция. Пока пробежишь через площадь, наверняка кого-нибудь, да подстрелят. Крышами тоже не обойти, ратуша выше соседних домов. Так и сидим, они то и дело стреляют в нас, мы стреляем в них.

Понятно. Умирать во имя закона и порядка полицейские не планируют. Им гораздо проще изображать бурную деятельность и ждать подкрепления. Штурмовики СА, со своей стороны, занимаются примерно тем же самым – ждут, чем кончится дело в Мюнхене. Победит Гитлер – они станут героями, выдержавшими жестокую многодневную осаду превосходящих антиреволюционных сил. Возьмет верх берлинское правительство – разбегутся по домам, попробуй найди. Вернее, их и искать никто не станет, хоть они и сукины дети, да все одно свои.

Ни первый, ни второй вариант меня категорически не устраивает:

– Почему бы вам не атаковать ночью?

– Так полнолуние же! – голос лейтенанта чуть заметно дрогнул.

"Воевать в темноте непривычно, страшно, да и было бы ради чего рисковать шкурой", – перевел я для себя его слова.

– В окнах первого этажа решетки, двери дубовые. – Продолжил сетовать на жизнь лейтенант. – Пока выломаем, нас сверху расстреляют как фигурки в тире…

"Взрывчаткой выносить двери нас в училище не научили".

– …без броневика с пулеметом никак.

– Как без броневика? – удивленно переспросил я.

– Хотя бы без пулемета, – снизил запросы лейтенант. – Для успешного штурма обязательно нужно задавить пруссаков огнем, чтоб головы высунуть боялись!

Сермяжная правда в его словах имеется. Четыре века назад в защите домов толк знали. Стены ратуши скорее всего сложены из дикого камня на извести, решетки не иначе как кованые, двери, насколько я успел рассмотреть, мощные, настоящие крепостные ворота с отдельной калиткой, в такие хоть на танке заезжай. Тот, что из XXI века, наверное, не пролезет, а вот современный полицейский броневичок, типа того, что стоял в Мюнхене рядом с Хофбройхаусом… или обычный автомобиль!!!

– Affenkopf![2001]

[Закрыть] – ударил я ладонями по рулю, да так, что едва не спихнул Мерседес с дороги в стену ближайшего дома. – Если надо броневик – мы его сделаем!

– Да неужели, – скептически поморщился лейтенант. – Конечно, можно найти грузовичок, обшить железом…

– Есть вариант попроще.

– Поджечь?

Предложил и смотрит, как будто проверяет. Или в самом деле прикидывает, не пойду ли я ночью жечь ратушу? Ведь была, была у меня такая идея! И пошел бы с бутылками бензина наперевес, и сжег все вокруг дотла, да вот незадача – нацисты от этого не пострадают. Спать, не оставив караула, они не станут, а посему – всегда успеют удрать. А вот ответная благодарность горожан – за организацию пожара в центре тихого курортного городка – наверняка примет крайне неприятную для нас с Сашей форму.

– Играть с огнем в городе? Ну уж нет! – успокоил я лейтенанта. – Обойдемся матрасами. Вы же наверно слышали, что вата и перо из-за своей волокнистой природы прекрасно задерживают пули?

– Возможно, – неуверенно кивнул лейтенант.

– Конечно, один матрас не поможет… но посмотрите сами, – я показал рукой на длинный, аж трехметровый капот мерседеса, – тут можно привязать целую стопку. Еще и на крышу накидать слоя в три или четыре. Получится настоящий броневик!

– Хм… но как открыть двери ратуши?!

Ура! Он поверил в матрасы![2002]

[Закрыть] Осталось разобраться с дверями.

– В этой машине без малого три тонны! Чем не таран?

Лейтенант задумался. На лице – вся гамма чувств: воевать не хочется, однако приказ есть приказ. За срыв сроков, а тем более саботаж, командиры по головке не погладят. Опять же долг, то самое, пресловутое "служить и защищать", тут не пустые слова. Бюргеры уже недовольны, что за полиция, которая неспособна взять к ногтю пару отморозков с винтовками?

– Проехать-то всего ничего, полторы сотни метров! – усилил соблазн я. – Десяток секунд, они там и сообразить ничего не успеют.[2003]

[Закрыть] А уж когда вы окажетесь внутри… да этот сброд просто напросто разбежится!

Колебался лейтенант недолго – наверно, очень хотел получить первый ромбик на погоны. Его бойцы тоже не сильно возражали – уровень риска выглядел вполне разумным. Куда хуже попасть под внимание командиров званием повыше, те уже не будут считаться с потерями, а без лишних сантиментов потребуют "выполнить долг или сдохнуть".

Зато покупка у жителей городка мягкой утвари и превращение Мерседеса в потешную перину на колесах вылилась в целую историю. Пока полицейские пустили слух про "платим дорого", пока перекусили тем, что сердобольные хозяйки выделили в нагрузку к матрасам, пока все разложили под советы местных "экспертов", пока увязали… долгожданную команду "поехали!" я получил только когда солнце склонилось далеко за полдень.

Разгон лейтенант посоветовал начать без спешки, за несколько кварталов, чтобы я успел приноровиться к новому балансу и никакому обзору через вырезанную в матрасах смотровую щель. Репетиция помогла слабо – из проулка на прямой боевой курс я вылетел едва не завалив машину на бок. Скорее на удаче, чем расчете, удержал Мерседес на мостовой, проскочил до площади и понесся к ратуше, вихляя матрасами из стороны в сторону – в промахи стрелков по верткой и быстрой мишени я верил гораздо больше, чем в импровизированную защиту.

Перед дверями затормозил, почти остановился, воткнул первую передачу и прокричал набившимся в салон полицейским:

– Festhalten!!!

Упер покрепче ладони в руль, дал полный газ и бросил сцепление.