Текст книги ""Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Николай Некрасов

Глава 19

Утром в Конторе я встретился с Рябининым, который с порога сообщил мне, что место жительства Юрия Безгороднего точно установлено. Мичуринские опера только что отзвонились. Проживает он с родителями по месту прописки. Никуда не отлучался. Несколько раз участковый проверял его на адресе. Один раз не застал дома. Во время остальных визитов видел и общался. Безгородный устроился на работу в Рыбхозяйство, которое занимается искусственным разведением карпов в специальных прудах. Работа ведется по поручению и наблюдению Севзапрыбвод.

– Что это за чудовище такое? – удивился я.

– Северо-Западный научно-исследовательский институт рыбного хозяйства, – зачитал по бумажке Рябинин.

– Принято. Тогда собирайся через двадцать минут выезжаем. Надо пообщаться с родителями Безгороднего и с ним самим. Действовать будем по ситуации. Быть может, предстоит задержание Юрия. Пока что все в тумане.

– Будет сделано, – сказал Рябинин. – А мы надолго в Мичуринское? А то там до Мглова рукой подать, могли бы и заехать.

– Насчет этого не уверен. Опять же решим на месте.

Я отправился на доклад к Амбарову. Это уже стало ритуальным посещением. Держать руководство в курсе всех своих действий, правильно. Только я не любил ни перед кем отчитываться лично. В моем мире все отчеты шли автоматически по закрытым каналам связи. Система собирала данные с многочисленных датчиков и камер слежения, расположенных на моей штурмовой броне. Когда же я был в гражданском и на службе, то этой электронной дряни хватало и на моей форме. Когда же я выходил на гражданку, то передо мной вставал выбор, отключить систему или оставить ее в рабочем состоянии. Чаще всего, я просто забывал ее отключить. Все равно на гражданке у системы сбора следящих данных включался фильтр «частная жизнь».

Амбаров сидел за своим рабочим столом и лениво тыкал пальцами в пишущую машинку. После напечатания пары слов, он наклонялся над ней и читал что получилось, подслеповато шурясь.

– Доброе утро, Виктор Иванович. Заходи. Вот попросили выступить в школе милиции с рассказом о своей службе и продвижению по карьерной лестнице. Решил набросать доклад и задумался. А может мне детективный роман написать. Дел столько интересных через мои руки проходило. Чем я хуже братьев Вайнеров. А вот нет, братец, рылом я в этот калашный ряд не вышел. Попробовал написать первую главу, а все навоз выходить, а не роман. Так что я только на доклады и способен. С чем пришел?

Амбаров оторвался от пишущей машинки и откинулся на спинку кресла.

Я доложил ему о разговоре с отцом Колмыкова и о том, что все дороги ведут в Мичуринское. Надо встретиться с родителями Безгороднего, установить точную связь Колмыкова и Тапочкина со смертью младшего сына Базгородних, а также степень причастности доктора Шубика к этой смерти. После чего встретиться с Юрием Безгородним, пообщаться и проверить его алиби на момент смерти Тапочкина и Колмыкова.

– Значит, все дело в пропавшей из мастерской фотографии? – задумался Амбаров. – Так банально и просто. И все завязалось из обычной мести. Хотя чего тут удивляться. Это только в книжках и фильмах все убийства построены на каких-то глобальных идеях и прожектах. Кстати, журналиста твоего… Овсянникова, кажется, на шпионаж крутят, на связь с английской разведкой. В чертежах этих было что-то сверхважное. Но комитетчики делиться информацией с нами не торопятся. Хорошо, что хоть это сказали. Но мы можем сделать вывод, что Самоделкины наши не так уж просты. Не просто там увлеченные машинами ребята, не доигравшие в детстве в конструкторы, а весьма серьезные ребята. Им удалось создать ноу-хау, которое смогли заинтересовать разведку капстраны. И не просто капстраны, а ведущей. А это о многом говорит. И тут ты мне приходишь и говоришь, что все дело в мести за несчастный случай из детства убитых. До ужаса банально. Но такова наша жизнь, часто самые банальные объяснения событий являются правдивыми. Отправляйтесь в Мичуринское. Действовать там строго по обстоятельствам. Помните, что у вас пока на этого Юрия ничего нет, кроме пропавшей фотографии. Так что если все хорошо, то можете задержать его и попытайтесь расколоть на чистосердечное.

Я вышел из кабинета Амбарова раздосадованным. Дело обещало быть настолько интересным, что его разгадка сильно разочаровывала.

Рябинин ждал меня в кабинете с походной спортивной сумкой с олимпийскими кольцами. В кабинет вошел Пироженко, увидел Рябинина и сказал:

– Готовишься к Олимпиаде. Какой вид спорта? Спортивное ориентирование или стрельба по тарелочкам?

Рябинин давно привык к дружеским подначкам Пироженко, что даже уже не отвечал на них.

– Как там Стрельцов? – спросил я.

– Заштопали. Живой и сильно злой на всех нас. Что мы в поле работаем, а он на койке вынужден валяться. Переживает, что ты убийцу конструкторов поймаешь. И он проиграет ваше социалистическое соревнование, – ответил Пироженко.

– Прямо как дети, честное слово, – оценил вошедший в кабинет Ершов.

– Привет ему передавайте. Пламенный краснознаменный, – попросил я.

Мы покинули Контору, спустили к машине и сели. Я завел мотор. Рябинин забросил сумку назад и завозился над настройками радио. Поймал волну с музыкой, сделал ее потише и облегченно откинулся на спинку сидения.

Мы выехали в сторону Мичуринского. Дорога была неблизкой. Внимательно следя за дорогой, я размышлял над превратностями судьбы. Вот уже какой раз преступление совершено в Ленинграде, но, чтобы поймать убийцу мне приходится искать по всей Ленинградской области. Вероятно, это связано с тем, что город большой и соткан как старый дореволюционный восточный ковер из множества человеческих личностей, которые съезжались в город на Неве со всех концов нашей необъятной Родины. Именно эти пришельцы изменяли облик города, формировали новый. Часто до неузнаваемости искажали его, привнося чудовищные изменения, но так часто бывает с каждым городом. Другое дело Ленинград. Сперва он поддавался влиянию пришельцев, но потом шаг за шагом, штрих за штрихом, генерация за генерацией менял их, и вскоре они становились уже настоящими ленинградцами со всеми вытекающими культурными особенностями. Но родственные связи при этом никуда не девались, вот поэтому и приходилось нам по Ленобласти колесить.

– Интересно было бы покататься на машине амфибии. Представляешь, гонишь по шоссе, потом сворачиваешь в реку и едешь по ней. Я такое по телевидению видел, а тут вживую. Сначала думал, что это просто какие-то кабинетные придумки. А тут жизнь целого множества людей, – оказывается все это время Рябинин рассуждал о наших Самоделкиных.

И почему никто из них не может ездить молча, наслаждаясь осенним пейзажем за окном и неброской музыкой из радио.

По радио как раз какой-то ВИА исполнял песню с незамысловатым летним куплетом:

Джозефина, Джозефина

Голубая бригантина.

Я уйду с тобою в море,

Джозефина.

Кто эта Джозефина? И чем так вдохновила создателей ВИА из песни было не понятно.

– Если можно создать машину амфибию, то вполне вероятно, что скоро нас будут ждать аэрокары. Какие-нибудь «ЛетАвто», «Стрижы», «Соколы» скоро наводнят наше небо. Получается, что придется разрабатывать правила воздушного движения. А это приведет к появлению воздушного ГАИ. Какое удивительное будущее нас ждет впереди, – размечтался Рябинин.

Мы приехали в Мичуринское к обеду и сразу же направились на квартиру к Безгородним. У меня были сомнения, стоит ли захватить с собой парочку оперативников для возможного задержания. Но я решил, что это может только спугнуть Юрия. Вдвоем мы сможем задержать его с куда меньшими потерями, если действовать для него неожиданно.

Безгородние жили в пятиэтажке на юге Мичуринского. Рядом с их домом находился Парк, в котором мамочки прогуливались с детскими колясками, пенсионеры выгуливали собак, а дети разных возрастов играли в казаков-разбойников, догонялки и другие детские игры.

Я остановил машину возле четвертой парадной, где на скамейке сидели две бабушки с вязанием и неспешно о чем-то разговаривали. Увидев машину, они умолкли и выжидательно уставились на нас.

Я дождался пока Рябинин вышел из машины, запер за ним дверь изнутри и вышел сам. После чего мы направились к парадной. Проходя мимо, я пожелал бабушкам «доброго дня», услышал в ответ что-то невразумительное, и мы вошли в дом.

Безгородние жили на последнем этажа. Лифта в доме не было. Мы поднялись наверх, я нажал кнопку дверного звонка и достал из внутреннего кармана удостоверение, которое тут же предъявил, услышав строгий мужской голос:

– Кто вы? Чем могу быть полезен?

– Вас беспокоят из милиции, – ответил я.

– Юра, боже мой, что опять случилось? Что он натворил?

Послышался скрежет открываемого замка. Дверь открылась. В коридоре стоял мужчина за шестьдесят лет в легких полотняных штанах и серой рубашке с коротким рукавом, расстегнутой на груди. У него была лысая голова, большие круглые щеки, покрытые трехдневной щетиной и горбатый нос, выдававший примесь восточной крови.

– Проходите. Проходите, – торопливо заговорил он. – Не стойте на пороге.

Он впустил нас в квартиру, запер дверь и громко сказал:

– Люся, встречай, у нас в гости! Это по душу Юры! – и тихо сам для себя добавил: – Только бы ничего страшного.

В коридор выглянула пожилая женщина в домашнем халате с полотенцем на голове. Увидев нас, она всплеснула руками:

– Петя, почему ты не предупредил меня о гостях. Так неудобно.

– Так я и сам ничего не знал о гостях. Товарищи из милиции.

Женщина испуганно прикрыла рот левой рукой и выдохнула.

– С Юрой что-то?

– Да не переживайте вы так. Мы просто поговорить, – попытался я успокоить Безгородних, но разве можно успокоить родителей, у которых сердце горит за своего сына.

– Если просто поговорить… – протянул задумчиво Безгородний. – Проходите в гостиную. Люда, сделай нам чаю что-ли.

– Не беспокойтесь вы так, не надо никакого чаю, – тут же возразил Рябинин.

Мы прошли вслед за хозяином квартиры в гостиную, которая была обставлена как обычная советская квартира рядового работника. Мебельная стенка вдоль стены, состоящая из двух платяных шкафов, серванта с выставленной фарфоровой посудой, книжного шкафа и закрытого бара. Напротив нее стоял диван-книжка, накрытый цветастым покрывалом, лежали подушки. Перед диваном стоял складной столик на колесиках с чайником, большой кружкой с ручкой и вазочкой с вареньем. Возле окна с темно-зелеными занавесками стоял цветной телевизор «Рубин-714», накрытый сверху кружевной белой салфеткой.

– Садитесь на диван. Там удобнее. Я за стулом схожу.

Безгородний вышел в соседнюю комнату и вернулся с табуреткой, которую поставил напротив дивана и сел на нее. У него на груди появились очки, подвешенные на веревочку через шею. Мы воспользовались его приглашением и заняли места на диване.

– Слушаю вас внимательно. А можно еще раз взглянуть на удостоверения?

Он надел очки на нос и взял у меня из рук удостоверение.

Внимательно его изучил и вернул, после чего снял очки.

– Интересно, чем мы так заинтересовали Ленинградскую милицию.

– Мы хотели бы поговорить о вашем сыне Стасе, – сказал я.

Безгородний очень удивился моим словам.

– Стас давно умер. Что интересного он может представлять для милиции?

– Я слышал, что ваш сын увлекался автомобилестроением. И даже сам конструировал легковую машину.

– Да он очень был увлекающимся мальчиком. Занимался в кружке пионеров конструированием радиоуправляемых моделей. Выписывал журналы разные «Наука и техника», «Техника-молодежи». Все время возился с моей машиной. Только он сам ничего не успел сделать. Только чертежи. Он постоянно чертил машины. В виде чертежей он сконструировал рабочую модель, но до реализации ее дело не дошло. Не успел просто…

Безгородний умолк. Взгляд его стал отрешенным, погруженным в себя. Он вспоминал сына.

– Понимаю, что это неприятно и больно вспоминать. Но расскажите, как погиб ваш сын, – попросил я.

Безгородний встрепенулся, вырвавшись из своего внутреннего мира.

– Да, конечно, но это было давно. Очень давно. Ему тогда семнадцать лет было. Они с мальчишками поехали на рыбалку. На Журавлевское. Наши все туда ездят. У каждого свое излюбленное место.

– Кто поехал со Стасом? – перебил его воспоминания Рябинин.

– Друзья его Петя и Лева. Тапочкин и Колмыков, – фамилии друзей он вспомнил с небольшим затруднением.

– Они втроем поехали? – спросил я.

– С ними был Юра. Он взял мою машину. На ней они и поехали.

Итак, Юрий был на месте гибели брата. Это добавляет только очков к нашей рабочей версии.

– И что же тогда произошло?

– Да собственно глупость произошла. Места у нас холодные. Озера питаются холодными ключами. Стас полез купаться. Влез в воду. Заплыл на глубину. Там у него свело ногу, и он стал тонуть. Лева и Юра бросились его спасать. Петя плавать не умеет. Они вытащили Стаса на берег, но он уже был без дыхания. Они пытались его откачать. Получилось вроде, но Стас в сознание не пришел. Они повезли его в больницу. Там его приняли, но в больнице Стас умер. Что-то с сердцем. Не выдержало. Остановка в воде, плюс переохлаждение.

– Скажите, Юрий винил в гибели Стаса его друзей Льва и Петра? – спросил я.

– Сначала да. Они полезли с ним в воду. Поддержали его затею. Хотя лето в то время было холодное, и вода была не прогретой. И говорят, они выпивали. Юра об этом потом узнал. Но с годами он перестал кого-то винить. Ему и не до этого стало. Вы же знаете. У него были неприятности на работе. Потом арест, тюрьма.

– Неприятности из-за ваших деловых схем? – задал я вопрос.

Безгородний тут же разнервничался, вскочил с табуретки и заходил по комнате.

– Это люди все судачили за моей спиной. У меня не было никаких схем. Они были у моего заместителя. Он включил в свою схему сына. Потом на него все и повесил. А я об этом ничего не знал. Теперь уже поздно мечом махать.

– Вы получается ничего не знали о злоупотреблении служебным положении вашим сослуживцем? – поинтересовался я.

– Были опасения. Я подозревал. Пытался найти доказательства, чтобы вывести его на чистую воду. Но он похоже начал подозревать, что я под него копаю. Тогда то и всплыло дело, в котором все указывало на Юрия. Я нисколько не сомневаюсь, что он все подстроил.

– И после того, как Юрия посадили? Вы смирились с этим?

В гостиную ворвалась жена Подгорного. Она была одета в домашнее темное платье в белый горошек. Седые волосы были аккуратно уложены в прическу.

– Почему ты молчишь? Почему не расскажешь, как мы все пороги обивали, чтобы доказать невиновность сына? Почему ты всегда молчишь?

– Люда, помолчи. Мы разберемся.

Он встал, взял нежно жену за плечи и вывел из комнаты. Когда он вернулся, я спросил:

– Знакома ли вам фамилия Шубик? Он врач.

– Олег Станиславович работал у нас в больнице. Он в тот день принимал. И пытался спасти Стаса, но не получилось.

Пока что все сходилось. Все убитые были связаны со смертью Стаса Безгороднего. Так что все указывало на его старшего брата Юрия.

– Скажите, Юрий живет с вами?

– Да. Сразу после освобождения. Ему некуда больше податься. На старую работу с судимостью его не взяли. Никого кроме нас у него нет.

– Он в последнее время ездил куда-нибудь? В Ленинград например?

– Нет. Он не выезжал из поселка. Да и не смог бы. Три недели он в больнице провалялся. И вот только неделю как на работу вышел.

– В больнице? – насторожился я.

– Да. У него было осложнение после удаления аппендицита.

Если Юрий Безгородний лежал в больнице во время смерти Тапочкина, то он никак не мог быть нашим убийцей. Эта информация полностью разрушала нашу рабочую версию. Конечно, ее надо было подтвердить, но если она подтвердится, то мы оказываемся в самом начале следствия без какого-либо намека на подозреваемого.

– Где мы можем встретиться с Юрием? – спросил я.

– На северо-востоке у нас база рыбоводства находится. Там прудовый комплекс по разведению карпов. Он там техником трудится.

Мы попрощались с супругами Безгородними и покинули квартиру.

Через полчаса мы были на рыбоводческой базе, где встретились с Юрием. После непродолжительного разговора и визита в больницу, где подтвердилось его алиби, мне пришлось признать, что мы оказались буквально у разбитого корыта.

Юрий Безгородний никак не мог быть нашим убийцей.

Я уезжал из Мичуринского, испытывая счастье и разочарование одновременно. Счастье, что родители не лишись последнего сына. Разочарование, что стройная версия разлетелась вдребезги, и убийца оставался на свободе.

Глава 20

У нас снова не было ни одного подозреваемого. Мы пошли по ложному пути и оказались в тупике. Я перебирал материалы дела, пытаясь понять, что же мы упустили из виду и никак не мог понять. Где-то я ошибся, но вот только где? Версия с журналистом оказалась ложной. Хотя нам и удалось задержать опасного шпиона, который мог нанести или уже нанес серьезный ущерб нашему государству. Версия с мстителем из прошлого тоже разлетелась вдребезги. Кому перешли дорогу двое конструкторов. Один из них, согласно показаниям друзей второго убитого, вообще не был Самоделкиным, а только выдавал себя за него. Масса разрозненных фактов, которые никак не складываются в стройную картину мира.

Вечером мы вернулись из Мичуринского.

Амбарова я в Конторе не застал, поэтому отчитался перед ним утром следующего дня. Новости его не обрадовали, но кажется он не удивился. Сказал, что надо срочно найти убийцу, потому что сверху уже интересуются результатом. Убиты не просто обычные граждане, а представители научно-технической элиты страны. Надо было умереть, чтобы стать научно-технической элитой. И вот теперь, перебирая материалы, я пытался найти за что уцепиться. Почему Тапочкин выдавал себя за Самоделкина? Кто, идрис меня раздери, убил их?

Я нашел свои записи из синей записной книжки Колмыкова и замер. Вот еще версия, которую я не успел отработать. Поставщики и клиенты Колмыкова.

В разделе поставщиков я увидел надпись Дятел. И как я раньше не обратил на нее внимания. Быть может, это Игнат Дятлов, друг и соратник по конструкторским делам Колмыкова. Надо будет проверить, что именно доставал Дятлов для него.

В разделе клиентов значился Ольгов Дмитрий Олегович, товаровед ДЛТ, а также Второй Заместитель Председателя Ленинградского Горисполкома Ярушкин Иван Алексеевич. Нужно отработать и этих двух товарищей. И если они не при чем, то можно начинать расследование сначала. Печальная, надо сказать, перспектива.

– Я всю ночь размышлял, кто мог убить наших конструкторов? И ни до чего не додумался. Если двух конструкторов еще как-то можно соединить вместе, то вот этот доктор Шубик выбивается из картины, – сказал Рябинин.

Я и не заметил, как он вошел в кабинет.

– Мне тоже не дает покоя это дело. А ведь Безгородний был идеальным подозреваемым.

– Я хоть и позднее подключился к этому делу, но полностью с тобой согласен. Мне не дает покоя тот факт, что по утверждению Геншина и Дятлова Тяпочкин не сам построил свою машину, а купил готовую модель. После чего он активно выступал на телевидении, в газетах. А ведь до этого был серой мышью, а тут сразу признание, почет и деньги, – поделился своими размышлениями Рябинин.

– Надо узнать у кого купил Тапочкин свою машину. Быть может, это и приведет нас к убийце? – сказал я.

– Как мы это можем установить?

– Займись бухгалтерией Тапочкина за последние пять лет. Начни с ранних годов. Установи, где он хранил деньги. Снимал ли крупные суммы. Если да, то какие и когда. Съезди на Кировский завод, наведи справки о Дятлове. Нас интересуют запчасти для машин. Какие материалы он доставал и каким образом. А я займусь частными заказами Колмыкова. Между этими тремя убийствами есть связь, только мы почему-то ее не видим.

Я позвонил в Ленинградской Горисполком. Непродолжительные длинные гудки сменились бойким женским голосом, который спросил, чем она может мне помочь. Я поинтересовался, как я могу встретиться с Ярушкиным Иваном Алексеевичем. Мне ответили, что Второй зам просто так не принимает. Если у меня есть какая-то просьба или конструктивное предложение, то надо приехать и обратиться в «Отдел писем и приема граждан», где меня сориентируют какой профильный инспектор может мне помочь. После чего примут мое заявление и запишут к нему на прием. Я сказал девушке, что меня не так поняли. Я из милиции и мне нужно встретиться с товарищем Ярушкиным в рамках проводимого мной уголовного расследования. Девушка сказала, что должна уточнить этот вопрос непосредственно у товарища Ярушкина и попросила продиктовать мой номер телефона. Я продиктовал. Мне сказали ожидать ответа и повесили трубку.

Вот так я столкнулся с железной стеной бюрократии. Интересно, а сколько мне предстоит ждать? Я тут до вечера просижу или пару-тройку дней.

Я встал, подошел к окну и выглянул на улицу. Снаружи шел дождь. Хмурое свинцовое небо и черно-серые шапки одинаковых зонтов, скрывающих тротуары.

Я решил, что если в течении часа товарищ Второй зам мне не перезвонит, то я сам поеду в горисполком и буду штурмовать его приемную, пока не добьюсь результата. Я в конце концов звездный десантник. Мне не привыкать брать неприступные укрепления штурмом.

И тут же раздался телефонный звонок. Я посмотрел на часы. Прошло всего каких-то двадцать минут. Оперативно они решили мой вопрос.

Я подошел к столу и снял трубку. Тот же женский голос сообщил мне, что товарищ Ярушкин готов меня принять незамедлительно. Я сказал, что подъеду в течении получаса. Мне ответили, что меня ждут и повесили трубку.

До Мариинского дворца, где располагался Ленинградский горисполком, я добрался за двадцать минут, не смотря на большое количество транспорта на дорогах. Оставил машину рядом с центральным входом и вошел в здание.

В парадной вестибюле на входе стояли специальные турникеты с вертушками и большой стол, за которым сидел сотрудник комендатуры дворца в милицейской форме. Он остановил меня и попросили предъявить удостоверение.

Я его предъявил и сказал, что иду к товарищу Ярушкину. Милиционер сверился с записями в журнале регистрации посетителей и сказал, что насчет меня есть распоряжение пропустить. Он записал данные с удостоверения в журнал, вернул его мне и сказал, куда мне дальше идти. После чего нажал кнопку под столом, и я свободно прошел через турникет.

Я поднялся на второй этаж, где заседал сам Ленсовет и находился кабинет самого Председателя Ленгорисполкома товарища Зайкова. Я свернул в левое крыло, прошел длинными помпезными залами, полными воспоминаний о былой роскоши и оказался перед дверями Второго заместителя Ярушкина Ивана Алексеевича. Так было написано на дверной табличке.

Я толкнул дверь и вошел в приемную, где за большим столом сидела секретарь и выстукивала что-то на печатной машинке. По стенам стояли шкафы с документами. Напротив стола секретаря находился коричневый кожаный диван для посетителей. При моем появлении секретарь прекратила печатать и посмотрела выжидательно на меня. Взгляд у нее был усталый и откровенно скучающий.

– Я к товарищу Ярушкину из милиции. Мне назначено, – сказал я.

– Одну минуту. Я уточню.

Она поднялась из-за стола, подошла к двери кабинета второго зама, постучала и вошла. Через минуту вернулась, распахнула передо мной дверь и сказала, что я могу заходить.

Я вошел в огромный кабинет, большую часть которого занимал длинный т-обраный стол, во главе которого в кожаном кресле сидел высокий седой мужчина с невыразительным лицом и блеклыми выцветшими глазами. Интересно, это у всех чиновников такая особенность мгновенно выветриваться из памяти. Уверен, что если я с ним встречусь случайно в другой раз, то не смогу его вспомнить.

– Здравствуйте, товарищ Ломанов, – приветствовал меня Второй зам. – Чем могу быть полезен родной милиции?

– Добрый день, Иван Алексеевич.

– Присаживайтесь, товарищ.

Ярушкин указал рукой на кресло перед собой. Я сел за совещательный стол и положил рабочую папку на стол.

– Я веду следствие по делу об убийстве Колмыкова Льва Игоревича. Он был конструктором движения Самавто. И вы были с ним знакомы. Соответственно у меня есть к вам ряд вопросом, связанных с его личностью.

– Да я был знаком со Львом. Он оказывал мне некоторые услуги. Я слышал, что его убили. И это безусловно очень тяжелый удар, как по его семье, так и по всему автомобильному движению Советского Союза. Товарищ Колмыков был очень перспективным конструктором. Мы даже обсуждали с ним вопрос о его трудоустройстве на Волжский автомобильный завод. Я готовил ему протекцию. А одно его изобретение даже показывал товарищу Житкову, директору предприятия. И ноу-хау Колмыкова, если можно так выразиться, произвело на него большое впечатление. Так что со смертью Колмыкова мы потеряли очень большую перспективу для отечественного автомобилестроения.

Умеют же чиновники выражаться таким неуклюжим канцелярским языком. Что ни слово, то скрепка, что ни предложение, то дырокол. И ведь все чиновники такие. Когда у себя в кабинете, то речь прямо как выписка из протокола заседания какой-то чрезвычайной комиссии. Интересно они дома также выражаются. Просьба налить тарелку борща превращается в инструкцию по применению половинка и кастрюли в кухонных условиях.

– А вы можете рассказать поподробнее про ноу-хау Колмыкова?

– Я не большой знаток автомобилей. Как сами понимаете, меня возит водитель. Сам я под машинами не лежу. По молодости было дело увлекался. Но сейчас времени на это нет. В общем, попробую сказать, как понимаю. Товарищ Колмыков изобрел самодельный турбонаддув, который позволил увеличить мощность стандартного мотора «Волги» на сорок – шестьдесят процентов. Представляете себе такое? В нашей стране машин с таким принципом никто еще не выпускает.

– И как работает этот турбонаддув? – спросил я.

– Я уже сказал техническими подробностями не сильно владею. Но попробую объяснить. Двигатели наших автомобилей атмосферные. Такой двигатель в принципе не может «вдохнуть» больше воздуха, чем объем его цилиндров. Колмыков заставил двигатель, можно так сказать, питаться под давлением. Он создал самодельный турбокомпрессор, который использовал фактически «бесплатную» энергию выхлопных газов. В общем, он сварил выпускной коллектор. Выхлопные газы, прежде чем попасть в глушитель, проходили через него, разгоняли лопатки турбинного колеса, которое сидело на одном валу с компрессорным колесом. Компрессорное колесо начинало вращаться бешено и засасывало воздух через воздушный фильтр и с силой вжимало его во впускной коллектор. Таким образом на малых оборотах машина ехала как обычная машина, но стоило достичь определенного оборота, как выхлопные газы раскручивали турбину на максимум, и машина буквально рвалась вперед. Были определенные проблемы с этим методом и риски. Но это все рабочие моменты. В общем, я рассказал и показал чертежи товарищу Житкову. Он взял время на изучение и конструирование тестовых моделей. Сказал, что у нас такое не делают. Но что-то похожее разрабатывают на Западе. Просил меня познакомить с конструктором. Я сообщил об этом Колмыкову, но он почему-то вдруг заупрямился, повел себя несознательно.

– В чем это выражалось? – заинтересовался я.

– Когда я рассказал Колмыкову о предложении Житкова. Он наотрез отказался встречаться с ним. Сказал, что не хочет работать на заводе. А главное, что я не должен был показывать его изобретение представителю завода. Признаться честно, я совсем не понял это поведение.

И правда странное поведение. Перед конструктором открываются удивительные перспективы: хорошая должность, большая зарплата, а главное возможность заниматься любимым делом, а он идет в глухой отказ. Почему Колмыков так поступил?

– Мне вообще показалось, что мое предложение заставило его сильно нервничать. Он прямо весь на взводе был.

– А что для вас делал Колмыков, если не секрет? – спросил я.

– Колмыков не совсем мне оказывал услугу. У меня служебный автомобиль. Мне усовершенствования на нем не нужны. Он помогал моему сыну. Он увлеченно занялся автогонками. Колмыков делал ему продувку и доработку головок блока цилиндров. Что-то еще, но я толком не знаю. С ним больше сын общался. Они занимались этим у нас на даче. Вы можете поговорить с моим сыном. Он вам больше расскажет.

– Как я могу с ним связаться? – спросил я.

– Сейчас я вам запишу адрес и телефон, – сказал Ярушкин.

Он взял лист бумаги, автоматическую перьевую ручку и записал нужную мне информацию. Я взял листок и прочитал: «Ярушкин Савелий Иванович». Далее шел номер телефона и адрес дачи. Она находилась в Репино. Хорошее престижное место. Там не только дачи творческой интеллигенции, но и закрытые спецдачи Ленгорисполкома и Обкомпа КПСС.

– Когда вы в последний раз встречались с Колмыковым? – спросил я.

– Полтора месяца назад. Собственно беседа про ноу-хау была нашей последней. Он как раз закончил работу для сына. У него начиналась подготовка к соревнованиям. Они договорились о дальнейшем сотрудничестве, но к работе Колмыков должен был вернуться в начале зимы. Его это сильно расстроило. Я так понимаю, он очень нуждался в деньгах. Вообще странное дело, товарищ Ломанов, Колмыков горел идеями, строил для других машины, помогал доводить до ума. А свою машину никак не мог построить. Ему вечно не хватало денег. Он как-то сказал, что однажды уже построил автомобиль, но по частному заказу. Вынужден был расстаться со своим детищем. Отдал ее в хорошие, но бездарные руки. И теперь этот человек его машину выдает за свою.

– Я вы не знаете, кто был этот человек? – спросил я.

– Его старый друг с детства. Фамилию он не называл, – ответил Ярушкин.

Мы поговорили еще с четверть часа и распрощались.

Ярушкин пообещал быть всегда на связи, если у меня появятся новые вопросы.

Я покидал Ленгорисполком со странным чувством. Кое-что конечно прояснилось, теперь я знал, кто построил для Тапочкина его «Диану». Появилась интересная информация про ноу-хау Колмыкова, а также что он почему-то всеми руками и ногами отпихивался от выгодной престижной должности на автомобильном заводе. Что заставляло задуматься о причинах такого поведения, но вот только все это ни на миллиметр не приблизило меня к личности убийцы.

У меня оставался еще один заказчик Колмыкова, с кем я еще не разговаривал. Поскольку Дом Ленинградской Торговли находился неподалеку, я поехал туда без предварительной договоренности. Все-таки товаровед не такая большая шишка, как Второй заместитель.

Ольгина я застал на рабочем месте. Он занимался приемкой свежей партии костюмов и согласился уделить мне некоторое время. Он был молодым, подвижным человеком, который был увлечен своей работой, но больше всего был увлечен автомобилями. На этой почве он и сошелся с Колмыковым. Тот помогал ему доработать ходовую часть на его новеньком «Жигуленке» первой модели. Об убийстве конструктора он ничего не слышал и сильно расстроился, когда узнал. Только не потому, что ему человека жалко было, а потому что некому теперь до ума его «ласточку» довести. Сколько я не задавал вопросов, Ольгин ничего больше не знал. С Колмыковым общался только по автомобильным делам. Никаких других дел с ним не имел. Так что это был явно пустой номер. Здесь нашим убийцей и не пахло.