Текст книги ""Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Николай Некрасов

Дочка доктора бросила трубку на рычаг и только после этого позволила себе разрыдаться. Так, плача и даже не утирая слезы, она и взялась за капсулу, которая уже лежала рядом с телефоном. Ирма заранее изучила инструкцию по её применению. И думала, что готова её использовать: осуществить вытяжку экстракта Берестова из своего собственного мозга.

Она дождалась, пока из брюха колбы вылезет толстое заостренное жало инъектора, и взмахнула блестящим сосудом, целя себе в висок. Но – то ли она переборщила с выпивкой, то ли инстинкт самосохранения оказался сильнее доводов её помрачившегося рассудка. Всё, что Ирма смогла сделать, так это сильно рассечь кожу – даже не на виске: на лбу. А для столкновения с прочной лобной костью капсула Берестова/Ли Ханя не предназначалась. Она выскользнула из руки барышни фон Берг и, ударившись об пол, разлетелась вдребезги. Однако Ирма этого уже не увидела. Пьяная в хлам и напуганная до чертиков, она отключилась, прямо сидя за столом.

Так и нашел её отец полчаса спустя: в глубоком беспамятстве откинувшуюся на спинку стула, с осколками зеркальной капсулы возле ног. Он в тот день закончил обход раньше обычного, прослушал сообщение Ирмы и помчался к ней домой.

После этого Корней Оттович и подключил к делу психиатров: отправил дочь на обследование в элитную клинику. Где врачи и констатировали, что у фройляйн фон Берг развился алкогольный психоз, и порекомендовали ей длительное пребывание в санатории. Да тут еще и сама Ирма подлила масла в огонь: поняв, что её жертвоприношение провалилось, она впала в буйство. Беспрерывно кричала, что хочет встретиться с представителями ОНН и дать показания о деятельности добрых пастырей. Грозила врачам, что засудит их всех. И не уставала повторять, что её отец – исчадие ада.

Так что – барышне светило не просто отправиться в санаторий, а еще и отправиться туда в смирительной рубашке. Но тут вмешалась мать Ирмы. Она заявила мужу: если тот упрячет их единственную дочь в психушку, она немедленно подаст на развод. А в качестве причины укажет физическую неспособность Корнелиуса фон Берга исполнять супружеские обязанности.

– Вы обе – дуры и шлюхи! – орал доктор. – И будь я проклят, если пойду у вас на поводу!

Однако потом всё-таки сдался. Скандальный развод был ему совсем не на руку. Он даже разрешил Ирме жить отдельно – в её собственной квартире. Но выдвинул условие вторничных посещений госпиталя. Там пациентке еженедельно делали инъекцию такого сильного транквилизатора, что его действия хватало на следующие семь дней.

Благодаря этому лекарству Ирма успокоилась – до такой степени, что всё свое время проводила, лежа дома в постели и с блаженной улыбкой разглядывая потолок. Она бросила работу в фармацевтической фирме, куда её когда-то устроил отец, и жила теперь только на его подачки. Она перестала с кем-либо встречаться; её больше никто не интересовал – ни друзья, ни любовники. Она бросила пить, а случалось – целыми сутками голодала, забывая поесть. Словом, теперь она уже не представляла опасности ни для себя самой, ни для окружающих (в смысле – для добрых пастырей).

Вот только – была одна вещь, о которой доктор фон Берг умудрился позабыть. Любой фармакологический препарат, даже самый сильный, после многократного применения способен вызывать привыкание организма. К нему вырабатывается толерантность, и он перестает быть эффективным. Уж конечно, врач, который делал Ирме уколы, это хорошо знал. Однако увеличивать дозы вводимого ей препарата или сажать её на другое лекарство он не стал. Может, пожалел молодую и красивую пациентку. А, возможно, просто побоялся последствий. Ведь он явно понимал, что лечение, которое он осуществляет, является принудительным и незаконным. Главный же врач, который лично присутствовал всякий раз, когда его дочери делали внутривенную инъекцию, указаний об увеличении дозы транквилизатора не давал.

И к маю 2086 года барышня фон Берг после каждой очередной инъекции ощущала только легкую сонливость. Но продолжала уходить из кабинета психиатра, покачиваясь и блаженно улыбаясь. Обычно отец отправлял её после этого домой со своим личным шофером. Однако утром 28 мая всё сложилось не по запланированной программе. Ирма заметила кое-что, когда её отец появился в кабинете психиатра. И после очередной инъекции она, удивив своего фатера, произнесла заплетающимся языком:

– Я хочу поплавать. Отведи меня к бассейну, пожалуйста.

Корнелиус фон Берг немного опешил, но ничего крамольного не заподозрил. И спустился вместе с дочерью в цокольный этаж госпиталя.

7

– Вы увидели у него пистолет Максима Алексеевича? – спросила Настасья; на рассказчицу она взирала с каким-то болезненным интересом.

– Ты догадлива, бэбинька! – сказала Ирма. – Да, халат на моем фатере не был застегнут. А Рипа ван Винкля он засунул прямо за ремень брюк – даже не поместил его в кобуру.

Макс видел, как у Настасьи при упоминании кобуры губы искривились и дрогнули – как если бы она услышала что-то неприятное до отвращения. Но почти тут же девушка совладала с собой и спросила:

– А как вы сумели отобрать у него пистолет? Не сам же он вам его отдал?

– Да уж ясно, что не сам, – усмехнулась Ирма.

И стала излагать свою историю дальше.

Перед своим фатером она продолжала изображать, что транквилизатор на неё подействовал. И, когда они вдвоем оказались возле бассейна, Ирма принялась раздеваться: медленно, делая паузу после каждой снятой с себя вещи – как если бы демонстрировала стриптиз в каком-нибудь второсортном клубе. Её отец не проявлял нетерпения: просто стоял и наблюдал за ней. Под его распахнутым светло-зеленым халатом топорщилась над поясом брюк рукоять пистолета. Дочка доктора хорошо разглядела это оружие – поняла, что оно с усыпляющими патронами. В неё саму пальнули один раз из такого – в бурные времена её пребывания в элитной психиатрической клинике.

Ирма осталась в одном белье – в обычных трусиках и бюстгальтере, не в купальнике. И медленно двинулась к краю бассейна, не забывая покачиваться из стороны в сторону. Её отца явно не смущало ни отсутствие на дочери купального костюма, ни её дезориентированное (якобы) состояние. Отговаривать её от купания он не собирался. И вообще, даже не глядел в её сторону. Просто стоял, погруженный в какие-то свои мысли, озабоченно хмурился и то и дело поглядывал на часы.

– Давай, не тяни время! – сказал он. – Хотела плавать – плавай!

– А давай – и ты со мной! – воскликнула вдруг Ирма.

Она кинулась к отцу: очень резво, бросив ломать комедию – изображать сонную муху. Однако доктора опять ничего не насторожило.

– Не глупи! – Фон Берг отступил от Ирмы на шаг. – Что еще за блажь?

Но его дочь уже подбежала к нему и вцепилась в него обеими руками – практически повисла на нем.

– Ну, давай же, давай! – зашептала она ему в самое ухо и провела рукой у него под халатом, сунув пальцы за ремень его брюк.

– Да ты совсем сбрендила, что ли? – Главврач со злостью отпихнул её от себя.

Если бы транквилизатор оказывал на Ирму свое прежнее – изначальное – воздействие, барышня непременно упала бы от подобного толчка. Рухнула бы навзничь, расшибив себе затылок о кафельный пол. Но Ирма лишь слегка покачнулась. И направила на своего фатера пистолет, который только что вытянула у него из-за пояса.

– Сюрприз! – воскликнула она и разразилась смехом, в котором, должно быть, и вправду сквозило сумасшествие.

Если её отец и растерялся, то виду не подал.

– Ну, – сказал он, – у тебя, как я посмотрю, наметился рецидив. Ты даже не поняла, что эта игрушка у тебя в руках никого убить не способна.

– А зачем мне тебя убивать? Мне достаточно тебя усыпить – на время. У меня в сумке лежит еще одна капсула Берестова/Ли Ханя. Конечно, ты немного староват для колберов, но внешность у тебя импозантная. И хоть сколько-нибудь они за тебя точно заплатят.

Ирма блефовала: не было у неё с собой никакой капсулы. Однако сумку её при входе в госпиталь никто и никогда не досматривал. Так что её отец поверил. И она с невыразимым торжеством увидела, что лицо его становится почти такого же цвета, что и медицинский халат.

– Если ты это сделаешь, – сказал он, – то останешься без гроша – как и твоя мать! Моя экстракция приведет к тому, что меня объявят безвестно отсутствующим. Я ведь не оформлял биогенетический паспорт, и мою личность никто подтвердить не сможет. Так что тебе и твоей мамаше придется ждать семь лет, прежде чем я буду признан умершим, и вы сможете получить принадлежащие мне деньги. На что вы будете жить всё это время? Станете торговать собой?

– Вероятно, – сказала Ирма, – ты говорил то же самое – что она останется без гроша – и той медсестре? Татьяна Павловна – так ведь её звали? Да, да, не удивляйся: я знаю, что ты беседовал с ней перед тем, как она слетела с катушек. Ты ей пообещал, что уволишь её с волчьим билетом, если она не утопит своих пациентов?

– Ну, не в бассейне же! – вырвалось у фон Берга.

– Ах, ну да! Такой эскапады ты от неё не ждал. Ей только и надо было, что помочь твоим подельникам довести безликих до Даугавы. А полиция не стала бы выяснять, при каких обстоятельствах все эти люди исчезли.

– Они не люди! Эти существа – они просто человеческие отходы, которые кто-то должен убирать!

При этих словах своего отца Ирма и нажала на курок – просто не смогла больше сдерживаться. А когда доктор упал и провалился в сон, она подтащила его бесчувственное тело к бассейну и босой ногой спихнула в воду.

8

– А потом, – сказала барышня фон Берг, – я бросила в бассейн и Рипа ван Винкля тоже. Чтобы вода уничтожила мои отпечатки пальцев. Я же не знала, дружочек, что это был не его пистолет, а твой. Не думала, что нечаянно подставлю тебя.

Она глянула на Макса с извиняющейся улыбкой. Но тот лишь покачал головой:

– Фон Берг наверняка сам собирался меня подставить. Потому и забрал мое оружие. Точнее, ему был интересен не я… – Он осекся на полуслове, поняв, что едва не выдал секрет Настасьи.

А та неожиданно спросила, удивив Макса своей прямолинейностью:

– И для чего вы нам это рассказали, Ирма? Вряд ли вы планируете сдаться полиции, чтобы с Максима Алексеевича сняли обвинения.

– Не планирую. Да и какой смысл – если на вас двоих ополчились добрые пастыри? – Она явно и без слов Макса поняла, что Настасья оказалась у него дома не просто так. – Но я помогу вам покинуть Балтийский союз – доставлю вас обоих до границы с Конфедерацией. На твоей машине, дружочек, вам двоим из Риги точно не выбраться. И раздобыть новую ты не сможешь: тебя первый же встречный сдаст ради получения награды.

9

Вещи для отъезда Максим Берестов держал наготове постоянно, с тех пор, как поселился в этой квартире. Так что уже через пять минут он вошел в гостиную, держа в одной руке свой паспорт с вложенным в него ветеринарным сертификатом Гастона, а в другой – уложенную спортивную сумку. В портмоне Макс положил толстую пачку дорожных чеков, номинированных в червонцах Евразийской Конфедерации: с портретом знаменитого русского путешественника Николая Пржевальского, который многие ошибочно принимали за изображение генералиссимуса Сталина. А дочка доктора к тому времени уже переговорила с кем-то по телефону из соседней комнаты. И сообщила, что машина будет ждать их на подземной стоянке кондоминиума через десять минут.

– Я смотрю, – сказала Ирма, – у тебя, дружочек, тоже старый паспорт – не биогенетический. Прямо как у моего фатера!

Макс только пожал плечами:

– Никто же не обязан получать паспорта нового образца!

Новые паспорта стали выдавать в конце 2076 года. И были это высокотехнологичные гаджеты, напоминавшие паспорт только прямоугольной формой и гербом. Теперь даже идентификация безликих не составляла проблемы – если, конечно, документы имелись у них при себе. Так что колберы, бросая обезличенную жертву, очищали её карманы не только от денег.

Но изредка биогенетические паспорта всё же продавались вместе с нелегально извлеченным экстрактом Берестова. Он изменял геном организма до такой степени, что генетический материал реципиента вполне мог использоваться для активации паспорта донора. Вот только – возникал риск двойной идентификации. Если бы полиция сумела обнаружить безликого генетического двойника владельца паспорта, то это стало бы как раз тем самым веским и неоспоримым доказательством, которое могло привести к осуждению и наказанию виновного. А незаконная трансмутация была одним из тех преступлений, которые карались принудительной экстракцией. То есть, попросту говоря, отсроченной смертной казнью.

Потому-то и бесполезны были для посторонних людей паспорта Настасьи и её погибшего жениха. Он уже передал их девушке – оба. И Настасья убрала их во внутренний карман старой кожаной куртки Макса, которую она надела поверх его же толстовки. Под её длинной полой девушка спрятала от чужих глаз кобуру с зеркальной колбой, а капюшон толстовки вытащила наружу.

– Ну, мы можем отправляться? – спросила Настасья, набрасывая капюшон на свои роскошные черные волосы.

Макс так залюбовался на неё, что даже не сразу услышал её вопрос. А потом его вдруг осенило.

– Ох, чуть не забыл! – Он даже по лбу себя хлопнул и поспешил в свою спальню.

Там, в тайнике за прикроватной тумбочкой, лежал предмет, которым он даже не предполагал воспользоваться когда-нибудь. Хранил он его просто так, на всякий случай. И еще – из уважения к отцу, который прислал ему эту вещь охраняемой курьерской почтой, хотя по виду это был всего лишь прямоугольник из плотной бумаги. Форматом он был с визитную карточку, однако выглядел абсолютно чистым – без каких-либо надписей. Макс бережно убрал его во внутренний карман своей джинсовой куртки, вышел в прихожую, и они все вместе направились к выходу.

Макс покинул квартиру последним – чтобы запереть за собой дверь. А потом еще отвлекся на то, чтобы снять у Гастона с шеи бандану и надеть на него ошейник с поводком (чего он почти никогда не делал). Так что он и не заметил, как Ирма нажала кнопку вызова лифта.

10

Макс понял, какую они допустили оплошность, только когда дверцы лифтовой кабины разъехались в стороны. В кабине ехали две пассажирки: молодая мать с дочерью двух-трех лет. И взрослая женщина, и маленькая девочка – обе были красивыми, как с рекламной картинки. Но друг на дружку совершенно не походили. Девочка со странным выражением на личике разглядывала собственное отражение в лифтовом зеркале. А её мать так и уставилась на них троих – четверых, считая Гастона. Макс изрядно постарался, чтобы не сталкиваться лицом к лицу ни с кем из своих соседей по кондоминиуму. И теперь молодая женщина глядела на него с напряженным любопытством.

– Если вам вниз, то садитесь! – проговорила она. – Надеюсь, ваша собака не кусается?

Макс чуть было не сказал: нет, нам наверх. Или же: мой пес очень агрессивный, так что вы лучше поезжайте без нас. Но – оба ответа только вызвали бы еще больше подозрений. Первый – потому что кабина лифта останавливалась лишь в том случае, если новые пассажиры собирались ехать попутно. А второй – потому что Гастон чуть не удавился поводком, радостно прыгая возле лифта. Любвеобильный, как все ньюфаундленды, он был просто счастлив расширить круг своих знакомых.

Так что пришлось им всем войти в кабину – которая вместила бы в себя и десять человек с десятью большими собаками.

– Нам на стоянку, – сказал Макс.

– Как и нам. – Молодая мать не могла оторвать взора от маловыразительного лица своего соседа. – Нажимайте кнопку!

Кабина мягко покачнулась и неспешно поехала вниз. В кондоминиуме были установлены не высокоскоростные, а старомодные – новомодные – медленные лифты.

Гастон ринулся было к девочке, явно рассчитывая, что та проявит к нему интерес – погладит, потискает, как это обычно делали все его знакомые дети. Но их маленькая попутчица бросила на собаку только мимолетный взгляд. И снова вперилась в зеркало – разглядывая в нем самое себя и одновременно ощупывая маленькими ручками свое красивое, как у куклы, личико. И ньюфаундленд попятился от неё, а его песья улыбочка погасла. Казалось, вот-вот произойдет невероятное: добряк зарычит на маленького ребенка, обнажая клыки.

Максу на миг померещилось, что тросы, тянувшие лифтовую кабину, оборвались, и она ухнула вниз. Но это его сердце ухнуло. Он понял, что так потрясло Гастона. Да и Настасья явно о чем-то догадалась: она смотрела на ребенка расширившимися от ужаса глазами. Только Ирма словно бы ничего не замечала: тоже разглядывала свое отражение в зеркале. Должно быть, оценивала, как сказались на её внешности сегодняшние события.

Но затем она от зеркала отпрянула: должно быть, увидела в нем отражение внезапно изменившегося лица молодой матери. Только что та взирала на Макса просто как на диковинное насекомое, и вдруг будто проснулась. Глаза её вспыхнули, и она не сдержала изумленного вздоха.

«Экстренный выпуск новостей, – подумал Макс. – Она тоже его видела».

Перемену в попутчице заметила и Настасья. Взгляд девушки сделался хмурым, как ноябрьское утро – но страха в нем не было. Она сунула руку под куртку и одновременно повернулась к Ирме – что-то зашептала ей в самое ухо, изобразив улыбку. И барышня фон Берг лучезарно улыбнулась ей в ответ.

А потом губы Настасьи оказались уже возле уха самого Макса.

– Когда я скажу дом, нажимай на кнопку остановки лифта, – почти беззвучно произнесла она.

Макс не успел даже ничего осознать, а Настасья уже обратилась в полный голос к молодой женщине:

– Вы давно здесь живете? Это очень красивый дом.

Когда она произносила «красивый», Ирма подхватила на руки маленькую девочку. А на слове «дом» пришлось уже вступить Максу. И он, не уразумев – зачем, остановил лифт. Кабина дернулась, но несильно – ехала-то медленно. И Настасья тут же схватила их взрослую попутчицу левой рукой за плечо, а правой прижала к её виску капсулу Берестова/Ли Ханя – не забыв выщелкнуть из неё острие инъектора.

Девушка держала блестящую колбу так, что мать маленькой девочки могла видеть в лифтовом зеркале свое отражение с прижатым к виску страшным жалом. Но при этом пальцы Настасьи закрывали индикаторные окошки на колбе, и невозможно было понять, что она уже заполнена.

– Ну, и во сколько же тебе обошлась трансмутация твоей дочери, тварь поганая? – В голосе Настасьи звучало такое бешенство, что даже Максу стало не по себе.

– Я не понимаю, о чем вы говорите! – заскулила красотка, стараясь отодвинуть голову от жала инъектора.

Её дочь на руках у Ирмы слабо пошевелилась, но на мать даже не посмотрела: выбрала такую позицию, чтобы снова видеть свое отражение. Но зато Гастон уставился на колбу ошалелым взглядом, так что Макс укоротил поводок, притянув пса поближе к себе.

– Не понимаешь? Ну, так слушай: я видела того ребенка, чье лицо теперь – у твоей дочки. И, как по мне, она совсем этому не рада.

– Трансмутация детей, не достигших десятилетнего возраста, запрещена резолюцией ОНН, – подал голос Макс. – Малолетние дети не готовы к такой процедуре психологически. И не способны дать свое осознанное согласие на неё.

– Да вы же убийца! Я видела вас по телевизору! И вы еще будете мне говорить про ОНН? – Молодая мать попыталась повернуть голову в его сторону, однако натолкнулась виском на острие, ахнула и замерла.

Тут уже решила вмешаться Ирма.

– Послушай меня, золотце, – обратилась она к взрослой попутчице. – Вряд ли ты захочешь стать безликой – как те, у кого ты позаимствовала внешность для себя и для своей дочурки. И получить срок за ювенальную трансмутацию ты тоже не захочешь. А срок тебе светит порядочный. Я, между прочим, бакалавр права и знаю, о чем говорю.

Макс воззрился на неё так, словно барышня сообщила, что она – потомственная марсианка.

– Но, возможно, мы проявим к тебе доброту, – снова заговорила Настасья. – Ради твоей дочери.

Макс понял – с удивлением – что две его спутницы полностью взяли ситуацию под свой контроль. А Настасья повернулась к нему:

– У тебя в квартире есть замок с таймером, верно? – Она явно забыла, что нужно говорить ему вы.

– Да, есть, – кивнул Макс.

Он установил такой замок еще в то время, когда он не брал с собой Гастона в госпиталь. Оставляя пса одного в квартире, Макс вовсе не был уверен, что возвратится туда сам – хоть и не мог считаться достойной добычей для колберов. И, если бы он отсутствовал 24 часа, дверь его квартиры автоматически открылась бы. А затем сработал бы сигнал вызова службы защиты животных.

– Вот и хорошо, – сказала Настасья. – Нам только нужно будет забрать из твоего дома все телефонные аппараты.

11

Перед повторным вызовом лифта они не забыли удостовериться, что его кабина пуста. И молча вошли в неё, избегая даже глядеть друг на друга – не то что обсуждать случившееся. Колба с мозговым экстрактом Ивара Озолса снова перекочевала в кобуру на поясе Настасьи. Две соседки Макса – мать и дочь – остались запертыми в его квартире: с основательным запасом еды и работающим сериальным телеканалом. Но, как и сказала Настасья, без телефонов. Все аппараты Макс вынес из квартиры и сбросил в мусоропровод. И на всякий случай даже проверил сумку и карманы молодой женщины. Однако это оказалось излишним: запрещенного мобильника у его соседки не оказалось.

Мобильные телефоны стали постепенно изымать из обращения еще в 2057 году, сразу после распада Европейского Союза. Якобы потому, что они таили в себе опасность для здоровья и даже для самой жизни людей. Ну, то есть – до этого никто про такую опасность не знал, а потом вдруг на всех нашло просветление! Но, конечно, мало было наивных дурачков, уверовавших в такую мотивацию запрета мобильной связи. Все знали об иных причинах: после экономического коллапса конца 40-х и социальных потрясений 50-х годов XXI века мобильник превратился в потенциально угрожающий предмет на улицах почти всех стран мира. Привести с его помощью в действие взрывное устройство было ужасающе легко. Скоординировать действия экстремистских групп – еще легче. А позвонить в какой-нибудь крупный торговый центр и сделать ложное сообщение о его минировании, чтобы потом под шумок поживиться товарами, пока всех эвакуируют – и вовсе проще пареной репы.

Так что – да: мобильные телефоны и вправду стали слишком уж опасны. И соседка Макса, которая подпольно осуществила трансмутацию своей двухлетней дочери, изображала из себя законопослушную гражданку: такими гаджетами не пользовалась.

– Через сутки вы сможете отсюда выйти и отправиться домой. А мужу наврёте, что попали в плен к колберам, и вам только чудом удалось вырваться от них, – сказал ей Макс. – И, разумеется, в ваших же интересах молчать о том, что вы видели меня. Схема проста: я попадаю в руки полиции – вы попадаете не скамью подсудимых за трансмутацию малолетней дочери.

– Доказательств у вас нет! Иначе вы не стали бы меня здесь запирать.

– Медицинское освидетельствование твоей дочери, золотце, может стать таким доказательством, – сказала Ирма. – Но ради неё мы всё-таки хотим дать тебе шанс – как и обещала бэб… как обещала моя подруга. – Она явно поняла, что продолжать и дальше именовать Настасью бэбинькой – неуместно и даже смешно.

После этого Ирма, Макс и Настасья уже без всяких препон спустились на подземную стоянку.

– Как думаешь, она расскажет кому-нибудь о встрече с нами? – спросила Настасья Ирму; теперь, после инцидента в лифте, они все были друг с другом на ты.

– Через сутки это уже не будет иметь значения. Вы окажетесь далеко отсюда. Я об этом позабочусь. А вот и наш транспорт! – И барышня фон Берг указала на полицейский электрокар, возле распахнутой дверцы которого застыл молодой мужчина в темно-синей форме.

«Неужто она всё-таки сдала нас полиции?» – подумал Макс, не веря собственным глазам. И тут же до его слуха донесся пронзительный, переходящий на фистулу, женский голос:

– Офицер! Офицер, помогите! Меня и моего ребенка похитили!

Они все – включая и молодого полицейского, и даже Гастона, – повернули головы к источнику этого голоса. Да, Макс выбросил все телефонные аппараты, что имелись у него в квартире. Но кое о чем позабыл: переговорное устройство домофона имело двустороннюю связь.