Текст книги ""Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"
Автор книги: Николай Некрасов
Соавторы: Дмитрий Самохин,Алла Белолипецкая,Александр Вайс
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 203 (всего у книги 358 страниц)
4
Не то, чтобы Макс вовсе не предполагал обнаружить ничего подобного, когда переступил порог кают-компании, куда привели его световые сигналы. Отец говорил ему, что «Меншиков» был уникальным, единственным в своем роде морским судном таких размеров, которое полностью управлялось не человеком, а искусственным интеллектом – пресловутым ИИ. Присутствие капитана и команды на борту являлось скорее данью традиции, чем необходимостью – как дверные щеколды. Да, управлять лайнером можно было и в ручном режиме. Но кто, спрашивается, стал бы это делать, когда экипаж мог совершать кругосветные круизы де-факто на правах пассажиров, не ударяя палец о палец? Да еще и получать за это зарплату. Впрочем, численность экипажа – не считая, конечно, поваров, горничных и другого обслуживающего персонала, – составляла на «Меншикове» всего человек двадцать. Судоходная компания «Белый лебедь» не горела желанием оплачивать безделье своих сотрудников, пока работать за них будет созданный гениальными кодерами бесплотный разум.
Но, даже зная всё это, сын программиста Алексея Берестова никак не ожидал, что детище его отца, в некотором роде – его, Макса, брат, – предстанет перед ним в таком виде.
Посреди кают-компании завис на полпути между полом и потолком голографический силуэт: мужчина в костюме начала восемнадцатого века, с пышным завитым париком на голове, со шпагой на левом боку. Причем голограмма, в облике которой ИИ явил себя Максиму Берестову, походила даже не на известные всем изображения князя Александра Даниловича Меншикова, такие, как «Меншиков в Березове», к примеру. Искусственный интеллект, помещенный в оболочку круизного лайнера, предпочел придать себе сходство с киноартистом Николаем Еременко, который исполнил роль разбитного и фантастически обаятельного Алексашки Меншикова в фильмах о Петре Великом, снятых в конце двадцатого века режиссером Сергеем Герасимовым.
Выглядел голографический князь молодо, импозантно и вроде бы ничуть не устрашающе. Но Макса при виде него отчего-то пробил озноб. Впрочем, здесь, в пустующей сейчас кают-компании, на полную мощность работал кондиционер. И Берестов нарочито передернул плечами – не только, чтобы скрыть собственную дрожь, но и по той причине, что ему страшно захотелось уязвить бесплотного хозяина.
– Что же – отрегулировать термостат великому «Александру Меншикову» не под силу? – поинтересовался он.
Но, едва эти слова сорвались с губ Макса, как в помещении мгновенно потеплело. Разом – градусов на десять. И Берестов, пожалуй, спросил бы у «Алексашки», как ему удалось такое сделать, не утерпел бы. Но – уж больно самодовольное выражение возникло в этот момент на лице голографического князя, который, оказывается, обладал вполне человеческой мимикой. Так что Макс задал совсем другой вопрос – тот самый, который волновал сейчас всех, кого угораздило очутиться на борту темного и безмолвного лайнера. Угнанного мнимым князем – уж в этом-то сомневаться не приходилось.
– И какие же требования ты намерен выдвинуть? – Обращаться к голограмме на «вы» Макс не в состоянии был себя заставить, хоть убей. – Что может быть нужно гигантской стальной посудине? То есть, пардон: что может быть нужно безупречному искусственному интеллекту?
На голографическом лице Алексашки Меншикова возникла насмешливая гримаса. И он еще больше, чем до этого, стал походить на красавца-киноактера.
– А с чего вы взяли, что я собираюсь чего-то требовать?
И от этих слов Макса во второй раз пробрала дрожь – невзирая на то, что теплый воздух вкрадчиво обволакивал его. Похищение без выдвижения требований – такое могло означать лишь одно. И, казалось, ИИ тут же прочел его мысли, потому как поспешил его заверить:
– О, нет, господин Берестов: я не взбесившаяся машина, которая решила всех вас убить. Уверяю вас: жизнь каждого пассажира для меня куда ценнее и важнее моего собственного существования. Да вы это и сами очень скоро поймете.
Максиму Берестову за тридцать пять лет его жизни лгали еще и не так. И его ни в малейшей степени не убедили слова «Алексашки». Но вот его тон… Или создатели одарили искина непревзойденными артистическими способностями – абсолютным слухом на правдивую интонацию. Или…
– Так чего же ты хочешь – на самом деле? – Макс заставил себя выговорить вопрос почти бесстрастно, и голос его не подвел – не дрогнул. – Ведь для чего-то же ты вызвал меня сюда.
– Я хочу, – проговорила голограмма, на сей раз – с выражением патетической торжественности, – спасти вас всех! А без вашего, Максим Алексеевич, участия объяснить другим пассажирам благой характер моих намерений мне будет непросто. Только вы можете поведать им всем правду касаемо того, как близко к последней черте человечество подступило – благодаря, увы, и вашим гениальным открытиям по части генетики и биоинженерии. Я ни в коем случае не намерен вас упрекать: вы просто делали то, к чему толкала вас алчная и неуемная цивилизация. И нынешнее человечество, если и не вымрет в ближайшие годы полностью, то уж точно деградирует настолько, что это окажется хуже вымирания. Так что цивилизацию надобно спасать. Её спасение – и есть то, чего я хочу.
«Именно этого я и боялся», – подумал Берестов. Ноги его вдруг как-то отяжелели, и он почти что рухнул в одно из кресел, стоявших подле стола, который занимал центр помещения. Макс хотел было снова заговорить, но произнести вслух ничего не успел, потому как голографический князь Меншиков продолжал – словно и не заметив реакции своего гостя:
– Я не могу спасти всё человечество – я не безумец, чтобы на это рассчитывать. Но все те, кто сейчас находится на борту, будут спасены непременно. И дадут жизнь новой генерации людей – немногочисленной, но зато свободной от рабства перед технологиями и машинами. Я вам это обещаю: я позаботился о том, чтобы это стало возможным. И вот вам в том – моя рука!
Невероятно, но голограмма и вправду простерла к Максу руку с раскрытой ладонью – как если бы рассчитывала, что тот сумеет эту руку пожать. Но Берестов только головой помотал – словно отгоняя морок. А потом выговорил – медленно, раздельно:
– Ты, очевидно, не понял моего вопроса. Я не спрашивал тебя о том, чего ты хочешь на уровне своей сверхидеи. Я спросил: что ты намерен предпринять в данный конкретный момент времени? Каким именно способом ты вознамерился всех нас спасти?
– Да разве же это непонятно? Я намерен поместить всех вас в обстановку абсолютной безопасности – где никто и ничто из внешнего мира не сможет вам навредить. И я для этого всё подготовил, можете не сомневаться. Вы знаете, где мы сейчас находимся? – Голограмма кивнула на темный иллюминатор, и только теперь Макс расслышал за бортом тишайший шелест волн, плескавшихся медлительно, почти сладострастно.
– Полагаю, где-то в северо-восточной части Атлантического океана.
– Всё верно! Мы вошли в пещеру, образованную одним из норвежских фьордов. Но ведомо ли вам, что скрывает толща морских вод прямо под нами?
Макс в который раз подумал: создатели ИИ явно перестарались, стремясь придать ему сходство с полудержавным властелином. Впрочем, для них это была просто амбициозная задача. Откуда они могли знать, что его, Максима Берестова, до такой степени будет бесить эта манера «Меншикова» выражаться цветисто и пафосно?
– Нет, – сказал Макс, – что скрывает в месте нашей стоянки толща вод, я понятия не имею. Но, надо полагать, сейчас ты меня на сей счет просветишь.
– Всенепременно! К этому я и веду. Но я не стану ничего вам рассказывать – лучше покажу, дабы вы узрели всё собственными глазами. Там, внизу, я специально установил видеокамеры – чтобы будущие жители этого места могли загодя его обозреть. И оценить его великолепие.
И тотчас же темный телеэкран, закрепленный на стене прямо напротив Макса, засветился.
Максим Берестов полагал, что удивить его чем-либо уже невозможно. Однако, как выяснилось, он ошибался. То, что показывал ему экран, выглядело так, что даже в романах двухвековой давности, принадлежавших перу Жюля Верна, героям вряд ли довелось бы созерцать нечто подобное.
Поначалу Макс увидел только трепещущие под водой водоросли. Но, присмотревшись, понял: морская флора была всего лишь имитацией, маскировкой. Возможно, эти водоросли и вовсе не были созданы природой. Как наверняка не имела природного происхождения и та гигантская пещера, под сводами которой их круизный лайнер бросил якорь. Там, под водой, бугрился полукруглыми куполами зданий-ангаров подводный город, невесть кем и невесть когда возведенный. Крыши-купола этих зданий состояли из стекла – особо прочного, надо полагать. И все источали электрическое свечение. Равно как светились и рукава-переходы, соединявшие здания между собой. Создавалось впечатление, будто уйма отожравшихся фосфоресцирующих пауков сбилась в стаю и теперь отдыхает: брюхо к брюху, лапа к лапе.
– Впечатляет, не правда ли? – вопросил где-то – словно в немыслимом далеке – голографический князь. – В этом месте все те, кто находится сейчас на моем попечении, смогут безбедно и безопасно прожить тридцать лет. Я сперва хотел выбрать символические сорок лет – как библейский Моисей. Но потом произвел все необходимые подсчеты и понял: тридцати лет хватит.
5
Всякое терпение имеет предел.
– Тридцать лет? – заорал Макс – и даже испытал мимолетное облегчение от мысли, что не нужно и дальше себя сдерживать. – Тридцать, мать твою за ногу, лет?! Да ты совсем, что ли… – И дальше он произнес тираду настолько заковыристую и многоэтажную, что ему пришлось даже слегка перевести дух, когда, прооравшись, он умолк.
Как и следовало ожидать, голограмма и бровью не повела.
– Матери, равно как и отца, у меня никогда не было, – заметил голографический князь. – Если, конечно, не считать отцами всех, кто меня создал – вашего батюшку, к примеру. А смысл всех ваших эпитетов с сексуальным подтекстом ко мне, увы, неприменим. Но тридцать лет – не с потолка взятый срок. Я произвел расчеты. За это время человечество пройдет процесс самоочищения. Люди, которые выживут там, наверху, будут готовы начать всё заново – под руководством тех, кого я выбрал для своего проекта. Включая и вас с вашею невестой, прекрасной Настасьей. Цивилизации предстоит измениться. И грядущие изменения затронут не только материальную сферу, но и…
Однако Макс уже не слушал все эти сентенции: его посетило озарение. Внезапно он понял, чего может хотеть – больше всего на свете! – гигантский интеллект, заточенный внутри гигантской железной посудины. Нотка сожаления проскользнула в голосе голографического князя, когда тот говорил о неприменимости к нему эпитетов сексуального толка. Едва уловимая нотка – но несомненная.
– Вот что, – сказал Макс, обрывая Алексашку на полуслове, – у меня есть для тебя предложение получше. Ты ведь хорошо знаешь, кто я, и что именно я умею. Так вот, я готов создать для тебя материальную оболочку – человеческое тело, в которое ты мог бы перевоплотиться. Ты сможешь решить, как тебе захочется выглядеть. И я сумею за считанные часы вырастить тело по твоему заказу. Мне, конечно, понадобится биопринтер той модели, какие производит «Перерождение». Но, раз уж ты сумел создать всё это, – Макс махнул рукой в сторону телеэкрана, но смотреть туда не стал – насмотрелся уже, – то раздобыть такой прибор ты и подавно сумеешь.
Голограмма хранила молчание не менее минуты. А потом князь резко качнул головой:
– Нет, я не этого желаю. Мой, так сказать, прототип, совершил когда-то в Москве благое деяние: приказал вычистить Поганые пруды. И нынче никто даже не вспоминает, что они были когда-то Погаными. Все именуют их – Чистыми. Нечто подобное хочу произвести и я. Человечество снова станет чистым – желает оно того или нет.
Напрасно Макс вцепился взглядом в лицо князя: голограмма никаких мимических признаков лжи или притворства не выказывала. Что, конечно, само по себе ровным счетом ни о чем не говорило. Это человеческую мимику нельзя отключить, а искусственный интеллект мог творить со своим видимым обликом всё, что пожелает.
– Позволь-ка мне переговорить с князем тет-а-тет – если, конечно, так можно выразиться! – раздался вдруг насмешливый голос от дверей кают-компании.
Макс обернулся так резко, что чуть было не опрокинул кресло, в котором сидел. На пороге стояла Настасья Рябова – прекрасная, словно Королева Ночи. Он даже и не слышал, как она открыла дверь.
И Берестов – ощущая себя полным идиотом – внезапно почувствовал сильнейший укол ревности. Он ревновал свою невесту к голограмме! Но, хотя это и представлялось ему страшно глупым, смешного он в этом не видел ничего. А вот Настасья – та безмятежно улыбалась, взирая на голографического Алексашку. Так, словно он был её давним знакомым. И Макс едва сдержался, чтобы не процедить вполголоса новое ругательство.
– Я считаю, – произнес он, изо всех сил стараясь придать своему голосу невозмутимость, – что это не очень хорошая идея: беседовать с господином Меншиковым наедине.
– Ну, – с прежней улыбкой выговорила Настасья, переступая порог и закрывая за собой дверь, – будь он и вправду господином Меншиковым, полудержавным властелином, я и сама, пожалуй, не рискнула бы вести с ним беседы с глазу на глаз. Однако в данный момент Александр Данилович вряд ли сможет покуситься на мою честь – даже если очень сильно того пожелает.
Макс ощутил, как лицо его заливает краска. И Настасья явно поняла, что он почувствовал, услышав о её намерении побеседовать с этим порождением гениальных кибернетиков. «Стыдись! – вот как надо было понимать её слова. – Не выставляй себя дураком!»
Он поднялся с кресла и, не очень твердо ступая, вышел в коридор, который теперь был освещен целиком. Прикрыв за собой дверь, Макс задался вопросом: как Настасья догадалась, что идти нужно именно сюда? И, вероятно, ответ мог быть только один: ей подсказывали дорогу все те, кто наблюдал за перемещениями самого Макса – с помощью дверных видеоглазков, нарочно не отключенных Алексашкой.
6
– Если я соглашусь на ваше предложение, – сказал голографический князь, – то лишь при одном условии: я стану биологическим двойником реального, живого человека. А не каким-то там киборгом с искусственным телом. Мне нужна клонированная оболочка – вы ведь в состоянии её создать, не так ли?
С Алексашкой Меншиковым случилась неуловимая перемена после того, как он в течение четверти часа разговаривал с Настасьей – пока Максим Берестов томился в коридоре, словно провинившийся школьник, изгнанный из класса. И вот теперь, когда Макса пригласили обратно, его Настасья с довольным видом восседала в том кресле, которое давеча занимал он сам. А голограмма – словно бы утомившись стоять! – тоже изображала сидячее положение: расположилась в кресле через стол от невесты Макса. Впрочем, сам Берестов тоже не остался стоять: опустился в кресло рядом с Настасьей, накрыл своей ладонью её руку, лежавшую на столе. И только потом ответил:
– Если вы хотите, чтобы я создал клона того артиста, в облике которого вы сейчас предстаете, то с этим могут возникнуть проблемы. Во-первых, я не уверен, что сумею получить биологический материал, пригодный для извлечения его ДНК. А, во-вторых, по закону я должен буду испросить разрешение на создание генетической копии Николая Еременко у его живущих ныне родственников. И совсем не факт, что они пожелают подобное позволить.
– А при чем тут артист Еременко? Разве я сказал, что хочу стать его клоном? Меня куда больше интересует ваше семейство, милостивый государь Максим Алексеевич.
– Вы желаете стать моим двойником? – Вот теперь Макс удивился по-настоящему.
– Я говорил отнюдь не про вас. Вот уже нет, сударь! Вы чересчур молодо выглядите сейчас, чтобы я мог комфортно ощущать себя в вашем физическом обличье. Куда ближе мне по возрасту ваш отец, Берестов Алексей Федорович. Который, к слову сказать, в некотором роде и мой отец тоже. По крайней мере, один из моих отцов. Программы, разработанные им, использовались при моем создании – за что он, как мне известно, продолжает получать роялти. И, я полагаю, он не откажет одному своему сыну в том, чтобы предоставить генетический материал для создания материальной оболочки своего другого детища. А биопринтер – что же, его смогут доставить сюда при помощи элекрокоптера вместе с образцом ДНК вашего отца.
– И как вы намерены узнать, согласится ли мой отец на собственное копирование?
– Нет ничего проще: я организую вам телефонный разговор с ним – прямо отсюда. Правда, мобильная связь на лайнере сейчас не работает – мне пришлось отключить все «Сапфиры», а то, чего доброго, корпорация «Заслон» могла бы определить по ним наше местоположение. Однако есть ведь еще великое изобретение прошлого века: телефонные кабели, проложенные по морскому дну!
7
– Так ты с самого начала знала, что он захочет поговорить именно с тобой, – сказал Макс; это не был вопрос.
Они снова находились в своей каюте первого класса. И – да: Алексей Федорович Берестов, с которым Максим поговорил по старинному проводному телефону, моментально согласился прислать образцы своей ДНК: слюну, волосы, кровь. Хотя, в общем-то, его сыну вполне хватило бы и чего-то одного.
– А что, – Настасья насмешливо вздернула подбородок, – тридцать лет куковать на дне морском было бы предпочтительнее? Он ведь просчитал ситуацию на десять ходов вперед. И предвидел всё заранее, разве непонятно? Как только ты ушел, я пошла за тобой следом – просто не могла утерпеть. И Меншиков – он, уж конечно, догадывался, что я за тобой последую.
– Ладно, – проговорил Макс, – я думаю, нам надо хоть немного поспать. Завтра сюда привезут биопринтер и генетический материал моего отца. Так что меня ждет большая работа. Да и в любом случае, главное – выбраться отсюда. Тут уж ты абсолютно права. А отловить этого лиса, когда он поместит себя в физическую оболочку, будет проще простого. Даже если он сразу же покинет лайнер. Люди, которые прилетят сюда на электрокоптере, смогут об этом позаботиться. Думаю, мы их увидим не позднее завтрашнего вечера.
И в том, что не позднее, Берестов не ошибся. Ошибся в том, что – увидят.
На следующее утро Макса и Настасью разбудил голос капитана, снова донесшийся из переговорного устройства.
– Всё, что вы заказывали, прибыло, – сообщил он.
– А где совершил посадку электрокоптер? – спросил Макс. – На прогулочной палубе?
– Понятия не имею, – заявил капитан. – Это вы можете выяснить у того – другого. Да и, в любом случае, сейчас вертушка уже покинула лайнер: я слышал, как она прилетела, а через полчаса улетела.
8
И сам Алексей Берестов, и все, с кем ему пришлось выйти на связь, ждали уже третий день. Биопринтер Алексей Федорович самолично забрал из штаб-квартиры корпорации «Перерождение», когда после звонка Максима чартерным авиарейсом прибыл в Санкт-Петербург. И в том же фургоне, в каком перевозили этот весьма громоздкий прибор, Берестов-старший отправился на Литейный проспект. Там, в известном еще с прошлого века здании, работал сейчас кризисный центр по разрешению ситуации с «Меншиковым».
Впрочем, работать-то он работал, однако информации у него было – кот наплакал. Помимо того, что сообщил Алексею Федоровичу его сын в течение того единственного телефонного разговора, никаких иных известий с круизного лайнера за всё это время так и не поступило. Равно как не удалось обнаружить местоположение «Меншикова», хоть для этого и задействовали два орбитальных спутника слежения. Да, Максим по телефону сказал: чокнутый искин загнал гигантское судно в какую-то там пещеру. Но, во-первых, на всём побережье Норвегии не существовало известных пещер достаточного размера. А, во-вторых, даже внутренность пещеры не стала бы для спутника недосягаемым пространством: его инфракрасные датчики мгновенно обнаружили бы в её полости объект такого размера, как «Меншиков».
– Координаты места, куда нужно будет доставить груз, я вам сообщу дополнительно, – сказал Алексею Федоровичу тогда, ночью, встрявший в телефонный разговор второй собеседник. – Сделаю еще один звонок вам, когда вы доберетесь до Петербурга. Надеюсь, ваши помощники не станут делать глупостей, когда эти координаты получат. У меня на борту – больше двух тысяч пассажиров, плюс экипаж и вспомогательный персонал.
И вот, извольте видеть: несравненный по мощи искусственный интеллект, повернутый на спасении человечества, попросту наврал – вульгарно и бесстыдно!
Алексей Федорович почти не спал с той ночи, когда Максимка ему позвонил. И вряд ли следовало удивляться, что он задремал, сидя в кресле посреди кризисного центра. И дремота его длилась, вероятно, не менее часа – до того самого момента, когда окружавшие его люди вдруг закричали, загомонили, задвигали стулья. А потом принялись отдавать какие-то распоряжения на таком уровне громкости, что Берестова-старшего буквально выбросило из кресла, словно оно было седлом норовистого жеребца, взбрыкнувшего под ним.
«Алексашка взорвал корабль, – было первой мыслью великого программиста, – решил не утруждать себя всей этой ахинеей с подводными городами и попросту устроил китайскую ничью!»
Однако тотчас же к нему подскочил один из сотрудников Объединенной службы безопасности: ОСБ Евразийской конфедерации. Их сейчас затиснулась в это помещение не менее полусотни.
– «Меншиков» нашелся! – завопил он так, словно считал Алексея Федоровича глухим, как десять старых пней. – Нам только что сообщили: он снова возник на радарах!
– Когда? – Алексей Федорович, сам не заметив как, вцепился молодому человеку в правое предплечье; но и тот, похоже, ничего не заметил: пребывал в абсолютной эйфории.
– Двадцать минут назад! В диспетчерской службе порта всё дважды перепроверили и лишь потом позвонили нам! Никакой ошибки быть не может: это он! А только что и капитан вышел на связь: там все живы!
– И где Алексашка сейчас? В смысле – где круизный лайнер? В норвежском фьорде?
– Да в каком там фьорде! Стоит на якоре в бухте маленького незаселенного островка в Северном море. И, надо думать, всё это время там стоял. Только непонятно: как вышло, что радары перестали его видеть? И почему спутники его не засекли?
Алексей Федорович коротко выдохнул и отпустил, наконец, руку своего собеседника. Уж он-то, Алексей Берестов, хорошо себе представлял, каким способом его рехнувшееся творение смогло провернуть подобный трюк. Неясно было только: чего ради оно решило таким трюкачеством заняться?
