Текст книги ""Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Николай Некрасов

Соавторы: Дмитрий Самохин,Алла Белолипецкая,Александр Вайс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 246 (всего у книги 358 страниц)

Я продолжил осмотр кабинета и вскоре увидел курительную трубку в виде головы черта на книжной полке. Точная копия тех голов, которые мы нашли на месте преступления. Это конечно ни о чем не говорило. Сколько таких трубок выпустила фабрика «Ява» согласно действующему плану. Но это не могло быть просто совпадением. У всех трех убитых была эта трубка. Только у двух первых одна голова, а у доктора трубка целая.

Несмотря на то, что я видел преступника в непосредственной близости от себя, мы ни на миллиметр не приблизились к его поимке. Слишком много вопросов, слишком много следственных направлений и ни одного подозреваемого.

Послышался шум торопливых шагов снаружи, хлопнула входная дверь. Я тут же достал служебное удостоверение, развернул его пред собой и так во всеоружии встретил милиционеров, которые вбежали в кабинет.

– Быстро вы. Молодцы, – похвалил я расторопность сотрудников.

– Кто вы такой? Почему делаете на месте преступления? – спросил молоденький сержант.

Он первым вошел в комнату и видно был главным в группе.

– Старший лейтенант Виктор Ломанов, – представился я. – Приехал поговорить с фигурантом по делу. Нашел его тело. Потом преследовал преступника, который прятался в квартире. Попытка задержания оказалась неудачной. Это я вас вызвал.

– Да нас уже полрайона вызвало, – раздраженно отозвался сержант, рассматривая с болезненной брезгливостью мертвое тело.

Я дождался приезда оперативной группы, дал необходимые показания, оставил свои контактные данные, чтобы потом мне прислали отчет об исследовании места преступления. После чего поехал назад в Контору, надо было доложить все Амбарову, да подробнее расспросить Стрельцова, что ему удалось узнать у Шубика.

Садясь в машину, мне показалось, что на улице в толпе собравшихся зевак я увидел Игорина, человека-майета. Я удивился, но в то же мгновение он потерялся из вида, и я уже не был уверен видел его или мне это только померещилось.

Глава 13

Я собирался доложить Амбарову о новом трупе сразу по возвращении в Контору, но планы мгновенно изменились, когда я увидел довольную веснушчатую физиономию старшего сержанта Никиты Рябинина, подпиравшего подоконник.

– Какие люди и без охраны, – приветствовал я его.

– Да вот сразу с корабля на бал, так сказать.

Мы обменялись рукопожатиями.

– Как там Мглов? Держится?

Я положил портфель на стол.

– А куда ему еще деваться.

В кабинет вошел Пироженко с металлическим чайником в руках.

– Сейчас чаю попьем. И ты расскажешь провинциальные новости, – сказал он и воткнул в чайник провод.

– Да что там рассказывать. Город стоит. Люди живут. Пятилетка подходит к концу. Все как везде. Лучше вы рассказывайте, как тут у вас дела?

– Дела у прокурора, – сказал дежурную шутку Пироженко. – А у нас есть лимончик и хороший черный чай, а не бревна с мусором.

– У нас несколько мертвых конструкторов автомобилей. И ни одной рабочей версии, кто их убил, – сказал я.

– Вот это уже интересно, – обрадовался Рябинин. – И что там? Введите меня побыстрее в курс дела. Хочется уже в строй.

– Может отдохнешь после дороги? – предложил я.

– Ни в коем случае. Я уже устал от отдыха. К тому же мне надо отвлечься. Сами понимаете, похороны родного человека тяжелая работенка.

– Как там Оля поживает? Когда ты ее уже перевезешь в Ленинград?

Рябинин переехал в город на Неве по служебному переводу, который оформил наш Мэгре по моей рекомендации, а свою невесту Олю оставил во Мглове до того момента, пока прочно не обоснуется на новом месте. Прошло несколько месяцев, но Оля все не приезжала, а тут во Мглове у него умерла мама, и на плечи Оли легли предварительные хлопоты по организации похорон.

– Надеюсь, что через пару недель, и она уже будет в Ленинграде. Готовится к переезду сейчас. Но давай об этом вечером за кружкой другой Жигулевского.

– Я предпочитаю Бархатное, – сказал неожиданно Пироженко.

– Можно конечно и Бархатное, но лучше всего Жигулевское, – сказал Рябинин. – А сейчас рассказывайте про ваших конструкторов.

Пироженко разлил чай по кружкам. Я взял свою и приступил к рассказу.

Я подробно рассказал о двух убийствах конструкторов Самоделкиных, о наших наработках, линиях расследованиях, отсутствии подозреваемых, а самое главное об убийстве доктора Шубика и о моей схватке с предполагаемым убийцей. Рябинин слушал завороженно, его рыжие волосы хаотично торчали клочками в разные стороны. Во время рассказа он несколько раз пытался их поправить, но они продолжали непослушно топорщиться.

– А у вас тут не соскучишься, – сказал он в конце моего рассказа. – Уже не терпится приступить к делу. Какие у нас планы? Что мне делать?

Я попросил его не торопиться, а пока ознакомиться с делом. После этого отправился к Амбарову доложить об убийстве доктора Шубика. Когда я вошел, предварительно постучавшись, Мэгре с кем-то разговаривал по телефону. Увидев меня, он прикрыл трубку рукой и попросил подождать, после чего продолжил разговор. Через пару минут положил трубку на рычаги и выжидательное уставился. Я тут же рассказал о последних событиях и о том, как чуть было не задержал потенциального убийцу. Амбаров молча выслушал меня и сказал:

– Получается этот доктор Шубик играл какую-то ключевую роль в убийствах конструкторов. Он вероятно знал убийцу. Представлял для него угрозу. Вот тот и решил его убить.

– Вероятно так. Только у нас сейчас нет никаких зацепок.

– Ладно. Дождемся отчета криминалистов. После этого надо проработать всех друзей и знакомых Шубика и искать общих знакомых с Тапочкиным и Колмыковым.

– Я поручу это Рябинину, – сказал я.

– Никита вернулся. Хорошая новость. Срочно его подключай к расследованию.

– Меня настораживает еще одна персона.

Я рассказал о журналисте Овсянникове, который посещал всех убитых конструкторов, а также других Самоделкиных.

– Надо найти этого журналиста, – сказал Амбаров.

– Я тогда пока займусь этим вопросом.

– Еще вернитесь к протоколу осмотра квартиры Тапочина. Там все чисто, ничего не нашли. Но мне это не нравится. Слишком уж гладко. Может сам съездишь, свежий взгляд – это будет очень полезно.

– Так точно. Загляну к Тапочину, поговорю с соседями.

– И надо найти его мастерскую. Где-то он свою Диану хранил. В общем, не буду вас учить, как следствие вести, вы итак все знаете. Идите, работайте.

– Есть, – я вышел из кабинета Амбарова.

Теперь мне предстояло устроить охоту на журналиста Овсянникова, но я понятия не имел с какой стороны подступиться к этому вопросы. Прозвон журналов и газет ничего не дал. Нигде этот товарищ не работал, но все-таки он умудрился втереться в доверие к Самоделкиным. Значит, журналист как минимум показывал удостоверение и либо оно поддельное, что вполне реально, либо он козырял удостоверением Союза Журналистов. Такой документ располагает к откровенности.

Я вернулся в кабинет и сразу озадачил Рябинана работой, хочет приступить к следствию, так пусть приступает.

Сам же я позвонил в справочную и узнал телефонный номер Ленинградской организации Союза журналистов СССР. Записал нужный мне номер и тут же набрал его. После долгих телефонных гудков трубку подняли и ответил мне приятный женский голос. Я представился и поинтересовался, состоит ли у них в организации человек по фамилии Овсянников. Женский голос ответил, что этот вопрос надо уточнить, а на уточнение нужно время. Сейчас она прямо с ходу затрудняется ответить. Я спросил, можно ли подъехать, чтобы разобраться в вопросе на месте. Она ответила, что безусловно можно и продиктовала адрес. Я записал его и уточнил, к кому мне обратиться на месте. Женщина ответила, что к ней, а зовут ее Анастасия Голова, секретарь Ленинградской организации Союза Журналистов СССР. Я поблагодарил ее и попросил подготовить справку по Овсянникову, а я буду через полчаса. После чего повесил трубку.

Теперь надо было определиться с словесным портретом журналиста Овсянникова. Мало ли в Союзе Журналистов несколько членов с такой фамилией. Запутаемся и пойдем по ложному следу.

Я забрал у Рябинина папку с делом и нашел описание журналиста, составленное со слов конструкторов Дятлова и Геншина. Овсянников метр восемьдесят роста, массивный мужчина, полный, русые волосы, широко расставленные глаза, большой мясистый нос, чуть скошенный набок, словно его сломали во время боксерского поединка. Никаких других особых примет в описании не содержалось. Но мне и этого хватило.

– Со мной поедешь, – сказал я Рябинину. – Заодно задачи тебе нарежу на ближайшее время.

Союз Журналистов Ленинградская организация располагался Невском проспекте в доме номер семьдесят в двух шагах от набережной реки Фонтанки. Удобное местоположение, можно встретиться в Союзе, поговорить с нужными людьми, прогуляться хоть по Невскому, хоть в Летнем саду, зайти выпить в одно из кафе на Невском. Я давно заметил, что места для творческой интеллигенции располагаются в удобном положении от злачных мест. Одно с другим всегда рука об руку идет.

Машину оставили возле трехэтажного бежевого здания. До Революции здесь находился особняк генерала от артиллерии Ивана Онуфриевича Сухозанета, героя войны с Наполеоном, участника подавления декабристского восстания, после его смерти здесь располагалось Петербургское купеческое общество, а в наше время здесь работал Союз Журналистов, само же здание называли просто ДомЖур.

Мы вошли через большие коричневые деревянные двери со стеклами, на вахте предъявили удостоверения и сказали, что нас ждет Анастасия Голова. Вахтер, седой мужчина, далеко за шестьдесят, подслеповато щуря глаза изучил наши корочки и сказал, что товарища Голову мы можем найти в секретариате, и дал ценные указания, где искать секретариат.

Мы поднялись на второй этаж, нашли нужное помещение и вошли без стука.

В просторной комнате за большим письменным столом сидела красивая хрупкая девушка лет двадцати пяти, черные цвета нефти волосы были уложены в аккуратную прическу, маленькие изящные очки на чуть вздернутом озорном носике, длинные тонкие пальцы пианистки, бьющие по клавишам печатной машинки «Ятрань С», выпускаемой на кировоградском заводе «Пишмаш». Машинка издавала жужжащий звук поскольку была электрической.

– Добрый день, вы товарищ Анастасия Голова? – спросил я.

– Здравствуйте товарищи, чем могу быть полезной, – оторвалась от машинки девушка.

Я тут же представился, сказал, что это я ей звонил по поводу журналиста Овсянникова.

– Да, конечно. Я подготовила вам справку. Только вот у нас три журналиста Овсянникова состоят в Союзе. Я не знаю какой вам нужен. На всякий случай подготовила информацию на каждого.

– Это вы правильно сделали, – сказал я.

Она протянула мне три отпечатанных листка. Я быстро пробежал их глазами. Фотографий или словесных описаний справки не содержали, но методом простой дедукции можно было исключить не нужных мне Овсянниковых. Один из них был в возрасте семидесяти трех лет, то есть совершенно не подходил по описанию. Второй был штатным сотрудником журнала «Огонек» и трудился в Москве, что тоже не совпадало с объектом поиска. А вот третий человек Степан Леонидович Овсянников, тридцати восьми лет от роду, был внештатным сотрудников газеты Кировского завода «Кировец». И вот он вполне мог оказаться нашим субъектом, потому что я искал журналиста по центральным изданиям, а вот в газеты заводов, фабрик и других госучреждений я позвонить не додумался.

– А я могу ознакомиться с личным делом Степана Овсянникова? – спросил я.

– Конечно, я на всякий случай их подготовила. Прошу, – Анастасия протянула мне тонкую бумажную папку с завязками.

Я раскрыл ее и тут же увидел нужного мне человека, смотрящего на меня с фотографии. Сомнений никаких не было, я нашел журналиста Овсянникова. Я заглянул в подготовленную мне справку, убедился, что адрес прописки и проживания указаны, рабочий и домашний телефоны тоже. После этого поблагодарил Анастасию, и мы вышли из секретариата. Рябинин выходил с такой физиономией, словно его как сладкоежку лишили порции сгущенного молока на ужин. Девушка явно ему понравилась.

– Какие наши дальнейшие действия? – спросил он.

– Заглянем по домашнему адресу Овсянникова. Нам надо его найти и не спугнуть. Странный товарищ журналист, крутится возле Самоделкиных. Может что видел или слышал. И зачем ему чертежи машин? Что он в них понимает? За какой целью смотрел?

Степан Овсянников был прописан по адресу переулок Ильича дом тринадцать в квартире тридцать шесть. Красивый шестиэтажный дом коричневого цвета в стиле модерн. Один из тех домов, что были построены до Революции в качестве доходного дома. Здесь жили в меблированных квартирах военные и госслужащие, учителя и врачи, музыканты и ученые. Такой большой дом для петербургской интеллигенции. Вход был с Загородного проспекта, где я и оставил машину.

Поднявшись на третий этаж, я остановился возле нужной нам двери, возле которой висели четыре таблички с фамилиями и ценными указаниями.

«Овсянников – 1 звонок»

«Мусины – 2 звонка»

«Кочергины – 3 звонка»

«Мотыльковы – 4 звонка»

Судя по написанию фамилий, Овсянников жил один. Я позвонил один раз. Вдалеке в квартире прокатилась электрическая трель. Я подождал с полминуты и повторил звонок. Но никто не спешил нам открывать. Тогда я позвонил два раза подряд, но снова неудачно. Затем три раза и наконец в глубине квартиры послышались тяжелые шаги.

Дверь открыл высокий седой мужчина с усталыми глазами пенсионера.

– Что вам надо? Чего растрезвонились? – сердито спросил он.

– Мы к Степану Овсянникову, – сказал я.

– Так нету его. Разве сразу не понятно. Раз вам не открыли. Зачем тысячу раз звонить. Ходят звонят.

На пенсионере была растянутая серая майка с большим желтым пятном на животе, и от него устойчиво пахло алкоголем.

– А когда товарищ Овсянников вернется? – спросил Рябинин.

– Откуда мне знать? Я что сторожу его что ли? Отец я ему что ли? Ходит, бродит где-то. Неделями дома не появляется.

– А когда товарищ Овсянников ушел из дома? Вы понимаете очень она нам нужен, вот ищем везде, да никак не можем застать.

– А он вам что денег должен? – тут же забеспокоился сосед. – Вы это… ему денег не давайте. Он человек ненадежный. Так себе человек. Месяц назад трешку у меня занял на два дня, а вернул через неделю.

– Нет, он нам денег не должен. Так, когда он из дома ушел?

– Так два дня назад. Точно. С тех пор не появлялся.

– Спасибо, – поблагодарил я соседа, который тут же закрыл пред нами дверь.

– Что скажешь, Никита? – спросил я.

– Какой интересный у нас журналист. Дома не ночует, шляется где-то. Настоящая богема. Чего тут скажешь.

– Тогда едем в редакцию газеты. Посмотрим, может удастся его там застать.

– Он внештатник, чего ему в редакции делать? – резонно заметил Рябинин. – Внештатник задание получил, поехал его исполнять. Потом только за гонораром вернется.

– Ты прав, конечно. Но переговорить с его начальством нам обязательно надо. Потому что начальство может что полезное про него сказать.

Редакция газеты «Кировец» располагалась в здании администрации Кировского завода на первом этаже. В советской стране каждое предприятие обязано было иметь свой печатный орган, который освещал быт и нужды трудящихся. Поэтому при фабриках и заводах были организованы редакции газет, которые выходили чаще всего два раза в неделю. Редакцию и журналистов в газеты набирали в основном среди рабочих этого предприятия, но нередко приходили и профессиональные журналисты, которые ради заработка готовы были писать что угодно и куда угодно. Видно из числа таких всеядных писак был и наш Степан Овсянников.

На проходной завода нас сначала не хотели пропускать. Хмурый вахтер, больше похожий на тюремного охранника не вдохновился даже нашими милицейскими удостоверениями. После того как мы заверили его, что пришли всего лишь в газету поговорить о публикациях, выдал нам телефон и сказал, чтобы мы позвонили и договаривались с редакцией. Пусть выйдут и встретят, иначе он все равно не пропустит. Пришлось мне звонить. Ответил мне мужской голос, выслушал мои объяснения, сказал, что сейчас спустится.

Через пять минут за нами спустился усталый хмурый мужчина с лысой головой и густыми буденовскими усами.

– Чем обязан визиту, товарищи милиционеры?

– Да вот ищем вашего сотрудника и никак найти не можем, – сказал я.

– О каком сотруднике идет речь? – уточнил усатый редактор.

– А как я могу к вам обращаться?

– Филипп Ильич Филимонов моя фамилия.

– Товарищ Филимонов, мы ищем вашего журналиста Овсянникова.

– Степку что ли? А что он сделал? – насторожился редактор.

– Да ничего такого. Надо задать ему пару вопросов. Может он видел что-то, что может нам пригодится, – туманно ответил я.

– Он давно у нас не появлялся. В прошлом месяце публиковался в последний раз. Под новые статьи взял аванс и вот не появляется, подлец. Найдете его, сообщите, что Филимонов лютует. Пусть либо деньги вернет, либо материалы сдаст. А то придется мне за него писать, отрабатывать.

– Передадим обязательно. А вы не знаете, где мы можем его еще найти? – спросил я.

– Он иногда у своего приятеля зависает у Ячменева. Он тут у нас на заводе трудится. В охране. Не знаю уж на какой они почве спелись.

– А где мы можем найти этого Яменева?

– Так он сегодня на службе. Можете заглянуть в охрану. Он там сегодня.

Встреча с Ячменевым ничего нам не дала. Он сам не видел журналиста Овсянникова уже как неделю. И таким образом мы снова оказались в тупике. Оставалась надежда на завтрашнюю встречу клуба Самоделкиных, куда Овсянников мог прийти, но мог и не прийти. Мы снова вернулись к началу дороги.

Я отправился назад в Контору, а Рябинин поехал на квартиру Тапочкина для проведения повторного осмотра и беседы с соседями.

В Конторе я согласовал с Амбаровым установления наружного наблюдения за квартирой Овсянникова, за редакцией газеты «Кировец» и за местом жительства охранника Ячменева. Быть может, Овсянников и заявится по одному из этих адресов.

Покончив с делами, я поехал домой, а дома меня ждал приятный сюрприз.

Глава 14

В ДК Культуры работников связи мы с Рябининым приехали за полчаса до назначенного времени. Секция должна была собраться в шесть часов вечера, но Липницкий был уже на месте. Он разговаривал с какими-то незнакомыми мне двумя бородатыми мужчинами. Увидев меня, Липницкий приветственно махнул рукой, поздоровался и тут же представил своих собеседников: Игнат Дятлов и Дмитрий Геншин. Вслед за нами в кабинет вошел Самосадов. На левой щеке у него виднелась свежая ссадина, но при этом он улыбался, словно выиграл сто тысяч рублей в лотерею.

– Я попросил ребят приехать пораньше. Возможно у вас есть к ним вопросы, – сказал Липницкий.

– Очень дальновидная мысль, Игорь Васильевич, – сказал я. – Подскажите журналист Степан Овсянников вам знаком?

– Конечно. Он пишет статью о нашем движении. Несколько недель назад пришел в клуб, – ответил Геншин.

– Мужик компанейский. Со всеми быстро нашел общий язык, – сказал Дятлов.

– И как он вам?

– Произвел положительное впечатление. Мы всегда готовы к сотрудничеству с прессой. Чем больше о нас пишут и рассказывают людям, тем легче нам работать. Государство подходит к нашим проблемам с интересом, – сказал Липницкий.

– Что еще вы можете о нем рассказать? Не показался ли он вам подозрительным? Может спрашивал что-то странное?

– Он интересовался чертежами. Просил показать их. Напросился к нам в мастерскую. Сначала пришел ко мне, потом к Игнату, – ответил Геншин.

– У меня он тоже был, – сказал Самосадов. – Мне вообще кажется, что он ко всем приходил. Такое чувство, что он что-то выискивал.

– А к Колмыкову он приходил? – спросил до этого молчавший Рябинин.

– Да. Вроде после меня заглядывал, – ответил Геншин.

– А что он мог искать в чертежах? – спросил я.

– Не знаю. Я вообще сомневаюсь, что он что-то понимал в этих чертежах, но разглядывал их внимательно.

– А как давно вы в последний раз видели журналиста? – спросил я.

– За пару дней до смерти Льва он мне звонил. Спрашивал про то, когда я запушу свою ласточку на ход, – ответил Самосадов. – Мол, он хотел бы сделать фотографии и написать заметку об этом. Я ему назвал дату. Это как раз в день убийства Колмыкова, но он не пришел.

– Скажите, Игнат, вы ведь работаете на Кировском заводе, мастером в цеху разработки самоходных артиллерийских орудий, если я не ошибаюсь, – я посмотрел внимательно на Дятлова.

– Именно так, – согласился он.

– Вы знали, что журналист Овсянников работает в газете вашего завода?

– Он упоминал об этом во время прихода ко мне в мастерскую.

– А на заводе вы не встречались?

– Нет. Ни разу его не видел.

– Он интересовался вашей работой? – спросил я.

– Да. Он предлагал написать обо мне статью в газету. Спрашивал, но я не о всем могу рассказывать.

– Наверное последний вопрос, в вашей работе над машиной вы использовали материалы с завода, заводские наработки или что-то еще?

Дятлов смутился, видно не знал как правильно ответить. Ясное дело, он использовал свое служебное положение для работы над самоделкой. Может быть он взял какую-то деталь, которую отразил в чертеже, и помог своим товарищам. Или использовал редкий прочный сплав металла, который используется в оборонке и носит гриф секретности, и теперь не хочет в этом признаваться. Одно дело с завода лишний обрезок трубы вынести, другое дело государственную тайну раскрыть. Тут дело и на высшую меру может потянуть.

– Ничего противозаконного я не делал. Просто использовал свои навыки работы на заводе при постройке машины, – уклончиво ответил он.

– Хорошо. Закончим на этом пока. Игорь Васильевич, мы поприсутствуем на вашем заседании? – спросил я.

Липницкий тут же с радостью нам это разрешил.

– Мы тогда посидим, послушаем, понаблюдаем, а в конце зададим вопросы, если они появятся.

– Чувствуйте себя как дома, – сказал Липницкий.

Мы прошли к задней парте у окна и сели. Вскоре в аудиторию стали заходить люди и рассаживаться по местам. Входящие с любопытством смотрели на нас, но вопросов не задавали. Мало ли кто пришел на заседание клуба. Доступ на секцию был открыт для всех желающих, поэтому время от времени появлялись новенькие, которые чаще всего появлялись на одном заседании и тут же исчезали. Тема была модной, поэтому и любопытствующих много. Они ожидали увидеть чудеса науки и техники, удивительные машины будущего, которые могут и ездить и плавать, разве что не летать, а тут обсуждали болты, гайки, моторы и прочие технические детали. Для профессионалов это было жуть как интересно, а для дилетантов скука ужасная.

Мы эту историю на собственном опыте познали. Два часа слушали обсуждение машин, идей, металлов, гаек, болтов, ходовых частей и моторов. Информация эта представляла интерес для Самоделкиных, но мы в ней ничего не понимали. Конструкторы показывали свои рисунки, чертежи, делились идеями. Мы же откровенно скучали. Я наблюдал за людьми, пытаясь разобраться, кто что из себя представляет. Рябинин же усиленно боролся со сном. Он делал вид, что записывает информацию в блокнот, но ручка то и дело выпадала у него, он кивал головой, проваливаясь в дрему.

Самоделкины удивительный народ. Увлеченные своим делом, они могли часами разговаривать о машинах, обсуждать разные детали и особенности конструкций, но при этом их совершенно не интересовало ничто постороннее. Ни то как они выглядят, многие выглядели неряшливо, в старой поношенной одежде со следами машинного масла и какими-то пятнами. В общем, чудаки не от мира сего.

Можно было не терять время и сразу задать интересующие меня вопросы Самоделкиным, но я хотел понаблюдать за ними изнутри. Что если журналист Овсянников это ложный след, а настоящий убийца сейчас сидит в этой аудитории.

Наконец заседание подошло к концу. Липницкий назначил дату следующей встречи, но попросил не расходиться.

– Сначала проверим кто не сдал членские взносы. Пора уже закрыть этот вопрос, товарищи. Стыдно, новый месяц начался, а у некоторых еще август не закрыт.

Он раскрыл толстую тетрадь на нужной странице и шариковой ручкой заскользил по фамилиям, выискивая должников. Он назвал несколько фамилий, после чего названные подошли к нему и расплатились.

– Но и это еще не все, товарищи. Среди нас присутствуют следователи из уголовного розыска, – сказал Липницкий и все как по команде обернулись в нашу сторону. – Все мы уже слышали о чудовищной гибели нашего друга и соратника Льва Колмыкова. Товарищи следователи, хотят задать нам несколько вопросов.

Рябинин тут же проснулся. Я поднялся из-за стола и вышел к кафедре.

– Вопросов у меня к вам несколько, товарищи. Скажите, что вы можете сказать о Колмыкове?

Мой вопрос столкнулся с молчаливой стеной. Товарищи Самоделкины не торопились откровенничать со следствием.

– Хорошо, может кто-то знает, были ли у Колмыкова с кем-то конфликты в последнее время? Товарищи, я попрошу вас активнее сотрудничать со следствием. Уже убито двое конструкторов. Кто знает, быть может убийца уже присматривается к новой жертве.

– А кого уже убили? – спросил худой мужчина с тоненькими усиками.

– Конструктор Петр Сергеевич Тапочкин, – сказал я.

– Он не из наших. В работе нашей секции не участвовал. Но я кое что о нем слышал. Поговаривали, что Тапочкин свою машину не собрал, а купил.

– Купил? А у кого? – заинтересовался я.

Вот это абсолютно неожиданный поворот в следствии.

– Не знаю. Говорю же, что с Тапочкиным я никогда не встречался, – ответил усач.

– Как я могу к вам обращаться? – спросил я.

– Игнатов моя фамилия. Артур Викторович.

– Тогда откуда вы знаете, Артур Викторович, что Тапочкин машину купил?

– Я слышал это от Колмыкова, – признался Игнатов.

Круг замкнулся. Я ранее предполагал, что Тапочкин и Колмыков были друзьями, но друг не станет наговаривать на своего друга. Или распространять сплетни.

– А как вы узнали об этом Тапочкине? Вроде не звезда эстрады, чтобы все о нем знали.

– О нем все давно знали. Дело в том, что он построил свою машину несколько лет назад. «Дианой» назвал. За последнее время это была одна из самых продуманных моделей. И эта машина засветилась в одной из телепрограмм. После этого в наших кругах все стали обсуждать этого Тапочкина. Какой самородок. Мы все крутимся в одном месте, общаемся, делимся контактами поставщиков, а тут появился какой-то самородок, который раньше нигде не светился, и уже сразу готовая машина. Подозрительно все это выглядит, – сказал Игнатов. – Мы все это обсуждали. И вот один раз Колмыков в сердцах, видно ему надоели эти словопрения, сказал, что Тапочкин ничего сам не конструировал, а купил готовую модель.

– Тогда кто ее построил? – спросил я.

– Я и спросил прямо Колмыкова, кто машину собрал, а он не ответил. Но я сразу понял, что он знает автора модели.

– А это мог быть сам Колмыков?

– Не знаю, вполне себе мог. Только зачем ему тогда это скрывать. Не думаю я, что это он. Да и когда ему. В то время он только приступил к своему проекту и работал с частными заказами, чтобы потянуть свою работу, – сказал Игнатов.

– Нет. Это точно не Колмыков. У него тогда проект был в теоретической разработки. Своей мастерской не было, – вступил в разговор Геншин.

– Ему просто негде было строить еще одну модель, – сказал Дятлов. – У нас ведь главная проблема это место. На заводе есть пространство для создания машин, а в тесном гараже или мастерской можно еще как-то с одной развернуться, но вот с двумя это не реально.

– Тогда кто для Тапочкина создал «Диану»? – спросил я. – Товарищи, кто-нибудь что-нибудь слышал?

Самоделкины переглядывались, качали отрицательно головой, пребывали в растерянности. Похоже ответа на вопрос у них не было.

– Колмыков рассказывал, что у них друг был. Самородок. Дока в технике. Но потом он погиб. Когда он погиб, при каких обстоятельствах Колмыков не рассказывал. Но судя по тому, что я слышал, он мог сконструировать автомобиль. Способен был на это, – сказал Самосадов.

Похоже, опять всплывает загадочный молодой человек с пропавшей фотографии. Я о нем много раз слышал, но ни разу не видел. Кто же он такой?

– И Колмыков не называл его фамилии?

– Нет. Он вскользь упомянул. Его видно достало, что все вокруг говорили об этой «Диане». Вот он и заявил, что Тапочкин ничего сам не делал, а «Диана» эта вовсе не в честь женщины названа была, а в честь охотничьей собаки их старого погибшего товарища. Так мы об этом узнали, – ответил Геншин.

– Зачем Тапочкину называть машину в честь чужой собаки? Странно это как-то, – сказал я.

– Это и говорит о том, что Тапочкин ничего не создавал. Хотел, мечтал, но силенок не хватило придумать и сделать, – произнес Дятлов.

– Он же на своей машине даже никуда и не ездил. Мы ему предлагали участвовать в забеге несколько раз. Предлагали в наш клуб вступить. Он все время отказывался, – сказал Липницкий.

– Вы же говорили, что никогда не встречались с Тапочиным? – спросил я.

– Так и не встречались. Я хотел, но Колмыков говорил, что он не хочет ни с кем общаться. Приглашение я через него передавал, – ответил Липницкий. – Мы потом решили больше к этому вопросу не возвращаться.

– Хорошо. Тогда следующий вопрос. Скажите, что вы можете сказать о журналисте Овсянникове.

Самоделкины подробно рассказали мне о своих встречах с журналистом. Оказывается под предлогом написания статьи он многие мастерских посетил и копался в чертежах. Что же все-таки он искал? Вот это вопрос из вопросов.

– Кто последний видел Овсянникова? – спросил я.

Последним журналист общался по телефону с конструктором Игнатовым. Я записал эту информацию.

– А что Овсянников говорил, когда он выпустит статью? Он к вам уже три недели ходит. Для статьи вроде полно материалов. А результата нет как нет.

– Да вот грозился, что к концу месяца из печати выйдет. Мол, он хочет ее в «Комсомолку» отправить. Напечатают ее, и он тогда сможет перейти на более солидное место, – сказал один из конструкторов.

– Тогда на сегодня у меня все. Если вы мне потребуетесь, я с вами свяжусь. И убедительная просьба.

Я продиктовал свой рабочий и домашний телефон. Самоделкины записали их. Я сказал, что как только им станет известно, что-нибудь про местонахождение Овсянникова, чтобы они без промедления звонили мне.

Мы попрощались с Самоделкиными и Липницким и ушли.

– Что удалось узнать по Тапочкину? – когда мы уже сидели в машине, спросил я Рябинина.

– Посещение квартиры конструкторы Петра Тапочкина ничего нового не добавило. Все есть в протоколах обыска. Никаких следов его увлечения. Ни одного документа, чертежа, какой-то специализированной книги или чего-то подобного, кроме нескольких номеров журналов «За рулем» и «Техника-молодежи». Такое ощущение, что в этой квартире жил совершенно другой человек, которого совершенно интересовали машины постольку поскольку, как и всех нас.