Текст книги ""Фантастика 2026-23". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Павел Дмитриев

– Вот придет к нам светлое будущее, – припомнил я один из главных тезисов градостроительной дискуссии, – будут машины женскую работу делать… гхм, всю, даже эту самую!

– Пошли уж, заодно чайник поставлю.

– Чистюля пошел голову в корыте полоскать! – прыснул в спину обидный смех, но тут же стих, хватило одного взгляда. Уважают покуда мужика-кормильца… даже того, что «со странностями».

И хорошо. Качественный, но не опасный для советской власти бзик дорогого стоит. Ну кипятит сосед постоянно воду, ну гремит по столу или полу тазиком, так то дело насквозь понятное и житейское – заразы боится, а потому мыться любит. Не то что следить да подсматривать, такого даже обсуждать неинтересно. Разве что подшутить лишний раз.

В результате никто не мешает товарищу Блюмкину под свист примуса пилить толстые гвозди ножовкой на сотни роликов – поражающих элементов. Резать, гнуть и паять жесть под корпус мины тоже вполне комфортно. Все согласно конструкции МОН-50[1726]

[Закрыть] с плаката военной кафедры УрФУ, попавшей в смартфон благодаря полезной привычке «на всякий случай» фотографировать учебные материалы под параноидальным грифом «ДСП». Только заряд слабее и зона поражения значительно уже. Случайные жертвы нам без надобности.

– Вода у нас есть? – поинтересовался я, едва переступив порог.

Конспирация штука хорошая, но после работы на самом деле помыться не мешает! Не понимаю, как советские граждане умудряются ходить в баню раз в две недели. Зачем терпеть такое издевательство над организмом, если вода – чуть не единственный ресурс, доступный в Москве свободно и практически в любых количествах?

– Ты неисправим, – Александра со смехом сняла с примуса не спевший остыть чайник.

– Всего пять минут и как новый, – отшутился я, скидывая пропотевшую за день рубаху.

Какое уж тут смущение, если приходится жить теснее, чем в иной семье? Скорее странно – вроде и симпатичная девушка рядом, на расстоянии неловкого движения, и желание зримое, но при этом – ни-ни! Боевой товарищ и ни дюймом ближе.

– Держи! – вслед за чайником Саша передала мне пачку мыла. Со значением выделила голосом: – Последняя осталась.

Не просто так старается. Когда я в номере турецкого отеля покрывал брусочки тротила толстым слоем Ivory soap от Procter & Gamble, никак не думал, что нам придется на самом деле им мыться. Но ничего сравнимого тут не нашлось даже в новоявленных коммерческих магазинах.[1727]

[Закрыть] Поэтому мы решили не только использовать ценный ресурс по прямому назначению, но подгадывать его расход под дату финального бадабума.

Кстати сказать, тогда, на Принкипо, лентяй Блюмкин уговаривал не заниматься чепухой – взрывчатку несложно найти в СССР. А тут риск, тащить аж шесть пачек на двоих через пароходы, поезда и таможню, по целых четыреста грамм на брата. Мне удалось настоять на своем, упирая прежде всего на неочевидное качество советского, а то и старого царского тринитротолуола – у нас всего одна попытка, в которой нет места экспериментам даже с фабричными составами. Говорить про самостоятельное изготовление чего-то годного «в кастрюльке», – вообще смешно. Экзерсисы с гремучей ртутью времен «Народной воли» ничего кроме брезгливого недоумения у меня не вызывают. Как и кружок районной самодеятельности имени господина Ларионова с чудовищно тяжелыми, но абсолютно бестолковыми гранатами Новицкого.

Впрочем, к чему вспоминать былые споры? Здесь и сейчас все готово. Корпус собран и тщательно отмыт от отпечатков пальцев в уксусе и, на всякий случай, спирте. Склеены в единую многослойную пластину поражающие элементы. Установлены привезенные из Турции взрыватели. Осталось надеть специальные перчатки и доложить в конструкцию последний брусок превосходного английского тола.

Есть место. Есть план. Время придет.

Вымывая из волос дорожную пыль, я не удержался от декламации подцепленного еще в Риге четверостишия:

 
Мир – рвался в опытах Кюри
Атомной, лопнувшею бомбой
На электронные струи
Невоплощенной гекатомбой…[1728]

[Закрыть]
 

– Это ты про что сейчас? – вмешалась Александра.

– Так, вспомнилось к слову.

– Скоро уже?

Невинный вопрос, но по голосу сразу понятно – девушку интересуют вовсе не житейские мелочи.

– Думаю об ошибке выживших, – ляпнул я, и в ответ на недоуменный взгляд пояснил: – Из старых зданий остаются только самые красивые и прочные – только потому, что остальные сносят, а не реставрируют. С людьми, впрочем, обычно поступают так же.

Пауза затянулась. Я успел домыться, обтереться, стянуть с веревки постиранную домашнюю косоворотку и натянуть ее на себя. Только после этого Александра созрела на новый вопрос.

– Ты страшный. Видишь будущее… нет, не спорь, мне все стало понятно, когда ты после самоубийства Маяковского страшно накричал на Якова, как будто предупреждал, предупреждал его сотню раз, а он, гад такой, и пальцем не пошевелил ради старого друга.[1729]

[Закрыть]

– Уже объяснял, ну сколько можно?!

– Да разве одно это!

– Никак в толк ни возьму, как все это связано с рассказом про ошибку, – я неловко, по детски приобнял девушку за плечи. – Всего-то по дороге смотрел на землянки, да вспоминал новостройку по Всехсвятской…

– Знаю, знаю. Там здоровенную домину для совбуров возводят, аж в дюжину этажей, – быстро перебила меня Саша. – Не то, все не то! Прошу, нет, умоляю, скажи, про всех нас будут помнить потомки?! – она заглянула мне в глаза. – Как я боюсь ошибиться!

– Хочешь сказать… историю пишут победители! – удивленно протянул я. – Занятное же следствие ты вывела из «ошибки выживших»!

– Так прославят или проклянут?!

– Надеюсь, они про нас вообще не узнают. Герои, знаешь ли, редко живут долго. И вообще, определись уже, чего хочешь? Возмездия или славы? А может покоя?

– Возмездие – жизнь. Слава – смерть. Ты на это намекаешь? Но как быть с нашим убийцей Мирбаха? Или взять хотя бы Савинкова?

– Савинков-то тут вообще при чем? – я постарался увести разговор в сторону, от скользкой натуры Блюмкина надо держаться как можно дальше.

– Кровавый бомбист и вдруг военный губернатор Петербурга, правая рука Керенского, отец когда-то говорил, без малого диктатор всей России!

– В итоге самоубился в большевистской тюрьме. Или убили, чтоб лишнего не болтал.

– Все равно, потомки его не забудут!

– Плохо ты их знаешь, – проворчал я в ответ.

– Оба они убивали, бомбами, для революции, а потом и для себя; я вчера перечитала «Бледного коня». Все правда, на самом деле правда, жизнь после встречи в поезде мне чудится сном. Будто пришла в этот мир чтобы умереть или убить. Нет, не так. Прервать чью-то жизнь, а затем умереть. Меня отравляет ненависть, понимаешь, я ведь любить… уже не смогу никогда. А раз так… ты прав, верно сам не понимаешь, насколько ты прав: зачем мне слава без смерти? Возмездие? Но ты скажи, можно ли вообще так жить, без прощения и покаяния? Неужели для жизни надо научиться убивать… для себя? Стать как они?

– Постой, постой! Зачем такие крайности?! Достаточно вовремя остановиться!

– Остановиться? Ты серьезно? Нет же, опять лукавишь! Дай подумать… Но не жди, присаживайся, поешь пока. Картошку бери и икру. Она задумываться начала, так я ее перемыла всю, но сегодня обязательно доесть надо!

Как тут спорить? Гибкий ум, неженская логика и тяжелый сумрак достоевщины с его «тварью», наложенный на метания «революсьонных» бомбистов. От Мессии к Дьяволу и обратно, со всеми остановками. Поход не за результатом, не убивать, и даже не умирать. Это путешествие внутрь себя, по прочитанному, услышанному, пережитому, во второй, третий, десятый и сотый раз. Маршрут, на котором потерять разум так же легко, как выпить стакан водки.

Каков все же подлец Блюмкин! Походя залил адский коктейль в механизм поворота истории. Зачем?! Мы прекрасно можем обойтись вдвоем. Но бывшему чекисту наплевать. Он во что бы то ни стало хочет замазать девушку в бадабум, требует хоть малую, но личную лепту. Смешно… как будто следователям, если вдруг до них дойдет, будет какое-то дело до тонкостей.

Мне проще. Страсти давно выгорели. Нет личной ненависти, скорее мной движет то самое нудное злое чувство, с которым приходится чинить сломавшийся в ночи унитаз. Отсутствие эмоций, минимум рисков, максимум – вероятность поражения цели. Просто сделать и забыть. Когда-то я уцепился за эти слова и продолжаю держаться за них как за маяк.

Работа попаданца в прошлое – жизнь или смерть. Он врач у постели больной истории. Долго и старательно я искал вариант с «жизнью» – не вышло. Блюмкин обещал, клялся, но, по-моему, даже не попробовал. Ему нравится убивать. Он тоже читал проклятых «коней» Савинкова. Поэтому будет «смерть». Даже чужая – страшный выбор, но иного у меня нет.

Александра тяжело вздыхает. Под тонкой тканью сорочки ее грудь ходит порывисто и глубоко:

– Ты купишь мне пистолет? Маленький такой, но надежный?

О время! Что ты с нами делаешь?!

– Бомбой бы вас всех, безусловно! Атомной![1730]

[Закрыть]

6. Перекресток идей

Рига, июль 1929 года (год до р.н.м.)

Огромное закатное солнце медленно тонуло за неровной стеной домов. Страшно далеко по меркам астрономии и вместе с тем совсем рядом, где-то в районе Рижского порта. Багровые отсветы пятнали высокий потолок, мягко растекались по обоям, а в завершение – растворялись на золотистом сиянии дубового паркета арендованной квартиры. Несоразмерно дорогой и совсем ненужной, но – положение обязывает. Глава солидного биржевого аналитического агентства «The Wave Principle» не может позволить себе перебиваться дешевыми клоповниками. Только полноценное жилье в новой, недавно отстроенной пятиэтажке по улице Кришьяна Вальдемара.

Позади полтора месяца упорной работы. На кону остаток франкфуртского клада. Завтра, край послезавтра ответ на вечный вопрос – быть мне с деньгами или без оных. Иначе говоря, продолжать игру за перелом советской истории или на десяток лет забиться в стонущую под гнетом великой депрессии, но все же сытую глушь Вирджинии – писать футуристические романы да зарабатывать стартовый капитал.

Как я докатился до преступной авантюры?

… После успешного, но, мягко говоря, недешевого вояжа за смартфоном в большевистский Ленинград пришла пора исполнять обещание – рентовать Марте приличную лавку с репутацией и товаром. Тут-то и выяснилось страшное: денег нет. Не сказать что совсем, но приобрести за оставшиеся тридцать тысяч марок устойчивый бизнес в Берлине никак не получалось. От забегаловки в Гамбурге, несбыточной мечты былых дней, Марта каждую ночь энергично отказывалась. Стимуляция воображения оказалась не напрасной – используемые в процессе изделия фабрики герра Фромма натолкнули меня на следующую идею: производство и продажу латексных воздушных шариков.[1731]

[Закрыть]

Встреча с презервативным магнатом прошла конструктивно. Он не забыл странного эмигранта и полученную за счет его инновации прибыль, поэтому согласился за свой счет изготовить технологическую оснастку и опытные образцы новой непрофильной продукции.

Дело оставалось за малым. Мы с Мартой учредили в равных долях компанию с нехитрым названием «Kinderluftballons», затем занялись открытием торговых точек. Сразу трех – несложный расчет показывал, что меньшего количества на достойную жизнь попросту не хватит. Затраты рисовались вполне посильными – я рассчитывал уложить весь проект в десять тысяч марок.

Знай я тогда хоть примерно, как чудовищно затратен процесс, не размахнулся так широко. Но бесчисленные мелочи затягивали в свои жернова медленно: день за днем, марку за маркой. Мы постоянно спотыкались на скрытых платежах, лгущих прямо в лицо подрядчиках, бракованных витринах, криворуких сотрудниках. Красной строкой в бюджете прошли немецкие бюрократы – российские чиновники следующего века по сравнению с ними суть невинные младенцы. Везде хоть немного, да заплати, подтолкни, объясни, надави.

Чего стоила одна лишь проблема с гелием. Мне как-то попалась заметка об участии наполненных им дирижаблей в Первой мировой,[1732]

[Закрыть] так что особых сложностей с поставками не ожидал. Кто же знал, что чуть ли не единственный промышленный производитель – Соединенные Штаты? Им несказанно повезло – месторождения природного газа содержат аж несколько процентов гелия, чуть не в сто раз больше, чем у большинства европейских коллег. Однако в Германию продавать стратегическое сырье категорически запрещено. То есть разоружили немцев по Версальскому миру качественно, однако бояться все равно не перестали – добивают тяжелое дирижаблестроение с помощью эмбарго.[1733]

[Закрыть]

Пришлось заказывать баллоны для заправки шариков контрабандой из Бельгии. Наши смешные количества никого всерьез не интересовали, но неприятно удивила итоговая цена. В итоге «Непостижимое и чудовищное»[1734]

[Закрыть] вытрясло из моих карманов ровно втрое больше запланированного. Проще говоря все, до последней сотни марок. Для оплаты аренды первой точки в торговом центре Wertheim Марта заложила в ломбарде советских соболей. Обеспечительный платеж тысяча марок, столько же вынь да положь за первый месяц.

Однако дело того определенно стоило. Под жадные крики киндеров фрау и герры расхватывали перевитые в фигурки зверюшек «сосиски» так, что пришлось ставить за прилавок сразу несколько продавщиц. Уходило три-пять сотен шариков в день, по двадцать пять пфеннигов, что сравнимо с ценой булки белого хлеба. Месячный оборот – под три тысячи марок, или почти тысяча чистой прибыли. Невероятно, фантастически много. Марта чертила таблицы по завоеванию Франкфурта, Парижа и Вены, кривая доходов загибалась вверх подобно количеству пользователей Фейсбука. Наш банковский счет лет через пять грозил посрамить состояние семьи Ротшильдов.

Вот только время… нам выпало очень уж неудачное. Учебники истории 21-го века недвусмысленно подсказывали – уже через год берлинцам станет не до развлечений. Через два – о продаже шариков лучше забыть. Глупо рассчитывать на сбыт детской чепухи, когда в стране половина мужчин сидит без работы.

Ближе к маю я начал осознавать масштаб своей ошибки. Продать бизнес до «чёрного четверга» 24 октября 1929 года малореально. Во-первых, упрется практичная Марта, что ей рассказы о каком-то там кризисе в Нью-Йорке? Во-вторых, найти нормального покупателя не так и просто. Не привыкли тут к диким стартапным скоростям, любой инвестор для начала потребует хотя бы годовой отчет.

И будет совершенно прав, кстати сказать. Олдскульное, оффлайновое дело не способно долго расти по гиперболе. Масштабирование затратно, то есть каждая новая точка требует перед стартом вложения как минимум своего полугодового дохода. И ладно бы все упиралось в деньги, нет, еще нужны люди и время. Вдобавок конкуренты не дремлют. Пока они предпочитают занимать свободные территории, но это ненадолго. Скоро мы столкнемся лоб в лоб, ценой.

Таким образом, выходить на биржу во время Великой депрессии придется не более чем с десятком тысяч марок – более выдернуть из «Kinderluftballons» не удастся при всем желании.

Много это или мало?

Совсем недавно, еще прошлой осенью, я не сомневался – подобного капитала более чем достаточно. Логика событий выглядела просто: во время первого биржевого краха Доу-Джонс гарантированно рухнет в разы. Если поставить на него с обычным для интернет-трейдеров кредитным плечом[1735]

[Закрыть] один к ста, можно без особого риска выручить около миллиона. Далее, имея перед глазами хотя бы приблизительный график, даже самый пустоголовый брокер сумеет за несколько лет довести состояние до размера, позволяющего реально влиять на судьбу мира.

Цифры из учебников 21-го века, совместно с технологическим примитивизмом текущей реальности, разнесли в песок и щебень простой план обогащения.

«Черный четверг» навсегда станет символом эпохи, но индекс в этот день обвалится всего лишь на «ужасающие» одиннадцать процентов. Голубые фишки – того меньше, некоторые даже умудрятся подрасти. В целом за неделю падение составит «кошмарные» сорок процентов. Затем, чуть не на полгода, начнется медленный восстановительный рост. Совсем нестрашно на фоне РТС, который в конце 2008 года упал в пять раз, да так толком и не поднялся до моего провала в прошлое.

Нельзя сыграть и количеством: занять на один свой доллар сотню чужих под залог акций, как это делают на Форексе будущего, попросту невозможно. Причина чисто техническая: в Берлине 1929 года, впрочем как и во всем мире, товары и бумаги покупают и продают с голоса. Совершенно буквально, брокеры, помогая себе хитрой жестикуляцией, выкрикивают предложения у биржевой стойки, распоряжения же получают через телефон или с ленты телеграфа. Реакция такой примитивной системы занимает в лучшем случае минуты.[1736]

[Закрыть] В результате точность исполнения заявок зачастую превышает несколько процентов.

Что это значит в деньгах? Для торговли «на свои» разница в один процент малозаметна. Но с кредитом, когда клиент открывает позицию в сотню раз больше своего депозита, промах на все тот же один процент ведет к немедленному исчерпанию залоговых средств клиента и убыткам брокера. Поэтому никто в здравом уме и твердой памяти не станет добавлять к доллару новичка более двух-трех своих. Более того, подобные махинации прямо запрещены правилами.

Итого, со своими жалкими десятью тысячами и вероятными двадцатью кредитными, в «Черный четверг» я получу всего три тысячи прибыли. Повторив операцию несколько раз, можно удвоить или утроить деньги. Однако о миллионах лучше забыть сразу и навсегда.

Не видно богатства и со стороны «Kinderluftballons». По прикидкам к осени 1930 ее цена едва ли превысит семьдесят тысяч марок. Ведь ничего по-настоящему оригинального у нас нет. Итого, при большой удаче, мы получим «за все» где-то около тридцати тысяч долларов. Роскошный куш по меркам Марты, половины ей с запасом хватит на обустройство где-нибудь в Балтиморе. Но для разворота истории СССР на новый путь – смешные гроши.

В отчаянии я пустился во все тяжкие. Снял на час студию звукозаписи и без лишних свидетелей нарезал на пластинку «The Great Pretender» и «Wind of Change» с диска «величайших хитов». Продюсер вежливо выслушал, покивал головой и пообещал связаться со мной позже. На лице ясно читалось: «как же меня за...али любители безумной какофонии!».

Следующим ходом перепечатал и отправил в издательство случайно завалявшийся на флешке телефона «1984» Оруэлла. Получил в ответ чуть прикрытое политкорректными оборотами пожелание «засунуть свой скотский новояз в самое глубокое дупло и никогда оттуда не вытаскивать».

Заняться бы пиаром и рекламой, нанять переводчика, стенографистку, машинистку, адаптировать под текущую реальность кучу текстов или треков. Завести серьезное аналитическое издание. Ни грамма не сомневаюсь, на этом пути меня ждет изрядный успех. Но… «Kinderluftballons» жрала время почище чем юристы – деньги. Частенько мы с Мартой добирались до кровати ближе к ночи и просто засыпали рядом друг с другом.

Казалось, весь мир ополчился против. Обстоятельства настойчиво толкали на легкий путь: что если история вообще неизменна, а любая попытка заранее обречена на провал?

Все изменил давний знакомый, господин Ларионов.

Нет, он не вскрыл инкогнито герра Кирхмайера – а всего лишь совместил высказанную мной идею по забросу антибольшевистской пропаганды в Ленинград с моими же воздушными шарами.[1737]

[Закрыть] Вернее сказать, изделия из латекса он заказал свои – побольше, погрубее, не такой вычурной формы. В дополнение к ним запустил в мелкосерийное производство примитивный механический таймер, способный по истечении заданного времени «отпустить ниточку».

Остальное оказалось делом техники. Выждав подходящий ветер, бравый капитан вышел из Териоки поближе к Кронштадту на какой-то каботажной шаланде. С ее борта он и запустил в сторону Ленинграда аж три сотни летающих спам-боксов, каждый чуть менее фунта весом.

Уже через час чекисты в панике метались по улицам северной столицы – с пустого неба тут и там нескончаемым потоком валились листовки. Небольшие, размером с игральную карту, они были напечатаны с двух сторон на тонкой, но прочной водоотталкивающей бумаге; по верхнему краю шло яркое трехполосие российского флага. Небывалое зрелище привлекало каждого – прохожие гонялись за бумажками как за дорогими подарками. Заполучив в свои руки – с удивлением рассматривали табличку «сравнение цен и заработков за границей и России», хмыкали над объяснением «у большевиков кончается царское золото, теперь ради мировой революции будут грабить своих», задумывались над прогнозом «скоро грядет страшный глад».

Своего читателя нашла хорошо если сотая часть из четверти миллиона отправленных прокламаций. Жалкие крохи для миллионного Ленинграда. Однако слухи и пересуды быстро превратили досадный для властей перформанс в событие большой политики.

Уж очень острый подобрался момент.

Разверни Ларионов свою программу на пару лет раньше – граждане СССР над ним бы только посмеялись. Личные письма не досматривались вообще, а зарубежная пресса была доступна по подписке любому и каждому.[1738]

[Закрыть] Цензура спорадически выхватывала с почты лишь откровенно антисоветские материалы. И то, на мой взгляд, напрасно – члены Политбюро собачились друг с другом на страницах «Правды» пуще чем с бывшими врагами. Да и поездки за рубеж выходили относительно доступными, или, по крайней мере, казались таковыми. Хотя на практике через проверку в ГПУ и поручительство двух граждан СССР[1739]

[Закрыть] проходили далеко не все.

К 1929 году правила жизни в социалистическом мирке изменились кардинально. Ввоз новой периодики запрещен полностью, старые газеты и журналы старательно вычесаны из библиотек. Научная и техническая литература ограничена самыми далекими от политики темами. Частная переписка поставлена под негласный, но тотальный контроль. Информационный колпак надет настолько плотно, что даже руководители высшего звена получают свежие мировые новости исключительно через идиотский еженедельный дайджест.[1740]

[Закрыть] Немотивированный выезд за пределы страны перешел в разряд пустых фантазий, для пересечения границы требуется санкция на уровне одного из девяти крупнейших обкомов партии.

С другой стороны, запусти бравый капитан свои шары на пару лет позже – попал бы в разгар Великой депрессии. Двадцати-тридцатипроцентная берлинская безработица, накат фашизма, массовые демонстрации – крайне плохие аргументы в идеологической борьбе. Денег на «благородное дело борьбы с мировым большевизмом» никто не даст – выжить бы самим. А далее, году к тридцать пятому, станет окончательно поздно. В сознании советских людей прочно закрепится состояние осажденной крепости. Листовки станут восприниматься как весточки из соседней галактики, смертельно опасные и абсолютно непонятные.

Теперь – самое то.

В наличии очереди, рост цен, угроза голода; падение жизненного уровня очевидно и понятно каждому. У ленинградцев появилась веская причина задавать вопросы, а вот животный страх от одного только вида клочка бумаги с текстом на иностранном языке укорениться не успел. Поэтому эффект превзошел все немыслимые фантазии: через неделю большевики взвыли, будто у них разбомбили Воронеж.

Возмущенные петиции полетели в Париж и почему-то Лондон. В Хельсинки – еще и угрозы. Северную столицу и на всякий случай Москву захлестнула волна митингов, журналисты и карикатуристы соревновались в издевательствах над «бессмысленной агонией гидры империализма». Чекисты грозили Соловками всем, что осмелился прикоснуться к вражеской бумажке. Наркоминдел вбухал шальные деньги в симметричный ответ, то есть печать аналогичных по качеству листовок на одной из берлинских типографий, обогатил производителей шариков и владельцев плантаций каучуконосов. Но первый же опыт показал тщетность усилий – «недалекие» финны натурально ржали над рекламой «неизбежно грядущего коммунизма».

Судорожные метания не остались без внимания. «Большевики въ ужасѣ!» – обрадовались РОВСовские функционеры. – «Такъ побѣдимъ!». И стряхнули пыль со спонсорских контрактов, благо, на латекс, таймеры и водород у Ларионова ушло всего-то пятьсот долларов. Генерал Кутепов выступил с горячей речью в поддержку изобретательных господ-офицеров, призвав не жалеть средств на «слова правды». В результате красивые бумажки начали засыпать не только Ленинград, но еще и близкие к западной границе Минск с Одессой – желающих поглумиться над Советами хватало как в Румынии, так и в Польше.[1741]

[Закрыть]

Ощутимого эффекта, впрочем, никак не выходило. СССР не думал разваливаться. Зато для меня перевернулся весь мир. Окончательно и бесповоротно стало ясно – историю менять можно, а значит – нужно.

– Б-з-з! – телефонный звонок как нарочно поставил точку в размышлениях на тему смысла жизни. – Б-з-з!

– Алло? – я добрался аппарата еще до третьего «Б-з-з!».

– Они согласились! – моя рука невольно отдернула телефонную трубку подальше от уха.

Голосистый попался клерк. Он же знающий как минимум пять языков переводчик с простым, но древним именем Владимир, а в жизни – доверчивый парень из когда-то графской, а теперь эмигрантской семьи. Все еще штудирует якобы мою книгу и непоколебимо верит в уникальную методику биржевой игры от «The Wave Principle». Надеюсь, горькая правда не погубит в нем веру во все человечество.

Захлебывающийся от радости голос продолжил:

– Принесли с телеграфа срочную ленту, только что из Лондона!

– Сколько на этот раз? – я подпустил в голос толику холода.

Хорошо что клерк не может видеть выражение восторга на моем лице. Телеграф тут примерно как факс или е-майл в будущем – используется при заключении сделок практически в роли официального документа. Поэтому «отбить на ленте» – практически тоже самое, что поставить печать.

– Они готовы для пробы купить минимальный пакет из пяти акций.

– Разумный выбор, – одобрил я. – Отбей им наше согласие завтра прямо с утра, а по телефону пожалуйста напомни, что обещанные девяносто три процента распространяются только на голубые фишки.[1742]

[Закрыть]

– Сделаю в лучшем виде, мистер Эбегнейл![1743]

[Закрыть]

Ну вот. Даже не надо ждать утра. Долгая игра закончена, осталось получить деньги и раствориться в пространственно-временном континууме европейского интербеллума.

Преступление? Увы. Остается утешать себя тем, что небольшая математическая афера ничуть не худший криминал, чем игра на бирже по историческим графикам, а ожидаемые шестьдесят тысяч долларов не разорят крупного брокера. Да что там, ставлю будущую тридцатиметровую яхту против краюхи черняшки, они еще заплатят столько же за сам секрет. Только на сей раз уже не мне, а через надежного поверенного – в пользу благотворительного эмигрантского фонда.

Смею надеяться, простота замысла их не слишком разочарует.

Все началось с перетряхивания смартфона на предмет относящихся к бирже книг. Среди кучи хлама самым объемным и богато иллюстрированным оказалось творение Ральфа Эллиотта «Волновой принцип».[1744]

[Закрыть] Графики, формулы – ничего не понятно, зато выглядит научно, а значит годится на роль вишенки на торт с наживкой.

Правка текста на предмет фамилий и дат много времени не заняла, механизм обкатан на Оруэлле. Сделать качественные фотографии с экрана еще проще. Более ничего полиграфистам не требуется. Всего за восемьсот марок я получил сотню экземпляров превосходных книг за авторством Фрэнка Эбегнейла. Оставалось добавить многоязычные рекламные буклеты, визитки с золотым тиснением и разослать по ведущим брокерским конторам Европы.

Но перед этим – выбрать место. Нарушать закон желательно подальше от Германии и ее бдительных полицейских. Рига, полный авантюристов всех мастей маленький Париж, подошла как нельзя лучше. Ехать недалеко, уже есть открытая годовая виза, вместе с тем – там все еще сильны российские имперские традиции, иначе говоря, чиновники с уважением относятся к коррупции. Плюс важный момент – никого не напрягает не только русский акцент, но и сам по себе русский язык.

Так я оказался в столице настоящей и будущей Латвии.

Обустройство много времени не заняло. С фальшивым удостоверением личности связываться не стал; проще оказалось найти номинального владельца – выжившего из ума старика благородной наружности. Чуть приодеть, заучить пару фраз, подготовить слезливую историю о себе как великом, но разорившемся биржевом игроке… бюрократы и банкиры понимающе хмыкали, мысленно навешивая на меня не выплаченные где-то в Париже долги. Документы не просили, сразу намекали на небольшое вознаграждение.

Консультационное бюро «The Wave Principle» открылось скромно, но со вкусом. Небольшой офис на улице Вальню, что идет от Пороховой башни. Бездельничающая секретарша, деловитый клерк и вечно отсутствующий начальник. Все по заветам незабвенного Остапа Ибрагимовича.

Еще в Берлине я составил список будущих жертв: сотню брокерских контор. От лица компании мы разослали им книги и буклеты. Выждав положенное на доставку время, Владимир принялся названивать им по телефону, а нащупав контакт – предлагал за большие деньги купить услуги по прогнозу курса акций. Понятное дело, никто не согласился. Однако на данном этапе ничего подобного не требовалось. Напротив, мой клерк-полиглот тут же предлагал «пробник» – получить совершенно бесплатное предсказание по какой-нибудь позиции, например General Electric. От халявы редко отказываются.

Обещания надо исполнять. Прогноз был «отбит» лично мной, причем с небольшим нюансом – одной половине списка заявлено повышение курса, другое – понижение. На следующий день Владимир связался только с теми, кто получил правильную информацию. Затем я повторил процесс по бумагам AT&T, разделив пополам оставшихся брокеров…

На третьем ходу авантюры в активе компании имелось восемь брокеров, получивших правильный прогноз три дня подряд. В пассиве – десяток гневных звонков, изрядно попортивших настроение секретарше, которой пришлось извиняться: «методика экспериментальная, мы постоянно работаем над ее совершенствованием и обязательно свяжемся с вами чуть позже».

Математика неумолима. Пятая итерация заставила меня провести серьезные разговоры с оставшимся двумя «счастливчиками». Шутка ли, безошибочный прогноз пять раз подряд?! Торг шел жестокий! Но я твердо стоял на стартовой цене в шестьдесят тысяч, не уступая и цента. Возможно напрасно – не сговариваясь, оба претендента взяли тайм-аут. Не иначе, решили тщательно изучить присланную книгу, а то и посмотреть на дела «The Wave Principle» вблизи.

Все решил шестой ход. Перед «проигравшим» я извинился персонально. В конце концов, мы обещали только девяносто три процента, а никак не сто. Так что расстались на позитиве – «если вы предоставите верную информацию еще два раза, мы непременно заключим с вами контракт». Маленький шанс на крайний случай – угадать два раза в общем-то реально без всяких трюков. Но не пригодилось. «Победитель» задумался, и вот… сломался, сломался, сломался![1745]

[Закрыть]