Текст книги ""Фантастика 2026-23". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Павел Дмитриев

Соавторы: Эльхан Аскеров,Сергей Кириллов,Евгений Фарнак
сообщить о нарушении

Текущая страница: 279 (всего у книги 342 страниц)

– А почему шоколад не взяла?! – удивился я, спешно разрывая обертку все той же злосчастной плитки Nestle. – Держи, но съешь только пару долек, больше тебе пока нельзя! И чаю! Чаю с сахаром побольше пей!

Конечно, недельная голодовка по местным меркам – дело житейское, но все же для городской девочки непонятное и странное.

Однако Яков успел удивиться первым:

– На что только надеялась?!

– С жизнью попрощалась, – с поразительной легкостью объяснила Александра. – Все решиться не могла. Только вчера на путях встала, да машинист успел поезд остановить, схватил в охапку, отнес в сторону и отругал по-всякому… Еще хлеба сунул, без малого осьмушку! Но затем люди из вагонов полезли, один кричать принялся, да так похабно… Его друзья держали, но он вырвался, револьвер вытащил, сперва просто размахивал, а потом в меня стрелять стал. Не попал, верно, пьяный был.

– Совсем озверели! – успел я вставить пару слов.

Но развить эту богатую на эмоции тему Яков не дал, его интересовала только логика текущего момента.

– Вот из-за тебя-то прошлый состав рельсы и надорвал.

– Наверное, – не стала спорить девушка. – Как крушение произошло – специально вернулась, в последнее чистое переоделась, очень уж надеялась попасть в купе к комиссарам, да обязательно чтоб чином повыше.

– Зачем? – не удержался я от тупого вопроса.

– Хоть одного убить, – спокойно пожала плечами молодая девушка, почти ребенок.

Слова завязли у меня в горле, но Александра только грустно улыбнулась, отправила в рот шоколадные дольки и продолжила:

– А тут ты, как из другого мира совсем… Из прошлого, наверное. Или из-за границы.

Последнее она сказала явно зря.

Но Яков вновь опередил меня:

– А если и так?

– Из револьвера стрелять умею, – с неподдельным энтузиазмом и какой-то непостижимой для меня логикой ответила девушка. – Еще могу повязки накладывать.

– Да неужели? – укоризненно прищурился мой партнер.

Однако я отчетливо видел – такой странный ответ ему пришелся по душе.

– А как насчет еды – приготовить? – встрял я, пытаясь перевести тему на что-то более традиционное.

– Нашел проблему, – фыркнула Александра в ответ.

Не поймешь, на самом деле она в состоянии управляться с кастрюлями или так издевается…

Вот если бы она вошла в нашу команду!

И ведь какой хороший повод – Яков любит вкусно поесть! Да и я… Но тут покуда нет полуфабрикатов и холодильников, процесс готовки супа начинается от скручивания головы курице, а паршивая овсянка варится не десять минут из пропаренной и высушенной на фабрике тюри, а несколько часов – из зерна, да еще на идиотском примусе. То есть на кухне нужно работать практически непрерывно, причем с квалификацией, доступной не всякой жене из «интиллихенток».

– Погоди-ка. – Яков резко, если не сказать грубо, оборвал мои псевдокулинарные фантазии, направляя тему разговора в неожиданное русло. – Саша, так это твой отец написал очерки по истории Византии?

– Вы их читали! – обрадовалась девушка. – А еще папа три листа к Синайскому кодексу нашел, помог их выкупить и в Санкт-Петербург привезти!

– О, что-то я про эту книгу слышал, – с удовольствием блеснул эрудицией напарник. – Кажется, за нее хорошие деньги обеща… – Он осекся, как видно поняв, что сболтнул лишнего.

Но наша гостья так воодушевилась, что не заметила подтекста, такого близкого букинисту и агенту ГПУ по продаже церковных реликвий «проклятым капиталистам», но кощунственного для дочери ученого.

– Как это поразительно, случайно встретить в поезде настолько образованных людей! – затараторила она. – Мне так неудобно, ведь я вас еще совсем не знаю, но это должно быть настоящим чудом… Если бы вы как-то помогли вытащить отца из застенков проклятого Чека! Это же так очевидно, что его арест чудовищная ошибка, но в ней никто не дает себе труда разобраться!

– Гм… – Яков задумался, будто о помощи, но я точно знал, что его мысли страшно далеки от благотворительности.

В любом случае девушка успела наговорить тысячу слов, пока он принял решение.

– Понимаешь ли, с комиссарами ты не сильно ошиблась, – начал он медленно. – Мое имя – Яков… Блюмкин!

– О нет! Убийца Мирбаха]

[Закрыть]

Лицо Александры побелело, глаза же осветились яростной решимостью. Совсем как у той девчонки в Кемперпункте, которую я не могу забыть уже третий год… Из-за которой, по сути, я не свалил в спокойные и сытые даже в условиях кризиса Соединенные Штаты, а все же решился на дикую и смертельно опасную московскую авантюру.

Гостья отчаянно дернулась вперед – встать, вырваться, но Яков мягко толкнул ее обратно на диван.

– Погоди… Может быть, ты не совсем в курсе, но знай: есть правильные комиссары и… не очень. Вернее, настоящие враги. И вот они, эти самые враги, и творят последние годы все безобразия в Советской республике. Они и отца твоего в лагерь сослали, и мать, и еще многих хороших людей… Вон Леша не даст соврать, он сам недавно с Соловков. Поэтому наша задача – остановить гадов, причем любой, даже самой дорогой ценой.

– Так вы от Троцкого! – со странной смесью радости и ужаса в голосе догадалась гостья.

– Все же какая умная девочка! – засмеялся Яков, добавив не без самодовольства: – Разумеется, не зря же я служил у Льва Давыдовича адъютантом и начальником личной охраны!

В купе повисла гулкая тишина.

– Так что же теперь? Вы должны будете меня убить? – отстраненно зафиксировала свое положение Александра. – Можно тогда я съем еще немного шоколада?

Я протянул ей плитку.

Дьявольская логика ситуации попросту разрыала мою голову на части. Беспомощный ребенок, которого нельзя тронуть и пальцем, после признания Якова – страшная угроза моей жизни и нашей миссии, ее несколько слов невпопад – и останется только молить палачей о милосердной пуле! Хвастливый супершпионишка, какой дьявол тянул его за язык?

– Яков, ну и на хрена ты все разболтал? – Я чуть не сорвался на крик.

– Но кто-то же должен варить нам чолнт?! – обезоруживающе улыбнулся партнер, засовывая револьвер под подушку на своей полке. – Сможешь? – Он подмигнул девушке. – Нет? Так не бойся, я научу. И отцу твоему мы обязательно поможем, ну, разумеется, если все получится как надо!

– Все, все сделаю, – выдохнула Александра, зажимая лицо в руках в тщетной попытке скрыть слезы.

Вот и пойми партнера…

Успел влюбиться? В такого заморыша? Бред, не верю!

Неужели отец так необходим?

Интерес у Блюмкина неподдельный и корыстный, однако для настолько долгосрочных планов нет нужды вербовать дочь ученого в нашу команду. Разве что речь идет о действительно больших деньгах… Да нет, полная же чепуха, откуда им взяться в замшелых религиозных бумажках! Может, он на самом деле позаботился о питании?

Или я напрасно все усложняю, тогда как за личиной террориста-убийцы прячется игрок и романтик… «Который думает на два шага вперед и заранее озаботился дополнительным рычагом контроля за тобой, дурачком!» – плеснул керосинчика в костер сомнений внутренний голос.

И ведь попробуй возрази собственному разуму!

Глава 8
Неравная игра

Карелия, конец мая – начало июня 1928 года

(23 месяца до рождения нового мира)

– Следующий! Вещи к осмотру!

Послушно, с неторопливой покорностью бывалого лагерника я поставил на низкую лавку предусмотрительно развязанную скрипуху с барахлом.

Что делать, нравы у кемской шпаны простые, можно сказать – душевные, поэтому ценные вещички заключенные таскают с собой всегда: хоть на работы, хоть в центрокухню. А если дневальным назначен обколоченный старик и нет надежного соседа – на дальняк «совещаться» с чемоданом шастают, нормальная практика недоразвитого социализма.

Но едва ли подобные сложности волновали красноармейца-охранника, который небрежно шуровал мозолистой крестьянской ладонью в моих скудных пожитках, выискивая что-нибудь запрещенное между парой успевших зачерстветь в камень кусков серого хлеба, оставшихся от выданного на пять дней пайка, кальсонами, портянками и прочими необходимыми для выживания мелочами. Не обнаружив криминала, он глянул на чуть мешковатое, но почти новое пальто, роскошный заячий треух и потерял ко мне всякий интерес.

– Стройся, не задерживай, – равнодушно поторопил сзади нарядник, бывший комсомолец-передовик.

Еще недавно с досмотром – а при малейшем подозрении и тщательным обыском выходящих на хозработы – никто не заморачивался. Многие обходились без конвоя вообще, все равно не находилось идиотов, готовых бежать в зимнюю стужу.

Однако с приходом весны условия резко ужесточились.

Краткий промежуток между таянием снега в лесах и открытием навигации на Соловки администрация концлагеря не без оснований считает последним шансом на побег. Поэтому внушающих подозрение каэров и уголовников во избежание соблазна за периметр не выпускают вообще. Работать на волю идут лишь имеющие заложников, то есть женатые, с детьми, те, кто готов вытерпеть любые лишения, но не подставить под удар родных и близких. Ну и, разумеется, правила не писаны для пристроившихся на теплые места блатных, типа меня.

Наряд у нас небольшой – всего пять человек. Ждать недолго…

– Конвоиров! – выкрикнул начальник конвоя.

От строя красноармейцев отделились два парня. Один – небольшой, сухопарый, с острой крысьей мордочкой. Другой – здоровый, краснощекий, явно недюжинной силы.

Двинулись споро по Брехаловке*["1790]

[Закрыть], чуть не в ногу миновали затянутый в колючку створ ворот, по дамбе и мосту вышли на материк. В такт шагам под досками настила захлюпала вездесущая грязная жижа.

Примерно через километр свернули направо, с единственного местного большака на набитую с зимы вдоль ручья тропинку-дорожку, едва проехать возку.

Как миновали ведущую из Кеми на лесозавод узкоколейку – мужики расслабились, задобрили конвоиров махрой да пошли кучкой с разговорами, попыхивая поганым дымком.

Километра через два не спеша добрались до березняка. Задание на день – два воза веток – обычно дают на троих. Но что делать, если желающих размяться да набрать свежих травок для настоев оказалось заметно больше и каждый готов заплатить бригадиру за такую возможность два-три рубля?

Перед началом, как водится, свалили баулы в кучку – так и ветки ломать сподручнее, и конвоирам спокойнее, когда пожитки и еда под их присмотром.

Уселись в кружочек, закурили еще по одной, кроме меня, разумеется. Перекусили кто чем, заодно я похвастался об удаче, дескать, оставляют меня в Кеми при электростанции на лето, а то и на весь срок.

Для закрепления эффекта поделился дефицитом – топленым маслом. Немыслимо щедро по местным понятиям, но с моим «керосиновым местечком» можно позволить себе и не такие закидоны. Далеко ходить не надо: мой сменщик уж второй год сушит сухари, пересыпает толченым сахаром да раз в месяц отправляет мешок с оказией в Ленинград, жене и трем малым детям.

Наконец наряд разбрелся по заросшей мелколесьем опушке, конвоиры, лениво отмахиваясь от немногочисленных весенних комаров, наблюдали за процессом. В мою сторону практически не смотрели – в их понимании я пристроился куда лучше не только местных вольняшек, но и заводских рабочих Ленинграда. Таких буржуев гнать из лагеря будешь – жаловаться начальнику пойдут, чтоб срок набросили.

Поработав для приличия часик, я отошел чуть дальше обычного, быстро накинул пальто на подходящий куст, сверху пристроил шапку и под таким сомнительным прикрытием рванул вдоль все того же ручья в сторону больших деревьев.

Ждал немедленного окрика, но добрых полминуты конвой ничего не замечал!

Впрочем, крика не было и после – сразу выстрелы. Но достать из винтовки мелькающего среди стволов сосен человека на без малого полутора сотнях метров? Да это фантастика!

Хотя подстраховаться не мешало.

– А-а-а! Суки! – закричал я на весь лес. – Уби-и-или!

Сам же пригнулся еще ниже и метнулся за бугорок. Пусть погоняются лишнюю четверть часа в расчете на премию за бегунка, а не сразу возвращаются в лагерь с докладом. Ведь время в моем положении – не деньги, время – жизнь!

Расчет тут простой.

Если посмотреть на карту, то побережье Белого моря идет почти «вертикально», то есть с юга на север. Главная и единственная местная транспортная артерия – железная дорога до Мурманска. Она неторопливо извивается между болот, скал и рек параллельно морю, заходит в город Кемь, от которого по «деревянной» – то есть вымощенной стволами деревьев – дороге до Кемперпункта на Поповом острове*["1791]

[Закрыть] двенадцать километров направо вверх, то есть на северо-восток.

Леса около лагеря зэка основательно повывели на дрова, так что за вениками мы ушли подальше как от моря, так и от большака на Кемь, то есть километра на четыре налево вверх, или на северо-запад.

Таким образом, до магистральной «железки», на которой меня будут ловить в первую очередь, напрямую остается не более четырех-пяти километров. Но это уже не дороги или тропы, а настоящая карельская тайга, в которой одолеть за час более трех километров нереально даже бегом. Хорошо хоть серьезных болот и озер не ожидается – побережье неплохо подсушили впадающие в реку Кемь ручьи.

С другой стороны, мои конвоиры каторжников бросить не могут, а бежать с ними со всех сил побоятся. Далее им нужно поднять тревогу – на выстрелы внимания никто не обращает, вокруг лагеря и без того палят день и ночь – командиру нужно собрать отряд, погрузиться на оставшуюся в наследство от американского экспедиционного корпуса полуторку White TBC и поехать в Кемь, так как телефонной линии, по счастью, туда проложить не успели.

Скорость на дороге местные Шумахеры держат чуть быстрее пешехода, иначе поездка по скользким доскам закончится в ближайшем кювете. Так что ранее чем за пару часов они до станции нипочем не доберутся.

Оттуда до места моего предполагаемого выхода из леса останется километров восемь-десять по насыпи железной дороги.

Верховые лошади по шпалам скакать не умеют, значит, потопают бойцы «рабоче-крестьянской, непобедимой и героической» пешком и с песней.

На все про все выходит четыре часа, вероятнее – пять, а то и шесть, торопиться тут не любят, а одиночный побег за серьезную проблему не считают.

Таким образом, я должен успеть с хорошим, аж двукратным запасом.

Следующая – и, скорее всего, главная – угроза имеет четыре ноги и прекрасный нюх. А также скверную привычку гнаться тихо, без лая, а догнав – удерживать добычу на месте под угрозой немедленного растерзания. Не думаю, что местные гэпэушники собрали в Кеми чемпионов породы, но свежий след собачки держать обязаны.

Поэтому «железка» для меня не только проблема, но и спасение. Лишь на ней можно надежно сбить преследователей с толку.

Бежал я практически налегке: в скрывавшемся досель под пальто и курткой худеньком рюкзачке «made in China» аккуратно уложены два килограмма самодельного пеммикана, то есть смеси из примерно равных долей сушеного мяса, толченых сухарей, сушеного молока и сала. Для удобства использования состав спрессован в плитки размером со спичечный коробок, каждая из которых завернута в папиросную бумагу. Остальные четыре кило растолканы по внутренним карманам куртки, специально нашитым из многоцелевой полушерстяной байки. По прикидкам на сутки должно хватать четыре сотни граммов подобной сверхкалорийной смеси, таким образом, запас рассчитан на две недели пути.

Остальное сущая мелочовка: соль, спички, обмылок, пара смен носков и плавок – тех несносимых полусинтетических вещей, что провалились со мной из двадцать первого века, – накомарник собственного плетения, несколько самодельных стрелок для компаса, складной нож, десяток крючков, плотно закрытая склянка со смесью керосина и махорки, да маленькая бутылочка с нашатырем.

Сверх того – вокруг живота вместо ремня обмотано метров двадцать тонкой, но очень прочной веревки, плетенной из лучшего, выдранного из хвостов рыжих жеребцов волоса.

Все прямо как на тренировке в моем прошлом, ничто не мешает воздуху свободы!

А уж он-то пьянит крепче спирта, оставляя в голове только одну мысль: ушел!

Ушел! Ушел!

И лишь где-то на самом краю сознания бьется в такт шагам непонятно где слышанный куплет:

 
Идет охота на волков,
Идет охота…
 

На адреналине я буквально летел через загроможденный буреломом лес. Баррикады стволов, сучья, лужи, пни, кустарник, сбившиеся в лед остатки снега, молодая поросль – все преодолевалось прыжками!

Лишь километра через полтора я малость выдохся, а заодно вспомнил, чем грозит самый никчемный вывих. Но все равно небольшое болотце из тех, где нога проваливается по колено в мокрую подушку из травы и мха, форсировал бегом, благо что даже не пришлось сверяться с компасом – прошедший невдалеке поезд стуком колес четко обозначил направление.

К «железке» выскочил неожиданно для себя, огляделся и сразу юркнул обратно за деревья – метрах в двухстах по шпалам шла парочка сомнительных граждан. Хорошо хоть вдаль от меня, да еще и подходили к повороту, но все равно неприятно.

Отдышался, переложил припасы из карманов в рюкзачок, стянул и отжал промокшие верхние штаны, чтобы подсушились, пока суд да дело.

Позаботился о песиках: собрал небольшой веник из молодой елки, густо замазал его махоркой с керосином. Затем, убедившись в отсутствии прохожих, забрался наверх, на насыпь, заметая следы, прошагал сотню метров в сторону Ленинграда, оставляя за собой неочевидные, но все же заметные мазки из отпавших хвоинок.

После небрежно спрыгнул на противоположную от лагеря сторону насыпи и побежал дальше, на запад, почти полкилометра до кстати подвернувшегося болота.

Там обновил махорку на венике и замел им уходящий в воду след, отметив свой путь радужными керосиновыми разводами. Сам же вернулся к насыпи, высоко поднимая ноги и ступая след в след, тем более что пожухлая прошлогодняя трава не сохранила точных отпечатков.

Добравшись до рельсов, стянул с ботинок калоши от товарища Кривача, а освободившиеся подошвы измазал в отработанном масле и угольном шлаке. Внес, так сказать, запах паровоза, насколько я его себе представлял.

Затем припустил неспешными скачками со шпалы на шпалу в противоположную от северной столицы сторону, тщательно избегая наступать на желтый песок балласта. Что, впрочем, вряд ли имело какое-то принципиальное значение после первого же благополучно пропущенного встречного состава.

Надо сказать, что «железка» мне не понравилась с первого взгляда.

До рывка я ожидал увидеть тут обычную социалистическую небрежность и запустение. Однако, судя по состоянию пути, его содержали не хуже, чем коридоры в Шпалерке. Все ухожено, откосы не только выкошены, но и кое-где выложены мозаикой с серпами и молотами. Каждый километровый столбик покрашен, понизу оконтурен звездочкой из кирпича, цифры разборчиво прорисованы свежей краской. Запасные рельсы, пахучие, свежепропитанные креозотом шпалы завезены загодя и сложены в ровные ряды.

Подобное состояние подразумевало постоянный неусыпный контроль!

Километров через пять впереди замаячил знак, скоро я смог разобрать непонятную печную надпись «закрой поддувало»*["1792]

[Закрыть], а чуть позже из-за поворота показался мост через небольшую речушку. Аккуратная, выписанная каллиграфическими буквами табличка сообщила название: «Река Спиридоновъ».

Лучшего варианта ждать нельзя, поэтому я разделся донага, оставив, впрочем, на ногах ботинки во избежание травм ступней на камнях, пролез между шпалами в собранный из бруса короб мостовой фермы, повис на руках и спрыгнул вниз, прямо в неглубокую, но ледяную воду. Аккуратно, стараясь не поскользнуться, прошел вниз по течению за поворот, там и выбрался на берег.

Расположился отдыхать на краю леса, с удобством, под доходящими до самой земли ветвями огромной ели. Наломал лапника на подстилку, на ноги – которые мне нынче нужно беречь пуще глаза! – намотал байку с «многоцелевых» карманов, подвязал веревочками а-ля крестьянин, обул калоши.

Наблюдать за железной дорогой не рискнул – мало ли какой нюх у собак. Хотя это больше похоже на паранойю, но, говорят, параноики в среднем живут дольше…

В память об обильном завтраке – а также более чем калорийной еде прошлой недели – скудно заморил червячка плиточкой пеммикана да чуток пожевал, чтобы сбить аппетит, пестиков – молодых сосновых побегов.

И пристроился к теплому стволу – оплетать в сетку кистеня подобранный в речке камень-голыш весом в добрых полкило. Сдаваться ни чекистам, ни их четырехлапым подельникам-зверям я не собирался при любом раскладе.

Года в тюрьме оказалось более чем достаточно для понимания – двадцатые годы не просто жесткие, они откровенно жестокие – тут нет места моральным нормам двадцать первого века. Сочувствие в ЧК проявляют исключительно к своим, заметно реже – к «социально близкой» уголовной шпане, у которой есть хороший шанс отделаться десятком гематом да парой лет к сроку. Каэров типа меня гэпэушники и их прихвостни для начала избивают до полусмерти, а потом показательно, мучительно достреливают*["1793]

[Закрыть] на глазах всего лагеря.

Только покончив с изготовлением оружия, я позволил себе натянуть накомарник и задремать.

Проснулся неожиданно поздно, от холода, судя по всему, сильно за полночь.

Нервное напряжение от подготовки к побегу, да и от самого рывка, не прошло бесследно. Но хочешь не хочешь, а нужно следовать плану. То есть выходить обратно на «железку» и плюхать по ней все дальше и дальше на север…

Почему такой странный маршрут, да еще и в одиночку?..

Как сошел снег, вполне прозрачные намеки от соседей-каторжан повалили ко мне чуть не ежедневно. А что: парень здоровый, неплохо одет, с едой и деньгами. Вот только…

Уж не знаю: большая часть этих доброхотов пыталась всего лишь заработать премиальную пачку махорки за раскрытие заговора или меньшая?

От любых вариантов я отказывался сразу и наотрез.

Это только кажется, случись что без напарника – сразу сгинешь без следа. Побег – совсем не турпоход, тут, спасая друга, не выйдешь к деревне и не вызовешь вертолет МЧС с врачами и психологами. В наличии всего две опции: тащить травмированного или заболевшего партнера на собственном горбу или пристукнуть без мучений.

Несложно угадать реальный выбор. Увы, жизнь далека от сказок.

Кроме того, зэки из священников и интеллигентов в третьем поколении – отвратительные бегуны. Даже настоящая контра, офицеры, белая кость…

Тьфу!

Я был поражен, насколько низки их реальные физические кондиции. Нет, на коне да с шашкой или с винтовкой – у меня нет против них ни единого шанса. Зато по части лошадиной спортивной выносливости…

Такое впечатление, что в приличном кроссе эти господа ни разу в жизни не участвовали. А я, однако, не так давно пробегал на летних и осенних спортивных сборах полсотни километров за день, а зимой на лыжах – и того больше! Про побег с урками и говорить нечего…

Конечно, с опытом и выносливостью у них все хорошо, такое впечатление, что естественный отбор оставил в живых только самых сильных и ловких. Но спасибо фильмам двадцать первого века – насмотрелся и наслушался: желание стать живой консервой отсутствует.

Есть и еще одно противоречие: уголовники бегут строго на юг, в родной Ленинград, на севере, в Мурманске, как и на западе, в Финляндии, им делать абсолютно нечего. Риск побега для них далеко не смертельный, поэтому бо́льшая часть нагло ломится в товарняки – а то и в пассажирские вагоны, – надеясь скорее на удачу, чем по расчету. Везет, кстати, нередко, если верить рассказам – примерно одному из десятка. Скорее всего, потому, что гэпэушники гоняются за ними с ленцой.

На восток направляются исключительно отчаянные хлебопашцы, у которых семьи сосланы в Сибирь. Чекиста или неудачно подвернувшегося вольняшку – за горло, деньги – в карман, а дальше… Бесследно раствориться в кочующих по стране толпах «беспачпортных» лапотников, тем более что поезда в те края никто толком не проверяет. Уже за Байкалом можно найти настоящий крестьянский рай без помещиков и коммунистов – скрытые глубоко в тайге деревни, где в достатке есть хлеб, молоко и американская мануфактура, а покой охраняется своей дружиной с японскими винтовками.

Совсем иное дело каэры.

Им, вернее нам, путь один – в Финляндию. Причем отсюда пробираться туда ближе и, возможно, даже проще, чем из Ленинграда. Напрямую всего-то две с половиной сотни километров…

Но непроходимая тайга, реки, озера и болота стерегут надежнее всяких заборов. Более-менее обитаемые места тянутся исключительно вдоль рек, например таких, как Кемь. Там наезжены дороги, нередки деревеньки, хутора, да и вообще встречаются люди. Можно зайти в крестьянский двор, магазин и свободно купить хлеба, рыбы или какой другой снеди. Неделя пути – и вот она, страна Суоми, только обойди заставу.

Идиллия… только если забыть, что в ГПУ служат не конченые идиоты. Быстренько выслать засады на все ключевые точки у них ума хватит.

Слабая надежда и на местных жителей: каждому, кто сдаст бегунка властям, обещана нехилая награда, например – десяток пудов муки. С эдаким богатством семья может жить в достатке и неге целый год. Поэтому крестьянушки не просто ждут, когда оголодавший каторжанин придет просить хлеба. Нет, при известии о побеге многие выходят в леса на охоту за человеком аки за зверем.

Так что, как все нормальные герои, я собираюсь идти в обход: рвануть по «железке» на сотню-полторы километров севернее, ближе к Кандалакше, а уже оттуда уходить вдоль реки Канда на запад.

Крюк изрядный, но…

Во-первых, граница там куда как ближе, чуть более сотни километров*["1794]

[Закрыть]. Во-вторых, ГПУ в жизни не придет в голову искать меня в тех краях!

Причем по «железке» я планирую передвигаться исключительно ночами, уже достаточно светлыми, и, пока все нормальные люди спят, делать от заката до восхода волчьим скоком, а то и просто бегом километров пятьдесят-шестьдесят…

За подобными оптимистическими размышлениями я не только успел выбраться из леса, но и шутя отмахал пяток километров по шпалам.

Для удобства разделся до термобелья – самое то при температуре около плюс пяти! – поэтому бежалось легко, совсем как на тренировке, и я надеялся без труда наверстать график, сбитый поздним стартом.

Непосредственная опасность, казалось, миновала – ну нельзя же в здравом уме и твердой памяти поверить в способность собак взять мой след после всех хитростей. Да еще учитывая чуть не десяток прошедших мимо поездов и то, что я постарался не оставлять вещей со своим запахом – оставленные вместе с торбой кальсоны и портянки были чужими, а брошенные пальто и шапка обильно обработаны керосином «от вшей».

Спасло меня только чувство голода, черный цвет термобелья и удачное направление ветра.

Для перекуса я перешел на неторопливый шаг, поэтому смог загодя почуять подозрительный запах дыма.

– Неужели засада? – прошептал я сам себе. – Или какие рабочие заночевали?

Для беглеца разница невелика – попадаться нельзя ни тем, ни другим. Но и останавливаться не дело.

Оглянулся – стена недалекого леса надежно скрывала мой силуэт.

Бесшумно переставляя ноги, я двинулся вперед, и внезапно совсем близко, буквально метрах в двадцати справа, на взгорке, почти вплотную к низкой в этом месте насыпи проявилось яркое пламя костра, по всей видимости ранее скрытое каким-то препятствием. Рядом легко угадывалось не маленькое строение – изба или сарай.

Но самое плохое – освещенные колеблющимся светом люди носили на голове островерхие шлемы и вовсе не думали спать!

Стараясь не дышать, я развернулся и беззвучно зашагал назад, всеми силами стараясь избежать хрустящих кусков шлака. Выбежал бы на них с разгону, да еще предупредил бы топотом, чтобы успели приготовиться стрелять, – все, песец!

Вариантов немного. Слева, насколько я смог рассмотреть под светлым даже ночью карельским небом, простиралось болото. Уходить надо в лесок справа и обходить по большой дуге…

С простого и понятного пути – опять в бурелом и болота?

Выждать до утра, пока уйдут? А если нет, то терять день?

Решить не успел, гул и свет позади возвестили о приближении очередного состава. Молнией сверкнул дерзкий план: под его прикрытием пробежать мимо бивака!

Сказано – сделано, тем более вся подготовка – залечь за кустами, чтобы пропустить паровоз, добавить черноты на и без того далеко не чистые лицо и руки. И – ходу!

Заодно прикинул, есть ли шансы зацепиться за вагон – все же лучше плохо ехать, чем хорошо идти.

Пристроился раз, другой…

Увы, без шансов – как ни медленно идет состав, а свой тридцатник в час он делает уверенно, прыгать на такой скорости без риска выбить суставы способны только каскадеры в кино. Вот если бы подловить на подъеме или резком повороте… Да откуда им взяться в этом краю озер и болот.

Но, так или иначе, к моменту появления трех хвостовых огней я успел отбежать на добрую сотню метров – самое время отдышаться. И только тут стал ясен размер проблемы…

Насыпь шла промеж двух болот, краев которых я попросту не мог разглядеть. Таким образом, после ухода состава моя тушка будет выделяться на фоне светлого неба как на экране!

Пришлось наддать еще, а потом без сил свалиться под насыпь и, отдышавшись, чуть не час тащиться на карачках по мокрой от росы траве.

Следующее приключение не заставило себя долго ждать. В медленно накатывающих с востока лучах рассвета навстречу мне рысила парочка подозрительных типов.

Загодя, пока не заметили, я удалился за деревья и скоро смог услышать обрывок разговора – ничего связного, один лишь пацанский мат.

Выбраться не успел – следом за разведкой показалась основная группа, аж полтора десятка урок. Попасть в лапы таким, пожалуй, еще хуже, чем бойцам РККА.

– Прямо в гости к солдатам ведь идут, – вслух констатировал я. – Хотя… Пока передовых пацанов повяжут, остальные разбегутся.

Тут только до меня дошло, насколько удачно разбит бивак чекистов, или кто там они есть. С пригорка, да перед болотами с обеих сторон вся «железка» – как на ладони чуть не на километр вперед. После рассвета уголовничкам не поможет даже разведка – от винтовки не убежишь промеж кочек по колено в воде. Без спешки с упора достанут за много сотен метров. Да и с другой стороны костер не напрасно прикрыт…

Подобных совпадений не бывает, это – не случайный лагерь, а выверенное место засады! Причем засада не персональная, на меня любимого, а постоянная!

Зря, выходит, я так сильно из-за собак переживал – у местных гэпэушников и без зверей дело неплохо поставлено.

Обдумывая новую концепцию охраны лагерей, я опять перешел на бег, разумно предположив, что после прохода банды путь так или иначе будет свободен.

Однако как следует разогнаться не удалось. Сначала пропускал встречный пассажирский, а потом – уже под лучами взошедшего солнца – вообще уперся в одинокого, как и я, пешехода, споро идущего на север с модным брезентовым рюкзаком за плечами.