Текст книги ""Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Николай Некрасов

– Нет, – сказал Денис, – я не разрешу ничего отцеплять, пока не услышу, что стало предметом торга. Покупать котов в мешках – не в моих правилах. Ты и сам должен это понимать.

Макс выдержал паузу, а потом поглядел на Петра Королева.

– Полагаю, будет лучше, если профессор сам расскажет о сути своих изысканий.

11

Макс позволил профессору говорить, а сам исподтишка наблюдал то за Денисом, то за Розеном. Но главное – он всматривался в лица двух десятков охранников, прибывших вместе с другом его детства. Они нахлобучили на головы громоздкие шлемы, и это было очень кстати. Шлемы приглушат окружающие звуки, если только их не снабдили наружными микрофонами. И Макс рассчитывал, что микрофонов на них нет – иначе кто-то обязательно услыхал бы коротенькое жужжание мобильника у него в кармане. Не только его план, но и жизни всех, кто был ему дорог, зависели от того, какой окажется острота слуха присутствующих здесь людей.

– Это просто потрясающе! – У бледного Дениса, страдавшего бессонницей белых ночей, даже румянец появился на лице, когда профессор вкратце изложил ему суть своего открытия. – И сколько времени вам понадобится на то, чтобы довести вашу технологию до практического внедрения? С учетом того, что господин Берестов будет вам всемерно помогать?

Королев пожал плечами и сделал едва заметный шажок назад – чтобы оказаться как можно ближе к Максу.

– Думаю, от шести месяцев до года.

– Нет, это слишком долго! Мы анонсируем вашу разработку через два месяца. А в конце ноября начнем продажу новых капсул – капсул Королева-Берестова. Приурочим начало продаж к предрождественским мероприятиям. – Глаза Дениса заблестели, и он сделался не просто красив – почти прекрасен. – Я даже знаю, каким у нас будет рекламный слоган: Новая жизнь к Рождеству. Особенно хорошо это будет звучать по-французски[13]13
  Une nouvelle vie pour Noël (фр.)


[Закрыть]. Возможно, мы даже откроем дочку «Перерождения»: компанию «Новая жизнь», к примеру.

Под днищем вагона что-то зашуршало – негромко, но явственно. Макс стиснул мобильник в кармане, думая: если что – он быстро запустит звуковой файл вызова, чтобы всё заглушить. И пусть потом у него отберут этот чертов аппарат.

Но тут заговорил Розен.

– Вы это серьезно? Собираетесь наводить мир к Рождеству возвращенными зомби? Чтобы они начали жрать мозги тех идиотов, которые их вернули? Или, может быть, насиловать шлюшек, позарившихся на экзотику, как моя дочь?

Макс впервые за все время их знакомства испытал прилив благодарности к сенатору. Его резкий голос с немецким твердым приступом в произношении перебивал посторонние звуки лучше любого рингтона.

– А ведь это правильно! – Денис даже пальцами прищелкнул. – Дочернюю компанию «Перерождения» мы так и назовем: «Возвращение».

Под днищем вагона снова что-то зашевелилось. И Макс понял: ему тоже нужно принять участие в дискуссии.

– Сначала мы проведем эксперименты на добровольцах. – О собственном опыте работы с такими вот добровольцами – из числа приговоренных преступников – Макс позабыл бы навсегда, если бы только мог. – И оценим последствия. Для этого и в самом деле понадобится время.

Он говорил нарочито громко – и всё же заметил, что один из вооруженных охранников Дениса начал прислушиваться к чему-то. И даже сделал шажок к командиру их небольшого отряда, явно намереваясь поделиться с ним своими подозрениями. Но именно в этот момент раздался новый звук – гораздо более отчетливый. Умышленно отчетливый: грохот расцепляемых вагонов. Все машинально напряглись – ожидая, что их сейчас качнет.

– И никто не станет применять мою технологию, пока я не дам добро!

Громкая реплика профессора отвлекла на миг – если не всех, то Дениса уж точно. И он забыл удивиться тому, что их вагон остался неподвижен при отцеплении от остального состава.

– Да, вашу технологию! – Денис улыбнулся – но Макс-то понял, что видит перед собой волчий оскал. – Само собой!

И тут Новый Китеж всё-таки начал движение. Только это было не легкое инерционное покачивание: их потянуло вперед – вместе со всем остальным поездом. В этот же самый момент Макс шагнул вперед – к профессору Королеву. И прижал ему к горлу короткий, но необычайно острый рыбный нож – позаимствованный прямо здесь, на кухне, из стального ящика с кулинарными принадлежностями.

– А теперь слушай меня, брат, – повернулся он к Денису. – Если хоть кто-то сдвинется с места, технология профессора Королева так навсегда и останется в его голове. И сама его голова при этом не останется у него на плечах.

1 июня 2086 года. Суббота

Тверская губерния

1

Ньютону показалось, что он наблюдает пародию на финальную сцену «Ревизора»: все застыли на своих местах в картинных позах. И только постарались расставить ноги пошире – чтобы удержать равновесие в набиравшем скорость составе.

– Ну, и чего ты добиваешься, брат? – выговорил, наконец, Денис. – Разыграл эту комедию с отцеплением электровоза и думаешь – ты меня переиграл? Ты разве не в курсе? Эта ветка круговая – ведет в обход водохранилища. Мы просто вернемся к моим вертушкам, которые стоят на рельсах. Только подъедем к ним с противоположной стороны. Уж тогда умнее было бы потребовать, чтобы я убрал их.

– А ты бы согласился?

– Это вряд ли. Да и, в любом случае, кому-то нужно было бы перевести для вас стрелку. А мои люди этого делать не стали бы.

Ньютон поразился тому, что эти двое ведут чуть ли не светскую беседу, когда Максим держит у горла профессора острие ножа. И – никому не кажется странным, что профессор даже не протестует. Еще не кажется.

– По крайней мере, – сказал Ньютон, – пока мы катаемся с тобой вместе, Дениска, мы будем в безопасности. Разве нет? Уверен: ты уже заготовил какой-нибудь кунштюк. Ты же весь в свою мамашу – Викторию Денисовну.

Денис переменился в лице. И впервые – не только за эту ночь, а и за всю жизнь, – ему, Алексею Берестову, удалось увидеть на его лице подлинную ярость. Он задел его – чего и добивался.

– Папа, помолчи. – Макс говорил напряженно и даже отвернулся на миг от своего заложника.

– Да, папа, лучше уж помолчи, – поддакнул Денис. – Иначе можешь получить ответы даже на те вопросы, которые ты не задавал. Верно, брат?

Должно быть, он хотел придать своему голосу особый сарказм. Но тут поезд сильно подпрыгнул на стыке старых рельсов, и окончание его фразы вышло смазанным. А Новый Китеж всё мчался, набирая скорость. И Ньютон знал: это – только первая часть их плана. Когда Денис поймет, какова вторая часть, ему точно станет не до усмешечек. И всё-таки – он, Алексей Берестов, ощущал свою перед ним вину. Потому и сказал:

– Всё еще можно решить мирно. Мы можем остановить состав. И ты, Дениска, сойдешь с него вместе с нами. А потом – просто разойдемся. Если профессор Королев захочет продать твоей корпорации патент на свое изобретение – что же, это будет личное дело профессора. Если ты захочешь основать это твое «Возвращение» – флаг тебе в руки. Пусть каждый получит, что он хочет.

– Эй, – подал всё-таки голос профессор, – а вам не нужно узнать, чего хочет вот этот придурок – который голову мне собрался отрезать?

И Максим не стал дожидаться, пока его спросят.

– Я хочу, – сказал он, – чтобы ты, Денис, исполнил свое обещание. Я ведь встал у тебя на пути – разве нет? И мой отец – наш отец – как раз находится здесь.

Ньютон перехватил взгляд своего сына – совсем не вязавшийся с его тоном. Глаза Максима – новообретенные глаза юноши – словно бы говорили: «Пожалуйста, прости». И еще – он указал взглядом на часы, висевшие на торцевой стене вагона-кухни. Никто, кроме самого Алексея Берестова, этого заметить не мог.

– Так он – ваш общий папа? – Рыжая спутница Дениса захихикала и даже зажала себе ладошками рот. – А тут некоторые еще меня обвиняли в том, что я не любила своего брата.

– А я вот своего брата любил, – сказал Денис. – Что, Макс, разве нет? И моя мать любила тебя – чуть ли не больше, чем даже меня самого. Еще бы – ты ведь так был похож на её хахаля. Пусть даже и бросившего её – в интересном положении.

2

Гастон метался по купе почти с того самого момента, как поезд тронулся. Настасья поначалу пробовала успокоить ньюфа: заговаривала с ним ласково, пыталась гладить. Но на пса это не действовало: он будто обезумел. И очень быстро его беспокойство передалось Настасье. Она знала: сейчас они отъедут подальше от места их внезапной остановки и остановятся. А потом-то и начнется самое главное: то, из-за чего Сергей Ильич (она даже мысленно не могла именовать его Огюстом Дюпеном) эвакуировал всех пассажиров.

Хотя – похоже было, что не всех. Настасья готова была поклясться, что мимо двери её купе кто-то прошел, двигаясь к хвостовой части поезда – к вагону-ресторану и кухне. Причем был это не один человек, а группа – минимум из трех-четырех мужчин, если судить по тяжести их шагов. Сперва Настасья подумала: это кто-то из службы безопасности проверяет поезд – все ли покинули его. Но тут же поняла: будь это так, в её купе постучали бы. Уж точно кто-то поинтересовался бы, всё ли у неё в порядке.

Вот после того, как по коридору прошли эти неизвестные, на Гастона и накатило что-то вроде собачьего сумасшествия. А сумасшествие – штука заразная, все это знают.

Но вот – Новый Китеж начал тормозить. И Гастон, до этого не издававший ни звука, тихонько заскулил, а потом подбежал к двери купе и начал царапать её передними лапами, оставляя на роскошной полировке глубокие борозды.

– Ты что, мальчик? Нам нельзя выходить!

Настасья шагнула к ньюфаундленду, а тот, запрокинув голову, глянул на неё жалобно – почти умоляюще. Пес просил, чтобы она выпустила его.

– Ну, ладно. Ладно. – Настасья покивала – не Гастону: самой себе. – Сейчас мы выйдем. Просто чтобы осмотреться.

И она достала модернизированный маузер, который передал ей Макс. А потом сдвинула рычажок предохранителя, как он её научил.

3

Денис всё говорил и говорил – явно у него накипело за столько-то лет! Но Ньютон почти не слышал его. Всё это он уже знал – от его матери. Молодая и красивая, с незнакомым лицом, она сидела тогда на диване в квартире Алексея Берестова на Большой Никитской и говорила в точности так же: не умолкая, словно боясь, что кто-то не позволит ей дорассказать её историю.

Виктория пришла к нему в гости, уже будучи изрядно навеселе. Да еще и принесла с собой початую бутылку коньяку, к которой периодически прикладывалась: пила прямо из горла, хоть Ньютон и поставил рядом с ней хрустальный коньячный бокал. Его – в наборе из двенадцати штук – еще Света покупала.

– Знаешь, Лешка, – говорила Вика, и язык её почти не заплетался, невзирая на количество выпитого, – я ведь уже знала, что беременна, когда ты бросил меня – и укатил в Москву с моей лучшей подругой.

Ньютон только поморщился. Считать он умел. И легко произвел несложные вычисления, когда узнал, что у его бывшей пассии – к тому времени уже выскочившей замуж за его некого Михаила Молодцова, – родился сын. Однако ему удобнее было не знать наверняка. Когда он бывал потом в Питере вместе со Светой – навещая её родителей, – то неоднократно встречался с Викторией. Но та ни разу не заводила разговора о его предполагаемом отцовстве. А он сам – никаких вопросов ей не задавал.

И он презирал себя тогда, в тот её визит, когда спросил:

– Почему ты никогда мне об этом не говорила?

– А что изменилось бы? – Вика пожала плечами, а потом еще раз отхлебнула коньяку из горлышка бутылки. – Ты втюрился в Светку, едва только её увидел. Я это сразу поняла. Сколько ночей я потом не спала: проклинала себя, что вас познакомила. Ну, а когда ты уехал, подвернулся Миша – он был обычный, не такой, как ты. И я подумала: а почему нет? Гадала, почувствуешь ли ты хоть что-то, когда узнаешь, что я вышла за другого. А ты, я как сейчас помню, прислал мне даже поздравительную открытку по Глобалнету – с целующимися голубками. – Виктория то ли засмеялась, то ли всхлипнула. – Ну, а когда Дениске было полгода, я узнала: у тебя и Светы тоже родился сын – Максим. Светка мне тогда позвонила – счастлива была невозможно. Голос у неё был такой… Ну, как если бы она рассказывала, что сбылся её лучший сон…

Ньютон спросил – содрогаясь мысленно:

– Она знала? Ты говорила ей о нас?

– Зачем? – Виктория искренне удивилась. – Мне нужно было, чтобы она пребывала в неведении. Не ради её спокойствия, не ради моей выгоды – просто ради безопасности. Я, видишь ли, уже тогда задумала кое-что…

Она снова приложилась к опорожненной наполовину бутылке: сделала три или четыре больших глотка. Ньютон решил: после этого у неё уж точно язык не будет ворочаться. Но – ошибся. Увы, он ошибся.

– В тот вечер, в июне 2060 года – я ведь была там, – сказала она.

– Где? – Осипший голос выдал его: он мгновенно уразумел, о чем Виктория ведет речь.

– Там, там. – Она тоже сразу поняла, что он догадался – слишком уж хорошо знала его. – На той вечеринке, где были вы со Светой. Ты меня не видел – ты вообще ничего не видел, когда она находилась рядом. А у меня была с собой Китайская стена. Я просто прошла мимо вашего столика и пронесла руку над твоим бокалом – в котором был простой лимонад. Еще бы: вы собирались возвращаться домой на твоем байке, и ты не мог себе позволить даже пивка выпить!

– Ты – убила её?!

Ньютон еле-еле сумел это выговорить: и его язык, и всё тело одеревенели точь-в-точь как после принятия китайского наркотика. Не случись этого – он просто подскочил бы к ней тогда и задушил на месте. А так – всё, что он сумел: слегка наклониться в её сторону.

– Случайно! – Пьяный голос Виктории прозвучал почти искренне. – Я рассчитывала на другое: что насмерть убьешься ты. А она – просто покалечится. Ну, думала: если мне очень повезет – её парализует. Или ей ампутируют её чудесные длинные ноги. Но вышла незадача. Она – погибла на месте. А ты – даже царапины не получил. Сперва я расстроилась, когда узнала об этом. Но потом поняла: так – намного лучше. Ты никогда не сможешь себя обелить в глазах Светкиных родителей. Они тебе никогда не отдадут Макса. А ты сам – никогда себя не простишь. За то, что в той аварии погибла именно она. Не ты.

Тирада оказалась для Виктории чересчур длинной. И под конец она говорила уж настолько невнятно, что Ньютон догадывался о произносимых ею словах в основном по наитию. А если бы он мог двигаться, то и вовсе зажал бы себе уши ладонями.

Однако теперь – в вагоне-кухне Нового Китежа – он слушал своего внебрачного сына безо всякого намерения прервать его излияния. Ему нужно было, чтобы тот говорил. Максу это было нужно. И всем им – кто рассчитывал Новый Китеж спасти.

Так что Денис всё еще разглагольствовал, когда движение поезда стало замедляться.

4

В коридоре вагона, куда Настасья выскочила, едва поспевая за Гастоном, ярко горел свет. Никто не отключил электричество в составе – да и что в том была за нужда? Времена, когда люди всерьез воспринимали идею об экономии электроэнергии, давно канули в Лету. Экономить электричество – это казалось теперь таким же смешным, как пытаться экономить солнечный свет: скажем, не позволять ему светить себе в окно.

Гастон мигом пробежал весь вагон по направлению к хвосту поезда. И остановился только возле двери в тамбур – глядя на девушку через плечо. Пес ясно ей намекал: надо поторопиться. Однако Настасью кое-что отвлекло: на толстом ковре, который покрывал пол в вагонном коридоре, она увидела отчетливые оттиски чьих-то подошв. Мужских. Не менее чем трех пар. Точно Настасья сказать не могла: рисунок на всех подошвах был идентичным, как если бы здесь прошли братья-близнецы в одинаковой обуви.

Но состав уже замедлял ход, и Настасья понимала, что это значит. Она двинулась к Гастону, который изнывал от нетерпенья перед закрытой дверью в тамбур. Макс упоминал о том, что его пес и раньше катался на этом поезде – когда был еще почти щенком. И, видимо, он хорошо помнил, как можно попасть из одного вагона в другой.

А вот она сама не ездила на поездах никогда в жизни. Так что предпочла дождаться полной остановки состава – хоть Гастон весь извелся и чуть ли не подпрыгивал на месте. Но только тогда, когда вагон в последний раз качнулся и замер, девушка протянула руку над головой ньюфа и потянула за ручку двери. На какой-то миг у неё даже мелькнула трусливая надежда: а вдруг дверь окажется заперта? Но нет: она легко откатилась в сторону. И Гастон первым выскочил в тамбур.

5

Денис был очень доволен тем, каким становилось лицо его друга детства по мере того, завершался рассказ о похождениях его любвеобильного родителя. На миг Денису даже показалось: вот сейчас Макс уберет руку с кухонным ножом от шеи пожилого ученого и кинется на него самого. Он даже понадеялся, что это случится. Тогда охрана Дениса быстро и без всякого риска для перспектив науки скрутила бы его единокровного брата. Но нет: его брат явно понимал, что голова профессора Королева – его единственный козырь в этой игре. Ну, да и ладно: Денис мог позволить себе немножко подыграть Максу.

А вот что ему, президенту всесильной корпорации «Перерождение», не нравилось вовсе – это реакция на его рассказ со стороны его биологического отца, Алексея Федоровича Берестова. Точнее – почти полное отсутствие этой реакции. Бывший байкер – если только они бывают бывшими – словно бы пребывал в какой-то прострации. И оживление на его лице возникло только в момент, когда Денис внезапно ощутил: скорость их движения начала меняться.

«Мы останавливаемся», – понял он. И тут же замолчал – воззрившись теперь уже на одного только Макса.

– И что это значит, брат? – спросил Денис; он не испытывал ни малейшего беспокойства: все карты были на руках у него, даже если его противники думали иначе.

– Я хочу сойти с поезда, – сказал Макс. – Вместе с профессором и нашим отцом. Ну, и с остальными пассажирами тоже.

– Во-первых, – сказал Денис, – я тебе этого не позволю. А, во-вторых, даже если бы вы все сошли – куда бы вы направились? Думаешь, в Тверской губернии мало колберов? Твои пассажиры – это для них будут золотые россыпи вкупе с алмазными.

Поезд остановился, и всех их качнуло вперед – по ходу его движения. Рука Макса слегка дернулась при этом, и на шее пожилого профессора из-под острия рыбного ножа выступила капелька крови.

– Поосторожнее, молодой человек! – Профессор возмутился – но не похоже было, что испугался.

А вот у самого Дениса на короткий миг душа ушла в пятки. За этот миг он успел уже вообразить себе всё: и фонтан крови, хлещущий из горла Петра Королева; и свои погибшие мечты; и – компанию «Возвращение», которой уже никогда не будет.

Макс оказался опасен – возможно, опаснее даже, чем этот безумец Розен. И с этим нужно было срочно что-то делать.

Но, едва только Денис утвердился в этом суждении, как поезд снова тронулся с места – так что их опять качнуло. Правда, теперь Макс проявил осторожность: больше уже не поранил своего пленника. А Новый Китеж двинулся, очень быстро набирая скорость, в противоположную сторону: к выезду с круговой ветки на основную линию. И ясно было, что его приводят в движение оба электровоза.

«Макс рассчитывает, что состав наберет скорость и сбросит с рельсов все три электрокоптера, – решил Денис. – Только вряд ли это получится: вертушки слишком тяжелые. Мы, вероятнее всего…»

Докончить эту мысль он не успел. Дверь, соединявшая кухню с соседним вагоном – надо полагать, вагоном-рестораном, – вдруг содрогнулась. Его люди проверили её, как только втиснулись в узкое пространство поездной кухни: дверь была заперта. Однако теперь её стальная – противопожарная – створка резко дернулась и отъехала в сторону.

6

Макс услышал звук открывающейся двери и подумал: «Настасья всё-таки сюда заявилась». Но потом он увидел, как округлись глаза Дениса Молодцова, и понял: тот смотрит явно не на юную девицу, возникшую в дверном проеме. Да и не смогла бы Настасья с такой легкостью вломиться в запертое помещение – даже если бы стала стрелять в замок. А звуков стрельбы не было: Макс ловил каждый шорох, и никакой глушитель не скрыл бы пальбу по листовой стали.

Все эти соображенья пронеслись у него в голове за долю секунды. Повернуться, посмотреть на дверь Макс не мог: тогда он выпустил бы из поля зрения своего брата и его приспешников. Он только сумел глянуть на отражение в стекле одного из кухонных шкафов и заметил какие-то темные фигуры в тамбуре между кухней и вагоном-рестораном. Однако не успел ни разглядеть лица этих людей, ни, тем более, понять: кто они такие?

– Что это за… – заговорил было Денис, но закончить фразу не успел.

Розен, который так и сидел с пластиковыми стяжками на руках, вдруг боком завалился на пол. Раздался лязгающий грохот: упал он вместе с металлическим табуретом, на который его усадили. И тут же этот звук был перекрыт другим: треском автоматной очереди. Один из охранников Дениса, стоявший ближе всех к Максу, покачнулся – но не упал: три или четыре пули угодили ему в жилет. Причем, кто бы ни был этот стрелявший, он никак не мог бронежилета не заметить.

– Они целят в нас! – прокричал профессор – явно понявший то же, что и Макс.

И они вдвоем рухнули на пол – Макс едва успел убрать лезвие ножа от горла Королева. Денис мгновенно последовал их примеру, и они трое едва не сшиблись в этом своем падении. Макс и профессор почти синхронно перекатились чуть в сторону, так что между ними и Денисом оказался скрючившийся на полу Розен. И только тут Максу удалось разглядеть, кто вломился к ним в вагон.

– Ниндзя, – прошептал он почти изумленно – так назвал этих молодчиков его отец, рассказывая о событиях в «Законах Ньютона».

Да, это были трое оставшихся в живых спутников сенатора, которых Огюст Дюпен посадил под стражу еще на Николаевском вокзале. Как они освободились – Макс понятия не имел. Зато он уразумел, откуда у них появился автомат: один из охранников Дениса, стоявший возле самой двери в тамбур, сидел теперь, привалившись к стене. И голова его была под неестественным углом повернута вбок.

– Огонь, огонь! – завопил Денис и даже рукой взмахнул.

Так что его секьюрити, которые словно бы впали в ступор, открыли, наконец, ответную стрельбу по вошедшим. Хотя – какой там ступор? С момента, как их атаковали, еще и пяти секунд не прошло. Да и как могли они стрелять в узком помещении вагонной кухни, пока их шеф стоял на ногах?

– Папа, ложись! – закричал Макс. – Падай на пол!

Но его отец будто и не видел, что находится на линии огня. Он шагнул назад – Макс решил было: к Денису. Однако он просто переступил через него и поднял с полу за ворот рубашки сенатора Розена.

– Эй вы, клоуны! – заорал он, обращаясь к нападавшим. – Это ваш босс? Или станционный, мать вашу, смотритель?.. Он вам нужен, или как?

Макс успел увидеть, как один из ниндзя обезоружил еще одного охранника – и дал по вагону короткую очередь, явно целя Алексею Берестову в голову: тот был высок ростом, и попасть в Розена стрелок не рисковал.

– Папа, падай вместе с ним! – еще раз воззвал к отцу Макс.

И на сей раз, возможно, тот и внял бы его призыву. Вот только – на его спине внезапно словно бы что-то взорвалось. В кожаной куртке образовалась дыра, из которой хлынула кровь: выходное отверстие от пули.

«Не может быть, – подумал Макс, – тот ниндзя целил выше!»

А потом он увидел своего брата – у которого в руках был пистолет.

– Черт, – выругался Денис. – Извини, папа. Я хотел попасть в доброго пастыря.

И это, наверное, было правдой. Более того: это было бы правильно. Если бы клевреты Розена лишились своего нанимателя – сдались бы, скорее всего, в ту же минуту. Вот только Алексею Берестову проку в этой правде было мало. Макс увидел, как отец его покачнулся и начал заваливаться назад: прямо на них с профессором. А Розен, которого он утянул с собой в этом падении, только увеличил силу удара. Однако же вес тел, которые рухнули на него, всё равно показался Максу несообразно большим. И одновременно он услышал какой-то визг: резкий и скрипучий, как будто распахнулась дверь на ржавых петлях.

Нож, который Макс выронил при падении, каким-то образом оказался у Петра Королева. И профессор вонзил его по самую рукоять в какую-то часть темной массы, давившей на них сверху.

7

Ньютон ощущал такую боль, какой не знал за всю свою жизнь. Хоть он много раз падал с байка и даже участвовал в паре драк с поножовщиной. Но сейчас ему казалось, будто его грудь насквозь проткнули раскаленной кочергой. Боль расходилась от груди во все стороны – гигантская, как цунами. И, казалось, ударяла напрямую в мозг – словно Ньютон получил ранение в голову, а не в корпус. Однако он всё-таки мог дышать, так что, возможно, пуля не задела легкое. А главное – прошла навылет.

Да и потом, в сравнении с рыжей дамочкой, которая сейчас навалилась на его лицо своим пышным бюстом, он еще мог считать себя везунчиком. Дамочке-то досталось куда сильнее, чем ему самому. Это была спутница Дениса – про которую все, включая его собственного незаконного сына, на время будто позабыли. И Ньютон был почти уверен в том, что это Денис ударил рыжую подсечкой по ногам – из-за чего та и завалилась на него. С диким визгом – будто предчувствуя, что её ожидает.

Возможно, Денис хотел уберечь рыжую от случайной пули. А, может, и наоборот: рассчитывал, что она станет частью живого щита для профессора и Макса – чьи жизни Денису пока были нужны. Но Ньютон не думал, что оставаться живой дамочка сумеет еще сколько-нибудь долго.

В вагоне-кухне стоял дикий грохот. Глушители на оружии совсем не помогали: пули ударялись о стальные поверхности электроплит, шкафов и раковин, рикошетили от них и грозили попасть в самих стрелков. Однако рыжая дамочка – в отличие от самого Ньютона – пострадала вовсе не от выстрела. Ей в бедро угодил нож. Похоже, тот самый, который совсем недавно Берестов-младший прижимал к горлу профессора.

«Это произошло случайно, – подумал Ньютон. – Зачем бы Максиму её убивать?»

А в том, что это оказалось именно убийство, сомневаться не приходилась. Дамочка, издавая короткие частые вздохи, походившие на всхлипы, истекала кровью. Алексей Берестов, в отличие от своего сына (от обоих своих сыновей), не обладал познаниями в медицине. Однако он был почти уверен, что нож вонзился рыжей в бедренную артерию. И теперь её кровь хлестала на них всех: на Ньютона – смешиваясь с его собственной; на Розена – которому она попадала в рот, так что он всё время отплевывался; на Максима и на профессора – которые в этом сэндвиче оказались нижним слоем.

Охранники Дениса и наймиты Розена – эти продолжали палить друг в дружку. И Ньютон, у которого перед глазами уже плавал кровавый туман, всё никак не мог понять: а попали здесь хоть в кого-то еще, помимо него самого?

И тут он услыхал звуки других выстрелов – шедших снаружи. Даже изрядно приглушенные толстыми стенами вагона, они казались устрашающим рявканьем какого-то дикого зверя. Стреляли явно из оружия куда более крупного калибра, чем у тех, кто находился в вагоне.

8

Макс не мог поверить, что профессор вот так запросто, хладнокровно, нанес рыжей Сюзанне смертельное ранение. Конечно, рыжая сама напросилась, да и у неё руки были в крови как минимум одного человека: охранника в торговом центре. Так что, пожалуй, дело было не в жалости к ней. Нет, главное было: удивление. Конечно, Петр Королев мог целить в Розена и угодить ножом в Сюзанну-Клементину ненамеренно. Однако он перехватил взгляд профессора и мгновенно всё понял. Глаза Королева были холодными и беспощадными.

И тут Макс услышал звук, которого дожидался давно: гулкое монотонное дум-дум-дум. Это означало: они приближаются к баррикаде из трех электрокоптеров, которую воздвиг на рельсах Денис. И Огюст Дюпен, под вагонами пробравшийся к боевому модулю электровоза, начал расстреливать вертушки из военно-морского пулемета. Конечно, боевой модуль можно было активировать и дистанционно, однако Дюпен, точнее – Черенков Сергей Ильич, сказал, что не хочет рисковать. Теперь только их главный калибр и способен был им помочь: разметать преграду на пути состава. Или, по крайней мере, сдвинуть её – так, чтобы разогнавшийся поезд смог её сбить, а не сошел бы с рельсов сам при столкновении с ней.

Денис тоже услышал этот звук, невзирая на пальбу в самом вагоне: напрягся, приподнял голову. И, конечно, его услышали также профессор и Берестов-старший: они оба знали, каков был план Макса. Если бы Новому Китежу удалось вырваться с той ветки, куда направил его Денис, состав поехал бы на полной скорости обратно – в сторону Клина. Там располагалась секретная база новых китежан, где они обычно запасались продуктами и всем необходимым. И Огюст Дюпен уже вызвал туда по мобильному телефону подмогу: не армию, конечно, какой обладал Денис, но вполне боеспособный отряд из числа резервистов Нового Китежа.

Стрельба сделалась особенно яростной – и в вагоне, и за его пределами. Один из наемников Розена повалился носом вниз на вагонный пол – был убит, несомненно. А один из охранников Дениса вдруг резко завалился на левую ногу, которая под ним словно бы подломилась. Но – с учетом интенсивности огня это был, можно сказать, ничтожный ущерб. В следующие минуты все могли пострадать куда сильнее.

«Держитесь!» – хотел было крикнуть Макс, да вовремя опомнился: те, кто был с ним, и так знали, что сейчас должно произойти столкновение. И уж точно догадались бы, что нужно ухватиться хоть за что-нибудь.

9

Едва Настасья вместе с Гастоном вошла в вагон-ресторан, как услышала звуки пальбы со стороны поездной кухни. Пальбы такой частой и заполошной, что она казалась ненатуральной – как в старых фильмах-вестернах. Гастон ринулся было вперед – уж он-то ничего не боялся. Но сама Настасья замерла на месте.

– Стой, мальчик, – прошептала она.

Ньюф, несмотря на царившую в поезде какофонию, её услышал: остановился, по обыкновению обернулся на неё через плечо. И в его темно-янтарных глазах читалась теперь не мольба: в них читалось нетерпение, недовольство и почти возмущение. «Надо идти!» – словно бы желал сказать ей пес. И Настасья, отвечая ему на эту немую просьбу, проговорила:

– Да, мальчик, мы сейчас туда пойдем. Дай только мне минутку подумать…

Но минутки в её распоряжении не оказалось: поезд, катившийся со всё нараставшей скоростью, вдруг врезался в какую-то преграду. Настасья полетела вперед – едва успела выставить перед собой руки. И выронила свой пистолет, который выстрелил при падении.

Гастон возмущенно взлаял и отскочил от выстрелившего оружия. Пуля только чудом не угодила в черного пса. Но им обоим повезло: ньюфаундленд не поймал пулю, а сама Настасья приземлилась не на пол, а на один из диванчиков, стоявших вдоль стен в вагоне-ресторане.