Текст книги ""Фантастика 2026-23". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Павел Дмитриев

Соавторы: Эльхан Аскеров,Сергей Кириллов,Евгений Фарнак
сообщить о нарушении

Текущая страница: 314 (всего у книги 342 страниц)

Поравнявшись с моей высунутой из окна головой, он махнул рукой вперед:

– Чертовы горцы… опять за старое взялись![1926]

[Закрыть]

– Это что, – напрягся я. – Неужели поезд дальше не пойдет?

– Отчего же, – Иван удивленно посмотрел на меня, должно быть, я и самом деле выглядел потешно в своем страхе от задержки. – Как бойцы погрузятся, так и отправимся.

– Они к нам в охрану приставлены! – наконец-то догадался я. – А справятся, если что?

– Обязательно! – Иван снова махнул рукой, уже более предметно: – Сам погляди! Так уж точно, от любой банды отобьемся.

Только теперь я обратил внимание на поднявшуюся суету: часть красноармейцев забралась на тендер и, вооружившись веревками, сноровисто тягала наверх тупорылую тушку "Максима". Остальные – дружно подталкивали смертоубийственный механизм снизу.

– Весело тут у вас…

– С таким-то прикрытием? – Иван не заметил скрытого подтекста в моих слова про веселье. – Наоборот, скучно!

– А вдруг большая банда?

– Все равно, – уверенно отмахнулся от моих наивных вопросов Иван. – Супротив максимки никто не сунется. Разве что с пушкой, да откуда ей взяться у бандитов?!

– И то правда, – глупо спорить с бывалым воякой. – Поднимайся, хоть подремлем чуток под защитой непобедимой и легендарной!

– Сперва до бойцов схожу, четверо в тендер не полезли, у нас на тамбурной площадке разместились, – подозрительно усложнил дело Иван. – Расспрошу их, что да как. А ты уж будь добр, свою пукалку далеко не прячь, покарауль девушек в купе!

В логике ему не откажешь. Оставлять спящих ребят одних нельзя, будить раньше времени – жалко. Так из всех забав мне осталась одна – пялиться в окно на ландшафт, да читать попутные указатели. Последних, кстати сказать, оказалось на удивление много. Едва выйдя со станции, наш поезд переполз по мосту речку Малку, следом за ней, через каких-то полчаса, перемахнул подозрительно узкий Терек и неспешно, делая не более тридцати километров в час, покатился вдоль его русла.

Островки леса сменялись холмами, возделанные клочки полей – жухлой травой. В районе Эльхотовских ворот зашевелились Михайло и девушки. Пока они привели себя в порядок, пока устроили обед из купленной в Беслане снеди – состав добрался до Назрани. Вернувшийся от красноармейцев Иван то и дело бросал за окно тревожные взгляды, но с каждым километром все больше и больше веселел. А после Грозного, в котором наш вагон снова плотно забили пассажиры, вовсе успокоился.

Настолько, что поделился перед всеми секретом:

– Красноармейцы, что нас охраняют, давно уж мне шепнули – самое рисковое место было после Назрани. Теперь уж спокойно, а в рабпоселке Калинина[1927]

[Закрыть]  они вообще сойдут, встречного для охраны ждать.

– Этот рабпоселок, он далеко? – поинтересовалась Саша.

В ответ, как нарочно, захлопали выстрелы. Иван вскочил, определяя источник угрозы и, после секундного колебания, кинулся в коридор, вытаскивая на ходу маузер. Припал у окна, уперев магазин в раму, повел дулом и разочарованно буркнул:

– В лесу запрятались, суки!

Я пристроился рядом, выставив свой коротыш. Поезд шел вдоль скошенного луга, заросший густым лесом склон холма начинался не ближе, чем метрах в двухста.

– Твой маузер поможет не больше браунинга, – поддел я Ивана. – Только патроны пожжешь без толка.

Громкой длинной очередью отработал с тендера пулемет, вслед за ним, с площадки открытого тамбура, открыли беспорядочную пальбу красноармейцы.

– "На каждый вопрос есть четкий ответ: у нас есть "Максим", у них его нет".[1928]

[Закрыть] – довольно осклабился Иван, опять примериваясь к прицелу. – Пусть только сунутся грабить!

В этот момент, прямо на моих глазах, бандитская пуля вывернула щепой наружную стенку вагона и ушла в соседнее купе. Тонко, жалобно заверещал кто-то из многочисленного байского семейства. Черт возьми, эти горцы никакие не грабители, а самые настоящие террористы. Им "соваться" к нам незачем. Мы, в жалких коробочках вагонов, уже у них как на ладони!

– Валим назад. Быстрее!

– На хрена? – возразил Иван, не отрываясь от своей железной игрушки.

– Тут все равно стрелять не в кого, посмотрим с другой стороны.

Хитрость помогла. Иван в запале успел забыть, что там – степь и поля на много верст вокруг, поэтому, сочно выматерившись, бросился обратно. А пока он примеривался половчее высадить стекло, не засыпав осколками девушек, я захлопнул дверь и подтянул к ней ближайший скрученный матрас.

Затем, быстро оглядев напуганный коллектив, распорядился, тыкая пальцем в следующий набитый хлопком мешок:

– Михайло, аккуратно, не разворачивая, давай мне эту штуку!

– Зачем?! – оторопел младший экономист.

– За шкафом, идиот! – сорвался я на крик. – Затем, бл.ть!

Нешуточный тычок подруги придал ускорение сыну счетовода – в мои руки попал второй валик. Примерившись, я вогнал его под нижнюю полку, закрывая от пуль еще один клочок пространства.

Характерный треск, в сочетании с вскрывшаяся клочьями войлока и фанеры перегородкой наконец-то показали Ивану основную проблему.

– Прошила навылет! – пораженно вскрикнул он, отшатываясь от несчастного окна.

– Петь! Петька!!! – вторил ему нечеловеческий вопль из соседнего купе. – Боже, помилуй!!!

Когда проблема прояснилась, движения Ивана обрели неожиданную быстроту и точность. Единым слитным рывком он запрыгнул на столик, перехватил третий, все еще лежащий верхней полки матрас, и тут же переправил его к дверям – как раз в нужное место.

– Всем лечь на пол! Голов не поднимать! – скомандовал он, возвращая себе статус боевого лидера.

Я тем временем втискивал последнее хлопковое чудо под вторую нижнюю полку, завершая неуклюжую баррикаду.

– Все равно пробьет, – скептически оценил Иван итог.

– Хоть шанс, – не стал спорить я, прессуя девушек на условно-защищенном пятачке. – Теснее прижимайтесь к полу! Голову прикрывайте руками!

По всему вагону звенели осколки стекол, матерились от бессильной ярости мужики, голосили бабы, визжали дети. Одна за другой добавлялись дырки в стенах и парусине потолка. "Максим" лупил с паровозного тендера одной бесконечной очередью, впрочем, на интенсивность нашего обстрела данный факт не влиял ни капли.

– Проклятье, – прошипел сквозь зубы Иван. – Наши стреляют, а мы лежим как сельди в жестянке.

– Некоторые селедочки очень ничего, – я погладил кстати попавшее под руку бедро Александры. – Так что, парни, не теряемся, пользуемся моментом!

– Но-но, – ответила щипком Саша. – Нашел время приставать!

– Героизм полезен в тяжелые времена, – поучительно заметил я. – Но мы живем в эпоху отчаяния, которой приличествует хорошее чувство юмора.

Жалобно звякнувший чайник снесло со стола пулей, но не прямо к окну, а почему-то вбок, наискосок по ходу движения.

– Скоро выскочим! – ободрил я ребят. – А тебе, Иван, пора бы переползти к середке ближе…

Хорошая идея опоздала.

– Оу!!! – дурным голосом взвыл Иван.

Попытался подняться, и тут же упал, скрючившись в попытке добраться до ноги. Рана, нанесенная прошившей несколько перегородок пулей, выглядела поистине жутко: чуть выше колена, во все стороны рваная, с торчащими из мяса щепками костей и целым фонтаном ярко-алой крови.

– Пиз..ц! – оторопел я.

– Ванечка! Родненький! – заблажила супруга Ивана, зачем-то пытаясь обнять мужа.

– Держи его! – оборвала мой ступор Саша.

Не обращая внимания на залившую пол кровь, она перекатилась поближе и запустила пальцы прямо внутрь раны.

– Бля-я-я! – Иван попробовал дернуться, но я уже навалился сверху на его ноги, фиксируя их в одном положении.

– Мишка, доставай ремень, – продолжила командовать Александра, что-то нащупывая в глубине разорванного тела. – Делай жгут. А ты, – она повернулась в мою сторону, – снимай рубаху. Кажется, я поймала артерию.

Наложение жгута и повязки оказалось непростым квестом. Бледный как бумажный лист Иван страшно скрипел зубами, матерился и норовил вырваться. А стоило на секунду отвлечься – дотянулся до маузера и наставил дрожащее дуло в сторону моего лба:

– Оставь меня! Как человека прошу!

– Кровь остановили, – возразил я. – Чуток потерпи, немного дотянем…

– Калекой мыкаться не стану!

Не сильно задумываясь, я резко ударил по сжимающей пистолет руке. В лицо хлопнул оглушающий выстрел, глаза засыпало пороховой сажей, но чертова пушка все же вылетела из ослабевших пальцев.

– Психический! – мотнула головой Саша, не отвлекаясь от приматывания к ране оторванных от Михайловской толстовки рукавов.

Струйка холодного пота потянулась между моих лопаток: "а он не шутил!" Вслух же только рявкнул: – А ну, боец, живо взял себя в руки! Твоя жизнь нужна мировой революции!

Помогло. Или, скорее, сказалась потеря крови. Иван бессильно привалился к нижней полке, а я, наконец-то, смог добраться до окна. Состав явно притормаживал, и меня это страшно беспокоило.

Хватило одного взгляда:

– Станция видна! Вырвались!

– Водки налей, – не дала мне отвлечься Александра. – Надо его хоть как-то обезболить.

Я сорвал сургуч с горлышка оставленной на вечер казенки, набулькал до краев стакан.

– Держи.

– Врача, врача, врача! – рыдала супруга Ивана.

– Попробую.

Отвалил от дверей сымпровизированную баррикаду, почесал затылок, разглядывая две рваные дырки как раз напротив нашего лежбища. Впору истерить, однако перегруженный эмоциями мозг решил принимать происходящее вокруг не иначе как компьютерный шутер. С нечеловеческим спокойствием я увернулся от мечущейся по коридору тетки с выдранной скулой, перешагнул через залитого кровью и дерьмом, но еще дергающего в агонии ногами красноармейца. Заглянул к соседям, отметил ревущих над телом матери детей. Слепая случайность не щадила никого, верно, две трети пассажиров так или иначе попали под бандитские пули.

– Саша, пойдем, – вернулся я в купе. – Нынче в вагоне самый главный врач – это ты.

Следующие несколько часов прошли в кровавом аду. Саша перевязывала, я держал, успокаивал, поил всех, и раненых, и родственников, и просто попутчиков. Сперва водкой, потом лауданумом,[1929]

[Закрыть] который местный фельдшер притащили из станционного медпункта. Если раскинуть на весь поезд – то мы отделались легко. Десяток убитых, полсотни раненных. Почти все – из нашего купейного. В общие вагоны, где ехало много местных, террористы не стреляли. По этой же причине, вероятно, не пустили состав под откос.

К полуночи единственный на весь поселок Калинина врач прооперировал Ивана, из выживших, он оказался одним из самых тяжелых. Саша ассистировала, в дикой антисанитарии, при свете керосинок, но все равно, относительно успешно. То есть ногу наш новый товарищ, конечно, потерял, зато жизнь – сохранил. Попутно я постарался выбить из головы Ивана заскок про калек. Никуда жена от одноногого не сбежит, а и сбежит – так сама дура; советские бабы, после мясорубки Великой да Гражданской, не особо разборчивы до полного набора конечностей. Был бы на месте "главный" орган, остальное – приложится.

Весь следующий день мы отмывались и стирались в позаимствованной со скотопоилки колоде, каждую минуту оглядываясь, как бы злосчастный поезд не укатил в Баку без нас. Со стороны Грозного движение встало напрочь, оборвалась телеграфная связь. Пошли слухи, один страшнее другого. Гарнизон поселка – целая рота, усиленная парой кургузых пушчонок, – ощетинился обороной на станции. Туда же перебрался импровизированный госпиталь и местный партактив с семьями. Наш состав стоял, как пришел, на главном пути, все ждали распоряжений начальства по замене паровоза. Тот, что тащил состав от Новороссийска, горцы расколотили на изумление качественно, до поселка мы докатились скорее по инерции, чем на локомотивной тяге. Скорее всего, у бандитов против "максимки" нашелся свой пулемет, и надо признать большой удачей, что купейный вагон не стал его основной целью.

Ближе к утру какой-то высокий железнодорожный чин сообразил загнать встречный эшелон цистерн в тупик, а освободившийся паровоз отдать начавшим звереть пассажирам. Мы тепло распрощались с решившими возвращаться в Новороссийск ребятами, девчата чуток всплакнули. А потом мы вселились в общий вагон – иного выбора не осталось. Теснота еще хуже, чем на старте с Тихорецкой, смрад сильнее, ругань и крики детей – страшнее. Настоящая пытка, даже соловецкий этап мне дался куда как легче.

Похожий на средневековую крепость вокзал Баку мы встречали на подножке, в нетерпении, так, верно, мечтали ступить с борта "Мейфлауэра" на землю Нового Света пуритане из Плимута. После полутора суток в душегубке, без нормальной еды и сна, в сердце стучала одна-единственная на двоих мечта – добраться до ванны с чистой водой, выскоблить из кожи и волос пот, гряз, насекомых. А после – уснуть на чистом белье. И пусть все ГПУ подождет!

7. Персидские сказки
Ближний восток, лето 1931 года (год и месяц с р.н.м.)

Проклятое, отвратительное солнце! Как злобно оно жарило нас в поезде! И вот опять взялось за старое. Я подтянул двуспальное шелковое одеяло вверх, закрывая Сашино лицо; пусть яркие лучи сколько угодно пятнают волосы, те, что волной растеклись по хрустком снегу полотняной наволоки. Сам зарылся в подушку рядом – урвать еще хоть часик полудремы.

Шестое утро срыва. Некогда любимый – если верить шепотку портье – номер Яшки Блюмкина в отеле "Новая Европа". Интересно, идут ли чекисты по нашему следу? Или сдали дело в архив? А может, все еще ждут на далекой польской границе? Да какая, к Шокли, разница! После всего, что случилось в дороге, Москва мнится звездой из далекой-далекой галактики. Непостижимой, загадочной и в то же самое время – абсолютно бесполезной.

Вчера из фаэтона мне показалось – нет в Баку никаких Советов. "Все как раньше, только хуже" – грозная и великая Российская империя по-прежнему окормляет свою дальнюю окраину. Прикинутые легким национальным колоритом мужчины сидят на улице возле своих лотков, торгуются в лавчонках, лениво пекут на жаровнях снедь. Укутанные в чадры гюльчатай бодро шлепают чувяками по неровной пыльной мостовой рядом со сверкающими обнаженными коленями и плечами гражданками. Нет вездесущих кумачовых плакатов, нет хвостов очередей, нет потока целеустремленного пролетариата; весь полумиллионный город – один сплошной крикливый рынок.

Я невольно прислушался, и сразу, улица за закрытым окном загомонила сотней голосов. Негромко, однако до ужаса назойливо, с таким фоном нипочем не уснуть. Почитать бы ленивую книгу, или хоть газету… хотя, по-хорошему, давно пора заняться собственной недельной щетиной. Вечером, при свете десятилинейной лампочки, я бриться не рискнул – теперь самое время. Тем более, супругу будить не придется: пристреленный Сашей суперагент и подлец знал толк в гостиничном сервисе, местный туалет – отдельная комната, с окном, зеркалом в рост и чугунной ванной.

Сторожась лишний раз скрипнуть пружиной, я выскользнул из кровати. Станок, помазок и свежее лезвие свои – наш единственный чемоданчик обошли пули террористов. Мыло гостиничное, мягкое и душистое – абсолютно невероятный для СССР сервис. Но особенно хорош низкий и широкий мраморный подоконник; вчера мы с Сашей нашли ему достойное применение. Довольную улыбку-воспоминание погасил взгляд на одежду: выстиранный в очередной раз пиджак потерял всякие остатки формы, с брюк так и не сошли бурые разводы. Я провел рукой по скукоженному рукаву, попробовал расправить замятые плечи… увы, жестокого обращения ткань не пережила. Мой любимый непарный костюм теперь сойдет лишь за повседневку разнорабочего или крестьянина. Александре повезло больше, ее выручило взятое с собой парадное крепдешиновое платье – безнадежно изгвазданную в крови юбку и блузку мы бросили в поселке имени Калинина.

Кое-как подвязавшись полотенцем с заковыристым вензелем "НЕ", я распахнул окно. Высунулся в духоту набирающего силу дня с третьего этажа, выцелил поблизости мальца лет двенадцати, свистнул, а затем – поманил пальцем:

– Эй! Как насчет заработать?

– Вам, дяденька, газетку принести, водочки с закуской или барышень позвать?

Удачно попал! Хорошо изучивший три главных потребности новой советской элиты коммерсант куда полезнее случайного пацана.

– Для водочки рановато, – не стал я ломать шаблон. – А вот поесть не помешает.

– Поесть, – рассудительно возразил малец, – это вам, дяденька, в нашу чайхану лучше, тут рядом, я провожу.

Мысль дельная. Забитый партийными функционерами ресторан совсем не то место, где мне хотелось бы показаться. Да еще в такой одежде… опять же, Саша спит.

– Чай принести сможешь?

– Конечно, дяденька!

– А ежели с лепешками? И круг колбасы, чтоб прямо с углей?

– Сию минуту!

– Персиков захвати! Газету! И букет цветов!

Услышал ли? Шибко быстро метнулся в проулок.

Через четверть часа осторожный стук в дверь возвестил о прибытии завтрака. Юный коммерсант умудрился без помощи взрослых припереть медный чайник, гору горячих лепешек, пакет персиков килограмма на три, уйму зелени и здоровенный круг колбасы, способной свести с ума одним лишь ароматом. Про газету маленький хитрец не забыл, хотя не сказать, что вчерашний "Красный нефтеперегонщик" меня сильно обрадовал. Цветов, стервец, не принес. Не успел, а может, принял мои последние слова за неудачную шутку. Более же всего меня удивила цена – за подобные деньги в Москве выйдет позавтракать разве что в рабочей столовой.

Довольный чаевыми малец уже примеривался улизнуть, когда меня осенило:

– Ну-ка погодь! Хорошую одежду достать сможешь?

– На вас, дяденька?

– Да. Нужна сорочка, – я на всякий случай потыкал пальцем в свою грудину. – Брюки и пиджак.

– Найду!

– Точно?

– Вот те крест! – малец быстро обмахнулся рукой перед собой. – Только вы, дяденька, никуда не уходите!

– Куда я от колбасы-то денусь, – пошутил, но видя недоумение, махнул рукой: – Беги уж!

Следующий стук раздался подозрительно скоро, мы с Сашей только-только успели расправиться с колбасой и приступить к персикам. Я ожидал увидеть толстую разбитную тетку или старого жулика с баулом шмоток, явилась же целая делегация. Во главе, с перекинутым через плечо матерчатым метром и швейной машинкой в руке, выступал седой импозантный еврей. За ним целых три девушки, вероятно дочери или внучки, нагруженные на манер ишаков – свертками, кульками, многочисленными рулонами ткани, дымящимся утюгом и гладильной доской.

– Альберт Моисеевич, прошу любить и жаловать, – отрекомендовался портной. – Костюм вам строить будем?

– Прямо так? – растерялся я. – С нуля шить?!

– Как же можно иначе? – укоризненно задрал брови Моисеевич. – Вы же изволили заказать хороший костюм?

– Конечно, но…

– Долго! – в одно слово конкретизировала мои страхи Александра. – Нам сегодня уезжать!

– Три часа, молодые люди, – укоризненно покачал головой портной. – Позвольте мне оторвать вас от важных дел на никчемные три часа.

Мы с Сашей переглянулись:

– Приступайте, раз так!

Дальнейшее действо более всего напоминало волшебство. Всего несколько мерок, быстро очерченные грифелем пунктир по ткани, и вот сметанная на булавках рубашка уже на мне. Еще несколько минут, и две девушки, расчехлив Зингер, принимаются сшивать части между собой хитрым французским швом.[1930]

[Закрыть]  Третья утюжит через мокрую марлю – «швея гадит, утюг гладит». Мастер тем временем кроит брюки – легко наметив опорные точки, он даже не удосужился провести линии – сразу взялся за ножницы.

Управились ровно к обеду. Как ни быстро мелькали девичьи пальчики с ниткой и иголкой – самым хлопотным делом стала обметка петель под пуговицы. Наконец, финальная примерка… вместо гопника-комсомольца из зеркала на меня посмотрел лощеный европейский джентльмен.

– Какую же дрянь тебе продали в Москве! – вынесла окончательный вердикт Саша.

– Берлинский непарный костюм, лучшее в мире немецкое качество, – издевкой передразнил я далекого спекулянта. – Проклятый контрафактчик!

Распрощались с Моисеевичем тепло, уже в холле, – он со своими девушками отправился домой, радоваться приработку, мы с Сашей – ловить извозчика. Последнее, чем мне запомнилась "Новая Европа" – любезной гримасой портье. Зря я вчера, в ответ на дежурное "мест нет", сунул ему за "самый лучший номер" целого Джексона. Судя по уровню местных цен, вполне хватило бы одного Гамильтона.[1931]

[Закрыть]

У дверей гостиницы свободной пролетки не нашлось, и скоро произошло самое страшное: Александра обнаружила себя в глубине рыночных рядов.

– Леш, посмотри! – потянула она меня в сторону сумрачного однорукого мужичка с совершенно рязанской мордой лица. – Настоящий фильдеперс!

– Да хоть бы и шелк, – попробовал сопротивляться я. – Ты же запаришься в чулках!

– А стоят-то, стоят, в Москве фильдекос дороже![1932]

[Закрыть]

– Два рубля золотом?! Ты шутишь? В Тегеране возьмем за бакс!

– Пяточка гаванская… и шовчик, пощупай сам, какой ровненький!

– О-о-ох! Купи и пойдем!

Не сказать, что мы сильно задержались – однако спустя час я вынужден был констатировать очевидное:

– Сегодня все равно не улетим. Поехали, пока аэропорт работает, узнаем расписание и купим билеты, а потом вернемся… заодно погуляем по старому городу.

– Как скажешь, – Саша привычно вытянулась на носочках для поцелуя. – Только в собор заглянем, пока он рядом.

– Зачем? – нахмурился я.

– На одну минутку! Косынку я уже купила.

Признаться, местный культовый центр вызывал любопытство и у меня – прежде всего своими нескромными, подавляющими весь центр города размерами. Екатеринбургский, построенный в XXI веке Храм на Крови выглядел бы рядом с главным православным собором Баку маленькой заштатной церквушкой.[1933]

[Закрыть] Пока Александра ставила свечки и шептала молитву перед центровой иконой Александра Невского, я изображал собой туриста – разглядывал изящную лепку вокруг купола и колонн, резные оклады, мозаичный пол, двухъярусный иконостас под роскошным мраморным шатром. Сохранность на удивление; золоченые оклады целы, краски фресок ярки, поповское «господу помолимся» звучит сочно и басовито. А вот прихожан, можно сказать, нет совсем.

– Все как раньше, только хуже, – я в очередной раз не удержался от цитаты из Василия Шульгина.

Сказанные вроде как для себя слова неожиданно гулко разнеслись под сводом нефа. Испуганно шарахнулась прочь завернутая в черный платок старушка. Вслед за ней, слабодушно и беспомощно, с сакральной фразы обвалилась шелуха ложного смысла. "Все как раньше" – сохранилось лишь в церквях на дальних окраинах СССР.

В стремительно меняющейся Москве мне и в голову не приходило вспоминать пронизывающий страницы "Трех столиц" рефрен. В мир приходят самолеты, трактора и мощные трансформаторы. Телевидение, противотанковые ракеты и небывалые урожаи картофеля на индустриальных заводских полях. "Все как раньше" стало историей, пусть бывший депутат Государственной думы грустит об этом в гордом одиночестве.[1934]

[Закрыть]

Моя цель, мой долг – отправить в небытие вторую часть его программы: "только хуже". В новом мире не случится великий террор и зверская коллективизация. Новый мир не увидит нацизма и печей Освенцима. Ради этого мы с Сашей выкладываем на зеленое сукно великой игры свои жизни. Христианскому смирению нет места – будущее мы делаем сами.

Не может быть как раньше; не должно быть и хуже!

– Вот ты где! – требовательно дернула меня за руку жена. – Пойдем скорее!

Оказывается, я шепчу странные, ни капли не похожие на молитву слова рядом с настороженно косящейся на меня старушкой, в боковом пределе, у ларца с мощами.

– Святой Варфоломей, – мне с трудом удалось разобрать золотые церковнославянские буквы на установленной тут же небольшой иконе. – Уважаемый апостол, надеюсь, вы не против нашего нового мира?[1935]

[Закрыть]

От аэропорта такого крупного города как Баку, я ожидал порядка и масштаба, хоть не московского, но, по крайней мере, не уступающего Харькову. Увидел же второй Тихорецк – полдюжины сараев, спокойствие, тишину и запустение. Всего разницы – вместо привязанной к ограде коровы – полтора десятка разномастных коз.

Конторщица или кассирша, никого выше званием обнаружить не удалось, вопрос билетов до Тегерана осветила предельно просто:

– Вам Вадим Титыч надобен, он частенько к персам летает.

– Начальник аэропорта? – попробовал догадаться я.

– Нет, летун наш, – тетка смахнула с губ застарелую семечную шелуху. – В лавке своей, небось, торгует.

– Пилот?!

– Вы не волнуйтесь, товарищи, – успокоила нас тетка. – Летун он справный, коли что надо, непременно исполнит.

– Где же его лавку искать? – вмешалась Саша.

– Велосипеды чинит, тут недалече, в Разинке, у полустанка, – быстро затрещала тетка, и испуганно поправилась, как видно вспомнив, что мы собираемся за рубеж, а значит люди, по определению, непростые: – В рабочем поселке Азнефти имени товарища Степана Разина.

– Хорошо хоть пролетку не отпустили, – буркнул я недовольно. – В Москве нам обещали регулярное авиасообщение, а тут какой-то колхоз!

Делать нечего. Полтина серебром извозчику, три версты по пыльной дороге. Можно сказать рядом – до самого Баку вчетверо дальше. Лавка, а вернее ремонтная мастерская, нашлась сразу. Хозяин, очевидно, разбирался не только в велосипедах – к нашему появлению он как раз заканчивал торг за ремонт диковинной вуатюретки,[1936]

[Закрыть] на которой из оригинальных деталей осталась лишь табличка с гордым животноводческим названием Le Zebre.

– Офицер! – шепнула мне Саша перед тем, как мы подошли. – Посмотри, как голову держит!

Не знаю, что особенного жена увидела посадке головы, но рабочие галифе и гимнастерка, пыльные, испятнанные черным маслом, сидели на авиаторе как парадный мундир. Строго по плечам, пуговицы застегнуты под самое горло, в груди и талии не больше и не меньше необходимого, высокие сапоги плотно по ноге. На строгом лице – мягкая и добрая улыбка, хотелось бы такой верить, однако в сочетании с холодным взглядом серых глаз она воспринималась скорее как скрытая угроза, или, по крайней мере, тайный и непонятный мотив.

Мы поздоровались, представились, перебросились вежливыми фразами о жаре и проблемах поставки нужных для качественного ремонта запчастей, затем я перешел к делу:

– Хотелось бы узнать, когда ближайший авиарейс в Тегеран?

– Недели через две, приблизительно.[1937]

[Закрыть]

– Ни… хрена себе! – с большим трудом я удержался от мата. – В Москве нам обещали ежедневные авиарейсы!

– В Москве… – произнес пилот многозначительно, и замолчал, чего-то ожидая.

– Вы, случайно, не из Петербурга? – попробовал я развить отношения.

– Случайно.

Ни полусловом больше!

– О билетах, как понимаю, говорить бессмысленно, – констатировал я очевидный факт.

– Дорогих заказов у меня и без вас в достатке.

Намек дан – пришла пора для последнего, универсального довода. Я вытянул из кармана три двадцатки, зажал их между пальцами.

– Нельзя ли ускорить отлет?

Авиатор не возразил, но и не сделал попытки взять деньги. Я добавил еще бумажку, потом еще…

– У вас, молодые люди, паспорта-то хоть есть? – наконец-то проявил интерес к сделке пилот.

– А как же, – полез я в карман. – Все в полном порядке.

Пилот мазнул взглядом по развернутой бумаге:

– Выкупились, значит?

– Значит, – передразнил я манеру пилота.

– Дело хорошее. И виза есть… Польши?!

Вот глазастый гад!

– Получим транзитные, – как можно небрежнее откатил вопрос я. – В конце концов, крюк через Персию совсем небольшой.

– Бумажки у вас имеются, – пилот как-то совсем по новому оглядел меня. – И те, и другие.

Ненадолго задумался о чем-то своем, затем быстрым, но вместе с тем изящным жестом изъял баксы из моих пальцев.

– А если без бумажек, – я заглянул в его серые глаза.

– Пятьсот рублей золотом, – пилот выразительно ткнул пальцем вверх. – За каждого.

– Знать бы заранее! – расстроился я. – Столько пустой суеты!

– Не все так однозначно, – с деньгами к пилоту вернулся дар связной речи. – В Пехлеви наши могут сделать очень многое, причем не спрашивая шахского разрешения. Поэтому ваши паспорта стоят своих денег.

– Постойте, постойте. Какой Пехлеви? Нам нужно попасть в Тегеран!

– Там немцы летают, – отрезал пилот. – Каждый день, как часы.

– Еще и им платить!

– Других вариантов нет.

– Вылет завтра с утра? – обидно, но качать права не время и не место.

– Хоть сейчас, – пожал плечами пилот. – Машина у меня всегда наготове, только заправить. И лететь-то тут тьфу, четыре сотни верст не будет. До заката успеем с большим запасом.

– Чего же мы тогда ждем?! – обрадованно заторопился я.

– Вас! – на лицо пилота вернулась "добрая" улыбка. – Езжайте на аэродром, я на мотоциклетке все одно поспею раньше вас.

Не обманул. Когда мы дотряслись на конной тяге до аэропорта, самолет уже стоял рядом с одним из сараев, с откинутым вверх и назад жестяным капотом, совсем как автомобиль перед длинной дорогой. Вадим Титыч и механик в замасленной спецовке возились с ведрами – заливали бензин.

Таможенный досмотр? Подписи на документах? Паспортный контроль? Ничего подобного. Увидев нас, пилот небрежно махнул рукой в сторону стоящего на отшибе сортира типа "эм-жо":

– Уборной на борту нашего "Юнкерса" нет.[1938]

[Закрыть]

– Мы – уже, – с видом бывалого путешественника возразил я. – Не первый раз летим.

– Тогда залезайте внутрь, располагайтесь, – пилот указал на дверку, распахнутую прямо над крылом. На ступеньках, пожалуйста, осторожнее, там техник масло пролил третьего дня.

Изнутри "иномарка" более всего походила на люксовый внедорожник XXI века. Мягкая кожаная обшивка стен, квадратные окна. Два широких и мягких кресла впереди, роскошный диван сзади. Кабина пилота за перегородкой, сквозь врезанное в нее стекло виден штурвал, педали и нехитрые приборы – аж целых три циферблата.

Еще немного, еще чуть-чуть, и все решится. Рации на борту нет, пограничное ПВО отсутствует как класс. Стоит лишь взлететь… в воздухе никакое ГПУ нас не достанет. Трудно поверить, этого мгновения я ждал больше года! И вот, когда оно так близко, не могу унять предательскую дрожь в руках. Пытаясь спасти нервы, я развернул случайно захваченный из отеля "Красный нефтеперегонщик". Фотографии чумазых передовиков и непонятных железок меня не впечатлили, а вот длинная передовица зашла чудесно, как вполне качественный гротеск. Добравшись примерно до середины, я не выдержал и давясь от смеха, зачитал Саше фрагмент:

– "Исключительная настойчивость была проявлена правотроцкистскими и эсеровскими вредителями в подрыве кормовой базы животноводства и в создании диспропорции между развитием животноводства и его кормовой базой".

Дальше читали вместе. Где-то к подробному разбору "значительного сокращения поголовья скота, особенно конского поголовья" зачихал, и тут же зарокотал двигатель. Простучали шаги по крылу, и вот наш пилот уже запрыгнул на свое место в открытом кокпите. Обернулся, сверкнул консервами очков, помахал нам затянутой в кожаную перчатку рукой и взялся за штурвал. Еще минута… ура! Мы в небе!