Текст книги ""Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Николай Некрасов

Глава 22

Я сидел в машине напротив магазина «Спорттоваров» и размышлял о том, как действовать дальше. Шибаева допрашивать при всех в магазине, спугнуть Мышанского. В том, что они работали вдвоем не оставалось никаких сомнений. Выследить его и взять на нейтральной территории для серьезного разговора, пожалуй, единственный реальный вариант. Не вызывать же его в отдел для допроса. К тому же не явится он, а сделает ноги. Ищи его потом по всему Союзу. Остановился я на втором варианте, за неимением лучшего. Были бы у меня сто процентные доказательства, тогда по полной программе подключил бы оперов, но пока что у меня косвенные доказательства и картина мира, выстроенная на одних догадках.

Я сидел в машине и читал свежий номер газеты «Правда». Передовица пестрела заголовками:

«Летний ритм ударной вахты. Дневник всесоюзного соревнования»

«Партийное руководство прессой»

«С официальным прибытием. Прибытие премьер-министра Индии в Москву»

«В дружественной обстановке. Речь Л. И. Брежнева»

и ответная приветственная речь премьер-министра Индии М. Десаи.

Статьи в газете были скупыми и посвящены в основном трудовым подвигам трудового народа, но что еще можно было ожидать от главной газеты Советской страны, в которой труд на благо всего народа был объявлен главной ценностью и самоцелью. Герои трудового месяца: животноводы, токари, нефтяники, швеи и монтажники отчитывались о своих производственных подвигах. Была тут даже статья «Интервью с отстающими. Проглядели инициативу», в которой рассказывалось о шахте «Торецкая» объединения «Артемуголь», которая еще недавно была на хорошем счету, а за последнее время резко снизила темпы добычи угля.

Признаться честно, мне это читать было не очень интересно. Я был бесконечно далеко от монтажников и тем более нефтяников, как и большинство ленинградцев, но, несмотря на это, газета пользовалась популярностью. Ее раскупали быстро, а большая часть тиража уходила по подписке. Приятно было утром спуститься к почтовому ящику и вытащить из него свежий хрустящий и пахнущий типографской краской газету. Значит, люди гордятся достижениями своих сограждан и им правда интересно то, что происходит в экономическом поле страны.

В моем мире тоже средства массовой информации любили писать и показывать репортажи про военные и экономические достижения Бресладской империи и личные трудовые заслуги Его Величества Государя Императора, но мы в основном пролистывали эти новости, чтобы перейти к развлекательным программам. Утомленные рабочими буднями, люди хотят развлекаться и разгружать разум от эмоциональной и информационной трудовой нагрузки. В Советской стране, мне так казалось, люди же сделаны из стали. Они вовлечены в жизнь страны каждую минуту своей жизни. Оставалось только им завидовать, но я был уверен, что и меня накроет этой вовлеченностью. Дайте только пожить здесь подольше.

Пока я разглядывал газету, продолжая следить за входом в магазин. До конца рабочего дня было еще далеко. Сидеть часа четыре в машине, тут никакой газеты не хватит. Я очень надеялся, что Шибаев проявится раньше. И я не обманулся в своих надеждах. Шибаев вышел из магазина спустя сорок с небольшим минут моего скучания с газетой. Он осмотрелся по сторонам, странно почему он это делает, неужели что-то подозревает, и направился к красному Жигуленку первой модели, в простонародье именуемой «копейкой». Он завел машину, прогрел мотор и отъехал от магазина. Я незаметно сел ему на хвост. Старался двигаться на расстоянии, на глаза не попадаться.

Шибаев ехал размеренно, не гнал, правила дорожного движения соблюдал. Чувствовалось, что он уверен в себе, не дергает машину, а значит не нервничает. Стало быть, даже не догадывается, что он на крючке у родной милиции. Это мне на руку, облегчит проведение оперативных действий.

Подозреваемый ехал в сторону центра. Возле завода «Электросила» свернул на улицу Решетникова, по которой доехал до проспекта Юрия Гагарина. А дальше я даже не знаю, что произошло. Вроде улица малолюдная, машин мало, но я остановился на красном светофоре, а Шибаев успел проскочить. И пока я стоял и ждал зеленого света на повороте, красный Жигуленок Шибаева куда-то испарился. Может, конечно под землю провалился или в Парк Победы заехал, или наоборот вернулся по Бассейной на Московский проспект. Вариантов маршрутов много.

Я остановился возле входа в Парк Победы и от злости чуть зубами не заскрипел. Как я мог так проколоться на ровном месте, когда ничто и не угрожало. Я даже ударил несколько раз по рулю, словно он был в чем-то виноват. Теперь мне остается только гадать, Шибаев меня заметил и поэтому пошел в отрыв, или это просто какое-то глупое стечение обстоятельств, и я по самонадеянности его потерял. Расслабился и тут случилось приключение.

Сердце бешено колотилось в груди. Тень выглянул из своего укрытия и не смог сдержаться от сардонического хохота. Была бы возможность, задушил бы его с превеликим удовольствием. Ему хорошо смеяться, а мне что теперь делать. Хорошо продуманный план, разлетелся вдребезги. У меня был домашний адрес Шибаева и больше никаких зацепок, кроме магазина. Так что надо попробовать его проверить по месту жительства. Если же там ничего не выгорит, то придется начинать все сначала. Идти в магазин. Если Шибаев все-таки заляжет на дно, то буду брать Мышанского и крутить его до полного раскола.

Шибаев жил в девятиэтажке на углу Купчинской улицы и улицы Ярослава Гашека. Я направился прямо к нему. Въехав во двор, я сразу увидел знакомый красный Жигуленок, припаркованный возле детской площадки. Значит, Шибаев приехал домой и это прямо посередине рабочего дня. Интересные у них в магазине распорядки. На них нормы советской трудовой дисциплины разве не действуют?

Я остановил машину в другой стороне двора и заглушил мотор. Что мне теперь делать? Идти к нему на адрес? Шибаев живет в отдельной однокомнатной квартире. Или ждать его возле дома и брать, когда он вернется к машине. Я предположил, что Шабаев приехал домой на обед. Пообедает и поедет назад на работу.

Долго я не раздумывал. Проверил пистолет, магазин полный, и вышел из машины. Неспешным шагом человека, вернувшегося домой после трудовой смены, я шел по двору к нужной мне парадной. На детской площадке веселилась ребятня под присмотром строгих бабушек, которые расселись на скамейках и увлеченно обсуждали что-то. Детишки же разбились на группы. Девочки прыгали через резиночку, а мальчишки играли в Гагарина, залезая на детскую горку, выполненную в виде ракеты.

Я вошел в парадную и поднялся на третий этаж. Нашел нужную мне квартиру и позвонил. Левую руку с пистолетом я держал в кармане, готовый как мне казалось к любым неожиданностям, но сильного удара в затылок я не мог предвидеть. Я покачнулся, потерял равновесие. Кто-то подхватил меня, открыл дверь и втолкнул внутрь. Я влетел в квартиру и растянулся на полу в коридоре.

Ну как я мог так грубо проколоться. Шибаев ждал меня только не на хате, а снаружи. В голове звенели колокола, да растекались звоном по всему телу. Получается, Шабаев срисовал меня, теперь устранит меня и будет рваться из города. А кроме меня никто о Шабаеве и Мышанском не знает. Я даже никаких записей не оставил для своего потенциального наследника.

Резко хлопнула дверь и грубый голос заявил:

– Ну, чего тебе, менятара, на месте не сидится. Чего тебе больше всех надо?

Я никак не мог прийти в себя. Я словно был тут, но в то же время тело мне не подчинялось. Тень почувствовал мою слабину и тут же устремился к власти. Он вырвался из своего убежища и постарался взять тело под свой контроль. Я чувствовал, как поднимаюсь с пола, неуверенно, пошатываясь, что не удивительно после такого удара. Тень управлял мной. Он хотел что-то объяснить Шабаеву, предложить какой-то взаимовыгодный обмен. Но Шабаев не был настроен на переговоры. Он ударил ногой в голову, сбил меня с ног и выбил Тень назад в тьму его логова. И это привело меня в чувство.

Я театрально застонал, постарался добавить в голос побольше боли и трагедии, завалился на левый бок, так чтобы он не заметил спрятанную руку в кармане. Я увидел Шабаева. Он стоял в коридоре и собирался нанести новый удар. Он просто забьет меня ногами, а когда я потеряю сознание, перережет мне горло. Затем распилит в ванной комнате на части и вынесет по кускам из квартиры. Только не на того Шабаев напал. Я все же звездный штурмовик, а не какой-то простой советский обыватель. Он заносил ногу для нового удара, но я его опередил. Я выстрелил из кармана. Возможности прицелиться у меня не было, и пуля угодила в живот Шабаева. Он вытаращился удивленно на меня, схватился за живот, опрокинулся назад и сполз по входной двери на пол.

Я мысленно выругался. Тень снова выглянул из убежища, увидел все и тут же спрятался. Но я все же уловил его злорадный хохот. Потешался надо мной.

Шабаев тяжело дышал ртом. Лоб его усеяли бисеринки пота.

Я с трудом встал на ноги. Голова раскалывалась. Пальто дымилось. Я похлопал по карману, чтобы затушить.

– Ну, что какие у тебя еще претензии ко мне? – спросил я, понимая всю глупость моего вопроса.

– Сука… сука… ты меня подстрелил… – выдохнул Шабаев.

– Да не боись, если до койки больничной вовремя доедешь, то жить будешь.

– Скорую… скорую звони, – в глазах у Шабаева плескался ужас.

– Успеется. Ты лучше мне расскажи, кто убил профессора Пульмана и скульптора Шведова. Расскажешь чистосердечно, признаешься о всем, я тебе ангелов в белах халатах вызову.

– Мышанский это… Мышанский… у него были дела с Пульманом. Он хотел статуэтки какие-то получить и продать налево… а Пульман, сука, не соглашался… Мышанский решил его на крючок поймать… Шведов ему этот крючок изготовил…

Я услышал то, что хотел. Теперь Шабаев у меня свидетелем проходить будет, а свидетели нужны живые. Я подошел к тумбочке с телефоном, снял трубку и набрал номер скорой помощи. Я представился и вызвал врачей. После этого нагнулся к Шабаеву, чтобы посмотреть весь уровень беды. Сквозь его пальцы текла кровь. Шабаев часто дышал и зажимал рану руками. Я приподнял его за плечи и передвинул в сторону, чтобы не мешал входную дверь открыть. В этот момент в дверь застучали.

Я выглянул в глазок. На лестничной площадке топтались двое милиционеров в форме. Выстрел наделал шума. Бдительные граждане вызвали сотрудников, и из ближайшего опорного прибежал участковый. Можно не сомневаться, что к ним сейчас уже едет подкрепление. Но они не могли упустить потенциального преступника. Я достал удостоверение и через дверь представился. Только после этого открыл дверь. Не хватало еще, чтобы во мне дырок от испуга наделали.

Пока лейтенанты Кондрашов и Трябин выслушали меня, успели доехать врачи. От Тени я слышал, что тут скорая не сильно то торопится к больным, но после моего вызова они прилетели быстро. Тень еще тот брехливый пес. Когда Шабаева выносили на носилках, он был еще жив. Врач сказал, что шансы есть. Я посоветовал ему сделать все, чтобы шансы только росли и превратились в сто процентные. Очень уж нужен нам живым Шабаев.

После этого я позвонил в отдел. Трубку поднял Саулов. Я рассказал ему обо всем и приказал подготовить группу задержания.

Мышанского надо было брать незамедлительно.

Голова раскалывалась. Сейчас бы приложить что-нибудь холодное к затылку, где набухала шишка, выпить пару таблеток цитрамона, да вздремнуть бы пару часиков, но времени на саможалость у меня не было. Если Шабаев не вернется в магазин после обеденного перерыва, или куда он там ездил, Мышанский забеспокоится.

Я вернулся в отдел, где меня уже встречал Саулов:

– Что за спешка такая?

– Цитрамон есть? – спросил я.

– Где-то было, – растерянно ответил Саулов и стал шарить в ящиках письменного стола. Наконец он нашел облатку, выдавил мне две таблетки, которые я незамедлительно проглотил, запив холодным чаем.

Я рассказал ему о своей «дружеской» встрече с Шабаевым и о своих подозрениях относительно Мышанского. Саулов выслушал меня, присвистнул от удивления и сказал:

– Ни хрена себе схема. Ты уверен?

– Полностью. Оперативная группа готова к задержанию?

– Я договорился со Стариком, но чисто под нашу с тобой ответственность. Подробностей то я не знал, – словно извиняясь, сказал Саулов.

– Тогда по коням. Надо брать товарища тепленьким. Тогда удастся его разговорить, – сказал я.

– У тебя толком мало чего есть. Только показания Шабаева, и то не зафиксированные. Шабаев выкарабкается?

– Да там все не так плохо. Я ему мягкие ткани прострелил. Думаю, все будет в порядке. Но позвони в больничку на всякий случай, – забеспокоился я.

Саулов снял трубку телефона и набрал номер ближайшей больницы. Он поинтересовался поступал ли пациент с огнестрелом, выслушал ответ и повесил трубку.

– Жить будет.

– Пошли в больницу пару человек, чтобы Шабаев деру не дал.

Саулов снова снял трубку и отдал распоряжение выставить пост охраны в больнице, чтобы подозреваемый не скрылся.

Дверь кабинета открылась, и вошел Финн.

– А что у вас тут за шум и гам? – спросил он.

Я вкратце ввел его в курс дела. Глаза у стажера загорелись от желания действовать.

Наконец, мы выдвинулись из отдела в сторону магазина «Спорттоваров». Как и в прошлый раз ехали на нескольких машинах. Я с Сауловым и Финном на «Волге». Остальные опера на ГАЗике. Для задержания нам дали трех хорошо вооруженных сотрудников под командованием уже знакомого капитана Самойлова. Доехали мы быстро, остановились напротив магазина. Я в сопровождении Финна и Саулова направился в магазин. Остальные остались снаружи. Я посчитал, что этого достаточно. Если Мышанский попробует скрыться, то снаружи его остановят.

В магазине нас встретили две незнакомые продавщицы и Галина Ивановна. Я потребовал проводить меня к директору. Она попыталась возразить что-то невразумительное, но я не стал ее слушать, прошел мимо и направился к кабинету директора. Финн остался улаживать все формальности с взорвавшейся от возмущения Галиной Ивановной.

Я решительно вошел в кабинет директора. Мышанский сидел за рабочим столом и что-то писал. Не поднимая головы, он резко спросил:

– Что за наглость? Кто вам разрешил? Почему без стука?

– Игнат Львович Мышанский, вы обвиняетесь в убийстве Сергея Шведова и профессора Якова Пульмана, – я решил сразу бить козырями. Плевать что у меня нет никаких доказательств, но главное напугать, посеять панику в голове подозреваемого. Тогда он сам все расскажет, а доказательства, которых мне не хватает, сам принесет и добровольно сдаст.

Мышанский не ожидал такого поворота событий. Он даже вскочил со стула, уставился на нас, тут же узнал меня и силы покинули его. Из него словно все кости вынули. Он обмяк и растекся на стуле, выставил локти на стол и уронил на ладони голову.

– Я так и знал. Так и знал. Это не могло выгореть. Никак не могло.

Он еще что-то причитал, но времени выслушивать эти несвязанные бормотания у меня не было. Нужно было выдергивать клиента из привычной ему обстановки и закреплять успех.

Я объявил Мышанскому, что он задержан и должен следовать за нами. Я посоветовал не оказывать сопротивления, потому что это бессмысленно. В наших руках Шабаев, и он уже вовсю дает признательные показания. Мышанский и не собирался сопротивляться. На такое у него не было сил. Я смотрел на него и не верил, что этот человек был способен кого-то убить. У него на это просто не хватило бы силы духа. Украсть что-то, наладить сбыт левого товара цеховиков, это он мог, но хладнокровно или в порыве ярости отнять жизнь у человека, это просто невозможно.

Мышанский не сопротивлялся. Он покорно встал из-за стола и пошел вместе с нами. На вопросы и возмущения Галины Ивановны он не сказал ни слова. Девочки продавщицы провожали его изумленными взглядами с нотками осуждения. Нет никаких сомнений, что этот позорный исход директора станет темой для сплетен на ближайшие пару месяцев.

Я этого совсем не ожидал, но по прибытии в отделение Мышанский начал петь чистосердечное, а мы только успевай записывать. Он рассказал обо всем и сдал Шабаева со всеми потрохами. Теперь у нас была полная доказательная база.

Глава 23

На стуле передо мной сидел Мышанский Игнат Львович. Только выглядел он уже не таким важным и холеным, каким я его запомнил во время предыдущей встречи. Лицо серое, глаза потухшие, ссадина на правой скуле и отчего-то красное левое ухо, которое он время от времени потирал руками, закованными в наручники.

– Хотел бы я сказать вам, что рад вас видеть, Игнат Львович, но это будет не совсем правда. Я был бы рад, если бы мы никогда не оказались в подобной ситуации. Но мы оказались здесь по вашей вине, – сказал я, наблюдая за реакцией бывшего директора магазина.

Я мог бы устроить ему жесткий прессинг, и он все равно бы раскололся. Дал бы признательные показания, но я решил зайти с другой стороны. Попробовать сыграть в старого приятеля, который пытается разобраться во всем происходящем, пытаясь найти хоть какое-то оправдание содеянному. То есть просто поговорить по-человечески. Мышанский, конечно, еще тот мерзавец. Ведь именно он придумал всю криминальную схему, в результате которой были убиты три ни в чем не повинных человека. Но я хотел понять, разобраться в нем, как он дошел до такого решения.

– Поймали, Виктор Иванович, поймали. Чего тут говорить-то, – тихо произнес Мышанский.

– Я вот не понимаю, Игнат Львович. Вы же человек обеспеченный, при хорошей должности. Прошли такой долгий путь карьерного роста от украинской земли до невских берегов. Чего вам не хватало? – спросил я.

Я правда пытался в этом разобраться. Любой другой на моем месте сразу бы взял быка за рога и закрыл бы дело. Формальный допрос, занесение в протокол подробностей, а дальше дело в прокуратуру, пусть все нитки связывают воедино и готовят дело в суд. Доказательств хватает. Но я реально не понимал, как человек, у которого есть все, что ему нужно для счастливой и сытой жизни, решился на преступление. Ведь такие люди как Мышанский являются теми паразитами системного кода, которые разъедают его изнутри. Я собирался бороться с ними, а для этого я должен был разобраться в их психологии, чтобы придумать антипаразитную систему.

– Вы же понимаете, что директор магазина не мой потолок. Я мог бы министерством торговли заведовать. Но так уж получилось, что в моей карьере случилась неприятность. Споткнулся я. Не так посмотрел, не то сказал. И вместо управления торговли Ленинграда, меня назначили директором маленького рядового магазина. А это не мой уровень. И вот сижу я в этом болоте год, другой, хожу на приемы к важным людям, смотрю на эти сытые успешные лица, более успешные чем я, и такая меня злость на весь мир обуяла, что мочи нет. Засела такая большая жесткая заноза в моем сердце и жжет, жжет, колет. Ничего не могу с собой поделать. Тогда-то я и познакомился с профессором Яковом Пульманом.

Мышанский посмотрел на меня и потер руками в наручниках ухо.

– На приеме у Дроздовых? – уточнил я.

– Да. Там.

– А Дроздовы эти, что за люди такие, что приемы устраивают, и к ним столько важных людей приходят? Актеры, профессора, – спросил я.

– Дроздов первый заместитель главы торгового управления Ленинграда. У него всегда собирались большие, шумные компании. На этих званных приемах завязывались полезные знакомства, можно было договориться с нужными людьми. Да и просто бывать в этой компании очень престижно. Я не пропускал ни единого приема. Хотел войти в доверие к Дроздову, чтобы он вернул меня в обойму. Только Дмитрий Олегович в гости то к себе звал, мило общался, шутил, в общем делал вид, что готов во всем мне помочь, да только на словах все и оставалось. А тут появился профессор этот в компании яркой такой девушки. Говорили, что это его студентка была. Ходили они, веселились, развлекались. Пульман с Дроздовым и другими тузами водочку пил, а краля его с актерами и музыкантами. В богему игралась. Понятное дело партию в карты там регулярно расписывали, но каталам в дом путь был заказан. Не то что в катранах этих богомерзких.

– И как ты узнал про коллекцию Пульмана?

– Да все просто. Мне об этом рассказали. На прием пришел невзрачный такой мужик. Назвался Седовым, какой-то чиновник из Москвы по партийной линии. Я тогда этому внимания не придал. Но пришел он с четкой целью встретиться с профессором. Он потом еще несколько раз приходил. Они разговаривали с профессором, но я видел, что разговор у них как-то не ладился. Профессор все время нервничал, злился. Но Седов от него не отставал. Я тогда наших порасспросил, что мол тут происходит. Чего они там так обсуждают. Мне и рассказали, что профессор коллекционер фарфора. У него богатая и дорогая коллекция. Я в этой истории ничего тогда не понимал.

– Как давно это было? – спросил я.

– Год назад. Седов несколько месяцев ходил на приемы к Дроздовам, профессора обхаживал. Но у него ничего не получалось. Профессор был как кремень, как комсомолец на допросе у фашистов. Тогда я решил, что в этой мутной водичке есть вариант и для меня. Я тогда подошел к Седову. В общем слово за слово, мне удалось его разговорить. Он рассказал, что приехал по поручению важного человека. Тогда я еще не знал какого. Потом мне стало известно, что это известный коллекционер из Москвы Сергей Радович, большая шишка, мидовец. Седов сказал, что Пульман ни в какую не соглашается продать ему три своих статуэтки, которые представляют интерес для Радовича. В общем, после приема мы тогда поехали ко мне, на старую квартиру, где крепко выпили и договорились. Седов сказал, что ему все равно каким путем попадут к нему необходимые ему изделия. Я тогда пока не понимал, как мне провернуть это дело.

– Вы именно тогда решили убить профессора? – спросил я.

– Нет, – вскинулся Мышанский. – Я вообще никого не собирался убивать. Я и не убивал никого. Это вообще все случайно получилось. Но вам лучше, как именно получилось, спросить Шибаева. Генка Шибаев мой помощник, я думаю вы знаете, кто это. В общем, это все на его совести.

– К этому вопросу вернемся потом. Давай дальше, по порядку, – прервал я его жалкие лепетания.

– В общем, я решил, что мне удастся договориться с профессором. Не знаю уж почему я так решил. Седову не удалось, а мне удастся. Седов уехал назад в Москву. Сказал вернется через пару месяцев. А я начал разрабатывать план покупки статуэток. Первым делом я решил сдружиться с профессором. Конечно, где я, а где профессор. Какая тут у нас может быть дружба, интересы у нас разные, тем для разговоров общих нет. Я тогда намекнул Дроздову, что не прочь был бы познакомится с профессором. И он нас свел. В общем, мы стали общаться. По первому делу никакого конечно контакта не получилось. Но потом, когда профессор узнал, кто я и где работаю, у него стали возникать разные вопросы и желания. Я один раз помог ему кое-что достать, потом еще раз. В общем, нарисовалась у нас если не дружба, то тесные деловые контакты. Потом мы оказались за одним карточным столом. Профессор был заядлым игроком, только не очень удачливым. В общем он пару раз проигрался. Я ему помог с деньгами. Он потом все вернул. Из благодарности или просто по доброте душевной он стал приглашать меня в гости, пока жена его бывала в отъездах. Так что она меня не видела. Тогда-то он и показал мне часть своей коллекции. Прихвастнуть решил. Пульман очень уважал дорогой армянский коньяк. Его то мы и распивали. Я приносил всегда. Во время одной из таких посиделок он рассказал мне о работах Ганза Краузе. Был такой скульптор, миниатюрист, специалист по кости вовремя фашисткой гегемонии в Германии. Ну, я думаю вам это уже известно. Он показал мне каталог работ Краузе, а также одну безделушку, которая была у него в коллекции. Девочка пастушка из кости. Ничего на мой взгляд интересного. Пульман сказал, что это как раз работы обычные, а вот в цене работы, которые сделал скульптор в концлагере Заксенхаузене, где он трудился под патронажем какой-то большой фашисткой шишки. В каталоге были зарисовки, эскизы коллекции. Там перстни, кулоны, серьги разные. Пульман сказал, что это все изделия из одной серии, но они все в частных коллекциях, и практически не известно, где они находятся. Стоят огромных денег. И он бы был счастлив заполучить хотя бы одну вещичку из этой серии. Я запомнил название этой серии «Цепь жизни». В общем, удивился тогда причудливому названию. Тогда у меня родилась одна идея, которую я потом и реализовал.

– Косторез Шведов, – сказал я.

– Точно. Я с ним познакомился несколько лет назад. Ему нужна была рыболовецкая резиновая лодка с мотором. Тогда на нее очередь была. Я помог ему достать лодку в обход живой очереди. А он время от времени мне подкидывал мяса, напрямую с предприятия. В общем, полезные люди всегда друг другу полезны. Во время следующих посиделок Пульмана, я попросил посмотреть еще раз каталог и сфотографировал перстень, пока профессор не видел. Потом я пришел к Шведову с частным заказом. Он по мотивам моей картинки разные эскизы свои нарисовал и приступил к изготовлению. Я предположил, что смогу заинтересовать этой «Цепью жизни» Пульмана. И так между делом рассказал, что могу достать перстень Краузе из той самой коллекции. У Пульмана глаза загорелись. Он так удивился. Откуда мол, это же такая тайна и редкость.

Мышинский разговорился, шмыгал носом и слюнями пузырился.

– Пульман готов был любые деньги отвалить за этот перстень. Тогда я ему и предложил поменять перстень на нужные Радовичу статуэтки. Пульман даже не заподозрил ничего. Так ему хотелось перстень заполучить. В общем Шведов вырезал этот перстень, сделал все красиво и очень в стилистике этого Краузе.

– И как в этой схеме нарисовался Шибаев? – спросил я.

– Шибаев меня возил везде. В общем как водитель личный выступал. У него прошлое такое темное, но я ему доверял. Статуэтки то фарфоровые, хрупкие, но тяжелые и их три. Я взял его с собой к профессору, чтобы он мне помог их донести. Сделка то честная предполагалась. Когда профессор перстень увидел, он обрадовался, как не в себя. Крутил его так и так, даже выставил статуэтки. Шибаев начал их паковать. И все уже было хорошо, как вдруг Пульман заявил, что перстень поддельный. Я возмутился. Как так. В общем, я же не знал, что перстень тот оригинальный из человеческой кости был вырезан. Потому и серия называлась «Цепь жизни».

– Из чего? – удивился я.

– Из костей человека. В концлагере этого добра завались было. Из зубов абажуры делали. Но это так себе ширпотреб. А тут искусство, перстень. Как уж Пульман отличил человеческую кость от коровьей не знаю. Пульман горячился, тут же вспомнил про Седова. Стал обвинять меня в мошенничестве. И тогда Шибаев его убил. Это было так просто и буднично, что я не сразу понял, что произошло. Стою, а у моих ног профессор кончается. Шибаев мне тогда и сказал, что мол я ему обязан, и теперь он в доле. А мне куда деваться. Пришлось соглашаться. Шибаев оказался не таким простым, как я думал. Он ни черта не понял в схеме, но везде возил меня и догадался, что дело тут какое-то интересное. А когда он увидел обмен, то понял, что мне эти статуэтки ни ко двору. Значит, дело тут какое-то выгодное. Пришлось ему все рассказать. Как-никак мы теперь подельники, соучастники.

В общем все пошло не по плану. Шибаев меня сразу в оборот взял. Потребовал свою долю. Он тут же распределил наши дальнейшие роли. Я должен был отвезти статуэтки Седову в Москву, а он подчистит следы, чтобы никто не догадался.

– Это он убил Шведова? – уточнил я.

– Да. Он на следующий день поехал к Шведову. Я об этом не знал. Он с ним в общем разобрался. Потом мне сказал, что следы заметал. Никто не должен был выйти на костореза. Шведов тогда как раз в запое был, так что должны были подумать, что он просто кони двинул по синему делу. Но у Шабаева что-то пошло не так, и он наследил.

– Как ему удалось не заметно войти и выйти из квартиры Шведова? В коммунальной квартире сложно остаться не замеченным, но у него как-то получилось, – спросил я.

– Не знаю. Он сказал, что его никто не видел. Вроде бабка там шебуршилась, но у нее свои дела были, да и подслеповата она. Я с Шведовым встречался на стороне, но пару раз бывал у него дома. Пришлось. Так она меня тоже не видела. Щурилась, смотрела, а не видела.

– И что было дальше?

– Я съездил в Москву, передал статуэтки Седову, получил с него деньги и вернулся. Шибаеву я выдал положенную ему долю. И вроде все, никаких проблем. К нам не должно было ничего привести.

– Но тут ограбили ваш магазин. И к вам пришел лейтенант Кравцов, – добавил я.

– Да это было какое-то трагическое совпадение. Кто бы мог подумать, что в его руках окажется все три дела – и Шведова, и профессора, и магазина. Кравцов это очень въедливым оказался. Приходил расспрашивал все. Шабаев сразу занервничал. Он решил за ним проследить. Кравцов нашел эскизы наших изделий. Во время допроса Шибаев увидел в его папке знакомые листочки. При должной наблюдательности и логическом складе ума, можно сопоставить эти эскизы с каталогом у профессора. В общем, он решил этот вопрос закрыть по-своему и переехал лейтенанта. А дальше к нам пришли вы и все завертелось. Шабаев хотел и вас того… переехать, а я его отговаривал. Нельзя же всех милиционеров в нашем городе машиной переехать. Дело все равно не закроют. Будут новые опера. Рано или поздно они выйдут на наш след. Я в этом не сомневался. Шибаев сказал, что ничего такого не будет. Менты народ тупой. Хрен они до нас докопаются.

– В это время вы решили, что надо менять образ жизни. Правильно я понимаю? – спросил я.

– Да, я решил удариться в бега. Я не сомневался, что вы выйдете на мой след. То, что должно было быть простым обменом, обернулось кровавым убийством. Но я в нем не был виноват, хотя наше советское правосудие посчитает по-другому. И я решил сбежать. Сначала в Чернигов, к знакомым, а потом по обстоятельствам. Я ведь почему вам так все рассказываю, душу изливаю, потому что хочу, чтобы вы поняли и записали куда надо, что я не преступник. Я не хотел ничего этого. Я собирался просто поменять статуэтки. Да, на поддельный перстень, что тоже преступление, понимаю, но все же не убийство. Так что так и запишите, крови на мне нет.

– Как же нет. Как бы вы тут не крутились у меня на стуле, но по любому выходит, что вы соучастник. Ведь вы не остановили Шабаева. Когда совершилось преступление, не пришли в милицию с чистосердечным признанием. Если бы после убийства профессора, вы бы пришли и все изложили письменно на бумаге, то тогда бы и Шведов был бы жив, и Кравцов тоже. Так что не крутитесь, Игнат Львович, не стройте вы из себя невинную овечку.