Текст книги ""Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Николай Некрасов

1

Сашка Герасимов не одобрял план своей спасительницы с самого начала. И решил участвовать в его исполнении вовсе не из солидарности реградантов, о которой давеча сам же и говорил. Согласился он пойти на поводу у Марьи Петровны Рябовой по одной-единственной причине: из благодарности. Причём – даже не за спасение собственной жизни. Хотя он знал наверняка: не приди она тогда к нему на помощь со своим кастетом, и та четверка мордоворотов забила бы его насмерть прямо на заснеженном тротуаре. Но – нет: по-настоящему он был благодарен Марье Петровне за другое. Благодарен до слезного комка в горле. Он, быть может, разрыдался бы даже по-настоящему, когда услышал то, что она сказала ему. Однако понимал, как смешно и постыдно он будет выглядеть со стороны: здоровенный мужик, утирающий слёзы, словно дитя.

Это жгучее, захлестнувшее его чувство благодарности Александр Герасимов испытал, когда Марья Петровна сказала ему:

– Твой старый знакомец, Петр Иванович Зуев, тоже сейчас там, куда мы едем: в штаб-квартире Единого новостного канала. Совершил восхождение на самую верхотуру. И, полагаю, этим восхождением всего его похождения завершатся. Да и будет уже с него! Я устроила так, что он со вчерашнего дня и безликим успел побыть, и реградантом. Но вот покойным директором зоопарка – ещё не успел. Однако ждать ему осталось недолго. Ты ведь хочешь увидеть, как всё произойдёт?

Сашка и сам не знал, хочет он этого или нет. Но вот за то, что Наташкин отец прошел трансмутацию без наркоза, он готов был исполнить для Марьи Петровны всё. Даже за одно это! А если она сдержит слово и устроит бывшему директору зоопарка настоящую, всамделишную казнь – тогда никаким участием в сумасбродных планах этой женщины Сашка не расплатился бы с ней сполна. Так имел ли он право теперь кочевряжиться и отказывать ей в помощи?

«Руссо-Балт» остановился возле самых дверей ангара – почти вплотную к ним. Женщина-водитель, назвавшаяся Ольгой Андреевной, вдавила кнопку гудка. А Сашка Герасимов распахнул дверцу электрокара, выскочил наружу и высоко вскинулруки, демонстрируя широкие пустыеладони.

И тут же смутные тени, которые они наблюдали несколько минут назад, начали одна за другой обретать материальность. Пространство перед ангаром, помимо фонаря над входом, освещали только фары «Руссо-Балта», однако у элитного электрокара ближний свет был – как дальний. И света этого вполне доставало, чтобы Сашка Герасимов разглядел: его окружил десяток мужчин в зимней камуфляжной форме белого цвета. Все они направляли на Сашку одинаковые пистолеты, марка которых была ему не известна. Метель наконец-то утихла, и только отдельные снежинки ещё мельтешили в воздухе – вспыхивали в свете фар крохотными заполошными искрами.

– Стоять на месте! – отдал приказ один из белых людей.

– Не стреляйте! – Сашка попытался придать своему грубому голосу взрослого мужчины жалкую и подобострастную интонацию – неплохая тренировка перед тем делом, которое предстояло ему вскоре с подачи Марьи Петровны Рябовой. – Я не вооружен! Не представляю угрозы. Не цельтесь в меня, если можно!

2

Ольга Булгакова была ошарашена до такой степени, что на несколько мгновений даже перестала вдавливать кнопку клаксона. И уставилась на то, что происходило снаружи. Марию Рябову она видеть уже не могла: та успела сделать то, что задумала. Зато Ольга Андреевна отлично разглядела, как вооруженные люди в белом, которые только что направляли пистолеты на Александра Герасимова, начали один за другим своё оружие опускать. Причём – почти синхронно, как по мановению невидимого дирижера.

Александр Герасимов стоял так, что Ольга могла видеть его лицо в зеркале. И на лице этом она разглядела такое же удивление, какое, вероятно, отображалось сейчас и на её собственном лице. Александр уж точно не ожидал, что его просьбу не целиться в него эти люди исполнят незамедлительно. Ольга встряхнула головой – как если бы хотела отогнать наваждение. А потом снова вдавила кнопку гудка.

И тут же один из людей в белом распахнул переднюю дверцу «Руссо-Балта».

– Прекратить сигналить! – рявкнул он. – И выйти из машины! Живо!

Ольга убрала палец с кнопки клаксона. И в наступившей тишине её собственный голос показался ей чуть ли не оглушительным, когда она произнесла:

– А не могли бы вы, милостивый государь, представиться? Я должна знать, имеете ли вы право отдавать подобные распоряжения.

Она, пожалуй, приняла бы как должное, если бы человек в белом и её просьбу исполнил. От рекомендовался бы ей по всей форме. Однако тот лишь нехорошо усмехнулся, когда услышал её слова.

– Я представлюсь вам, уж будьте благонадежны, – пообещал он. – И даже документы вам предъявлю. А сейчас – вон из машины! И руки держите так, чтобы я мог их видеть.

Снаружи Александр Герасимов стоял, уже опустив руки. Но люди в белом будто и не замечали этого – они вообще словно бы перестали замечать нового Ольгиного знакомца. Ольга бросила быстрый взгляд на него, но он лишь едва заметно пожал широченными плечами. Дескать, ну что тут поделаешь? И Ольга Андреевна Булгакова, завлит Художественного театра и родственница великого писателя, имя которого этот театр теперь носил, сделала, как ей велели. Выйдя из машины, она подняла руки и шагнула было к Александру. Но человек в белом тотчас её остановил: схватил за локоть рукой в белой вязаной перчатке. Деликатности в этой руке было не больше, чем в гаечном ключе.

Другой мужчина в белом нырнул тем временем в кабину «Руссо-Балта». И через минуту уже притягивал первому человеку в белом (явно – руководителю операции захвата) Ольгину сумочку, которую она оставила на переднем сиденье. А ещё – он подал ему картонную папку, в которой лежал машинописный экземпляр пьесы Михаила Афанасьевича Булгакова «Адам и Ева».

3

Максим Берестов отметил про себя: никто из тех, кто оказался с ним вместе в плексигласовом боксе, не выказал признаков удивления, когдаснаружи долетели звуки клаксона «Руссо-Балта». Более того: от внимания Макса не укрылось, что его тюремщики начали при этих звуках с понимающим видом переглядываться.

На пару секунд «Руссо-Балт» перестал сигналить, потом принялся вновь; однако длилось это недолго. Очень скоро гудок смолк. И в наступившей тишине стало слышно только попискивание медицинской аппаратуры, к которой был подсоединен герр Асс.

– Выдвигаемся! – распорядился кто-то.

И Макс даже не уловил, кто именно это произнес – на подельников герра Асса он в тот момент не глядел. Равно как не следил за дверьми ангара. Он даже и за дверьми плексигласового бокса не особенно внимательно наблюдал. Все его внимание поглотил миниатюрный прибор, походивший на ключ-брелок от электрокара. Макс боялся хотя бы на миг выпустить его из виду. И перевёл дух только тогда, когда брелок вернулся в карман джинсов того субъекта, который пообещал оттяпать ему, доктору Берестову, ногу. Что Макса уж никак устроить не могло – особенно с учётом того, что и кресло на колесиках, и сумка-холодильник остались внутри, когда его самого из медицинского бокса вывели.

Его держали под локти справа и слева бандиты из славной когорты герра Асса. А их раненного шефа, так и не пришедшего в сознание, везли впереди на кровати-каталке двое других специалистов по захвату заложников. Макс припомнил, как один из них посоветовал женщине-заложнице в санатории «Перерождения» делать свои дела в штаны, когда она попросилась в туалет. И подумал: даже хорошо, что его сопровождает сейчас такая отъявленная мразь. Тем проще будет ему, доктору Берестову, сделать то, что он задумал.

Макс опустил руку в карман зимней куртки, которая снова была на нем. И нащупал лежавшую там пластиковую карточку с прищепкой – его бейджик. По мнению Макса, те, кто его этой карточкой снабдил, давно уже должны были бы вмешаться в ход событий. Однако они по каким-то своим соображениям не спешили это делать. И Макс уповал только на то, что не среагировать на эскападу, которую он замыслил, им будет невозможно.

Кровать герра Асса скрипела и грохотала – не столько из-за веса пациента, сколько из-за подсоединенной к ней аппаратуры. И за этим грохотом тюремщики Макса не уловили, как приоткрылась, а затем снова захлопнулась дверь ангара. Макс и сам не уловил этого – догадался о том, что дверь открывали, только по короткому дуновению морозного воздуха с улицы. Так что всё, произошедшее далее, стало сюрпризом не только для сопровождавших Макса амбалов, но и для него самого. Для него – явно в большей степени.

– Я рада, – вдруг услышали они все хрипловатый женский голос, – что вы уже подготовились к отъезду. Это весьма кстати!

Макс даже не понял, откуда она вышла – эта женщина с распущенными черными волосами, на которые она небрежно набросила капюшон расстегнутой черной парки. Но зато лицо её было ему прекрасно знакомо.

«Интересно, – подумал он, – эти черные волосы – единственная её общая черта с Настасьей?». Впрочем, он хорошо знал, что и эта общая черта возникла по чистой случайности. Тот человек, которого Макс привык именовать профессором, использовал для реградации своей жены мозговой экстракт Карины – сестры Ивара Озолса – только потому, что ничего более подходящего у него под рукой не оказалось. А теперь – вот ведь какая ирония! – они оказались лицом к лицу. Она, выглядевшая как сестра Ивара, и сам Макс, выглядевший, как тот несчастный мальчик – несостоявшийся Настасьин жених. Прямо-таки воссоединение семьи!

Но тут же Макс решил: ирония-то была двойной! Ведь и он сам сделался несостоявшимся Настасьиным женихом. И от этой мысли – а вовсе не из-за неожиданного появления Марьи Петровны Рябовой – Макс запнулся на ровном месте. И, если бы за локти его не держали два амбала, наверняка упал бы.

Настасьина мать, прошедшая реградацию, заметила, как он среагировал на её появление – чуть приподняла в насмешливой гримасе одну бровь. А человек с брелоком, кативший на пару с другим клевретом герра Асса его кровать, почтительно вымолвил:

– Мы не ожидали увидеть вас так скоро, сударыня. Но мы держали дверь незапертой, как вы и распорядились. И мы рады вашему прибытию!

Макс подумал: он сам ни за что не купился бы на почтительный тон этой мрази. А вот Настасьина мать кивнула при этих словах вроде как с благосклонностью.

– Моё скорое прибытие вызвано экстренными обстоятельствами. Я полагаю, вы и сами это понимаете, – сказала она, глядя при этом не своего собеседника, а почему-то на Макса. – Но, я вижу, и у вас тут возникли проблемы. – Она указала взглядом на кровать-каталку, где лежал, прикрытый термическим одеялом, герр Асс.

«Да ведь это она их всех наняла, – с отрешенной ясностью подумал Макс. – Бог весть, для чего ей это понадобилось, но только именно она задумала операцию с захватом санатория. А этот самый герр Асс был просто её марионеткой. Они все тут – просто её марионетки».

А ещё доктора Берестова посетила мысль, изумившая его самого. Впервые ему подумалось: быть может, профессор был не так уж и неправ, когда желал запретить внедрение реградации? Может быть, он раньше всех понял то, что начало доходить до Макса только теперь?

Впрочем, последнюю – чудовищную – мысль Макс тут же и отринул. И устыдился самого себя за то, что она пришла ему в голову. Мысль эта до такой степени выбила его из колеи и отвлекла от действительности, что он даже вздрогнул, когда услышал ответ мужчины с брелоком на слова Марьи Петровны:

– Наш босс получил пулевое ранение, сударыня. И доктор Берестов, которого вы приказали доставить сюда, нам сказал: раненого нужно срочно перевезти в госпиталь. Иначе его не спасти.

– В госпиталь? – Теперь Марья Петровна вскинула уже обе брови. – Да вы шутите, наверное? Хотите, чтобы вашего товарища и командира арестовали, а потом отправили на принудительную экстракцию?

– Но, – её собеседник смешался так, словно был маленьким мальчиком, а Марья Петровна – строгой учительницей, которая делала ему выговор, – доктор сказал, что знает госпиталь, где не станут задавать лишних вопросов! – Должно быть, соратник герра Асса и сам тут же понял, насколько несуразно это прозвучало, потому как прибавил: – И он знает, что его ожидает, если он солгал.

– Да? И что же? – Марья Петровна по-прежнему глядела на Макса, но кроме него самого никто, похоже, этого не замечал; она, к тому же, сделала несколько шагов вперёд и встала в головах каталки герра Асса.

У Макса от дурных предчувствий закололо, будто мелкими иголками, тыльные стороны обеих ладоней. Настасьина мать держала правую руку так, чтобы на неё не падал свет, но Макс все равно разглядел, что за приспособление поблескивает на пальцах этой руки.

– Ну, – мужчина с брелоком издал каркающий смешок, – он лишится некой части тела, если решит нас кинуть.

Макс успел удивиться тому, что его тюремщик употребил это словечко – кинуть – в таком необычном контексте. Так почти никто не говорил в подобных случаях уже лет пятьдесят. Скорее уж – употребляли неоархаизмы, например, говорили «обмишулить» или «оплести». Другие тюремщики Макса при словах своего сотоварища неприлично заржали – явно подумали о том, какой именно части тела доктора Берестова следовало бы лишить. Но вот они-то кое-чего не успели: не успели досмеяться. Настасьина мать вскинула правую руку, крепко стиснув её кулак, раздались короткое характерное шипение, а в следующий миг говоривший рухнул на пол – навзничь, как полкошенный, прямо рядом с каталкой своего босса.

– На доктора Берестова, – сказала Марья Петровна, – у меня совершенно иные планы. Как и на этого господина.

И при последних словах она сделала короткий замах правой рукой, на которой в свете галогенных потолочных ламп блеснул никелированный кастет.

4

Максим Берестов среагировал быстрее, чем сам от себя ожидал. Да что уж там: он вообще не ожидал от самого себя, что ему взбредет в голову спасать этого человека! Но вот, поди ж ты: когда он увидел, как Настасьина мать замахнулась, чтобы врезать кастетом по виску бесчувственного герра Асса, он, доктор Берестов, сделал именно то, что планировал изначально – до появления Марии Рябовой. И сделал это быстрее, чем начали действовать сопровождавшие его охранники. Когда Мария Рябова подстрелила их босса из портативного «Ван Винкля», явно имевшегося в её кастете, они застыли на месте. И всё ещё держали Макса под локти, когда он завопил, как оглашенный:

– Стойте! Куда вы его везете? Вы хотите убить нас обоих?!

Выкрик этот отразился от высокого потолка ангара и получился даже громче, чем рассчитывал сам Макс. Он всегда был везучим: что бы он ни делал, эффект от его действий сплошь и рядом превосходил его собственные ожидания. Вот и теперь при его выкрике к нему повернули головы почти все, кто находился в ангаре: и бандиты, и примкнувшие к ним пациенты санатория корпорации «Перерождение». Марья Петровна Рябова на долю секунды задержала руку в воздухе – когда рядом кто-то орет «Стойте!», почти всякий непроизвольно прекращает движение. А двое амбалов, что держали Макса, чуть ослабили свою хватку.

И всё-таки этого оказалось недостаточно, чтобы предотвратить неизбежное. Макс рванулся из рук своих тюремщиков, которые от неожиданности разжали свои пальцы на его локтях – даже не попытались его удержать. И сделал отчаянный бросок вперёд: к кровати-каталке, на которой под термическим одеялом лежал его злополучный пациент. Возможно, Максу даже удалось бы сделать то, что он собирался: отпихнуть каталку в сторону раньше, чем Настасьина мать нанесет удар. В конце концов, после своей второй трансмутации он, доктор Берестов, физически стал восемнадцатилетним юношей. И двигался он очень быстро. Но, увы, в самый последний миг он запнулся о ноги человека с брелоком, которого Марья Петровна так ловко спровадила в царство Морфея. И – каталку Макс толкнул, уже падая на пол. Она отъехала в сторону, да. Но Мария Рябова успела нанести удар прежде, чем это случилось.

Макс видел, как дернулась голова герра Асса. Как брызнула кровь на белую наволочку, натянутую на подушку у него в изголовье. Как при этом ударе судорожно дернулось под одеялом всё тело здоровяка. Мария Рябова замахнулась было во второй раз – словно одного разящего удара ей показалось недостаточно. Но ударить повторно не успела, поскольку в эту самую секунду всё помещение с галогенными лампами под потолком погрузилось в хаос.

Макс ожидал, что какая-то реакция на его выкрики воспоследует: про микрофон в прищепке своего бейджика он ни на минуту не забывал. Чего он не ожидал – так это того, что вмешательство извне окажется практически мгновенным. И порушит все его планы.

1

Дверь в ангар распахнулась – и теперь уже не на короткое мгновение, как до этого. Ледяной воздух, яркий жёлтый свет, словно от мощных прожекторов, угрожающие выкрики, лязганье металла, топит тяжёлых ботинок – все это ворвалось внутрь в одно мгновение. И могло показаться: ворвалось отдельно от множества людей в белых одеяниях, которые не принесли всё это с собой, а пустили вперед. Организовали нечто вроде молниеносной артподготовки перед боем.

Марья Петровна, так и не опустив руку с кастетом, сделала резкий разворот к распахнувшимся дверям. И что-то коротко пробормотала. Максу показалось – она произнесла: «Слишком рано». Однако уверен он не был. Ему стало не до того, чтобы вслушиваться или всматриваться во что-либо – нашлись дела поважнее. У него в запасе оставалось секунд пять или шесть – и это ещё в лучшем случае.

Он больше не глядел на Марию Рябову. Забыл про герра Асса с его разбитой головой. Почти не видел людей в камуфляжной форме, которые белым потоком втекали внутрь. И не обращал внимания на вскинутые штурмовые винтовки «Севастополь» у этих людей в руках. Всё свое внимание доктор Берестов сосредоточил на том человеке, о чьи ноги он споткнулся только что.

Макс перекатился на живот и, работая коленями и локтями, в один миг заполз под каталку герра Асса, возле которой лежал человек с брелоком. Который, пожалуй, оказался самым удачливым из тех, кто находился сейчас в ангаре. Его расслабленная поза и мерное дыхание не оставляли сомнений: он спит себе, как легендарный Рип ван Винкль, в честь которого дали название самому популярному в мире не летальному оружию. И всё, что происходит с ним рядом, этого субъекта не тревожит ни в малейшей степени.

На долю секунды у Макса промелькнула мысль: интересно, почему Мария Рябова всего лишь усыпила этого бесславного ублюдка, тогда как герру Ассу решила проломить голову? Однако он моментально отодвинул эту мысль в сторону. Сосредоточил всё свое внимание на одной-единственной вещи: кармане джинсов спящего амбала.

Этот мнимый Рип ван Винкль был господином весьма упитанным. И штанины джинсов туго облегали его жирные ляжки. Макс попробовал запустить пальцы в карман его джинсов, но сумел протиснуть их всего на пару сантиметров. До брелока, который выпирал сквозь джинсовую ткань, оставалось расстояние шириной примерно в ладонь. А когда Макс попытался дотянуться до заветного устройства, в его ножном браслете что коротко завибрировало. И Макса ударил короткий, но вполне ощутимый разряд тока. Это явно был предупредительный сигнал для того, на кого такой браслет надели: ещё чуть-чуть – и лазерная пила начнёт свою работу.

Макс на долю секунды замер. И его спина под зимней курткой покрылась испариной – вовсе не от жары. Задержав дыхание, он стал переворачивать спящего амбала на бок – противоположный тому, со стороны которого в его кармане лежал брелок.

– Всем оставаться на местах! – будто из другой вселенной донесся до Макса крик одного из людей в белом. – Здание окружено! Сопротивление бесполезно! Сложите оружие, и никто не пострадает!

Все эти формулы звучали так тривиально, что Макс чуть было не рассмеялся. А ведь он всеми силами изыскивал способ, как ему предупредить ОСБ о том, что должно было произойти вот-вот! Считал, что те, кто вмонтировал микрофон в его бейдж, чего-то не поняли из сказанного подельниками герра Асса. Готов был лишиться ноги, лишь бы предупредить об опасности (Настасью) тех, кто находился в башне ЕНК. А всё это время люди, организовавшие прослушку, находились рядом с ним. Вероятно, оцепили ангар ещё час назад, если не раньше. Однако почему-то предпочитали ни во что не вмешиваться.

А теперь появление людей в белом не только не устранило для Макса перспективу остаться одноногим, но и сделало её более ощутимой. Причем ощутимой – в буквальном смысле. Когда он вновь потянулся за брелоком в кармане амбала, его еще раз ударило током. Но теперь уже с такой силой, что Макс едва не взвыл от боли и досады.

Время будто притормозило свой ход. И Максу показалось, что теплая капля, которая упала ему на тыльную сторону ладони, успела до этого прочертить в воздухе зримый алый след. Макс поднял глаза: кровь текла с кровати-каталки, из размозженной головы герра Асса. «Я должен ему помочь», – подумал тот Макс, который в первую очередь считал себя доктором Берестовым. Но тут же отозвался другой Макс – человек, устроивший в прошлом году утечку данных о технологии реградации: «Сначала самому себе помоги! Много от тебя будет проку, если у тебя прямо сейчас отвалится нога?»

Макс не стал вставать с пола. Предупредительные выкрики людей в белом только-только отзвучали, хотя сам Макс дал бы на отсечение если уж не голову, то ногу, что должно было пройти уже минут десять как минимум. Однако он ясно понимал при этом: поднимись он сейчас в полный рост – и штурмовые винтовки на него направит сразу десяток «людей в белом». Никто не станет вникать, что он тут – главный заложник, ради спасения которого белый отряд и ворвался сюда. Так что Макс только чуть приподнялся, вытянул руку и выдвинул маленький ящик для медицинского инструментария, которым снабжена была каталка.

Вначале его пальцы нащупали похожий формой на авторучку лазерный скальпель. Потом упруго промялось несколько упаковок со шприцами. Но, наконец, доктор Берестов нашарил что, что ему было нужно: медицинские ножницы.

2

Ольга Андреевна почти ожидала, что на неё саму и на Александра Герасимова наденут наручники. Однако людям в белом явно стало не до таких пустяков. Они не успели даже отогнать красный «Руссо-Балт» от дверей ангара до того, как получили приказание начинать штурм.

Ну, то есть: Ольга предположила, что они его получили. Сама-то она этого не слышала. Она только собиралась протестовать: требовать, чтобы ей вернули если уж не сумочку, то хотя бы папку с бесценной рукописью. И тут человек, которому её вещи передали, плотно прижал к уху левую руку: под капюшоном белой камуфляжной формы у него явно имелась гарнитура – наушник и микрофон.

– Слушаю! – произнес он резко, потом секунд десять слушал то, что ему говорили, а затем разом как-то весь подобрался и произнес: – Есть приступить немедленно!

Он зашвырнул обратно на переднее сиденье «Руссо-Балта» Ольгину сумочку и картонную папку с машинописными страницами. А потом приказал двоим своим людям:

– Этих – за линию оцепления! – И он указал кивком головы на Ольгу Андреевну и Александра Герасимова.

После чего Ольгу и её спутника подхватили под руки и даже не перевели, а почти что перенесли метров на десять от ангара прочь. Туда, где за неухоженным разросшимся кустарником было припарковано полтора десятка черных внедорожников. Но, хоть перемещали их чуть ли бегом, Ольга всё-таки успела по пути оглянуться.

Их красный электрокар, который так и стоял с включенными фарами, сейчас обтекали справа и слева два потока людей в белой камуфляжной форме. Откуда они только возникли в таком количестве! И в руках у них всех были уже не пистолеты, а винтовки с короткими стволами. Этим людям даже не пришлось выбивать дверь ангара – она так и осталась незапертой после того, как внутрь проскользнула Мария Рябова.

«Она с самого начала знала, что дверь не на замке, – подумала Ольга. – Потому и не велела таранить её электрокаром, как предлагал Александр. Понимала, что в этом нет никакой необходимости. А уехать отсюда на «Руссо-Балте» нам в любом случае не светит – даже если мы сумеем ускользнуть от господ в камуфляже. К «Руссо-Балту» теперь и комар не подлетит незамеченным».

Однако это всё-таки были мысли вторичные, несущественные. Куда больше Ольгу волновало другое: не подстрелят ли эти господа из своих короткоствольных винтовок и саму Марию Рябову, и того человека, за которым они приехали: Максима Алексеевича Берестова?

Они с Александром не могли видеть, что происходит возле ангара: их заставили встать спинами к нему. И Ольга Андреевна изо всех сил прислушивалась – не раздадутся ли звуки выстрелов? А потому чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда Александр Герасимов произнес ей в самое ухо:

– У меня была когда-то такая машина.

Александру даже не пришлось шептать – его слов и так никто не расслышал бы за то топотней множества ног, обутых в тяжёлые ботинки, бряцанием оружия и резкими выкриками, которые долетали со стороны ангара. Да и те двое людей в белом, которых оставили стеречь Ольгу Булгакову и Александра Герасимова, стояли от них в паре шагов. И куда больше внимания уделяли звукам начавшегося штурма, чем двоим задержанным.

При словах своего спутника Ольгу изумленно вскинула взгляд – не поняла, с какой стати Александр заговорил про машину? А тот истолковал её удивление по-своему.

– Ну, не совсем у меня, – быстро прибавил он и тут же смешался, решив, очевидно, что сморозил глупость. – То есть, я хочу сказать, такую же машину водил тот, кто…

Он говорил уже слишком долго. Их охранники вполне могли вспомнить о своем задании и обратить на них с Александром внимание. Да и Ольга вполне уразумела, что Александр хочет ей сказать.

– Я поняла, – оборвала она его. – Вы имеете в виду, что знаете, как завести такой внедорожник без ключа?

Александр издал такой отчётливый вздох облегчения, что Ольга была уверена: теперь их конвоиры уж точно что-то заподозрят. И – да: один из этих двоих повернул к ним с Александром голову. Однако Ольгин спутник вновь сотворил нечто невообразимое.

– Не могли бы вы нам помочь, господин офицер? – произнёс он самым обыденным тоном. – Моя знакомая и я – мы очень сильно замерзли. Может быть, вы пустоте нас в кабину какой-нибудь вашей машины – немного погреться?

Их охранник в первый миг явно удивился – нахмурился, собрался что-то спросить. Даже губы сложил в подобие буквы «О». Но почти тотчас черты его лица расслабились, на устах вместо вопроса возникла полуулыбка, и он сделал шаг к одному из черных внедорожников.

Только тут Ольга сообразила, наконец, в чем было дело. И, крепко ухватив Александра за рукав, прошептала ему в самое ухо – пусть даже никто из посторонних не мог услышать её слов:

– Нет! Сделайте так, чтобы они пустили нас в нашу машину!

Во-первых, Ольга не верила, что они сумеют далеко уехать на

угнанном внедорожнике с эмблемой ОСБ на номерном знаке. Во-вторых, на данный момент они с Александром сохраняли свое инкогнито для «белого отряда»: их документы так никто и не проверил. И они формально оставались чисты перед законом – что мгновенно изменилось бы, задержи их с поличным: на угнанном транспортном средстве правоохранительных органов. Но, главное, в красном «Руссо-Балте» находился единственный легальный экземпляр пьесы, написанной полтора века тем человеком, которому Ольга приходилась правнучатой племянницей. Пьесы, где одного несимпатичного персонажа звали герром Ассом.

3

Макс вытащил из ящика ножницы – медицинские, со скруглёнными концами. И одним движением взрезал карман спящего амбала. Ножницы оказались заточены просто превосходно. На лету Макс подхватил приспособление в виде брелока, которое чуть было не вывалилось на пол. И, переведя дух, поднес брелок вплотную к своему ножному браслету – намереваясь разблокировать его и наконец-то избавиться от этого украшения для устрашения. Но – допустил ошибку: не отложил ножницы, прежде чем делать это. Так и держал их в одной руке.

И тут кто-то проорал прямо у него над головой:

– Немедленно бросить оружие! Открываю огонь на поражение!

Макс даже не понял сперва, что обращаются к нему. Во-первых, в словах этих ему опять послышалась какая-то нелепая театральщина. А, во-вторых, не мог же хоть кто-то и вправду счесть оружием ножницы с круглыми концами, которые он держал чуть выше пола – даже и не пробовал поднять их или, паче того, ими размахивать? Но, когда он повернул голову на голос, то чуть ли не возле своего носа увидел дуло «Севастополя». И тот, кто штурмовую винтовку держал, имел такое выражение лица, что ясно было: для него во всем происходящем даже и намека на театральщину не было.

Макс моментально разжал пальцы, и ножницы с лязгающим звуком упали на пол.

– И второй предмет – тоже! – приказал человек с винтовкой.

И Макс чуть было не произнес вслух: «Да вали ты на…!»

Неизвестно, как среагировал бы на столь явное неповиновение человек в камуфляжной форме. Макс не считал, что тот и в самом деле выстрелил бы ему в голову – даже если бы услышал, как его обматерили. Но вот схлопотать за такое по макушке прикладом короткоствольной винтовки он, доктор Берестов, мог запросто.

Однако до этого дело не дошло.

– Этот господин не вооружен, – услышал Макс чуть хрипловатый женский голос, ему знакомый. – Нет никаких причин направлять на него оружие. Опустите вашу винтовку!

Когда эти слова прозвучали, человек в белом повел стволом штурмовой винтовки вверх. Явно направил её дуло на женщину, что стояла позади Макса, сразу за каталкой. И в первый момент Макс решил: сейчас прогремит выстрел. Однако затем с обладателем винтовки начало происходить нечто странное. Взгляд его внезапно расфокусировался, поплыл и стал неосмысленным, чуть ли не как у новорожденного младенца. Он явно перестал замечать и самого Макса, и женщину у того за спиной. А потом – бывают же чудеса! – человек в белом опустил штурмовую винтовку, обратил её ствол вертикально вниз. И прямо так – держа оружие не на изголовку, как положено, а в не боевом положении – развернулся и побежал прочь. Вглубь ангара, где, судя по всему, сейчас и разворачивались главные события.

«Если его командир заметит, как он держит оружие при штурме, парня непременно попрут из ОСБ», – с нервным смешком подумал Макс. И только после этого перевел взгляд на Марью Петровну.

4

Макс и самому себе не сумел бы ответить, пошел он с Настасьиной матерью по своей воле, или же с ним произошло то же самое, что и с человеком, сжимавшим в руках «Севастополь»? Да, он, доктор Берестов, знал об аберрациях, которые возникали порой у реградантов. Но ни с чем подобным ему не только не доводилось сталкиваться – он даже не слышал ни об одном случае, когда возвращенные проявляли бы такие способности к гипнотическому внушению. А в том, что это было именно оно, Макс не усомнился ни на секунду. В специализированных учреждениях корпорации «Перерождение» имелись, среди прочих врачей, и квалифицированные психотерапевты. И доктору Берестову случалось за их сеансами наблюдать. Но – даже им не удавалось добиться столь высокой эффективности воздействия на своих подопечных.