Текст книги ""Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Николай Некрасов

– Когда ваши соседи по дому вас преследовали. – Розен явно был в курсе событий той ночи.

– Да, – кивнула Настасья. – И в темноте мы с Иваром мало что смогли подобрать. Винчестер – да, подобрали. А бумажка с паролем куда-то запропала.

Настасья сама подивилась тому, как легко ей дается вранье.

– И тот собачник – он был хакер? – спросил Розен.

– Кто-кто? – не поняла Настасья.

– Словом hacker до информационной инволюции называли компьютерных взломщиков.

– А, ну да: он обещал подобрать пароль к диску.

– И где вы с этим человеком познакомились?

Соврать об этом было проще всего.

– В госпитале, куда вы меня тогда привезли, – сказала Настасья. – Он там работает… или работал специалистом по компьютерной диагностике. И он уверил меня, что с этим диском разберется. Только сказал: ему может понадобиться помощь каких-то его друзей. Так что он дал мне денег и велел переходить границу без него. И ждать его потом здесь, в этом мотеле. – Из фильмов и книг Настасья знала, что ложь всегда лучше прятать среди правды. – Я заподозрила тогда: он хочет забрать дедушкин диск и продать, а меня оставить ни с чем. Но он как будто прочел мои мысли. Сказал, чтобы я взяла с собой Гастона – его пса. Дескать, за псом-то он в любом случае вернется.

Ньюф услыхал свое имя: приподнял голову и пошевелил передними лапами.

– Может, еще разок в эту псину пальнуть? – спросила Сюзанна-Клементина, заметившая его пробуждение. – Пока он кому-нибудь из нас горло не перегрыз.

– Сюзанна права, – заметил Розен. – Этот пес отнюдь не безобиден.

– Если вы оба так его боитесь, – сказала Настасья, – давайте я его привяжу к батарее электроотопления.

– Чем привяжешь-то? – спросила Сюзанна. – На нем нет ни поводка, ни ошейника.

– Привяжу его платком, который у него на шее. И покажу вам узел. Да вы и сами сможете подойти, проверить – хорошо ли Гастон привязан.

– Ладно, привязывайте, только побыстрее, – сказал Розен.

Настасья встала с кровати и подошла к Гастону:

– Поднимайся, мальчик!

Пес тут же вскочил на лапы – но его качнуло при этом. Как видно, снотворное всё еще оказывало на него остаточное воздействие. «Нужно выгадать еще немного времени», – подумала Настасья. Она подвела Гастона к батарее – холодной в это время года, – сняла с ньюфаундленда бандану и, пропустив её между двух батарейных секций, завязала концы прямым узлом на песьем загривке.

– Вот, – она отстранилась, показывая узел Розену, – видите? Хотите – подойдите сами, проверьте.

– Я вижу, что узел надежный, – сказал тот – подходить не стал.

И Настасья перевела дух.

8

Розен снова уселся на диванчик у входа в ванную комнату – рядом с рыжей Сюзанной, которая всё-таки перевязала ему повторно руку. И сейчас бросала на него напряженные – словно бы ревнивые – взгляды. Очевидно, она уже считала остзейского немца своей собственностью. Неспроста же они обращались друг к другу на «ты».

– Ну, теперь мы можем продолжить, я надеюсь? – спросил сенатор. – Как зовут этого загадочного хакера? Только не говорите, что он вам не представился.

– Имя его я знаю, но и только. Он просил называть себя Макс. – Настасья решила придерживаться тактики наименьшего вранья.

– Макс? – Розен подозрительно оживился. – А фамилию свою он вам, стало быть, не назвал?

– Нет, не назвал.

– Как интересно! – Сенатор здоровой левой рукой вытянул из кармана листок бумаги, сложенный вчетверо. – А эту бумажку дал вам он?

Он развернул листок и поднес его к самому лицу девушки – как давеча капсулу, в руки ей не передавая. И Настасья наконец-то увидела, что написал Макс в своей записке, в которую она не должна была заглядывать раньше, чем через двое суток.

Несколько рукописных строк удивили её настолько, что она дважды их перечитала. «Да неужели же такое возможно?» – мелькнуло у неё в голове. Но тут же она сказала:

– Этот листок дал мне дедушка. Он – из тех вещей, которые нам с Иваром удалось тогда подобрать с земли.

Розен коротко кивнул – возможно, в ответ на какие-то собственные мысли.

– А теперь – самый главный вопрос, – проговорил он. – Сколько, по-вашему, стоит ваша жизнь и дальнейшее благоденствие, дражайшая Настасья Филипповна?

– Вы хотите обменять мою жизнь на винчестер, которого у меня даже нет с собой?

– Я хочу купить его у вас, когда здесь объявится ваш знакомец – Макс.

– Но я даже не знаю, когда именно он объявится, – сказала Настасья. – Потому я и сняла номер в мотеле на неделю. Можете проверить.

– Только не пытайтесь меня убедить, что вы с Максом не обговорили способ связи на экстренный случай.

Сердце у девушки учащенно заколотилось.

– Обговорили, да, – после паузы, словно бы нехотя произнесла она.

– Ну, и?..

– Здесь, в мотеле, есть терминал экспресс-почты. А у этой почты правила: о получении посылки отправитель всегда может узнать, если введет код почтового отправления. – Девушка порадовалась, что накануне прочла все правила пользования почтоматом, когда отсылала кое-что в Москву – на Единый новостной канал Евразийского телевидения.

– И что дальше?

– Макс отправил мне посылку на адрес этого мотеля – просто пустую коробку. Если всё пойдет по первоначальному плану, я её не должна получать. Но если мне понадобится срочно его увидеть, то я заберу посылку из терминала. А Макс будет ежедневно отслеживать судьбу своего отправления, и в этом случае немедленно прибудет сюда.

Настасья подумала, что на сей раз вранье у неё получилось малоубедительное, шитое белыми нитками. Но – сенатор, похоже, купился и на эту байку.

– Отлично! – Розен поднялся с диванчика. – Тогда поступим так. Мы с вами вдвоем отправимся сейчас к терминалу, и вы заберете посылку господина Бер… Макса. И не советую вам откалывать какие-нибудь номера или пытаться бежать. Пес – ваш или не ваш – останется здесь. Думаю, вы не захотите, чтобы Сюзанна его усыпила – согласно старому эвфемизму.

Девушка бросила короткий взгляд на Гастона, который напряженно замер возле батареи – будто чего-то ожидая. И пес поглядел на неё в ответ своими темно-янтарными глазами, в которых читалось: «Ты только намекни, и я всё для тебя сделаю». Он явно полностью очнулся от сна.

– Хорошо, идем за посылкой! – сказала Настасья и оглядела комнату.

Сюзанна-Клементина мгновенно поняла, что ищет её несостоявшаяся родственница.

– Извини, – она с деланным сочувствием развела руками, – твои кроссовки больше носить нельзя. Мы думали, ты в них устроила тайник.

– Но не босиком же ей идти, – сказал Розен. – Сними свои туфли и отдай ей.

Сюзанна пробурчала что-то себе под нос, но всё же сняла матерчатые туфли на резиновых подошвах и передала их Настасье. Они оказались той велики размера на три; но всё же она их надела, затянув потуже шнурки.

– Выходим. – Розен подошел к двери номера, распахнул её и первым вышел на улицу.

Настасья сделала к двери несколько шагов, изо всех напрягаясь, чтобы не оглянуться раньше времени. И лишь возле самого порога развернулась всем корпусом и выкрикнула так пронзительно, что у неё самой заложило уши:

– Гастон, спасение висельника!

От её вопля Сюзанна, ковылявшая к диванчику, споткнулась на ровном месте и слету пропахала носом пол. А сенатор невольно отшатнулся от двери – на что и рассчитывала Настасья. Гастон же исполнил свой трюк еще с большей ловкостью, чем тогда – в Общественном госпитале. В один миг он вывернул голову из банданы, подскочил к выходу из номера, и они с Настасьей вдвоем ринулись наутек.

9

Настасья боялась, что проблемы могут возникнуть из-за незажившей задней лапы Гастона. Но тут она ошиблась. Гастон, даже прихрамывая, всё равно передвигался быстрее, чем она сама в чужих туфлях. Пес раньше неё добежал до угла собачьего корпуса мотеля и приостановился – оглянулся на Настасью, словно бы спрашивая: «Куда дальше?»

Колебаться было некогда. Позади уже слышался топот ног остзейского немца, который опамятовался и кинулся за ней и за Гастоном вдогонку. Девушка боялась даже оборачиваться, чтобы не потерять драгоценные секунды.

– За мной! – крикнула она ньюфу и побежала к площадке для выгула собак: единственному месту, которое она успела здесь изучить.

За собачьей площадкой располагалась стоянка личного транспорта посетителей мотеля. И Настасья, выгуливая Гастона, обратила внимание, что там имеется будка охранника. А сейчас в этой будке горел свет. И там, стало быть, можно было найти если уж не помощь, то любопытные глаза и уши – совсем не то, с чем желал бы столкнуться Розен.

– Стойте! – Возглас сенатора прозвучал негромко – подтверждая мысль Настасьи о нежелательности для него лишних свидетелей. – Я не хочу стрелять ни в вас, ни в вашу собаку! Не вынуждайте меня.

Девушка не стала отвечать. Но на всякий случай резко мотнулась вбок – чтобы сбить Розену прицел, если тот и вправду соберется пальнуть ей в спину. Её маневр повторил и Гастон. И они одновременно выбежали на рыхлый песок собачьей площадки, пропитанный антисептиком.

Гастон помчался было дальше – он-то никакого дискомфорта не ощущал! Его широченные лапы с перепонками между пальцев отлично годились для бега и по глубокому снегу острова Ньюфаундленд, и по песку Псковской губернии. Но уже через пару метров он остановился – повернулся к Настасье.

Девушка и на асфальте никак не могла приноровиться к туфлям, которые хлябали у неё на ногах. Что уж тут говорить про песок! Она сразу же запнулась об него пустым носом одной туфли и чуть было не упала. Вприпрыжку, вприскочку она сумела сделать еще несколько шагов. И тут Гастон раскатисто гавкнул три или четыре раза – явно предупреждая её о приближении врага.

Настасья не оглянулась: помнила миф об Орфее и Эвридике. И только из последних сил устремилась вперед – к стоянке, к спасительной будке охранника. Пес опять пристроился бежать сбоку от неё. И они почти уже достигли середины площадки, когда Настасья вдруг ощутила, что её левая нога поехала куда-то назад – как будто она наступила носком туфли на какое-то скользкое вещество, похожее на сырую глину. Сперва она даже не уразумела, что это такое. Поняла только тогда, когда растянулась на земле и вляпалась рукой в комок такой же глины. Идеальную прогулочную площадку для собак покрывали безвредные для людей и животных, продезинфицированные собачьи экскременты.

10

Глупо было обращать внимание на подобную ерунду. Однако неприятное открытие отвлекло девушку – отобрало у неё те секунды, которые она сэкономила во время безоглядного бегства. Гастон снова оглушительно залаял и повернул назад. А Настасья не успела ни остановить его окликом, ни даже приподняться и поглядеть, что происходит. Она только услышала очень тихий хлопок выстрела и короткий собачий взвизг. И сама закричала почти синхронно с этим, словно от боли.

Перекатившись на спину, она увидела неподвижный абрис Гастона, черневший на светлом песке площадки. Ньюф лежал на боку, его язык вывалился из приоткрытой пасти и слюни стекали прямо ему на грудь: он снова остался без своего любимого шейного платка. А сенатор, держа ван Винкля в опущенной левой руке, уже шел к Настасье – слегка проваливаясь в песок, но всё равно слишком быстро, чтобы пытаться от него убежать.

Но она и не строила больше планов бегства. Когда Розен приблизился к ней, девушка прямо с земли нанесла удар ногой – метя мерзавцу в пах. Вот только носок её туфли был пустым, и она промахнулась: угодила сенатору в верхнюю часть бедра. Розен поймал Настасьину ступню – левой рукой, для чего ему пришлось отбросить Рипа ван Винкля. И разразился еще одним немецким ругательством.

Настасья дернула ногой – один раз, потом еще и еще. Негодяй вроде бы собрался её отпустить; по крайней мере, девушке так показалось. Однако потом, будто поколебавшись мгновение, он ухватил её ногу покрепче: уже не за ступню, а за голень. И проговорил сдавленным, заметно изменившимся голосом:

– Лучше не дергайся.

И Настасья ощутила, что её желудок скручивает спазм, а в правом подреберье будто начинает шевелиться еж с длиннющими иглами. Голос Розена показался ей жадным. Даже не так – жаждущим. Она подумала: голос противный, как собачьи какашки. Но эта мысль ничуть её не рассмешила. Она хотела сказать: «Отпусти меня, или я закричу!» Но потом решила – да какого черта? И завизжала сразу, без предупреждения – надеясь, что её услышит если уж не охранник в будке, то кто-нибудь из жильцов собачьего корпуса мотеля.

Точнее, она попробовала завизжать. С её губ успел сорваться только коротенький, как икота, тонкий звук. А в следующий миг сенатор уже рухнул на неё всем своим телом: навалился, зажимая ей рот перевязанной правой рукой. И это было умно, следовало признать. В другую его руку Настасья вцепилась бы зубами – не хуже Гастона. А прокусить толстую бинтовую повязку нечего было и пытаться.

– Ну, тише, тише, – произнес Розен, слегка задыхаясь. – Я не хочу делать тебе больно.

Тело его закаменело, напряглось. И даже сквозь двойной слой одежды – своей и его – Настасья ощущала жар, исходивший от его кожи. Чего хочет сенатор – ей было ясно. Да, Ивар Озолс, её названый жених, и вправду никогда не пытался овладеть ею. Однако она еще успела побродить по просторам Глобалнета – до его отключения. Так что представляла себе, как происходит физическое соитие между мужчиной и женщиной. И понимала, почему под брюками у сенатора образовался словно бы твердый узел, упирающийся ей в живот.

Настасья начала извиваться, пытаясь сбросить с себя Розена. Но тот был раза в два тяжелее, чем она, и вряд ли даже заметил её усилия. Он запустил свою левую руку под её свитер и начал водить ею по Настасьиной груди, по животу и даже по ключицам. Она просто не понимала, как его рука могла оказаться такой длинной? И почему дыхание его сделалось таким тяжелым, как будто он только что пробежал дистанцию марафона? Настасье всё это казалось нереальным, подобием дурного сна. И нужно только чуть-чуть постараться, напрячь силу воли, чтобы проснуться. Тогда всё это разом закончится – растает, не будет иметь никакого значения.

А Розен медленно, будто нехотя, вытащил руку у неё из-под свитера и, потянувшись к её волосам, выдернул из них заколку. Черная грива Настасьиных волос тяжелой волной растеклась по заделанному собаками песку, и мужчина провел рукой по её волосам – раз, другой, пропуская их через пальцы своей левой руки, как через гребенку с толстыми зубьями. Волосы упали девушке на глаза, и она перестала видеть гнусное лицо Мартина Розена, на котором застыло какое-то отрешенное выражение.

А потом сенатор, ведя рукой по её длинным прядям, дотянулся до молнии на её джинсах и начал дергать застежку вниз. Настасья подумала: джинсы Макса ей велики, и Розен мог бы и так стащить их с неё. Но ему это, очевидно, просто не приходило в голову. Он только дергал молнию, которую заело, потому как на ней не хватало двух зубцов.

И, как только Настасью посетило это простое и ясное воспоминание о поврежденной застежке, ощущение нереальности происходящего внезапно отхлынуло от неё. Разом пропало. Сквозь завесу своих густых волос Настасья ясно увидела лицо сенатора – который не смотрел на неё: опустил глаза книзу, чтобы понять, почему не желает поддаваться замок металлической молнии? Он даже слегка ослабил давление перебинтованной ладони на её рот. И девушка ударила его: лбом в переносицу, так сильно, как только смогла – хоть она только утром сняла со лба пластырь «Медный пятак».

Розен даже не вскрикнул – хрюкнул. И скатился с неё наземь. Кровь, казавшаяся почти черной в вечерних сумерках, потекла из обеих его ноздрей по его губам и подбородку. А Настасья вскочила на ноги и, пошатываясь, сделала два шага к отброшенному сенатором пистолету. Даже наклонилась, чтобы его поднять. Но ей снова ей не хватило нескольких секунд.

Она поняла, что Розен очутился рядом, только тогда, когда он просунул руки ей под мышки и завел скрещенные кисти ей за шею. Настасья мгновенно вспомнила, как этот приемчик называется: двойной нельсон. Она видела такое на спортивном канале Балтийского телевидения. Сенатор ухитрился выполнить этот прием даже с перебинтованной правой рукой.

– Сюзанна сразу предлагала тебя продать колберам. – прошипел он ей в самое ухо. – Но ты такая красивая!.. Тогда, на мосту, ты была грязная, вся в крови, и я даже не заметил этого. Зато сегодня – заметил. И я ведь собирался обойтись с тобой по-хорошему!

Девушка его почти не слышала. Стараясь отогнать подступавшую дурноту, она пыталась припомнить: как же освобождались борцы вольного стиля от подобного захвата – двойного нельсона? И возможно ли это было? Она чувствовала, что её шея вот-вот переломится, как старый грифельный карандаш.

– Ты думаешь, я этого хотел? – в ухо ей шептал сенатор. – Нет, у меня такого и в мыслях не было. Это ты во всем виновата. Ты нарочно меня возбуждала! – И он со всей силы надавил на шейные позвонки Настасьи.

Боль горячим взрывом прокатилась по всему её позвоночному столбу, отдалась в глазах и зубах, добралась до кончиков пальцев и даже до мочек ушей. Казалось, негодяй собирается даже не сломать ей шею, а отделить её голову от туловища. Перед глазами у Настасьи потекла черная река, и она поняла, что вот-вот эта чернильная мгла её поглотит. После чего Мартин Розен сотворит с ней всё, что ему заблагорассудится.

«Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небесного водворится, – начала она мысленно произносить слова из псалма, который каждый день читал вслух её дедушка. – Речет Гоподеви: Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него. Яко Той избавит тя от сети ловчи и от словесе мятжена, плещма Своима осенит тя…[8]8
  Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: «прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!» Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы, перьями Своими осенит тебя… Псалтирь (90; 1–4).


[Закрыть]»

Но те стихи псалма, которые шли дальше, она не то, чтобы забыла: её мозг просто начал отключаться. Перестал формировать связные мысли. Боль и тьма сокрушили её, не давая ни думать, ни дышать, ни издать хоть один звук.

И вдруг – всё прекратилось. Сенатор так резко и внезапно перестал давить на её шею, что это прекращение боли оказалось почти таким же мучительным, как сама боль.

– Розен! – будто из дальней дали долетел до Настасьи молодой мужской голос – звонкий и яростный. – Смотри, что у меня есть!

30-31 мая 2086 года. Четверг и пятница

Лухамаа. Балтийский Союз

Псковская губерния. Евразийская конфедерация

1

Макс чувствовал себя странно, но это была прекрасная странность. Так он сам определил для себя это состояние. За его жизнь это была уже вторая трансмутация, и обстоятельства первой ему даже вспоминать не хотелось. Однако теперь он всё ощущал иначе. И даже – стыдясь этого – начинал признавать справедливость наименования, которое Денис Молодцов дал учрежденной ими корпорации: «Перерождение».

Он и вправду будто переродился: снова стал восемнадцатилетним юношей. Хотя и остался при этом самим собой: отгородившимся от всех одиночкой тридцати четырех лет от роду, пережившим и славу, и падение, имевшим когда-то весь мир в кармане – и потерявшим теперь даже отеческую фамилию. Но – прекрасное как раз в том и состояло, что неизбывность всех этих потерь внезапно утратила для него остроту. Это было воспоминание о том, какую горечь он ощущал, но не о самой горечи.

И главное: в своей новой ипостаси он посмел вообразить, что его жизнь еще не закончена! Что будто бы он еще сможет исправить всё – ну, или хотя бы что-то. Он столько времени прятался: строил для себя, как речной бобр, неприступные хатки с тайными входами, делал запруды на своей реке и возводил плотины. А теперь наставало время поискать себе другую реку – и построить на ней что-то иное.

Эта мысль: о необходимости искупить вину, выправить кривое, переписать набело всё вымаранное – была первой, какая пришла ему в голову, когда очнулся поздним днем 29 мая в своем заляпанном грязью внедорожнике. И посмотрел на себя в зеркало ясным, не замутненным болью и лекарствами взглядом.

Он увидел в зеркале не себя, а Ивара Озолса, погибшего жениха Настасьи Рябовой. Но, когда он поднял к лицу не свою руку, то его зеркальный двойник в точности скопировал его движение. И, когда он вздрогнул и поморщился от прикосновения к свежей ранке на правом виске, его двойник проделал то же самое. Прекрасный юноша, расставшийся с жизнью два дня тому назад, стал теперь им. И Макс понимал, что просто не имеет права провалить всё снова – не воспользоваться шансом, который он получал уже в третий раз.

Пошевелившись, он услышал, как что-то перекатилось по полу электрокара. А когда посмотрел вниз, то увидел опустевшую зеркальную капсулу. Она не разбилась, уцелела.

– Спасибо тебе, Ивар, – прошептал Макс. – Ты был героем, настоящим рыцарем без страха и упрека. И я тебя не подведу.

«И тебя, Настасья, не подведу тоже», – прибавил он мысленно. Теперь, когда он стал так похож на её погибшего жениха, он боялся произнести её имя вслух.

Преображенный доктор Берестов снова убрал капсулу в кобуру из-под Рипа ван Винкля, достал походную аптечку и наклеил белый квадрат «Листа подорожника» себе на висок. А потом вытащил из кармана расческу и зачесал на виски густые кудри Ивара – скрывшие пластырь от любопытных глаз.

– Пойдет, если не присматриваться, – решил он и вышел из электрокара, забрав с заднего сиденья оба дробовика. Их он сунул в багажник, прикрыв каким-то брезентом, валявшимся там. После чего завел машину, вывел её из-под шатра бузинных веток с еще зелеными ягодами и поехал по направлению к пропускному пункту Лухамаа.

Паспорт Ивара был при нем – вместе с пачкой червонцев Евразийской Конфедерации. И границу он пересек без всяких препон, даже помощь его прежних знакомцев на пропускном пункте не понадобилась. Если бы он выглядел на свой прежний возраст, на него, пожалуй, поглядывали бы удивленно из-за джинсов и куртки, которые стали ему коротки: Ивар явно был выше ростом, чем прежний Макс. Однако восемнадцатилетний юноша, выросший из своей одежды, ни у кого недоумения не вызывал.

2

Макс прибыл в «Сириус», когда уже начинало смеркаться. И, оставив свой внедорожник на стоянке, огляделся по сторонам – не видно ли где Настасьи? Глупо, конечно, было рассчитывать на это – когда он сам велел ей сидеть в номере; но ведь рядом со стоянкой была расположена площадка для выгула собак, и девушка могла бы выйти туда вместе с Гастоном. Однако ни её, ни своего ньюфа доктор Берестов не увидел. И поспешил к административному корпусу, о местоположении он был прекрасно осведомлен: ему не впервой было этот мотель посещать.

– Здравствуйте, меня зовут Андрей! – с дежурной улыбкой повернулся к нему парень за стойкой. – Чем я могу вам помочь?

Макс объяснил ему, чем. И молодой портье проявил невероятную сговорчивость и полную готовность содействовать ему во всем. Новый вид Макса ничуть его не обманул: Андрей сразу уразумел, что внешность юноши принадлежит человеку, который на деле старше его самого. И портье, даже не заглянув в паспорт гостя, спросил его имя-отчество, после чего стал почтительно обращаться к нему: Максим Алексеевич.

Вот только – они чуть было не опоздали. Когда Андрей узнал от своего нового нанимателя, кто именно ему нужен, то проявил серьезную обеспокоенность.

– Про эту девушку здесь уже расспрашивал один тип – прибалт какой-то, – сказал он. – Узнавал, в каком номере она поселилась.

Бессмысленно было спрашивать, сообщил портье эту информацию прибалту или нет. Ясно было, что сообщил.

– Но, я надеюсь, – сказал Макс, – вы не откажетесь принять от меня небольшую сумму – в качестве авансовой платы за содействие в поисках этой девушки? – И он выложил на стойку четыре банкноты по пятьдесят червонцев каждая.

Андрей, порозовевший от радости, тут же эти деньги сгреб. И через минуту уже шел вместе с Максом к его внедорожнику, откуда они забрали оба дробовика и поспешили в Настасьин номер. Где и обнаружили босую рыжую дамочку, которая при их появлении впала в истерику и принялась орать, тыча пальцем в Макса:

– Ты же умер! Тот сукин сын сказал мне, что ты умер! Хотя ведь он сказал, что и дед Настасьин – тоже умер. Как же это я не поняла, что он врет?

Макс тут же догадался, кто перед ним, хоть Настасья и описывала старшую из двух сестер Ивара иначе. Удивился он только этому «тоже» – относившемуся к профессору Королеву. Но сейчас некогда было разбираться с этим.

– А ну, прекрати голосить! – рявкнул на дамочку Макс. – И говори, где Настасья, пока я башку тебе не снес! – И он качнул стволом дробовика перед её лицом.

– Убежала! – прогнусавила рыжая. – С этим поганым кобелем!

– Что значит – убежала с кобелем? С ньюфаундлендом? С большим черным псом?

– Нет! За ней побежал этот кобелина Розен! Ну, то есть да: тот кобель черный, здоровенный – он тоже побежал с ней вместе.

Тогда-то с улицы и донесся бухающий лай Гастона, а потом – его короткий взвизг.

– У тебя есть мастер-ключ? – Макс быстро повернулся к портье.

– Есть – универсальный мастер-ключ. – В голосе парня послышалась гордость. – Подходит не только для дверных замков, но и для любых транспортных…

– Да, да, я знаю! Тогда запри рыжую в номере и беги за мной следом! – И Макс выскочил за дверь – в сгущающийся сумрак.

В какую сторону бежать, он не знал. Гастон больше не лаял, и не доносилось вообще никаких звуков, которые помогли бы сориентироваться. Так что Макс припустил вокруг корпуса для собачников, крутя головой. И – на собачьей площадке позади здания он разглядел несколько темных пятен. В одном, неподвижном, он узнал своего пса. А в двух других, движущихся – мужчину и девушку.

Сделав небольшой крюк, Макс побежал к ним сбоку. Рыхлый песок приглушал его шаги, и ни один из этих двоих его не заметил. Но и сам он разглядел обидчика Настасьи, только оказавшись от него в трех или четырех шагах. Мартин Розен, выдающийся политик и основатель секты добрых пастырей, был страшно увлечен тем, что пытался сломать шею барышне Рябовой. И заметил присутствие Макса, только когда тот прижал ему к сонной артерии дуло дробовика.

– Розен! – закричал Макс – изо всех сил сдерживая себя, чтобы не спустить курок сразу же. – Смотри, что у меня есть!

3

«Ну, дай мне повод!» – подумал Макс.

Но сенатор дураком не был: сразу же вскинул руки раскрытыми ладонями вверх. А Настасья, едва только мерзавец её отпустил, потеряла равновесие – упала на колени, упершись обоими кулаками в землю. Она хотела повернуть голову, посмотреть на своего избавителя, но только ойкнула – явно от боли, и попытку повторять не стала.

– Макс? – позвала Настасья, по какому-то наитью опознавшая его. – Это ты?

– Это я, – отозвался Макс, у которого чуть не разорвалось сердце, когда он услышал, каким слабым и сиплым стал её голос. – Ты порядке? Что эта падаль тебе сделала?

– Он пытался… – Настасья сбилась, поперхнулась воздухом и начала снова: – Он пытался изнасиловать и убить меня. И мне кажется, он убил Гастона. – Она судорожно всхлипнула.

– Вот как? – У Макса в висках запульсировала кровь, и страшно заболела рана от инъектора, но говорил он почти спокойно, и дробовик в его руках не дрожал. – Это, пожалуй, потянет на принудительную экстракцию. И уж, как минимум, на химическую кастрацию – за попытку изнасилования несовершеннолетней!

– Ей уже исполнилось восемнадцать, я видел документы! – с искренним возмущением воскликнул Розен. – А пса этого я не убивал. Уверен, что он жив – просто спит. Такой мастодонт и три усыпляющих заряда запросто переживет!

– Вот и ты у меня сейчас просто уснешь, – сказал Макс, а потом ловко перехватил ружье за ствол и засветил доброму пастырю прикладом в висок.

Мартин Розен обмяк и рухнул лицом вниз на загаженную собаками площадку. А Макс, даже не поглядев на него, закинул дробовик за спину и кинулся к Настасье. Девушка повернулась к нему – всем корпусом, упираясь правым кулаком в песок. И замерла в такой позиции – чуть приоткрыв рот, как если бы беззвучный потрясенный возглас замер у неё на устах.

Макс застыл в полушаге от неё – не решаясь приблизиться. Но Настасья вдруг вскочила на ноги – откуда только силы появились! – бросилась к Максу и обняла его. Обхватила его руками, уткнулась носом ему в шею, втянула в себя его запах.

«Кого же она обнимает: меня или Ивара?» – подумал Макс. Но тут Настасья запрокинула лицо и потянулась одной рукой к его затылку, запустила пальцы в его новые волосы: темные кудри. И – ждать он уже не смог: первым поцеловал её. Совсем не братским поцелуем. И сжал её в объятиях.

– Слава Богу, у тебя получилось, – прошептала она. – Я так рада тебя видеть!

И опять какой-то злобный бесенок зашептал в голове у Макса: «Она рада видеть – тебя? Или его? Она даже по имени тебя не назвала, когда увидела». Однако он этого бесенка прогнал. В тот момент ему было всё равно, кого в нем видит Настасья Рябова, обнимая и целуя его. Он-то знал, кого он обнимает и целует: лучшую девушку на свете.

Он представил, как несколько минут назад Розен лапал её, и у него возникло нестерпимое желание: снова схватиться за дробовик и теперь уже не махать его прикладом, а разрядить его в голову сенатора. Возможно, он бы и прикончил его прямо здесь – на собачьей площадке. Но тут к месту действия подоспел ночной портье: послышалось его деликатное покашливание. И они разжали руки: сперва – Настасья, потом уже – Макс, нехотя.

– Запер ту рыжую, как вы и велели, – доложил Андрей. – Сдадим городовым эту парочку, Максим Алексеевич?

– Может быть, и сдадим, – отозвался Макс. – Но позже. А пока принеси мне походную аптечку из моей машины. Этого мерзавца еще нужно будет приводить в чувство. И моего ньюфа – тоже.

– А мне, если можно, найдите какую-нибудь чистую одежду, – попросила Настасья.

– Мигом всё сделаю! – пообещал портье, отдал Максу второй дробовик и рысцой пустился прочь.

А когда он отдалился на порядочное расстояние, Настасья повернулась к Максу:

– Если Розен спросит про диск – увиливай, темни, – сказал она. – Я потом тебе всё объясню.

О каком диске она ведет речь – было неясно. Но Макс испытывал слишком сильное смятение, чтобы расспрашивать её. Он думал об их с Настасьей поцелуе – который, возможно, предназначался не ему. Он переживал за Гастона – к которому поспешил подойти. И еще: он страшно сожалел, что ударил Розена прикладом недостаточно сильно.

4

Макс усадил очухавшегося Розена вместе с рыжей дамочкой на диванчике в Настасьином номере, а затем стянул им обоим запястья и лодыжки сверхпрочным скотчем из бионейлона. Настасья, уже успевшая принять душ и переодеться в немудрящую новую одежду, всё это время держала их на прицеле Льва Толстого. Да и пробудившийся Гастон увивался рядышком. Сенатор давеча не соврал: пес просто спал. А широкое применение усыпляющих зарядов привело к тому, что Макс держал в своей аптечке подходящий антидот, который он и ввел ньюфу.