Текст книги ""Фантастика 2026-23". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Павел Дмитриев

Электрические пишущие машинки тоже обошлись без космических технологий[815]

[Закрыть]. Да и образец ноутбука две тысячи десятого года из секретного бокса НИИ никуда не исчез, скорее, наоборот, неторопливо, на трети загрузки процессора, круглые сутки перемалывал зубодробительные числа. Судя по бумагам, которые уже больше года исправно таскал фельдъегерь, сложно было найти ведомство, в интересах которого не использовался бы бедный Dell. Авиация, космонавтика, химия, микроэлектроника, металлургия… Даже от синоптиков как-то раз попала задача. Но суть не в этом.

Меня в разрабатываемом комплекте интересовали в основном дизайн, совместимость с настойчиво продавливаемой в жизнь «гостовской» кодировкой, а также простота производства и эксплуатации. В общем, я довольно неплохо помнил свои первые ощущения, когда нам, третьеклашкам, отдали «добивать» компьютерный класс школы, укомплектованный MSX Yamaha[816]

[Закрыть]. И хотел получить от местных специалистов что-то примерно похожее, пусть даже из тяжелого и грубого советского металла, а не симпатичного японского пластика.

Чтобы жизнь не казалась Иванам и их творческому коллективу совсем уж простой, я решил дополнить квест разработкой самой дешевой и массовой в двадцать первом веке, но еще неизвестной в текущей реальности единой для всех клавиш пленки-мембраны с выступающими вверх конусами «под кнопки». Уж очень хотелось отказаться от ручной сборки клавиш с их датчиками, пружинками и прочими мелкими детальками.

Что может быть проще, чем штампик, в роли которого выступает вклеенный в вершину «выпуклости» маленький диск токопроводящей резины, замыкающий при нажатии расположенные под мембраной «дорожки».

Не пожалел времени, аккуратно разобрал Dell, хотел вырезать парочку ненужных функциональных кнопок «на образцы». Но внимательно рассмотрел трехслойную мембрану из какого-то необычного на ощупь пластика, полюбовался на напыленные токопроводящие дорожки… И собрал все обратно. Единственная польза от работы – отснял несколько десятков цветных фотопленок. В том числе роскошный вид кусочка клавиатуры, который в подобранном ракурсе вполне мог сойти за «иностранный образец».

Подготовка по теме дисплея была еще проще. Запас пачку рисунков, прикинул общие требования, чуток поностальгировал о King’s Valley и Lode Runner[817]

[Закрыть]. К этому добавил рекламную брошюрку made in USA, в которой «ящик с экраном» типа IBM 2250 предлагался к заказу всем желающим в комплекте с малой ЭВМ IBM 1130. Той самой, которую умудрился угробить… вернее, излишне творчески скопировать в виде «Машины для инженерных расчетов» товарищ Глушков.

Собственно, единственным существенным вопросом была дилемма – ставить обычный бытовой телевизор или заказывать специализированный дисплей. Конечно, совместимость – немалый плюс, но вот не помню, чтобы в СССР моей истории это сыграло хоть какую-то заметную роль. Как будто начальникам становилось плохо от одной только мысли, что их сотрудники в рабочее время смотрят на экране ЭВМ футбол. А может быть, не нравилось подобное решение самим программистам. Итог один – обилия старых телевизоров на ВЦ в середине девяностых не наблюдалось. Зато всяких терминалов типа «прилизанного» DEC VT100, подозрительно похожей на него «Искры» или Memorex Telex’а с цветными клавишами – таскать не перетаскать.

Наверняка для этого имелась причина, тем более что у специализированных дисплеев существует немало реальных достоинств. Во-первых, они меньше вредят здоровью людей. Целое поколение программистов скажет спасибо за контрастные зеленые буквы и высокочастотную кадровую развертку. Во-вторых, эстетики никто не отменял, нормальный корпус и размер значат многое. Как представлю «Вальс» из дома на рабочем столе – так сразу не по себе делается. В общем, чего тут думать?! Даже первого аргумента достаточно, я же не коммунист, в конце концов, поэтому должен думать сначала о людях, а уже потом о «социалистической экономике».

Сразу после майских праздников я вытащил ребят к себе в кабинет на традиционный чай и чуть ли не полчаса разрисовывал, что именно понадобится нашему НИИ и Советскому Союзу в ближайшем будущем. Можно было бы и дольше разглагольствовать, но пряники кончились, а без них творческий потенциал мэнээсов быстро падал до мнимых величин. Спросил для порядка:

– Все ясно?

– Петр Юрьевич, мы все поняли. Сделаем! – с улыбкой превосходства разума над тупой бюрократией заявил Иван I. Потом добавил, задумчиво ковыряя оставшийся в стакане ломтик лимона ложечкой: – Но зачем это все нужно?

«М-да!!!» – Я чуть не поперхнулся чаем, только глотнуть успел. Вслух, понятно, сказал другое:

– Только что все объяснил! Будет очень удобно контролировать работу ЭВМ на мониторе, программы вводить, данные, результаты смотреть.

– Но ведь результат все равно печатать придется, – удивились Иваны чуть ли не хором. И Иван I добавил с плохо скрываемым апломбом: – Обычная панель управления намного удобнее, вот, к примеру, американцы на System 360 сделали такое…

– Что?! – не выдержал я.

– Читал, у них «морда» три метра в ширину и метр в высоту. – Иван II в порыве энтузиазма даже встал и начал показывать размеры, широко разведя руки. – На нем почти две тысячи индикаторных ламп[818]

[Закрыть]. Оператору все сразу видно! Вот тут, – он показал рукой на левый верхний угол воображаемого монстра, – состояние первых регистров АЛУ. А там, – он перевел ладонь вправо-вниз, – контроль питания…

– Говорил же вам, нужен дисплей для совсем небольшой ЭВМ, – перебил я высокохудожественную пантомиму. – Можно сказать, что у нас пользователь будет только один, примерно как на глушковском «МИРе». Видели такой?

– Да! – неохотно подтвердил Иван I. – Но только на картинке, там даже характеристик никаких не было. По IBM информации в библиотеке куда больше.

– Ну так «МИР» один всего и сделали, наверное, – зло подтвердил я. – Серии нет, заказать нельзя, зато ученые степени раздали небось целому взводу[819]

[Закрыть].

Впрочем, при слове «ученая степень» глаза моих сотрудников начали как-то странно поблескивать, поэтому развивать тему я не стал. Тем более что вопрос устройства «морды» ЭВМ был далеко не праздным. Огромные щитки с лампочками ЭВМ шестидесятых давно ставили в тупик мое представление «о прекрасном». Очевидно, что без подобной нелепой конструкции оператор не может контролировать состояние многочисленных частей огромного электронного механизма. Но с другой стороны, нужно ли ему забивать этим голову?! Не заметил, чтобы при нормальной работе на эти «моргалки» обращали много внимания. Другое дело – при отладке или сбое, тут индикация и пошаговое выполнение программы здорово упрощали жизнь инженерам. Мне даже рассказывали, как можно ловко восстановить состояние регистров вручную после полной перезагрузки по питанию и продолжить расчеты с момента сбоя, пользуясь тем, что данные в оперативной памяти на магнитных сердечниках при таком зверстве остаются в целости и сохранности. Но электричество на ВЦ ТЭЦ по «странной» причине никогда не пропадало, так что посмотреть на этот процесс возможности не представилось.

Сказать честно, я так и не разобрался до конца, можно ли перевести большую часть диагностики БЭСМ-4 с «лампочек» на дисплей. Все равно результатом работы группы, вернее, уже завода Староса должна была стать ЭВМ на одном процессоре. Последний нет ни малейшего смысла диагностировать во время работы, уж если вышел из строя, то сразу и навсегда. Зато протестировать периферию с его помощью не составит особой сложности. Так что я не стал вступать в дискуссию и привел решающий довод:

– Вот, смотрите сами! – На стол, потеснив опустошенные молодым интеллектом тарелки и блюдца, лег рекламный буклет монитора IBM 2250, который вполне современно смотрелся бы даже в начале нулевых. – Кстати, на DECе тоже делают что-то отдаленно похожее. – Тут я продемонстрировал фотографию Type 30 из запущенного в продажу в начале шестидесятых комплекта PDP-1. – Но этот уже устарел, запомните, такой шестигранной формы корпуса и круглого экрана нам не надо.

– Интересное решение, – протянул Иван I, задумчиво разглядывая картинку, на которой какая-то штатовская тетка с идиотской улыбкой корябала световым пером двенадцатидюймовый экран.

– Надо чаще читать зарубежную литературу. – Я злобно отомстил мэнээсам за сомнения в собственной компетентности. – Было бы меньше вопросов.

Помогло преклонение перед Западом и плохое знание иностранных языков. Ох как я хорошо последнее время начал понимать «тупых» партийцев, которые настойчиво требовали от советских ученых и инженеров сделать «как в Америке». Это намного проще, чем объяснять задачу спецам, упертым в собственную уникальную и единственно правильную теорию. Зато в девяностых моей истории ученые не стеснялись кивать «вот если б мы сами, да без направляющей длани КПСС, весь мир завидовал бы…».

Видел я уже это «сами», одна математическая самобытность hand made МИРа и устаревающая без операционной системы БЭСМ-6 чего стоили! А уж интриги… За приставку СНС мать в рабство продадут быстрее толстомордого буржуина с карикатуры в «Правде». NASDAQ[820]

[Закрыть] на них всех нет!

После постановки задачи где-то на месяц все успокоилось. Сначала думал, прикинут Иваны эскизы по-быстрому на кусочке бумаги и опять придут. Но нет, люди были при деле, весь научный отдел что-то писал, чертил, рассчитывал на логарифмических линейках. Даже в курилке перестали спорить про клюшки хоккеистов и ноги машинисток, все больше за оптимальный угол наклона экрана зажигали. Беспокоить не стал, вроде негде им было особо ошибиться в повторении IBM 2250.

Наконец научный отдел притащил на доклад листы ватмана. Даже чаю просить не стали – так распирало. Посмотрел я на результат советского research & development – и чуть не сел прямо на пол. Имелось от чего. Вариант с одним рабочим местом ребята признали экономически нецелесообразной придурью директора. Но это еще полбеды, самое ужасное, что они выстроили вполне логическую картину нового мира. И начали ее обустраивать своими железками.

Собственно, идея полного отказа от перфокарт и перфолент в пользу дисплея, клавиатуры, магнитной ленты или дисков была воспринята вполне позитивно. Более того, скрепя сердце, ребята согласились на экран вместо традиционного пульта управления с неоновыми лампочками, хотя с трудом понимали, как выводить на него данные во время сбоя системы.

Однако в их представлении[821]

[Закрыть] программист творил свою «нетленку» исключительно карандашом и ластиком на специальном бланке, эдаком здоровенном листе плотной бумаги, расчерченном на клеточки «ячеек памяти». Затем написанный текст уходил девочкам-операторам, которые пробивали дырки в перфокартах на огромных и страшных «бармалеях»[822]

[Закрыть]. Полученные стопочки бумажных прямоугольничков «скармливались» ЭВМ, где командующий парадом системный программист запускал выполнение задачи. При некоторой удаче раза с пятого процесс заканчивался треском «Консула», АЦПУ или шелестом широченной магнитной ленты, ползущей по пяти рядам подпружиненных натяжных роликов.

Уберем из этой схемы работы перфораторы и получим картину, как у Герберта Уэллса, который в конце XIX века обещал, что «при существующих темпах развития промышленности улицы Лондона через пятьдесят лет будут завалены конским навозом до второго этажа».

Применительно к компьютерам идея великого фантаста воплотилась следующим образом: заказанный дисплей больше всего походил на монстроидальный пульт управления космическим кораблем. Примерно такой я когда-то давно видел в безнадежно испорченном бездарной режиссурой ретрофильме «Туманность Андромеды»[823]

[Закрыть]. Прорисованное тушью на ватмане сооружение поднималось под углом градусов в сорок пять единым скругленным горбом почти от уровня пола, причем мониторы в количестве целых четырех штук были утоплены в эту поверхность так, что наружу выступало только стекло экрана. Рабочие места глубоко «врезали» в конструкцию подобно креслу водителя в торпедо автомобиля двадцать первого века. В довершение картины, клавиши клавиатур торчали прямо из общей поверхности.

Крайнее правое кресло, судя по пристроенному на специальную выдвижную панель «Консулу», предназначалось для управления системой в целом. Крайнее левое было оборудовано световым пером, кроме того, этот торец пульта заканчивался красиво «задизайненным» в общий стиль шкафом.

Воображаемая картина нового мира – страшное оружие. Поэтому специалисты грамотно и аргументированно обосновали свои идеи. Ведь с их помощью было можно:

резко снизить стоимость рабочего места;

добиться существенной экономии площади в зале вычислительного центра;

сократить число конструктивных элементов и упростить процесс производства;

придать пульту управления современный вид;

обойтись единым блоком питания, заодно уменьшить общее потребление электроэнергии;

сэкономить множество прочих элементов, перечень которых был заботливо приложен на отдельной странице;

упростить разводку кабелей, обойтись без строительства кабельростов;

облегчить обслуживание и уборку рабочих мест…

И многое, многое другое. К концу презентации я начал себя чувствовать натуральным врагом трудового советского народа. Не будь послезнания – уже на следующий день НИИ «Интел» в полном составе начал бы мостырить свежеспроектированного монстра, мерзко хихикая над тупостью американцев, которые не смогли придумать этакое чудо без передовой коммунистической теории.

Чтобы окончательно разобраться в ситуации, ткнул пальцем в расположенный слева шкаф:

– Тут, собственно, ЭВМ хотите поместить?

– Нет, – чуть потупил глаза Иван. – Мы не смогли разместить управление графическим дисплеем в самом пульте, пришлось дополнительно поставить шкаф. Понимаю, что не очень красиво, но вообще мы думаем, что для работы с чертежами целесообразно выделить отдельный модуль…

– Ведь и у IBM так сделано! – поспешил с защитой Иван. – Только у них немного компактнее конструкция получилась и за самим монитором стоит, поэтому ее почти не видно на рекламных фотографиях.

– Отдельно – это правильно, – машинально заметил я. – А для этих все поместилось? – показал на два экрана посередине.

– Да! – явно обрадовался вопросу Иван. – Мы такой удачный прототип нашли, IBM 2260 Display Station, специально для текста, двенадцать строк по восемьдесят символов!

– Его бы надо купить и разобрать, – вкрадчиво намекнул Иван II, глядя мне в глаза взглядом кота из «Шрека». – В каталоге всего тысяча долларов стоит. Мы бы его исследовали…

– Беззастенчиво содрали схему один в один? – прервал я. – С отставанием в пятилетку?

– Нет, что вы, Петр Юрьевич! – замахал руками мэнээс. – Гораздо быстрее!

– Конструктивное мышление. – Я не смог удержать сарказма. Впрочем, судя по скромным улыбкам, мои слова приняли за чистую монету. – Ладно, а графический монитор? – с видом грозного контролера поинтересовался я. – Может, и его вам надо?

– Нет… – испуганно отшатнулся от такой идеи специалист. – Капиталисты совсем сдурели, просят более ста тысяч!

– Долларов! – с придыханием добавил Иван I. – Это целая куча золота!

– Вот! Можете же иногда соображать! – Я демонстративно нахмурил брови. – Хорошо, подумаю над вашим предложением. Приходите… В понедельник, самое то будет.

Только дверь кабинета закрылась за Иванами, я тяжело плюхнулся в кресло и вытер пот со лба. Едва не прокололся в своем полном непонимании сложности устройства графического монитора. Нет, я догадывался, что отображать картинки в тысяча девятьсот шестьдесят шестом году несколько сложнее, чем текст. Но не на целый же шкаф! В «ямахах» из моего школьного детства имелись шикарные игрушки в графике, причем преподавательский монитор был цветным! Впрочем, хорошо то, что хорошо кончается. Позвонил секретарше, чтобы принесла свежего чая и пряников, а сам погрузился в изучение представленной документации.

…Для начала, графика на IBM 2250[824]

[Закрыть] оказалась векторной. Не такой, как в привычном мне мире, где линии на экране рисует программное обеспечение компьютера, а как бы вообще, «сама по себе, от рождения». Соответственно, к экрану IBM действительно «прилагали» совершенно нехилую ЭВМ с весьма навороченными возможностями по управлению изображением. Как я не обратил внимания на эдакий курьез – ума не приложу. Не иначе – подействовала сила стереотипов две тысячи десятого года, для которых «чертеж – это Автокад[825]

[Закрыть]», и не более того.

Зачем придумали такое извращение? Перемножил минимальное разрешение мониторов будущего, шестьсот сорок на четыреста восемьдесят[826]

[Закрыть]. При черно-белой картинке под сорок килобайтов! Разумеется, нужный объем я уже давно прикидывал, но нашел его вполне реальным в самой ближайшей перспективе, на чем и успокоился. Однако инженеры IBM и НИИ «Интел» мыслили прошлым, а не будущим, поэтому, начиная разработку, они даже подумать не могли о подобных объемах. Тем более что для отображения картинок надо не просто хранить, а реально работать с памятью, значит, ЭВМ должна оперировать сотнями килобайт. Неудивительно, что разработчики решили все преобразования растровой картинки в векторную оставить за специальным контроллером монитора и отдавать на основную ЭВМ только цифровое описание линий-векторов.

Начинать работу с копирования такого монстра было бы сущим безумием. Хватит пока СССР обычного, символьного ввода-вывода. Тем более что у ребят наметился заметный прогресс в миропонимании, после моего ехидного замечания они явно поработали в столичной библиотеке и даже сумели перефотографировать проспект на IBM 2260. Красивый он получился у буржуев, даже завидно. Практически кубическая коробочка небольшого телевизора с приставленной снизу массивной клавиатурой, «как на пишущей машинке». Никаких «модных» закруглений, голый функционал. По технике ничего выдающегося, восемьдесят знаков в строке, двенадцать строк[827]

[Закрыть], итого девятьсот шестьдесят байт на экран. Причем в каждом символе восемь на четырнадцать пикселов. Перемножил восемьдесят на восемь, получилось как раз шестьсот сорок точек по ширине. Очень знакомое число! Вот только по вертикали что-то не то выходило, двенадцать на четырнадцать – это сто шестьдесят восемь. На несколько минут я завис, но потом «дошло» – текст на экране надо разделять интервалом! Причем самый симпатичный для пишущей машинки полуторный, по крайней мере, для чистовых документов я всегда старался использовать именно его[828]

[Закрыть]. Что автоматически дает четыреста двадцать пикселов. Конечно, не четыреста восемьдесят, как в Windows, но все равно, очень похоже на будущее.

Осталось понять, как капиталисты засунули килобайт памяти на ферромагнитных кольцах в такую миниатюрную конструкцию. После непродолжительного копания в документации оказалось, что ларчик открывается просто, как говорится, «слона и не заметил». Дисплей подключался к ЭВМ через «двоюродную бабушку» обычных для двадцать первого века видеокарт под названием IBM 2848. Этот здоровенный ящик «держал» при помощи толстых, явно многожильных кабелей до восьми штук мониторов IBM 2260. Для чего имел на борту аж одиннадцать тысяч пятьсот двадцать бит магнитострикционной[829]

[Закрыть] памяти в удивительно миниатюрном корпусе, напоминавшем металлическую коробку из-под пиццы двадцать первого века. Очень современно на вид, но в СССР подобного не делали.

Впрочем, при всей красоте решений «голубого гиганта»[830]

[Закрыть], становилось очевидно, что мы пойдем «другим путем»[831]

[Закрыть], в духе заветов Ильича. Какой-то несчастный килобайт оперативной памяти в микросхемах я из «Пульсара» или НИИ «Точной технологии» гарантированно выдавлю в самом ближайшем будущем. Тем более что НИИ «Точной технологии» недавно поставил в серию ПЗУ на пятьсот двенадцать бит, причем разработчики справились самостоятельно, без аналога из будущего. Устройство, разумеется, получилось тупое, без возможности перепрошивки и уж тем более – перепрограммирования. Но для знакогенератора вполне сойдет.

В августе, самом сытом месяце года, Коммунистическая партия умудрилась провести очередную реформу. Да еще какую серьезную! Водка подорожала на целый рубль. Мелочь? Только не по меркам шестьдесят шестого года, в котором пол-литра «Столичной» стоили чуть дешевле трех рублей, что в пересчете на зарплату работяг выходило раза в четыре дороже, чем в две тысячи десятом году. Вино тоже выросло в цене, в какой-то хитрой пропорции, но это никого особо не беспокоило. Строки «Товарищ, верь, придет она – на водку прежняя цена…» не повторял только ленивый. Но бухтели тихо, возможно, благодаря неимоверно мощной PR-компании в газетах и по телевизору, в которой «говорящие головы» напрямую связывали подорожание с необходимостью рассчитаться по облигациям займа. Дескать, накопилось их слишком много еще со времен войны, а на то, чтобы погасить, средств у правительства нет и не предвидится.

Никаких подобных мероприятий в своей истории будущего я вспомнить не мог. Наталкивался, конечно, в книгах и кино на смутные рассказы о существовании подобных бумаг, но знания заканчивались где-то на уровне выигрыша в полсотни тысяч, который перепал одному из работников МУРа в фильме «Место встречи изменить нельзя». Учебники истории и учителя хранили молчание, да я и не спрашивал. Тем большим было мое удивление, когда я познакомился с облигациями поближе.

Произошло это событие в первый день осени, как по заказу школьников, солнечный и веселый. Мурлыча под нос далеко опередившую свое время мелодию «Черного кота»[832]

[Закрыть], я вывалился в коридор из собственной приемной… Шлеп! В меня с ходу впечаталась солидная, под центнер весом, туша радиомонтажницы в распахнутом белом халате.

– Выиграла Нюрка-то! – прокричала тетка чуть ли не мне в ухо с идиотской улыбкой. И только после этого бросила: – Здравствуйте, Петр Юрич, извините!

– Что такое?! – Пытаясь сохранить равновесие, я крепко ухватился за ручку двери. – Где выиграла?!

– Там! Все! – Выдав эту исчерпывающую информацию, успевшая бочком обогнуть меня женщина опять набрала скорость и быстро скрылась за поворотом, только каблуки тяжело пророкотали по лестнице.

– Какого черта?! – только и успел я бросить ей вслед. Но ответа, понятное дело, не получил.

Явный бардак на территории НИИ. Ведь просто так монтажницы в Советском Союзе директоров не сшибают, для этого как минимум должен наличествовать серьезный повод. Впрочем, долго искать причину не пришлось. Запах паленой канифоли от перегретых паяльников выдал безделье отдела шагов за пять от полуоткрытой двери.

Внутри, вокруг одного из столов, шел натуральный митинг. Чуть не вся женская половина НИИ кричала, спорила, размахивала руками.

– Выиграла! Она выиграла! – торжествующе заявила непонятно как вывернувшаяся на меня машинистка. И только потом исправилась: – Петр Юрьевич, Нюр… Анна Михайловна пять тысяч выиграла!

– В лотерею, что ли? – Я назвал единственный пришедший в голову вариант. Спортлото еще не было, а картами или еще чем-то подобным почтенная, разменявшая полтинник мать семейства не баловалась гарантированно.

– По облигации! – разъяснили мне чуть ли не хором стоящие ближе дамы.

– Сегодня специальный розыгрыш напечатали, в три раза больше обычного, – солидно и обстоятельно доложила главбух, которую явно призвали как главного эксперта по денежным делам. – У Нюры номера на листочке переписаны были, а как она увидела выигрыш в газете, так и все свои бумажки сюда приволокла.

Пока сотрудницы тихо расползались по рабочим местам, я протиснулся ближе. Посмотреть было на что. В центре стола красовался огромный чемодан с распахнутой крышкой, доверху забитый празднично раскрашенными бумагами. Не удержался и быстро перебрал десяток самых красивых, пытаясь понять суть открывшегося чуда.

Чего там только не было! Фиолетовые сторублевые облигации «восстановления народного хозяйства» сорок седьмого года[833]

[Закрыть], то же самое с паровозом на рисунке от сорок девятого, зеленоватые «развитие народного хозяйства» с трактором на посевной пятьдесят первого, розовые со зданием МГУ от пятьдесят второго, похожие, но с плотиной ГЭС и уже желтые пятьдесят третьего, красные, на манер довоенных червонцев, пятьдесят четвертого года, серо-зеленые, как доллары, пятьдесят пятого и опять почти коричневые пятьдесят шестого… Настоящая, да еще богато иллюстрированная история СССР.

– Ничего себе! – Я ошеломлено прикинул количество. – Это ж сколько тут!

– На пять тысяч двести сорок пять рублей! – прозвучал ответ у меня из-за спины. – Нет, сейчас будет на пять сто шестьдесят, у меня еще одну бумагу на полтинник погасили.

Я резко повернулся к Анне Михайловне, кто еще мог так точно знать размер своего богатства. Первое, что бросилось в глаза, – это святящиеся радостью огромные серые глаза этой обычно незаметной пожилой женщины. Да что там, она как будто помолодела лет на десять, куда-то ушли морщины, бледность щек сменил лихорадочный, но очень симпатичный румянец. Вспомнил анкетные данные – «четырнадцатого года рождения, трое детей, муж погиб в войну, эвакуировалась в М-град из Минска…».

– Поздравляю вас! – искренне, с чувством, сказал я. И, толком не понимая почему, добавил: – Похоже, есть справедливость в этом мире.

– Спасибо! – сдержанно поблагодарила она, удивленно посмотрев на меня.

– Анна Михайловна, если не секрет, конечно, это вы покупали? – не удержался я от бестактного вопроса, но уж очень непонятны были мне подобные запасы ценных бумаг у поднимающей в одиночку троих детей женщины.

– Нет, – спокойно ответила она. – Отец мой, покойник, оставил такое вот наследство, он хорошо зарабатывал в Москве. Надеялся, что начнут гасить, так деньги у меня и внуков будут. Да не дождался, в аккурат осенью пятьдесят седьмого и помер[834]

[Закрыть]… – Женщина примолкла, то ли боялась, что сказала лишнего, то ли просто ушла в невеселые воспоминания.

– Так зачем он тогда их брал? – снова дернул меня черт за язык. – Тут половина в пятидесятых выпущена!

– Попробуй не купить! – вмешалась главбух, посмотрев на меня, как на идиота. – Это сейчас людей распустили![835]

[Закрыть] – Она понизила голос, но не остановилась. – А при Сталине попробуй только премию деньгами получить. Радоваться будешь, если с оклада на заем не подпишут!

– Это у вас, в Москве, так было! – добавила молодая комплектовщица с неожиданной обидой, подчеркнутой отчетливым украинским акцентом. – У нас, в Краматорске, на руки денег давали, только чтобы карточки отоварить хватило… А там нормы такие, что родители в карьере вкалывали голодные. – В ее глазах предательски блеснули слезы. – Мне два года приписали, чтобы поскорее отправить в столицу работать.

– Тут у каждого свой список номеров есть, – тихо добавила Анна Михайловна. – Даст бог, им тоже повезет.

Вот так, на незнании табуированных «мелочей», и проваливаются шпионы с диверсантами. Хорошо, что в НИИ «Интел» весь коллектив давно «знал», что я долго жил за границей, иначе бы мигом сдали в первый отдел. Отрываться от народа в СССР вредно для здоровья, поэтому в этот же день я предпринял целое исследование темы облигаций, замучив вопросами Катю и Анатолия. Картина выходила, мягко говоря, очень некрасивая. Попросту говоря, Советский Союз нагло «кинул» своих граждан и ни разу не заплатил по облигациям сполна. Перерасчеты, пролонгации, обмены одних бумаг на другие, выигрышный механизм погашения с растяжкой на десятилетия[836]

[Закрыть]… И, судя по молчанию историков будущего, ничего хорошего в моей реальности граждане «самой свободной страны мира» так и не дождались.

Не то чтобы это меня сильно удивило. Как-то, примерно в девяностом, отец среагировал на мой детский, навеянный телерекламой вопрос: «А у нас есть сертификаты Сбербанка?»[837]

[Закрыть] – очень жесткими словами: «Никогда, запомни, сын, никогда не играй в азартные игры с государством». Такое крепко врезается в память, тем более на фоне наглядного примера последующих лет, когда сберкнижки множества людей превратились в забавные бессмысленные книжечки, а стоившая много месячных зарплат государственная ценная бумага скатилась до эквивалента двухсот граммов дешевой колбасы.

Спасибо трезвому цинизму родителей, нас с сестрой почти не коснулись ужасы гиперинфляции. Те мелочи, которые откладывались на черный день семьей милиционера и учительницы, были заранее потрачены на коробки с шампунем, мешки сахара, риса и гречки, штабеля тушенки и прочие старосоветские ценности.

Это позволило пережить времена смуты без особых проблем, более того, когда знакомые и друзья лихорадочно метались в поисках «хлеба насущного», отец хладнокровно строил бизнес «на перспективу». Запасы были столь велики, что последние куски замечательного, но изрядно надоевшего мыла «Консул» были кому-то отданы уже в середине нулевых.

И вот теперь, в тысяча девятьсот шестьдесят шестом году, я узнал, что у первого президента России в деле разбазаривания народных денег были вполне достойные учителя-коммунисты. Хотя тут удивляться нечему, он для них свой, плоть от плоти[838]

[Закрыть]. По-настоящему интересно другое, а именно: является ли резкое увеличение погашаемых средств и повышение цен на водку результатом моих «записок о будущем»? Было ли такое в истории моего мира или после футурошока, ужаснувшись оставленной за собой грязи и разрухе, команда Шелепина решила быть хоть немного честнее со своим народом? Послезнание ничего не говорит по этому вопросу. Но если вожди действительно решили отдать долги «Нюрам» за счет любителей выпить вместо заказа очередной ракетно-стреляющей бяки, – я точно не зря провалился в эту жутковатую реальность.

Вообще, кажется, я стал намного лучше понимать людей шестидесятых. Меня не зря нещадно коробило, плющило и таращило только от одной мысли о принудительной покупке облигаций. Это, видать, генетическая память сказывалась. Теперь понятно, почему мои современники скорее соглашались отложить на черный день валюту Лесото[839]

[Закрыть], но не облигации Сбербанка.

Зато как привыкли граждане СССР довольствоваться малым! Сразу вспоминаю недобрым словом усатого гения, который устроил лагерь из целой страны. Это же надо, даже самые умные и неплохо образованные всерьез бились всю жизнь ради «авоськи»[840]

[Закрыть] и «трешки» в дефолт-сити. Получил – почет, уважуха, зависть друзей, жизнь удалась. Смешно, прямо как в комедии[841]

[Закрыть] про соревнование между кассирами и упаковщиками американского магазинчика за место в комнате отдыха с автоматом газированной воды или кофе-машиной.

Впрочем, местные пока воспринимали ситуацию куда спокойнее. Для них государство – оно свое, народное. Если в нем не хватает денег, то это общая проблема, которую и решать надо «всем миром». Как первобытная община, в которой все скидываются, чтобы выжить. Руководители для них тоже свои, вполне близкие люди. Не всегда блещущие сообразительностью и трезвостью мышления, порой не слишком чистые на руку в бытовых вопросах, но при этом назвать их «жуликами и ворами» не повернулся бы язык ни у одного гражданина СССР. Вожди это чувствовали, вплоть до первых лиц ездили и ходили без охраны, даже тот достаток, который я видел у Шелепина, – под стать мэру провинциального городка двадцать первого века. Их жены работали на советских предприятиях, и не на самых высоких должностях[842]

[Закрыть]. Дети учились в обычных московских школах и вузах, строили свою карьеру, даже не помышляя о мгновенном взлете в совет директоров какого-нибудь «Газнефтерома».