Текст книги ""Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Николай Некрасов

Глава 15

Третий час шла ожесточенная битва с майетами в виртуальном средневековье.

Я всегда говорил, что нельзя недооценивать противника. Кто бы мог подумать, что мастера иллюзий окажутся мастерами не только в этом тонком искусстве, но и в режиме реального боя могут дать фору даже самым кровожадным идрисам. При этом сражались они неким симбионтом между физическим и иллюзорным оружием, искусно маскируясь под окружающее пространство. Как они сумели проникнуть внутрь виртуального пространства, в короткое время разобравшись в том, как им манипулировать, я не знаю. Да и так ли это уже важно. Ведь у нас есть цель и задача, которую мы обязаны выполнить.

Майеты нападали группами. Две-три особи объединялись в одно целое и выстреливали в нас какими-то сгустками спор. При этом визуально у них не было с собой никакого оружия. Вероятно, оружием служило им тело, или они могли оперировать сразу в нескольких пространствах одновременно. Выглядело это так. Несколько тварей бросались друг к другу, словно хотели предаться любовным утехам, и сцеплялись. Их тела тут же окутывал пульсирующий фиолетовый кокон, который через считанные секунды выстреливал в нас десятками кислотных спор. Их смертоносное воздействие мы увидели сразу же после первой атаки, к которой оказались не готовы. Хотя штурмовик должен быть готов к любому повороту событий и не только на поля боя, но и на гражданке.

Первым атаке подвергся отряд капрала Бойе. Споры майетов ударили в штурмовика, прилипли к бронику и стали мгновенно распространяться, оплетая его в кокон. Он крутился, пытался отодрать от себя споры, которые пока не причиняли ему никакого видимого вреда, но все было бесполезно. Рост спор прекратился и в следующее мгновение они взорвались, превратив штурмовика в кровавое месиво. Сразу же после гибели первого бойца под удар попало еще двое, а наш капрал Фунике проорал в общий эфир приказ жечь все вокруг. И мы тут же ударили из плазмоганов по скоплениям майетов.

А их становилось все больше и больше. Они словно выныривали в наше виртуальное пространство из пустоты и тут же устремлялись навстречу друг к другу, чтобы создать боевое звено для атаки.

Я кажется никогда так не потел во время боя, как с майетами. Тут нельзя было допустить ошибки. Малейший просчет мог обернуться гибелью. Если хоть одна спора попадала на броник, то от нее уже не избавиться. Взрыв неизбежен. Можно было попробовать увернуться от облака спор. Тощий вон чуть было не попал под выброс, но совершил какой-то нечеловеческий кульбит, в особенности если учесть тяжесть брони, и избежал гибели. Так что лучше тактику, чем предложил капрал Фунике, не придумать. Тактика выжженного пространства. Но эта планета нам не принадлежит, так что пусть об экологии и прочих придурях беспокоятся сами майеты. Мы им во враги не напрашивались. Летели себе по своим делам, когда они решили поймать нас в силовую ловушку. Так что пусть хлебают полной ложкой.

Я крутился из стороны в сторону, выжигая точечными залпами скопления майетов. Интересно, а они каждый своя индивидуальная личность или какой-то симбиотический разум. Как могли так вляпаться отцы-командиры, что отправили нас в неизведанную систему в лапы к неизвестному врагу.

Я жег майетов, но они появлялись снова и снова. В нашем отряде пока не было потерь, в то же время группа капрала Бойе уже потеряла шесть штурмовиков. Они первыми приняли удар на себя.

Мы продвигались медленно, с большим трудом отвоевывая каждый метр вражеского пространства. Цель была близка и в то же время так далека. Нам предстояло пройти еще несколько улиц прежде чем мы окажемся у мозгового центра, чем бы он не был. А мы понятия не имели, как он выглядел.

Если мы выживем в этой мясорубке, клянусь диким космосом, я закачу ребятам знатную попойку на базе. Мы этого точно заслужили.

Наконец мы преодолели сопротивление майетов. Они словно бы отступили. Все меньше и меньше спор летело в нашу сторону. Все больше и больше боевых спаек мы выжигали на корню. Мы увеличили скорость продвижения, приближаясь к мозговому центру.

Командиры несколько раз выходили на связь, запрашивая данные по оперативной обстановке. Это дело капрала Фунике. Он собирал данные и инфопакетом сбрасывал командованию. Нашли время – отчетность требовать.

Я только не верил, что майеты сдались. Это временная передышка перед решительным боем. И я мог поздравить себя с рождением провидческого дара.

Мы оказались на финишной прямой. До мозгового центра майетов оставался последний решительный бросок, но мы так и не знали, как он выглядит. Я думал, что, оказавшись возле него, мы обязательно его узнаем. Но сколько я не крутил головой, не сканировал пространство сканерами, никак не мог определить, где же эта дрянь притаилась. Хотя она должна быть на виду, если конечно отцы-командиры опять не сели в ловушку. Мои боевые братья пребывали в такой же растерянности. И вроде бы мы вышли на точку, но только цель оставалась неопознанной. Вокруг простирался знакомый урбанистический средневековый пейзаж. Ничего выдающегося и выделяющегося из общей серой массы.

Где же этот проклятый мозговой центр? Поиск осложнялся еще тем, что мы находились в виртуальном пространстве, где все выглядело не так как на самом деле. Но вернуться назад в реальность, это тут же снова оказаться под влиянием майетов. Разве что они не успеют сориентироваться, и мы раньше нанесем удар по мозговому центру. Но тут все на грани провала.

Я уже был готов к тому, чтобы приступить к тотальному выжиганию всего вокруг, когда круглое как шайба одноэтажное здание, похожее на конюшню, привлекло мое внимание. Оно было единственным круглым строением в городе, и это выглядело подозрительным.

Я указал капралу Фунике на эту шайбу, сделал предположение, что это наша цель. В любом случае нужно с чего-то начинать. Если мы не попробуем, то так и не узнаем, прав ли я. Капрал Фунике спокойно выслушал весь мой бред, и, к удивлению, согласился. Он отдал приказ, и мы слаженно атаковали шайбу. Только Тощий, Батюшка и Крыса остались прикрывать наши тылы, отражая слабые атаки майетов.

Первые же залпы по круглому зданию выявили, что оно не просто декорация. Так что моя версия похоже оказалась правильной.

Шайба задрожала, пошла рябью, словно пыталась стряхнуть с себя виртуальную декорацию. Я перевел плазмоган в максимальный режим. Так быстрее расходуется заряд батареи. У меня конечно есть пару запасных, но в режиме обычного боя заряд мы все равно старались экономить. Сейчас же не до экономии. Надо было во что бы то ни стало взорвать это сооружение, и тогда у всех нас появится шанс на освобождение.

Я жарил шайбу, заранее выставив приоритет по подключению запасных батарей. Совсем не хотелось думать о том, что будет если батареи закончатся, и я останусь без оружия лицом к лицу с ордами майетов. Однажды я уже погибал на поле боя и воскресал в палате «Последнего шанса». Помню, что первые несколько дней я мучился от фантомных болей, когда сознание врастало в новое тело, но при этом помнило о том, что произошло с ним до воскрешения. И пройти через это снова совсем не хотелось, хотя я понимал, что рано или поздно придется.

Я жарил шайбу с остервенением, как никогда до этого не жарил идрисов. Шайба дрожала, но не хотела сдаваться. За моей спиной Тощий, Батюшка и Крыс сдерживали атаки майетов. Им помогали штурмовики из отряда капрала Бойе. Ситуация выглядела стабильной, но я понимал, что наших усилий не хватает для того, чтобы уничтожить мозговой центр. Это понимал и капрал Бойе. Он обратился к нам по закрытому каналу связи и сообщил, что собирается связаться с штабом и дать целеуказание на объект. Без массированной атаки с воздуха корабельными излучателями мы не справимся. Выход только один. Но это означало, что после целеуказания мы не успеем уйти с поля боя. Мы останемся здесь. Наши тела останутся навеки вплавленными в чужую землю. Каждый из нас сразу осознал это. Но время понимать и время принимать.

Майеты почувствовали усиление нашей активности, увидели нас в опасной близости от своего мозгового центра и пошли на приступ. Одновременно их появилось тьма тьмущая со всех сторон. Батюшка, Тощий и Крыс заголосили в унисон, что не сдержат их, и словно в подтверждении этих слов двое штурмовиков капрала Бойев попали под обстрел спорами майетов. Их буквально залепили с ног до головы, а через мгновение грянули один за другим два взрыва, оставив после себя только груду развороченной брони.

Я видел их. Сотни шустрых и казалось неуязвимых тварей выныривали из пустоты и бросались друг к другу, чтобы образовать боевой симбиот, готовый к сражению. Они ловко передвигались как по мостовой, так и по стенам. Спасибо, что не летали, и нам не нужно было контролировать пространство над головой.

Я жарил майетов, которые окружали нас со всех сторон, и тут обнаружил, что никто больше не атакует мозговой центр. Шайба прекратила вибрировать и, казалось, восстанавливала свой оборонный потенциал после нашей атаки. Я тогда даже не знал, что мозговой центр способен не только держать оборону, но и атаковать.

Капрал Фунике отправил командованию инфопакет с целеуказанием мозгового центра. Тут же получил подтверждение получения, после чего дал информацию, что положение боевой группы тяжелое, долго мы не продержимся. Командование наше обращение проигнорировало. Даже статус получения не пришел. Похоже, мы оказались брошенными и забытыми на поле боя.

Майеты постепенно сожрали весь средневековый пейзаж. Стены и мостовые превратились в живой движущийся ковер, состоящий из тел майетов, который стрелял в нашу сторону потоком боевых спор. Мы жгли их смертоносные испражнения на подлете, начисто позабыв о своей боевой задаче. Потому что если мы погибнем, то задачу будет некому выполнять. Но их становилось слишком много. Долго нам не продержаться. Оставалось надеяться, что командование получило целеуказание и выжжет мозговой центр дотла. После чего силовая ловушка майетов разрушится и наши корабли смогут покинуть планету. Только вот нам от этого будет ни тепло, ни холодно. Только сейчас я понял, что командование не станет возвращаться за нами, простыми штурмовиками. Это экономически не выгодно. Да и мы находимся слишком близко к мозговому центру. Если они накроют центр излучением, то и от нас ничего не останется. Командование это не особо беспокоило, ведь мы включены в программу «Последний шанс», а, значит, смерть для нас не является окончательной точкой, а всего лишь запятой в цепочке новых перерождений.

И зачем мы так рисковали и сопротивлялись. Тратили свою жизненную энергию, если все равно после смерти мы воскреснем в новых телах в стерильных палатах программы «Последний шанс». Выходит из ловушки майетов был с самого начала. Расслабиться, не оказывать сопротивления и сразу перейти к новой жизни. Кто-то после воскрешения вернется снова в строй, кто-то отправится на заслуженную ветеранскую пенсию. Но все останутся живы.

Я жарил майетов, когда над нами показались боевые катера штурмового крейсера Бресладской империи, того самого на котором мы прилетели на эту планету. Сам крейсер оказался в ловушке майетов, но сейчас когда все их силы были сосредточены на подавление штурмовых отрядов, крейсер смог разродиться катерами для выполнения боевой задачи. Майеты толи не могли, толи не успевали их остановить. Вполне возможно, что до командиров также дошло, что бороться с майетеми можно собственными иллюзиями, и сейчас пилоты видят перед собой виртуальный симулятор. Один из тех на котором они проходили ежедневные тренировки.

Я отвлекся на катера, которые заходили на мозговой центр для атаки, и пропустил несколько выбросов спор майетов. Мне удалось сжечь новые выбросы, но часть спор попали на мой броник. Так что теперь, как бы я не двигался, чтобы ни делал, я обречен. Я пытался оторвать споры от броника, только даже подцепить их у меня не получалось. Они разрастались, захватывая мое тело. Скоро они взорвутся и от моей нынешней оболочки останутся только сухие казенные записи в реестрах прибыли и убыли личного служивого состава.

Батюшка успел прислать мне пожелания легкой смерти и легкого воскрешения. Похоже он не догадывался, что скоро последует за мной.

И в это мгновение катера разразились слитным залпом бортовых орудий. Мозговой центр майетов вздрогнул, но удар выдержал. Сами же майеты засуетились. Натиск на нас ослаб. Коричневый колышущийся ковер заметно поредел, так что стали видны здания. Часть особей сбежало из нашей реальности, бросившись на оборону штаба. Катера же развернулись и зашли на новую атаку. Слитный залп орудий и мозговой центр майетов вспыхнул в нескольких местах. Все-таки майеты не ожидали такого ожесточенного сопротивления. Они привыкли, что их мастерство иллюзий полностью покоряет жертв и блокирует их способности к сопротивлению, поэтому их мозговой центр оказался недостаточно защищен.

Я успел подумать об этом и тут мой броник взорвался. Одновременно с этим мозговой центр майетов взлетел на воздух.

Я умер, как умерли и мои друзья.

Я умер, чтобы воскреснуть, как и мои боевые товарищи.

По сути в боестолкновении с майтеами мы потерпели сокрушительное поражение. И сражались мы не за свои жизни, а за груду боевой техники, которая после нашей гибели осталась брошенной на чужой планете, за экономию средств, которые потратил имперский бюджет на наше воскрешение. Даже к первоначальной боевой задачи наше сражение с майетами не имело никакого отношение.

Очнувшись на больничной койке, я испытал глубокое разочарование в себе, в командовании, в нашей боеспособности. Мы впервые столкнулись с противником, который оказался нам не по зубам. Мы вынуждены были отступить. Это было единственно верное решение, которое к тому же мы не принимали. Но в будущем угроза майетов остается и высшим умам Бресладской империи теперь необходимо решать, что с этим делать.

В любом случае это не наша головная боль. Я чуть приподнялся на больничной койке, чтобы осмотреться. Я увидел весь свой отряд. Братья по оружию лежали рядом. Вместе погибли, вместе воскресли. Штурмовики обычно гибнут порознь и после воскрешения попадают не в свое подразделение, а куда направит распределение. Но в этот раз мы погибли одновременно и вместе воскресли. Скорее всего и служить вместе будем. Хотелось на это надеяться. Я уже успел душой прикипеть к этим звездным бродягам: к Тощему и Батюшку, к Бубну и Кувалде, к Таракану и Крысе, к Лодырю и Дыроколу. Все они сейчас лежали в палате воскрешения друг напротив друга, смотрели безучастным взглядом в потолок и приходили в себя. Телом воскресшие здесь, но душой еще там на поле боя.

Тело было наполнено болью. Зубы ломило так, словно я несколько дней жрал только лед. Я лежал на постели, боясь пошевелиться, и размышляя над тем, какого лешего я все еще нахожусь на армейской службе. Ведь мой рабский контракт закончился несколько месяцев назад, и я сам продлил его, добровольно. В тот момент, когда я подписывал новый контракт, думал только о родной планете, которую захватили идрисы. Они уничтожили всю мою родную, всех близких и знакомых, все что я любил и чем дорожил. В тот момент я даже подумать не мог, что моя родная планета цела и невредимы, а все мои родные и друзья живы и здоровы. А информация про захват планеты идрисов, не более чем работа пропагандистского центра Бресладской империи, направленного на поддержания благородной ярости против кровожадных врагов империи.

Я отогнал от себя дурные мысли, которые посчитал минутной слабостью и решил, что я должен как можно быстрее встать с больничной койки и выйти на поле боя снова. У у меня был уже опыт смерти и воскрешения.

Я тогда не знал, что следующая моя смерть принесет воскрешение в новом, далеком от меня мире с чудным названием СССР.

Глава 16

Я нанес повторный визит профессору Федору Тредиаковскому вечером в четверг. Накануне он позвонил мне, сказал, что ему удалось раскопать что-то интересное и пригласил меня в гости. Сказал, что внучка обещала привезти ему свежих пирожков с капустой и мясом, а он заварит настоящий индийский чай «ассам», который привез ему друг хирург из поездки в Индию по обмену опытом. Мне почему-то захотелось спросить, нет ли у внучки красной шапочки, но я удержался. Потом некоторое время размышлял над тем, какая мне разница есть ли у внучки профессора красная шапочка или нет. Понял, что это какая-то внутренняя личная ассоциация Тени. Опять его своевольные проделки. Надо внимательнее относиться к вопросу контроля сознания, иначе опомниться не успеешь, как Тень от моего лица договаривается с Бухгалтером о совместной коррупционной деятельности, а я сижу в клетке разума без права на слово и дело.

Федор Евгеньевич открыл мне сразу же после первого звонка, словно ждал меня возле двери. Впустил в квартиру, дал тапочки и нетерпеливо ждал, пока я сниму верхнюю одежду. После чего пригласил меня следовать за ним.

– Признаюсь честно, работенку вы мне задали нелегкую. Ой, нелегкую. Но очень интересную. Мне пришлось немало повозиться. Отправные точки для исследования были, так что я понимал, куда мне копать.

Федор Евгеньевич усадил меня в кресло за большой стол, на котором лежала папка с документами и фотографиями. Сам он извинился, сказал, что отойдет на минуту и исчез на кухне. Через некоторое время послышался свист закипевшего чайника и вскоре он появился в гостиной с заварочником и двумя чашками, висящими на указательном пальце.

– Прошу прощения за такой походный подход к чаепитию, но мы не в Китае, чтобы чайную церемонию устраивать. Еще минуту пожалуйста.

Он вскоре вернулся с блюдом, накрытом полотенцем. Под ним оказались румяные пирожки, ароматно пахнущие. К сожалению, уже остывшие.

– Людочка утром была. Привезла вот. Наливайте себе чаю и будем работать.

Я послушно наполнил кружку черной жидкостью и взял пирожок.

– В прошлый раз мы расстались с вами на идее приемника идей общества Духовных Садовников. И я начал с этой гипотезы. Для того, чтобы подтвердить ее или опровергнуть, мне пришлось проследить генеалогическое древо нескольких человек, которые могли бы оказаться духовными завещателями идей садовников. Конечно, нельзя исключать такую возможность, что наш наследник случайный человек, который прочитал где-то в архивах, например, когда собирал материал для возможной книги, историю Общества Духовных Садовников.

Я тут же поперхнулся чаем. Хорошо пирожок не успел откусить. Под столь точное описание случайного человека идеально подходил Рябинин, мой старый знакомец из Мглова, товарищ милиционер, который сопровождал меня в командировке и недавно столь вовремя приезжал в Ленинград. Что если все это время маньяк-убийца был рядом и обхаживал меня, погружаясь во все тайны следствия.

– Но мы пока отбросим версию со случайным наследником и перейдем к прямым. Итак, у нас есть Петр Вольнов, вдохновленный идеями Садовников, он совершил убийство барышни Брылевой, был арестован, содержался на принудительном лечении в больницу «Всех скорбящих», а попросту Желтом доме. Прожил он там недолго. Был освобожден за выздоровлением, осужден и сослан в Сибирь. И тут его путь оказался бы для нас потерянным, если бы после Революции он не освободился и не вернулся назад в Петроград, где и прожил вплоть до Блокады, во время которой умер от голода. Мне удалось установить, что он был-таки женат и у него родилась девочка Елена Петровна, в замужестве Лопахина. Она имеет двух детей дочь Екатерину, проживающую ныне в Казахской ССР, в городе Алма-Ата, и сына Владислава, двадцати лет от роду. Он живет в Ленинграде на проспекте Маршала Жукова. Точные адреса наших фигурантов я вам потом дам. Не извольте беспокоиться.

Федор Евгеньевич остановил меня движением руки. Я уже хотел записывать с его слов все пароли и явки.

– Думаю, что Екатерину мы можем снять с подозрения. Слишком уж далеко она живет. Накладно будет ездить в Ленинград, каждый раз чтобы убивать. К тому же раз у нас есть три вспышки убийств: в двадцать девятом, пятьдесят четвертом и сейчас, то значит подозреваемых как минимум должно быть двое. То есть два наследника. Значит, под подозрение попадает Елена Петровна, дочка Вольнова. Я немного покопался в ее биографии и не нашел ничего интересного. Служащая в одном из районных ЖЭКов. Хорошие отзывы о ней как о человеке, так же как и сотруднике. Воля ваша, но не тянет она никак на убийцу. А раз она не тянет, то и ее дети автоматически должны быть сняты с подозрения.

– Я не могу никого снимать с подозрения. Я все должен проверить. Вы же понимаете, – сказал я.

– Да, да конечно. Вам виднее. Перейдем к следующим потенциальным наследникам. Во главе Общества Духовных Садовников стояли три человека: Семен Боков, Дмитрий Садовников и Виктор Кречетов. После убийства барышни Брылевой они получили реальные тюремные сроки. Они конечно сами преступления не совершали, но были инициаторами опасной идеологии, которая привела к гибели человека. Власти решили, что надо прикрыть этих ребят. Итак, Семен Боков доктор исторических наук нас не интересует. Заключение он не перенес. Его убил туберкулез. Кречетов и Садовников благополучно освободились. Профессиональной деятельностью они больше не занимались. Кречетов стал бухгалтером в одной из контор по типу «рога и копыта», потом контора лопнула. НЭП закончился. Кречетов переехал во Мглов, где стал служить в одной из государственных контор. У него был сын Илья. Он умер после войны. У сына дочь Наталья, ветеринар, работает во Мглове и внук Сергей, тоже ветеринар, также трудится во Мглове. Проживают они на улице «12 панфиловцев». Вот адрес.

Так, так, так эта улица мне знакома. В детстве там жила одна из жертв. Случайное совпадение? Не думаю. Как не крути, но все дороги ведут во Мглов.

Профессор протянул мне тетрадный лист, на котором были записаны все адреса потенциальных наследников.

– Ну и последний в нашем списке Дмитрий Садовников. На момент ареста у него уже была дочь Елизавета, в замужестве Бельская, у нее родился сын Иван Бельский, он был сотрудником НКВД, работал в ЗАГСе Мглова. Не знаю, известно ли вам, что до пятидесятых годов ЗАГСы входили в систему НКВД. Потом уже в начале шестидесятых ЗАГСы передали в ответственность другому государственному учреждению и там стали трудиться преимущественно женщины. У Ивана Бельского есть сын Иван Иванович Бельский, сотрудник Ямских бань на улице Достоевского. Ему сейчас двадцать девять лет. Итак, у нас есть четверо потенциальных наследников. Кто их них является убийцей определить сможете только вы. Тут я вам уже не помощник, но готов всегда оказать любую консультацию по интересующему вас материалу.

Я смотрел на листок бумаги в клетку, где были написаны четыре фамилии и адреса. Возможно на этом листике была написана фамилия нашего убийцы и пока мы тут с профессором чаи распиваем он готовится нанести новый удар. Все-таки жертв должно быть семь, а у нас пока что четыре. Некогда нам чаи распивать, но я понимал, что прямо сейчас на ночь глядя я ничего не смогу сделать. Надо расставить приоритеты, нанести визиты всем людям из списка, пообщаться и прощупать почву. Но мне на давала покоя мысль, что список может быть не полным. А как же случайный наследник, под это определение попадал Рябинин. Стоит мне добавить его в список или это совсем уже паранойей попахивает.

– Чего же не пьете чай? Пирожки не понравились? – засуетился вдруг профессор.

Теперь, когда он вывалил на меня всю информацию, чувствовал себя свободным от любых обязательств.

– Что вы пирожки просто чудесные, – сказал я и сделал новый укус.

Запил все горячим чаем и подумал, что действовать надо быстро. Утром я нанесу визит Ивану Ивановичу Бельскому в бани, если не застану его там проверю дома. Потом когда отработаю ленинградский след, придется ехать в новую командировку во Мглов. С Амбаровым я договорюсь. Главное, что теперь у нас есть реальный след. Но я так и не решил, что мне делать с Рябининым.

Ах, идрис меня разбери, память у меня дырявая, завтра мы с Мариной идем на концерт Владимира Семеновича. Так что утром я к Бельскому, потом на концерт, а через день поеду во Мглов. И надо обязательно заглянуть в управление согласовать все действия с Амбаровым.

Кажется, просвет в конце туннеля наметился.

В течении четвери часа я закончил пить чай и поедать пирожки, поблагодарил профессора Тредиаковского за гостеприимство и покинул его квартиру. Федор Евгеньевич пытался меня удержать разговорами и новой порцией чая, но я сослался на неотложность дел. Мы договорились, что после того как преступник будет пойман, я обязательно встречусь с профессором и все подробно ему расскажу.

Нравился мне этот старик своей душевностью и интеллигентностью. Кажется, по роду своей профессии с таким количеством человеческого зла ему приходилось сталкиваться, а надо же душой и сердцем не очерствел, сохранил свою природную отзывчивость и тепло.

Я вернулся домой, ужинать не стал. По телевизору смотреть было особо нечего. Первый канал показывал какой-то документальный фильм о положении дел в мире. По второму шел симфонический концерт, исполняли произведения композитора Танеева, мне не знакомого. По четвертому каналу показывали черно-белый художественный фильм «Остров Ольховый» с Николаем Крючковым в главной роли. Он рассказывал о судьбе геолого-разведывательной экспедиции в районе острова Сахалин. Я оставил фильм, лег на кровать и сам не заметил как заснул. Проснулся в полночь. Телевизор показывал настроечную таблицу. Я выключил его и вернулся ко сну.

Утром наскоро позавтракав первым делом я отправился в Главк. Я хотел доложить Амбарову о продвижении дела, а также согласовать с ним свои дальнейшие шаги. Но нашего Мэгре в конторе не было. Он куда-то уехал, но не доложил куда. Пироженко занимался наведением порядка на своем столе, а Ефимов поливал цветы и размышлял вслух о достижениях современного мирового кинематографа. Поводом для этого послужил фильм «Частный детектив» с Жаном Полем Бельмондо, который Ефимов недавно посмотрел в районном кинотеатре. Фильм произвел на него неизгладимое впечатление, и он уже третий день обсуждал его достоинства и недостатки. Единственная претензия к фильму была идеологическая. Расследованием убийств и ограблений должна заниматься милиция, но никак не частный детектив. Это есть своеволие и самоуправство.

Я отрешился от болтовни Ефимова, вставил в печатную машинку чистый лист и напечатал небольшой отчет о проделанной работе. Положил его на стол Амбарову, сообщил, что отправляюсь опрашивать потенциальных свидетелей и покинул кабинет.

Сперва я отправился по месту прописки подозреваемого. Иван Иванович Бельский одна тысяча пятидесятого года рождения проживал по адресу набережная канала Грибоедова дом тридцать пять. До Революции здесь располагался Дом Русского Общества Торговли Аптекарскими Товарами. Писалось это именно так заглавными буквами. Первые этажи занимало само общество, верхние сдавались внаем. После Революции дом был отдан под коммуналки и некогда просторные квартиры были заселены разными людьми разных культурных и общественных слоев. После настойчивого продолжительного звонка дверь мне открыл заспанный пожилой мужчина с всклокоченными седыми волосами, двухнельной небритостью в засаленной майке и растянутых тренировочных. Он был очень недоволен, что его побеспокоили. Услышав о Бельском, сказал, что «нету его, на работу ушел» и тут же захлопнул дверь, не дожидаясь новых возможных вопросов. Звонить снова я не стал. Пока опрос других лиц не входил в список моих интересов.

Бельский работал в Ямских банях, построенных еще в середине девятнадцатого века. Они располагались на улице Достоевского дом девять. Улицу же назвали в честь одного из завсегдатаев этих бань Федора Михайловича. В свое время здесь любили принимать банные процедуры композитор Мусоргский, поэты Александр Блок и Николай Гумилев. Даже вождь мирового пролетариата Владимир Ильич Ленин ценил искусство местных банщиков.

Погружаться в мир пара и веников даже ради расследования не входило в мои планы. Но и представляться милиционером в разговоре с Бельским я почему-то не хотел. Почему-то казалось, что это помешает доверительному общению. Пока не ясно имеет ли он какое-то отношение к нашим убийствам. По дороге к рабочему месту Ивана Ивановича родилась рабочая легенда. Я решил представиться журналистом-историком, который собирает материалы по мистическо-философским дореволюционным обществам.

– Все знают Блаватскую, Рериха, но мало кто слышал про Общество Духовных Садовников. На мой взгляд это очень увлекательная тема, достойная отдельного исследования, – с этих слов начал я наше общение.

Иван Иванович Бельский оказался молодым человеком невысокого роста щуплого телосложения. Светловолосый, с тонкими, где-то хрупкими чертами лица, что в нем выдавало аристократическую кровь, так не вяжущуюся с профессией банщика. Особой приметой был шрам на щеке, словно ее порвали, а она потом неаккуратно заросла. Его позвали сразу, нисколько не удивившись моей просьбе. Вероятно, предположили, что я собираюсь договориться об услугах банщика. Перед поездкой я навел справки, хотя в столь короткое время – это было трудно сделать. Не то что в моем мире, где по любому запросу через доли секунды можно было получить исчерпывающую информационную справку. Я в который раз пожалел, что у меня нет в СССР тех технических возможностей, что были у каждого гражданина Бресладской Империи. Но и то что мне удалось узнать, свидетельствовало о том, что Бельский профессионал своего дела и его услуги пользуются стабильным спросом среди клиентов. Он парил как представителей творческой интеллигенции, так и видных партийных работников.

– А я какое отношение имею к этим обществам? – как показалось искренне удивился Бельский.

Мне удалось выбить банщика из зоны комфорта. Теперь надо было раскручивать его, пока он не взял себя в руки. Правда как оказалось, зря я надеялся на столь легкий сценарий событий.

– Ну как же, ваш прадедушка профессор Дмитрий Садовников, весьма выдающаяся личность. Он один из основателей Сообщества Садовников. Мне об этом профессор Тредиаковский рассказывал. Мой научный консультант.

– Я не был знаком с прадедушкой. Он умер до моего рождения.

Бельский преобразился. От былого удивления не осталось и следа. Передо мной сидел не распаренный банщик, а опытный закаленный в интеллектуальных словопрениях боец. Если вначале он и растерялся, не ожидая вопроса про Садовников, то теперь был готов к любым вопросам. Я засомневался, что он мне что-то расскажет, даже если знает.