Текст книги ""Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Николай Некрасов

Но Аделина не позвонила и на следующий день, что показалось Ирме уже по-настоящему странным. Подруга должна была либо похвастаться своим небывалым сексуальным приключением, либо разнести в пух и прах идею использовать таких партнеров. Дочка главврача забеспокоилась – правда, несильно. И стала названивать подруге сама. Однако к телефону та не подходила.

Вот тут уже Ирма начала волноваться всерьез. Она прекратила свои одинокие возлияния, привела себя в порядок и на другой день, утром, отправилась к подруге домой. К тому времени затворничество Аделины в обществе безликого партнера длилось уже почти 72 часа.

Ирма звонила в дверь, стучала, кричала: «Ада, открой», и даже: «Открой, сука!»; ничего не помогало. А между тем от консьержки девушка знала, что её подруга, заявившаяся к себе на квартиру три дня назад вместе с каким-то медлительным красавчиком, больше оттуда не выходила. И тогда Ирма решилась: позвонила отцу Аделины, спикеру Балтийского сената Мартину Розену.

Тот прибыл со своей личной охраной меньше чем через полчаса, а его телохранители сразу же выломали дверь и ворвались в квартиру Ады. Господин Розен и барышня фон Берг поспешили следом. И первым, кого они увидели, едва вошли, был молодой охранник, который пулей вылетел из спальни Аделины и тут же, прямо в прихожей, расстался со своим завтраком. Да и то сказать: мясной запах несвежей крови и тошнотворная вонь экскрементов ощущались даже возле входной двери. Ирма привалилась в прихожей к стене и не пошла дальше: ей сделалось нехорошо. Зато Мартин Розен тут же ринулся в спальню дочери, отпихнув с дороги охранников, которые пытались его остановить.

Аделина неподвижно лежала на своей кровати – совершенно обнаженная, широко раскинув ноги. Она была белее простыни, на которой вокруг её тела расползалось огромное кровавое пятно – уже бурое, засохшее. Вероятно, она была мертва уже как минимум сутки. Однако не это оказалось самой жуткой частью открывшейся картины.

Над Аделиной нависало создание: тоже обнаженное, в резиновой маске на голове, которая являла собой устрашающе правдоподобное изображение человеческого лица. Ступнями это создание упиралось в основание кровати, его согнутые в локтях руки лежали по обе стороны от мертвой Ады, а всё его тело ниже пояса покрывали засохшие размазанные испражнения. Пол существа в маске не вызывал сомнений. Оно (он) всё еще продолжало совершать соитие с бездыханной партнершей: бедра его ритмично дергались.

Двое охранников с трудом оторвали его от тела Аделины (один из них потом скажет, что голое чудище было тяжелым, как мертвец) и швырнули на пол. Но это нечто и на полу продолжало имитировать фрикционные движения. Его огромный, прямо-таки порнографических размеров орган, испачканный засохшей кровью, по-прежнему находился в рабочем состоянии.

И Макс догадывался, из-за чего случилась катастрофа: понимал медицинскую подоплеку произошедшего. Аделину погубил предварительный эксперимент, поставленный её подругой.

Он будто собственными глазами видел, как Ада располагается на кровати, как помещает безликого партнера в ту самую миссионерскую позу, от которой её предостерегала Ирма фон Берг, и как дает существу в маске Джейми Дорнана посыл: сообщает его чреслам колебания с довольно большой амплитудой. Барышня Розен знала то, что знали все: безликие станут повторять изначально приданное им движение бесконечное число раз, остановиться не смогут. Однако она ошибочно полагала: в данном случае остановка произойдет в любом случае – когда у безликого случится эякуляция, и его детородный орган утратит эрекцию. Увы, кое о чем Ада не была осведомлена: в организме мужчин, подвергшихся экстракции, перестает вырабатываться семя. А его последнюю порцию, сохранившуюся со времени пребывания в нормальном состоянии, её любовник израсходовал еще во время эксперимента Ирмы. Так что эякулировать он больше не мог. Как и не в состоянии был по своей воле прервать коитус. И – да: эксперимент барышни Розен показал, что половой акт у безликих мужчин может длиться беспредельно долго.

Аделина, может статься, и заподозрила неладное, но далеко не сразу. Поначалу она, вероятно, даже радовалась необычайной стойкости своего безликого секс-раба. А потом… Кто знает: может, она уже слишком ослабела, чтобы выбраться из-под него. Или потеряла сознание. Или – пыталась звать на помощь, но никто её не услышал.

Розен отказался обращаться в полицию или приглашать судмедэкспертов: заставил Ирму позвонить её отцу и вызвать его на место трагедии. Фон Берг прибыл быстро и констатировал смерть Аделины от внутреннего кровотечения. Причем сказал, что девушка, по его мнению, мертва уже не меньше тридцати часов.

А дальше – началась вторая часть чудовищного действа.

И Макс был почти счастлив, что подъехал к своему дому раньше, чем ему вспомнились все детали этой второй части. Да, жизнь Аделины оборвалась ужасным образом; но с Аделиной, по крайней мере, всё было ясно: она пала жертвой своих доходивших безумия сексуальных фантазий. Однако то, что случилось после, не могло даже считаться безумием. Поскольку те, кто всё это совершил – совершал – вовсе не были безумны в клиническом смысле этого слова. Не могли эти люди и списать всё на мифическую апрозопофобию, поскольку сами являлись её творцами. И не видели кощунства в том наименовании, которое они для себя избрали: добрые пастыри.

28 мая 2086 года. Вторник. Рига

1

Макс думал, что Настасья ещё будет спать к моменту его возвращения. Однако она выскочила в прихожую, как только он отпер входную дверь. И едва не опередила Гастона, который принялся прыгать и суетиться подле хозяина так, как если бы не видел его целый год.

Девушка надела одежду Макса: джинсы со слегка подвернутыми штанинами, хлопковый пуловер-толстовку с длинноватыми ей рукавами и растянутым капюшоном. И явно успела принять душ и перекусить. Но по её взгляду он тут же понял: пока он отсутствовал, что-то стряслось.

– Ну, слава Богу! – воскликнула Настасья. – Полиция вас не задержала!

– Полиция? Ну, уж к ней за помощью пастыри не обратятся!

– Да нет, теперь – другое. – Гостья посмотрела на него со странным сочувствием. – Пойдемте! Они сказали: будут повторять выпуск каждые двадцать минут.

Она ухватила его за рукав и увлекла в кабинет – где стоял компьютер, монитор которого использовался в качестве телевизора. Гастон потрусил за ними следом. Про свой паспорт Настасья словно бы и забыла, так что Макс даже немного обиделся.

– Какой еще выпуск? – удивленно спросил он; на мониторе его компьютера мелькали кадры из какого-то старого американского сериала: Настасья до его прихода смотрела один из двух оставшихся в Риге телеканалов.

– Экстренный выпуск теленовостей! Ради него даже прерывали показ «Сверхъестественного». Я прямо как чувствовала, что тот усыпляющий пистолет еще принесет сюрпризы!

– Экстренный выпуск? – Макс так поразился началу Настасьиной тирады, что прослушал её окончание. – Да вы шутите, наверное. Я таких выпусков не видел уже лет пять.

Даже простых – не экстренных – выпусков новостей Балтийское телевидение давно уже не транслировало.

– Ну, да – странно, – признала Настасья, и тут же вскинулась: – Вот, вот, опять! Смотрите!

И вправду: стародавний сериал прервали прямо на середине кадра. А на дисплее возникла картинка: молодая женщина-диктор начала говорить, произнося текст сперва на латышском языке, потом – на русском:

– Сегодня утром, примерно в 11.00, был предательски убит главный врач Общественного госпиталя Балтийского союза Корнелиус фон Берг.

– Что?! – изумился Макс; но Настасья жестом призвала его к молчанию.

А дикторша продолжала:

– Его тело было обнаружено дежурным уборщиком при осмотре бассейна, расположенного в цокольном этаже здания госпиталя. В доктора фон Берга был произведен выстрел из пистолета с усыпляющими патронами, после чего преступник столкнул в воду врача, заведомо находившегося в беспомощном состоянии. Уборщику удалось извлечь тело Корнелиуса фон Берга из воды, после чего он вызвал врачей госпиталя, которые попытались произвести реанимационные мероприятия. Однако эффекта они не дали, и была констатирована смерть фон Берга в результате утопления. Прибывшая на вызов полиция обнаружила на дне бассейна пистолет…

– На вызов? – Макс всё-таки не сдержался. – Да сейчас – только половина второго! Полиция до сих пор еще не прибыла бы…

– Да тише вы! – шикнула на него Настасья. – Главное пропустите!

И это главное дикторша произносила прямо сейчас:

– Согласно регистрационным данным, пистолет принадлежит волонтеру госпиталя Максу Петерсу, выполнявшему прошлой ночью обязанности дежурного врача.

Тут же на экране Макс увидел свою теперешнюю фотографию: он стоял, улыбаясь, в компании других работников больницы. И его фигура была обведена ярко-красным маркером. Гастон, который пристроился на полу возле ног Макса, коротко и басовито взлаял: тоже увидел снимок, занявший весь экран.

Но фотография тут же уменьшилась в четыре раза, переместившись в нижний правый угол экрана. А дикторша стала произносить дальше свой текст:

– По версии следствия, когда доктор фон Берг пришел сегодня утром на работу, между ним и Петерсом произошел конфликт, причину которого предстоит выяснить. Петерс заманил главврача к бассейну и там вероломно убил его. Полиция обращается к жителям города с просьбой оказать содействие в поимке преступника, от руки которого погиб один из достойнейших граждан Балтийского союза. Если вы знаете, где сейчас находится Макс Петерс, просьба сообщить об этом в органы правопорядка. Коллеги доктора фон Берга гарантируют любому, чья информация поможет задержать преступника, вознаграждение в размере пятидесяти тысяч балтийских марок. Вы можете позвонить по одному из телефонных номеров, которые вы видите сейчас…

«Понятно, что это за коллеги», – только и подумал Макс. Пятьдесят тысяч балтмарок – это была зарплата рижского врача примерно за год. От себя лично такое вознаграждение никто из них выплачивать не стал бы.

На экране возникла длинная строчка цифр, и Настасья приглушила звук: похоже, знала, что на этом выпуск завершится. Правый висок Макса снова пронзила боль, и он принялся усиленно его тереть.

– В принципе, я мог бы предъявить алиби: в одиннадцать часов я как раз кое с кем беседовал, – проговорил он. – Но не думаю, что это сработает.

Дело было даже не в том, что Пафнутий предпочел бы забыть об их сегодняшней встрече. Память Пафнутия можно было бы освежить при помощи конфедератских червонцев. Но Макс не сомневался: клеветникам было плевать на его алиби. Да и на него самого, скорее всего, тоже. Их интересовала Настасья Филипповна Рябова – случайная свидетельница ночной вылазки добрых пастырей. Возможно, будь у них изображение Настасьи, они выдали бы девушку за его сообщницу. И призвали бы ответственных граждан принять участие и в её поимке. Однако в больнице видеокамеры давно не работали, а единственная камера, имевшаяся на автостоянке, не могла запечатлеть Настасьиного лица: на голове у девушки был капюшон.

– А с кем вы беседовали? С кем-то из моих соседей? – Настасья, казалось, только теперь вспомнила, куда и зачем он ездил.

2

Он выложил на стол в своем кабинете два паспорта: один – Настасьи, другой – Ивара Озолса. Зачем он взял второй – Макс и сам не сумел бы себе объяснить.

– Как же вам удалось их вернуть? – изумилась девушка.

– Пришлось кое с кем сторговаться. И, кстати, ваши соседи нашли также и блокнот с инструкциями вашего дедушки. Вы их читали?

– Нет, к сожалению. Но я надеялась – вы и без этих инструкций сумеете переправить меня в Новый Китеж.

– Смогу, пожалуй, – пробормотал Макс, а про себя подумал: только бы их не угораздило нечаянно повторить тот маршрут, который выбрал для своей внучки Петр Королев – дорогу, на которой их теперь наверняка станут поджидать добрые пастыри.

А на мониторе снова возникли кадры сериала почти столетней давности: Сэм и Дин Винчестеры преследовали очередного демона. И Макс выключил компьютер, подумав, что только в счастливые прежние времена люди могли снимать и смотреть такое кино. Во времена, когда у каждого имелся мобильный телефон, а у некоторых – даже и не один. Когда всемирная коммуникационная сеть, именовавшаяся тогда Интернетом, позволяла пользователю из любой точки мира отыскать любую информацию, связаться с кем угодно, мгновенно узнать любую новость – да хоть выложить на всеобщее обозрение видео собственного посещения сортира! Информационная революция – такое название придумали для той эпохи; и оно быстро стало затертым штампом. Но зато определение нынешнего времени: информационная инволюция – применяли только злоязыкие умники. И превратиться в клише ему не грозило. Средства связи, которые могли бы сделать это определение притчей во языцех, оставались теперь только у малой толики граждан: у одного из тысячи, в лучшем случае. Да и эти избранные счастливчики обладание ими не жаждали афишировать.

Спусковым механизмом для информационной инволюции – триггером, как говорили когда-то, – стало обнародование в 2048 году эпохального открытия Николы Теслы. Хотя поначалу никто и вообразить себе не мог, какую цепную реакцию это запустит.

Конечно, ни для кого не стало сюрпризом, что внедрение технологии Теслы привело к разорению нефтяных корпораций. И вполне ожидаемым стало катастрофическое падение прибылей электроэнергетических компаний. Даже рецессия в тяжелом машиностроении никого не удивила: заказы на оборудование от компаний топливно-энергетического комплекса практически перестали поступать. Но почему-то никто не предполагал, что после этих событий всю мировую экономику разобьет паралич. И не догадывался, чем это обернется для отдельных людей и для целых стран.

– Но расскажите, как всё прошло в моем доме! – попросила Настасья.

– Документы оказались у одного из тех, кто преследовал прошлой ночью вас и вашего жениха, – сказал Макс. – И там было кое-что еще…

Он хотел рассказать ей – в общих чертах – о своей стычке с её соседями. А также – поведать о тайной двери, о коридоре с паутиной и о своей странной находке: медицинском браслете. Но сделать этого не успел: из прихожей до них донесся пронзительный сигнал домофона.

Макс и Настасья вздрогнули и переглянулись. А Гастон понесся к входной двери – ожидая, что сейчас объявятся новые гости, с которыми он сможет познакомиться. Но его хозяин не поспешил за ним следом.

– Я уже говорил: никому из госпиталя я своего адреса не сообщал, – сказал Макс, отвечая на невысказанный вопрос Настасьи. – А мои соседи в лицо меня не знают. Дом построен так, что на каждой остановке лифта имеется только одна квартира. И, чтобы лифт остановился на конкретном этаже, нужно использовать специальный ключ. Можно, конечно, случайно столкнуться с кем-то в лифте, но я всегда проверяю, свободен ли он, прежде чем его вызывать.

Между тем сигнал домофона прозвучал вторично.

– Надо пойти – посмотреть, кто там, – проговорил Макс. – А вы лучше останьтесь здесь.

Но Настасья вышла в прихожую вместе с ним.

Гастон уже изнывал от нетерпения: крутился юлой возле входной двери. Макс прошел к переговорному устройству, потрепав пса по лобастой голове, и отключил на домофоне двустороннюю видеосвязь. Теперь он мог видеть своего гостя, а тот его – нет. И только после этого он надавил на кнопку соединения.

Видеокамера домофона находилась в подземном гараже кондоминиума. И смотрели в неё сейчас не полицейские и не охранники сенатора Розена. В неё смотрела очень привлекательная блондинка лет двадцати пяти. Макс, однако, при виде неё ахнул и от переговорного устройства отшатнулся. Прежде он видел её лицо только на фотографиях, но мгновенно барышню узнал. И в первый момент подумал даже: это галлюцинация, вызванная его недавними воспоминаниями.

Однако на кнопку передачи звукового сигнала он уже успел нажать. И теперь услышал вкрадчивый, слегка хрипловатый голос Ирмы фон Берг:

– Ну, давай, дружочек! Ответь мне! Я же знаю, что ты дома.

3

Настасья беззвучно проартикулировала:

– Кто она?

Макс отключил на переговорном устройстве также и микрофон, а потом сказал, сам удивляясь спокойствию своего голоса:

– Это дочка фон Берга, Ирма.

Девушка охнула, но тут же спросила:

– Откуда вы её знаете?

– Я её не знаю. Ни разу с ней не встречался.

– Но как же…

Домофон снова издал звуковой сигнал: куда более протяжный, чем раньше. Было видно, что Ирма не убирает тонкий наманикюренный палец с кнопки: вдавила её и не отпускает. Так что Макс опять включил микрофон. И его посетительница тут же сказала – глядя прямо в видеокамеру голубыми, как у её отца, глазами:

– Я знаю, что ты, дружочек, моего фатера не убивал. Потому как – мне точно известно, кто его убил. Может, впустишь меня? И я всё тебе расскажу.

Это, конечно, могла быть провокация. И по бокам от Ирмы, в слепой для видеокамеры зоне, вполне могли находиться полицейские из группы захвата. И всё же что-то в Ирме: в её манере говорить, в посадке головы, в капризном изгибе губ – никак не вязалось с добрыми пастырями. Да и потом, информация, собранная следователями «Перерождения», была Максу слишком уж памятна. Для него не было секретом, что происходило с барышней фон Берг после обнаружения тела её подруги.

– Хорошо, – проговорил Макс, впервые обратившись к своей гостье. – Поднимайтесь. Я сейчас отправлю к вам кабину лифта.

Вот так и вышло, что уже пять минут спустя они все трое сидели в его гостиной: он сам, Настасья и фройляйн Ирма. Ну, и Гастон, само собой, тоже увивался рядышком. Ирма, облаченная в полотняный брючный костюм цвета слоновой кости, устроилась на небольшом диванчике; на коленях она держала маленькую сумочку, ремень которой перебросила через плечо. Настасья расположилась в кресле, стоявшем чуть в отдалении; Гастон, обойдя всех, сел на пол возле её ног и положил свою лобастую башку ей на колено. А Макс даже не стал садиться: встал возле дверей, скрестив руки на груди.

– Как вы узнали, где я живу? – спросил он.

– Ну, это оказалось нетрудно, дружочек, – сказала Ирма; по-русски она говорила с легчайшим немецким акцентом, как и её отец. – Твоя машина попала в объектив на стоянке перед госпиталем. Так что мне оставалось только изучить записи с полицейских видеокамер, которые еще остались в городе. Одна из них, между прочим, установлена возле твоего кондоминиума. А у меня в полиции есть очень хорошие друзья. – Окончание фразы она выделила голосом.

«Да уж кто бы сомневался!» – чуть было не сказал Макс.

Но вместо него заговорила Настасья.

– И где теперь эти записи? – спросила она.

– Не волнуйся, бэбинька! – Ирма поглядела на неё с ласковой насмешливостью. – Мой хороший друг сделал так, что больше их никто не увидит.

– Ну, так что же вы хотели рассказать относительно… – Макс запнулся, не желая произносить слово «убийство», – … относительно гибели вашего отца? И, кстати, приношу вам свои соболезнования, Ирма Корнеевна.

– Ох, да брось, дружочек! Mein Vater этого не заслужил.

– Каждый это заслужил, – снова подала голос Настасья.

– Ну, твое счастье, бэбинька, что тебе не довелось познакомиться с моим фатером поближе, – сказала Ирма.

– Намекаете: его убил кто-то, с кем он был близко знаком? – спросил Макс.

– О, да! – Ирма издала хрипловатый смешок. – Очень близко знаком! Вы ведь слышали, как умерла Аделина Розен? Это теперь – прямо городская легенда. А знаете, что случилось потом? После того, как сенатор Мартин Розен объявил всем: его горячо любимая дочь пала жертвой безликого монстра, который сперва над ней надругался, а потом жестоко её убил? Рассказать вам?

Макс ощутил, что у него начинает заходить ум за разум. Утром он встречает эту девочку – Настасью Филипповну, которая с бухты-барахты именно к нему обращается с вопросом о Новом Китеже. Днем к нему заявляется участница тех событий, о которых он вспоминал всего часом ранее. А теперь она еще и грозится рассказать ему о вещах, которые он и так уже три года не может выбросить из головы. От изумления он будто онемел, зато Настасья – нет.

– Безликий – кого-то убил? – недоверчиво переспросила она. – А перед тем – надругался над кем-то? Да разве такое возможно? Я хочу сказать…

– Я понимаю, что вы хотите сказать. – Макс наконец-то обрел дар речи. – И вы правы: такое невозможно. Люди, которые подверглись прижизненной экстракции – безликие – полностью лишаются способности к целеполаганию, к физическому контролю над собственным телом и к осуществлению каких-либо контактов с внешним миром. Я бы сказал, что это худшая форма аутизма. Но даже такое сравнение вряд ли будет корректным.

– Складно говоришь, дружочек! – похвалила Ирма. – Но, думаешь, мой фатер и его лучший друг, сенатор Розен, всего этого не знали?

Макс не стал отвечать на этот явно риторический вопрос. Вместо этого он повернулся к Настасье.

– Могу я вас попросить, – сказал он, – приготовить нам крепкого кофе? А то я не спал уже почти двое суток. На кухне есть кофе-машина. И заодно этому оболтусу насыпьте, пожалуйста, корму. – Он указал на Гастона, который поднял голову с колена своей новой фаворитки и глянул на хозяина с легкой обидой.

Настасья хотела что-то возразить, даже рот приоткрыла, но затем поймала взгляд Макса. И явно поняла, что спорить бесполезно. Она встала с кресла и, сопровождаемая Гастоном, вышла за дверь, гневно зыркнув на Макса своими серо-зелеными глазищами. Но тот сделал вид, что ничего не заметил.

4

– Хорошо, что ты догадался отослать бэбиньку, – сказала Ирма. – То, что я собираюсь рассказать – не для её маленьких ушек.

«А то я сам этого не знаю», – подумал Макс.

Ирма минут пять излагала детали, и без того Максу известные. Потом проговорила:

– А когда Розен понял, что Ада мертва, и что умерла она… скажем так, в ходе затянувшейся любовной игры, он прямо-таки впал в неистовство.

И она стала рассказывать дальше. Поведала, как её отец пришел в квартиру Ады и долго о чем-то совещался с сенатором Розеном. И как после этого совещания саму Ирму, не решавшуюся зайти в спальню подруги, чуть ли не силком завели туда телохранители Розена. И как они же растянули на полу безликого – держа его за руки и за ноги. А тот всё еще продолжал двигаться, как будто в пароксизме любовного акта.

Макс едва не позабыл про конспирацию – чуть было ни сказал: «Довольно, я и так всё знаю». Но по лицу Ирмы он понял: ей нужно это рассказать. Она хотела рассказать это – хоть кому-нибудь – уже давным-давно.

– А после этого, дружочек, – говорила она – уже без всякой игривости в голосе, – мой отец раскрыл свой докторский саквояж, извлек лазерный скальпель и отрезал безликому… ну, ты понимаешь – что. Ах, да, я забыла сказать: на этом существе всё еще была маска Джейми Дорнана, её так никто и не снял. Только сквозь прорези для глаз виднелись одни опущенные веки. Ты знаешь, дружочек: у безликих глаза почему-то всегда закрыты. Ну, или почти всегда.

И вот эта деталь: маска давнего секс-символа, ныне – глубокого старца, перешагнувшего столетний рубеж и отказавшегося от трансмутации, – стала для Макса последней каплей. Точнее – последним пикселем, после добавления которого в его собственной голове составилась полная, без всяких пробелов, картинка событий четырехлетней давности.

Макс будто въяве увидел, как на ковре в спальне Аделаиды Розен лежит голый человек с улыбающимся лицом симпатяги-киноактера. И продолжает подергивать бедрами даже после того, как доктор фон Берг оскопил его лазерным скальпелем. Если бы не этот высокотехнологичный инструментарий, пациент мог бы истечь кровью, и всё закончилось бы куда быстрее. Но нет: доктор прижег лазером кровеносные сосуды. И, невзирая на ужасные раны, человек явно не собирался умирать.

А доктор фон Берг не собирался останавливаться. Подстрекаемый Мартином Розеном, он всё тем же скальпелем принялся осуществлять вивисекцию безликого – который так и не издал ни единого звука. Не попытался освободиться. Только продолжал конвульсивно дергать бедрами; никто так и не догадался зафиксировать их в неподвижном положении, чтобы остановить эту инфернальную порнографию. И длилось это час, а может – полтора.

Ну, а потом – Розену поднадоело следить за кровавыми манипуляциями с жертвой, которая внешне никак не реагировала на истязания. И он приказал фон Бергу дать отпущение этой овце. Что тот и проделал: приподнял латексную маску и перерезал безликому горло.

В последний миг перед смертью глаза мнимого Джейми Дорнана распахнулись. И на всех, кто находился в комнате, обратился взор его белых, лишенных радужки глаз – с одними черными кляксами зрачков. Он словно бы оглядел всех своих мучителей, после чего испустил дух – и снова сомкнул веки. А доктор, должно быть, решил потрафить своему могущественному другу, обронившему фразу про овцу. И разразился евангельской цитатой: Ich bin der gute Hirte. Der gute Hirte läßt sein Leben für seine Schafe[6]6
  Я есмь пастырь добрый: пастырь добрый полагает жизнь свою за овец (нем.). От Иоанна (10; 11).


[Закрыть].

– Вот так они и появились: gute Hirten – добрые пастыри, – закончила свой рассказ дочка главврача. – Организация действовала всегда негласно, но знали о ней повсеместно. У нас, как во всей бывшей Российской империи – всё секрет, и ничто не тайна.

Макс даже вздрогнул: он почти забыл, что слушает её. А Ирма, будто и не замечая, что её дружочек пребывает в легкой прострации, прибавила:

– Розен и мой фатер стали основателями этой организации – ку-клукс-клана для безликих. Мартин Рихардович по неофициальным каналам дал понять всем заинтересованным лицам: он не просто жаждет свершить возмездие – он хочет обезопасить всех нормальных людей, чтобы никто не повторил судьбу его горячо любимой дочери. И очень многие нашли его идеи в высшей степени разумными. Так что почли за честь присоединиться к этой похоронной команде. Но – знаешь что?

Ирма внезапно понизила голос, встала с дивана и подошла к Максу вплотную. Её ярко-алые губы оказались так близко от его лица, что он ощутил клубничный аромат её помады.

– Что? – спросил Макс – отметив с удивлением, что тоже перешел на шепот.

– Я не думаю, дружочек, что безликие – они как зомби. В смысле – ничего не ощущают. Ведь тот, кого мой отец убил – он же реагировал, когда я начала его трогать. У него всё встало, и довольно быстро. Ну, сам подумай: разве так было бы, если бы он ничего не чувствовал?

Макса сначала бросило в жар, а потом изнутри он словно бы заледенел. В словах белокурой барышни крылся ужас такой истины, какой до сего момента он и вообразить себе не мог. Да и никто не мог. Какими же слепцами все они были! Ведь то, что происходило с безликими, не особенно волновало даже их близких родственников. Те больше были озабочены юридическими аспектами, связанными с получением компенсаций от корпорации «Перерождение». Безликие были для всех – просто ходячие мертвецы.

– Так что, дружочек, – будто издалека донесся до Макса голос Ирмы, – деяния моего фатера и его приятеля Розена – это форменный геноцид. А ты говоришь: приношу соболезнования!

Тут в двери гостиной кто-то мягко ткнулся, они распахнулись и внутрь неспешной рысцой вбежал Гастон. А следом за ним вошла Настасья, неся в руках поднос с тремя чашками, кофейником, сахарницей и сливочником.

Ирма и Макс отпрянули друг от друга, словно они были школьниками, которых застигла врасплох классная дама.

5

Настасья покосилась на них с подозрением, однако ничего не сказала. Молча она поставила поднос на кофейный столик и стала разливать кофе по чашкам. Макс тут же схватил одну и отпил глоток, чуть не обварив себе язык. А затем тяжело опустился в кресло рядом со столиком.

– Вот спасибо, бэбинька! – Ирма вернулась на диван с чашкой в руках и начала осторожно отхлебывать кофе маленькими глоточками.

– На здоровье! – Настасья добавила в свой кофе сахару и сливок, уселась во второе кресло и поставила чашку на его подлокотник. – Я ничего важного не пропустила, надеюсь? Вы сообщили Максиму Алексеевичу то, что хотели?

– Ах да, Ирма Корнеевна, вы же так и не сказали главного! – Макс повернулся к своей гостье, и только теперь осознал, что она всё это время обращалась к нему на ты, а он к ней – на вы. – Кто убил вашего отца?

– Разве я не сказала? Я его убила. Выстрелила в него из твоего Рипа ван Винкля, дружочек. А потом сбросила фатера в бассейн.

У Макса горячий кофе попал не в то горло, он закашлялся, и кашлял долго, до слез. Обеспокоенный Гастон подскочил к нему и не спускал с него карих глаз. Ирма попыталась постучать Макса по спине, но тот лишь отмахнулся, продолжая кашлять. А когда его дыхание, наконец, восстановилось, он воззрился на дочку доктора так, словно она была – Юдифь, поставившая ногу на отсеченную голову Олоферна.

– А вы это, часом, не выдумали? – спросила Настасья; всё это время она переводила пасмурный взгляд с Ирмы на Макса и обратно. – С какой радости вам было его убивать?

– Радость была, бэбинька, – сказала Ирма. – Вот уж в этом ты можешь не сомневаться. Я только что рассказала господину Петерсу, как из-за меня погибла Ада – моя самая близкая подруга. Ну, а потом со мной много чего произошло…

Она допила свой кофе и снова принялась рассказывать.

6

Ирма вот уже три года посещала Общественный госпиталь по вторникам. Но не потому, что желала навестить отца на его рабочем месте. Барышня фон Берг еженедельно бывала там в качестве пациентки: обязана была регулярно посещать психиатрическое отделение, чтобы избежать принудительной госпитализации. Отец показывал ей бумаги, подготовленные еще в 2083 году. Стоило ему дать им ход, и его дочь отправили бы в санаторий: расположенный далеко на взморье, в тихом и безлюдном месте.

У её отца имелись причины, чтобы те документы оформить. Что правда, то правда. Тогда, три года назад, душевное здоровье Ирмы фон Берг было, мягко говоря, подорвано. Через пару месяцев после того, как её подругу Аделину Розен с помпой похоронили в фамильном склепе, Ирма поняла, что должна совершить искупительное жертвоприношение. В смысле – принести в жертву саму себя. На черном рынке она без проблем приобрела капсулу Берестова/Ли Ханя. И одним дождливым вечером заперлась у себя на квартире, накачавшись водкой – чтобы не было так страшно и чтобы не передумать в последний момент. А потом сделала главное: то, ради чего, возможно, она и затеяла всё это. Ирма позвонила своему отцу на работу – как раз тогда, когда у того было время вечернего обхода. И наговорила ему на автоответчик сообщение. Оно было коротким, но всё равно далось ей нелегко: от выпитого алкоголя язык у неё едва ворочался.

– Я надеюсь, папа, что тебе и твоему лучшему другу доставит удовольствие самолично отправить меня на дно Даугавы. И я разрешаю вам загнать колберами капсулу с моим экстрактом. Они дадут вам за неё хорошие деньги.