Текст книги ""Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Николай Некрасов

Макса кольнула мысль о Настасье. Он обещал доставить её к Новому Китежу, а в итоге – не смог даже перевести через границу. И, уж конечно, теперь девушка не сможет отыскать Китеж-град никогда. Никакие инструкции деда (которые Настасья даже и не прочла), не помогли бы ей туда попасть. Новый Китеж взаправду оставался невидимым для всех, кто не был посвящен в его тайну. А вот Макс – был посвящен, и он мог и должен был проводить Настасью туда. А теперь – в самом лучшем случае, Ирма заберет её с собой обратно в Ригу. Да еще и захочет ли Ирма ей помогать – с учетом того, чем эта помощь обернулась для её друга Алекса?

Все эти мысли пронеслись в голове у Макса за долю секунды – как если бы они сжались в тугую пружину, которую придавили сверху каменным надгробьем. Чуть ли не впервые за тридцать четыре года своей жизни Макс ощутил подлинный страх смерти. И не какой-нибудь экзистенциальный ужас, а примитивное, животное нежелание умирать.

Одна из собак кинулась на него, и он ударил её в оскаленные зубы пистолетной рукоятью. Шавка с воем отлетела в сторону, но тут же две другие ринулись к Максу – справа и слева одновременно. Одну он отбросил пинком в сторону, другую цапнул за бок Гастон – но та успела огрызнуться, и только чудом не вцепилась ему в уже порванное ухо. Алекс, лежавший на земле, глухо застонал и принялся бубнить себе под нос что-то невнятное. Кажется, он твердил, что кто-то его жрет. И это в любой момент могло стать полной правдой.

Сразу три собаки кинулись к ним: с ощеренными пастями и налитыми кровью глазами. Все три были крупные – не как Гастон, но размером не меньше доберманов. Перепачканные кровью, поджарые – они напружинивались, кружились вокруг них, готовились прыгнуть. Макс и его пес крутили головами – не спускали с них глаз, хотя это уже почти не имели смысла. Максу подумалось даже: сопротивляясь, они только продлят свои мучения. Однако он не готов был капитулировать, отдать себя просто так на съедение этим тварям.

– Ну, – крикнул он, вскидывая руку с разряженным пистолетом, – подходите, мать вашу!..

И в этот момент началось мигание света – частое, как точки и тире в стародавней азбуке Морзе.

9

Макс решил, что давеча он всё-таки рухнул наземь: Гастон не успел подставить ему спину, так что он, доктор Берестов, получил черепно-мозговую травму и теперь галлюцинирует. То, что он видел, просто не могло быть реальностью.

Обложившие их собаки только что щерили клыки и бесновались, готовясь разорвать двоих людей и защищавшего их ньюфа. И вдруг – все они разом притихли, стали поджимать хвосты и пятиться назад. Свет мигнул еще пару раз, и псы-людоеды все, как один, развернулись и кинулись наутек – в противоположную от дороги часть лесополосы. Они не оглядывались, не пытались оценить обстановку и, тем более, совершить какой-нибудь обманный маневр. Сделать круг и вернуться, к примеру.

Ошеломленный, Макс поглядел на Гастона. И обнаружил, что его отважный пес весь подобрался, низко опустил голову и начал тихонько поскуливать. Казалось, он прилагает героические усилия, чтобы тоже не обратиться в бегство.

Но в этот момент мигание света прекратилось, и откуда-то из-за деревьев к ним шагнула Настасьи. На лбу у неё красовалась заметная шишка, а в руках девушка держала небольшой приборчик в ярко-желтом пластиковом корпусе. Он походил на карманный фонарик, но явно им не был.

– Это ультразвуковой отпугиватель для собак, – сказала Настасья. – Он лежал в бардачке, как и сказал Алекс. Но у него там такое! – Невзирая ни на что, она издала смешок. – Как любит… любил говорить мой дедушка: солдат со шпагой пропадет. Я никак не могла эту штуковину найти. И головой здорово треснулась, пока её искала. Вот и задержалась. Надеюсь, вы все целы?

Она стала озираться по сторонам и машинально еще раз нажала на кнопку фонарика, вмонтированного в ультразвуковое устройство. Гастон вскинулся и панически взлаял – даже позабыв теперь, что хозяин велел ему молчать. И девушка поспешно кнопку отпустила. Но одновременно с этим издала вздох ужаса. За ту секунду, что дорога и маленькая полянка были освещены, она сумела разглядеть чересчур много.

10

Макс оставил Настасью и Гастона возле молодого полицейского, который снова впал в беспамятство и начинал бредить. А сам побежал обратно к полицейской машине – к своей сумке с вещами, в которую он уложил, среди прочего, универсальную аптечку. Но сперва он подобрал с земли помповое ружье и с отвращением отодрал от рукава куртки половину собаки.

Уже на бегу он обернулся и крикнул Настасье:

– Только не смотри по сторонам!

Но та и сама не собиралась обозревать окрестности: держала голову так, чтобы даже случайно не поглядеть туда, где у обочины грунтовой дороги лежали изувеченные мертвецы. Гастон положил голову ей на колено, и она зажимала носовым платком его кровоточащее ухо. На другом колене у неё лежало устройство, напоминающее фонарик, и Гастон косился на него с легким подозрением. Алекс лежал возле них на земле, бормоча что-то бессвязное, и голова его моталась из стороны в сторону. Но Макс запретил девушке трогать его. Любое перемещение, произведенное без оценки степени тяжести его ранений, могло только навредить молодому полицейскому.

«Ирма будет в шоке, – подумал Макс. – Уж точно пожалеет, что взялась нам помогать!». И всё же главная его мысль была – о Настасье. Он так и видел её – выходящую из-за деревьев в лунном свете. Ни бесформенный наряд с чужого плеча, ни шишка лбу, ни растрепанные волосы не могли испортить её невероятной красоты.

«Хватит! – одернул себя он. – Довольно уже! У тебя давным-давно не было женщины, вот тебе и лезет в голову всякое!».

Но это было неправдой. То есть, женщины-то у него и в самом деле не было уже почти четыре года – не столько даже из-за невзрачности его внешности, сколько из-за упорного, маниакального нежелания Макса кого-то впускать в свою жизнь. Терять хоть малую толику своей одинокой свободы. Неправдой являлось другое: вовсе не из-за своей хронической неудовлетворенности думал он теперь о Настасье. Из-за этого он мог бы думать об Ирме фон Берг, что да, то – да. Когда она только появилась на его пороге, Макс ощутил жар и возбуждение, каких уже давно не испытывал. Но это промелькнуло и сгинуло. А вот к Настасье он чувствовал нечто совсем иное.

Когда-то – в прежней жизни – он пользовался немалым успехом у барышень. И один раз был даже близок к тому, чтобы жениться. А теперь ругал себя даже не за сами мысли о Настасье, а уже за одно то, что он допустил возможность подобных мыслей. Как будто – между ними могло возникнуть хоть что-то!

Но Макс не мог перестать думать о ней. Так что бросил эти мысли отгонять. По крайней мере, он, благодаря им, почти не замечал сожранных собаками безликих, пока бежал вдоль шоссе к полицейской машине. Приостановился он лишь на секунду: подобрал с земли фонарь, который Алекс по ошибке взял из своей машины вместо ультразвукового отпугивателя для собак.

29 мая 2086 года. Среда

Шоссе «Рига-Псков» – Пропускной пункт «Лухамаа»

1

Макс подогнал полицейский электрокар настолько близко к месту стычки с собаками, насколько это было возможно. Вместе с ним в кабине ехала Ирма – серая лицом, босая, с повязкой на растянутом при падении голеностопе, которую наложил ей Макс, в перепачканном землей и травяной зеленью брючном костюме. Уже начинало рассветать, небо из темно-фиолетового превращалось в сине-сиреневое, и, когда они остановились, окружающая картина открылась им во всей красе: целиком, а не только на пространстве, освещенном фарами.

Место пиршества и побоища выглядело гнусно и страшно. На небольшом отдалении виднелись разодранные, наполовину сожранные тела безликих. Чуть ближе к машине валялось на окровавленной и изгвазданной экскрементами траве несколько издохших собак-людоедов. Кого-то застрелил Алекс, кого-то прикончил Гастон, а одну расстрелял из помпового ружья Макс. А рядом сидела на земле Настасья, возле которой с одной стороны пристроился встрепанный и обляпанный кровью ньюфаундленд, а с другой – лежал человек в полицейской форме, изорванной в заскорузлые клочья.

Ирма выскочила из машины даже раньше, чем она полностью остановилась. Припадая на левую ногу, она подбежала к Алексу, рухнула перед ним на колени и, пожалуй что, начала бы трясти своего возлюбленного за плечи: желая привести его в чувство, а на деле – добивая его. Но Макс крикнул ей:

– Ирма, не трогай его! Если хочешь, чтобы он выжил – не трогай!

И барышня фон Берг отдернула руки с ярким маникюром, уже протянутые к мотавшейся вправо-влево голове бредящего Алекса. Тот заунывно, без всякого выражения бормотал:

– Не должен был бежать… Потерял контроль… Они жрали его… Они жрали их всех… Они жрали меня…

Ирма зажала себе рот обеими ладонями, и отчаянный её крик вышел сдавленным. Но и его хватило, чтобы Гастон, чьи нервы были взвинчены до предела, вскочил, воздел к заходящей полной луне морду и завыл, словно какой-нибудь волк-одиночка.

2

Макс прилепил Настасье на лоб новомодный пластырь с говорящим названием «Медный пятак», и после этого девушка взялась ассистировать ему при проводимых в полевых условиях операциях. Она и держала фонарь, который он давеча поднял, и подавала инструменты. Ирма совсем расклеилась, и Макс вынужден был сделать ей инъекцию успокоительного препарата – предварительно спросив, не его ли кололи ей прежде в Общественном госпитале? По счастью, транквилизатор оказался другим, и на барышню фон Берг он оказал необходимое воздействие. Сейчас она дремала на переднем сиденье полицейской машины, куда Макс почти насильно её усадил.

Пожалуй, Ирме даже повезло, что у неё сдали нервы. Если бы ей довелось присутствовать при очистке и обработке рваных ран, оставленных собачьими зубами на теле Алекса, она, возможно, отправилась бы в тот самый санаторий. Хуже всего дело обстояло с левой ногой молодого полицейского. Псы обгрызли её до такой степени, что виды были большая и малая берцовые кости. Всё, что мог сделать Макс – это наложить гемостатическую антибактериальную повязку на голень полицейского и по возможности скрепить стяжками края прочих его ран. Но даже и не это представлялось самым опасным: по мнению доктора Берестова, у его пациента стремительно развивался травматический шок. Алекса била крупная дрожь, и наброшенная на него куртка совсем не помогала. Кожа молодого полицейского побледнела до синевы, а губы покрыла коричневая корка. В сознание он так и не приходил, хотя бредить и перестал. Скорее всего, из-за обезвоживания он был уже просто не в состоянии говорить.

У Макса в аптечке из противошоковых препаратов имелся только глюкокортикоидный гормон, который он и вколол Алексу. Однако особых надежд на его чудодейственные свойства он не возлагал.

– Алекс… потеряет ногу? – шепотом спросила Настасья, огромные серо-зеленые глаза которой стали, казалось, еще больше; по её запинке Макс понял, что хотела она спросить совсем другое: Алекс умрет?

Он в очередной раз поразился силе духа и хладнокровию этой девушки восемнадцати лет – почти ребенка. Именно она спасла их всех этой ночью, и он был, конечно же, безмерно благодарен ей за это. Но вместе с тем он испытывал неловкость: это он должен был защищать юную Настасью Филипповну, а не наоборот.

– Он выкарабкается, если ему помочь. Но я, к сожалению, оказать необходимую ему помощь не в состоянии. – Макс произнес это суше, чем собирался – и разозлился на себя за это. – Дадим Ирме еще пятнадцать минут поспать. Надеюсь, и глюкокортикоид за это время подействует. А пока давай займемся Гастоном.

И они еще четверть часа потратили на ньюфаундленда, который до этого терпеливо дожидался своей очереди. Макс обработал укус на его правой задней лапе и наложил на неё повязку, казавшуюся неестественной белой на фоне угольно-черного собачьего меха. А потом вынужден был еще и зашивать бедолаге ухо. Он обработал его анестезирующим спреем, но сомневался, что тот подействовал в полной мере, нанесенный поверх шерсти. Однако Гастон процедуру зашивания перенес мужественно – даже ни разу не дернулся. Правда, его голову придерживала одной рукой Настасья, и Макс на какой-то странный миг даже позавидовал своему псу. Тот никогда не боялся проявлять свое обожание. Никогда не терзался подозрением, что его отвергнут. Он был уверен, что все станут одаривать его любовью за один только факт его существования. Вот и сейчас Настасья ласково поглаживала указательным пальцем носатую морду Гастона, на которой запеклась кровь. И этот поросенок принимал нежную ласку как должное: не смущался, не впадал в комплексы, не задавался вопросом, сумеет ли он оправдать Настасьины ожидания и не разочаровать её. Он еще и заводил темно-янтарные глаза, умильно поглядывая на девушку и как бы говоря ей: «Ну, гладь меня еще, гладь!»

А когда Макс уже заканчивал возиться с Гастоном, неожиданно пришел в себя молодой полицейский. Они с Настасьей даже вздрогнули, когда услыхали его удивленный хриплый голос:

– Я что – еще жив?

3

Они уложили Алекса на заднее сиденье полицейской машины, и в ногах у него пристроилась Ирма – слегка сонная, но уже не впадающая в истерику: серьезная и собранная. В руках белокурая барышня держала теперь капельницу с физраствором – которая нашлась не у Макса, а в аптечке полицейского электрокара. Полчаса назад у Ирмы даже хватило сил на то, чтобы попросить Макса осмотреть безликих – тех, которые сделались ужином для озверевших бездомных псов. С той кошмарной поляны она согласилась уйти только тогда, когда Макс её заверил: несчастные давно мертвы и ни в какой помощи больше не нуждаются. В отличие от её хорошего друга Алекса.

Уже совсем рассвело, но мимо них так и не проехало ни одной машины. Развилка, где они очутились, явно не пользовалась популярностью ни у путешественников, ни у местных жителей.

– Ты должна будешь отвезти его обратно в Ригу – в больницу, – сказал Макс Ирме. – Можешь – в Общественный госпиталь. Там к тебе и твоему другу отнесутся внимательнее, чем где-либо еще. У тебя есть часа три-четыре на дорогу – ты должна успеть. Ты сможешь вести машину? Как твоя нога?

– Вести машину я смогу, дружочек, – заверила его Ирма. – Но жаль, что вы с бэбинькой не сможете вернуться с нами вместе. – На почве пережитого стресса она снова стала именовать Настасью, как прежде.

– Мне тоже жаль, – сказал Макс и сел за руль.

Настасья устроилась на переднем пассажирском сиденье, а Гастон с огромным трудом втиснулся между ними двумя. Так они и ехали, пока не увидали на встречной полосе брошенный электрокар. Батарея Теслы была в нем не разряжена, и машина выглядела совсем новенькой, но Настасья вдруг заартачилась.

– В ней видеорегистратор не работает! – заявила она. – Будем искать другую!

– Придумала: копаться, как переборчивая невеста, – проворчал Макс; но всё-таки они поехали дальше – в сторону Риги, удаляясь от границы с Конфедерацией.

По пути девушка забраковала еще один попавшийся им электрокар. И только третья по счету машина приглянулась ей: диковинного коричневого цвета, вся в грязи, но зато с действующей видеокамерой. По счастью, это оказался мощный внедорожник с просторной кабиной и с ключом в замке. Он даже немного походил на тот автомобиль, который Макс водил в Риге. Настасья, Макс и Гастон перебрались в него. Ирма фон Берг, пересевшая на место водителя в полицейской машине, махнула им на прощанье рукой с ярким маникюром, рванула с места и помчалась обратно в оставленный ими город: вотчину колберов и добрых пастырей.

4

Гастон сумел, наконец, с комфортом расположиться на заднем сиденье, где тут же уснул. И во сне он громко сопел, перебирал лапами и подергивал ушами. Вероятно, видел сны о событиях минувшей ночи – о поляне возле грунтовой дороги.

Макс туда по своему выбору ни за что на свете не вернулся бы. Нет уж, дамы и господа, увольте! Он специально остановил их новый электрокар километра за три до неё, чтобы они с Настасьей могли перекусить захваченной из Риги едой. И уж никак Максим Берестов не ожидал, что его спутница заявит ему:

– Мы должны возвратиться к тому месту и всё там осмотреть.

Он сперва вообще не понял, о чем она ведет речь. А когда понял, то решил, что у неё частично помрачился рассудок на почве стресса и недосыпания.

– Что ты хочешь там осматривать? – возопил он. – Безликие, которых собаки не доели – они просто лежат на земле. Как зомби с вышибленными мозгами в сериале «Ходячие мертвецы». Наверняка ты видела тот сериал по телевидению. А если одичавшие псы снова объявятся? Мы должны ехать к пропускному пункту и переходить границу. Всё остальное – просто потеря времени.

– Во-первых, – сказала Настасья, – если псы объявятся, то мы сможем их отпугнуть: я забрала ультразвуковое устройство себе. А, во-вторых, те зомби… ну, то есть – безликие, они же шли по дороге голые!

Последнее слово Настасья произнесла, слегка понизив голос – тоном школьницы, которая рассказывает подружкам о подсматривании за мальчиками, моющимися в душевой после урока физкультуры. И Макс чуть было не рассмеялся. Сдержался только потому, что побоялся: девушка разобидится на него, и ему станет еще труднее переубедить её.

– Ну, ладно, – сказал он. – Я согласен: сами они раздеться не могли. Кто-то озаботился тем, чтобы снять с них всю одежду. И, так сказать, консолидировать их партию.

Последних своих слов он тут же устыдился. И порадовался, что его не слышит Ирма. Да и вправду: не пристало ему, доктору, говорить о людях как о товарах для транспортировки. Ему вспомнились слова барышни фон Берг о том, что безликие всё чувствуют, только не проявляют этого внешне. Это могло быть правдой. И Макс, пожалуй, мог бы даже провести близкую аналогию: с торпидной фазой травматического шока, когда пациент впадает в прострацию, но его болевые ощущения при этом вовсе не уменьшаются.

Но Настасья, по счастью, не придала значения его словам о консолидации.

– Вот и я думаю так же! – воскликнула она. – Вероятно, Ирма была права. И здесь, неподалеку, в самом деле орудуют они – добрые пастыри. – Страха в голосе девушки совершенно не ощущалось.

– Ну, допустим, пастыри и впрямь здесь орудуют, – сказал Макс. – Предположим даже, мы узнаем это доподлинно. Но что мы делать-то станем с этим знанием?

Он хотел прибавить, что до границы с Конфедерацией осталось чуть больше двадцати километров. И они просто не имеют права провалить переход через неё, чтобы пустить псу под хвост все принесенные во имя этого жертвы. Но Настасья и сама это знала – не хуже него. И всё равно сказала – нахмурившись и уставив на него взгляд своих пасмурных глаз:

– В электрокаре есть видеорегистратор. Если мы зафиксируем на камеру преступления пастырей, то сможем переслать запись в ОНН. Как только окажемся на территории Евразийской Конфедерации.

– Не обязательно в ОНН, – сказал Макс – понимая, что сдается. – Есть и другой вариант. – И он изложил, какой именно; события в Риге навели его на эту мысль.

5

Свою коричневую машину они поставили за кустами сирени возле грунтовой дороги. Псевдо-грунтовой – как понял Макс, когда при дневном свете рассмотрел её. Дорога эта была не в большей степени грунтовой, чем были садовыми лужайками площадки для игры в лаун-теннис. Её покрытие казалось твердым, как асфальт. И, уж конечно, являлось рукотворным.

Они с Настасьей устроили свой наблюдательный пункт в кустах с той стороны дороги, где не валялись обезображенные тела безликих. Но и сюда долетал запах начинавшего гнить мяса и свернувшейся крови. К несчастью, погода стояла теплая: уже с утра, если верить термометру в их новом электрокаре, температура воздуха составляла +21° по шкале Цельсия. Но, по крайней мере, долго сидеть в засаде им не пришлось.

– Смотри! – прошептала вдруг Настасья, притрагиваясь к плечу Макса.

Она указала куда-то вдаль – на уходящую от лесополосы часть грунтовой дороги. Макс поглядел в ту сторону – и ему снова вступило в правый висок. А Гастон, который успел проснуться, высунул лобастую башку из открытого заднего окна электрокара и жалобно, едва слышно заскулил.

Они передвигались по псевдо-грунтовой дороге, направляясь к шоссе «Рига-Псков» – то есть, по направлению к Максу и Настасье. Расстояние до них пока что оставалось порядочным: не менее ста метров. Но, возможно, они заметили бы машину за кустами, если бы смотрели вперед, а не вниз, обследуя обочины дороги. Ведь на сей раз к шоссе направлялись не безликие – обычные люди.

Они медленно ехали в темно-сером пикапе. И периодически останавливались: подбирали с земли изгрызенные собаками тела и забрасывали их в кузов своей машины. А на лица людей в пикапе отбрасывали тень светлые широкополые шляпы, напоминавшие мексиканские сомбреро. Должно быть, они символически заменяли им островерхие колпаки ку-клукс-клана.

И Макс уже потянулся к кнопке стартера, чтобы запустить двигатель электрокара, но Настасья схватила его за руку:

– Надо, чтобы они проехали мимо нас! Иначе нам не сделать качественную видеозапись!

– Мы должны найти укрытие получше и пропустить их вперед, – выделяя каждое слово, проговорил Макс – молясь, чтобы не употребить невзначай какое-нибудь крепкое выражение; он бы со стыда сгорел, если бы выматерился при Настасье. – Тогда мы и сделаем запись. А пока – надо сваливать отсюда!

И – о, чудо: Настасья вняла доводам рассудка – отпустила его руку. Внедорожник рванул с места и понесся по гладкой и твердой, как асфальт, проселочной дороге. Они ехали в одном направлении с пастырями, опережая их: в ту сторону, куда ночью шествовали пересекавшие шоссе безликие.

6

Макс рассчитывал, что они с Настасьей найдут подходящее место для видеосъемки намного раньше, чем доберутся до конца мнимой грунтовой дороги – явно проложенной добрыми пастырями. Однако всё вышло иначе.

Лес по обеим сторонам от рукотворного проселка стоял чистый – совсем без подлеска. Человеку там спрятаться было почти невозможно, а уж спрятать машину – тем более. Макс поехал медленнее – благо, шляпников им удалось существенно опередить. И они с Настасьей озирались по сторонам: выискивали густой кустарник или небольшую ложбину, где они могли бы укрыться. Но – безрезультатно.

– Как думаешь, – спросила девушка (по её виду было заметно, насколько она взвинчена), – почему они именно сюда направляют безликих? Что у них за цель – у пастырей?

Но Макс не успел даже ничего предположить: они увидели ответ. Лес расступился, и впереди открылось большое светлое пространство, на котором сверкала на солнце обширная водная гладь. Затопленный гравийный карьер – вот что это было. И прямо к нему вела дорога, по которой они мчались теперь. Если бы Макс не успел сбавить скорость, то они запросто могли бултыхнуться в эту чистейшую студеную воду – как это сделало большинство безликих, отправленных сюда пастырями. Это и был ответ на вопрос Настасьи. Пастыри знали, какое воздействие оказывает на безликих длительный – более чем трехчасовой – контакт с водой. Так что заклание своих овец предпочитали производить при помощи утопления – в любом глубоком водоеме.

Однако не все их подопечные утопились в карьерном пруду. И пастырям наверняка было известно о возникавших порой эксцессах – потому-то и выслали утром дозорных: проверять, каковы итоги ночной операции. Просто Макс и Настасья очутились тут раньше этих шляпников.

– Господи, – прошептала девушка, – да что же это?

Она забыла про свои планы относительно видеозаписи. Она не высматривала больше подходящее место для засады на пастырей. Макс даже подумал: она и про его существование позабыла. Она только глядела на берег пруда, где собралось десятка полтора людей: обнаженных мужчин и женщин. Слава Богу, хотя бы детей здесь не оказалось. Головы у всех болтались на безвольно склоненных шеях, не позволяя увидеть их лица – узреть отсутствие их лиц. Босые ноги у всех были сбиты в кровь: берег водоема покрывали крупные куски гравия. На их телах не было заметно собачьих укусов: очевидно, дорожную развилку они миновали раньше, чем там появились псы-людоеды.

Но зато теперь несчастные зомби калечили сами себя, и по их блеклой коже потеками струилась кровь. На берегу искусственного водоема располагалось несколько покосившихся раздевалок для купальщиков. И эти небольшие кабинки оказались непреодолимым препятствием на пути безликих. Раздевалки были старые, железные, выкрашенные светло-зеленой масляной краской, которая давно успела облупиться. И сейчас их стены густо покрывали потеки ржавчины, местами проевшей железо насквозь. Из-за них обнаженные тела безликих, столпившихся на берегу, казались присыпанными пудрой терракотового цвета: голые мужчины и женщины раз за разом ударялись о кабинки, словно застрявшие в прорезях своих дорожек механические куклы. Макс видел такие, когда был ребенком. Он родился в Москве и еще застал те времена, когда действовали знаменитые часы с куклами на фасаде Театра Образцова.

И тут Гастон снова издал тихий жалобный скулеж. А потом со стороны леса донесся звук мотора.

7

«Лев Толстой» оставался у Макса при себе. И запасные патроны тоже имелись. Но и шляпники тоже вряд ли отправились в свой рейд безоружными. А никакого укрытия Макс и Настасья так для себя и не отыскали.

– Включай регистратор! – закричала девушка.

Он включил – спорить означало бы: потерять время. Но, как только загорелась зеленая индикаторная лампочка записывающего устройства, приказал:

– Наружу, быстро!..

Настасья и Гастон покинули машину одновременно. А Макс подхватил с заднего сиденья помповое ружье и выскочил следом, заблокировав дверцы электрокара ключом-брелоком. Поймут ли пастыри, что коричневая машина подъехала только-только, а не стоит здесь, скажем, с неделю? Всё зависело от того, как часто они проводили свои операции по уничтожению человеческих отходов – по определению доктора фон Берга. И когда в последний раз высылали свой дозор к карьерному пруду. Макс надеялся, что это было уж точно не вчера. Ну, требовалось же пастырям время, чтобы насобирать по округе столько овец? Возможно, их даже привозили сюда из более отдаленных мест. И Настасья угадала с выбором электрокара. Их машина снаружи выглядела такой грязной, что могло показаться: она уже давным-давно стоит здесь.

Макс указал Настасье на одну из пляжных раздевалок, стоявшую чуть в отдалении от остальных:

– Туда, бегом!

И они побежали, оступаясь на крупных кусках гравия. Гастон трусил обок от них. Но, хоть он и припадал на раненую заднюю лапу, ему всё равно приходилось периодически приостанавливаться – чтобы его люди от него не отстали. Ему-то в любом случае бежать было удобнее – с его широченными лапами, устойчивыми, как снегоступы. Удачно было лишь то, что на гравии они все не оставляли следов.

И они всё-таки успели забежать в раздевалку и скрыться за поворотом её перегородки на несколько секунд раньше, чем пастыри на своем темно-сером пикапе въехали на гравийный пляж. Грузовичок остановился метрах в тридцати от их укрытия – Макс и Настасья увидели это, когда припали к дырам в ржавых стенах кабинки. И над пляжем тут же поплыл тяжелый сладковатый дух разложения: кузов машины был забит почти что доверху. Гастон, который тоже нашел для себя смотровую лазейку в стене и прильнул к ней любопытной мордой, нервно задергал носом. Но – умный мальчик – не издал ни звука.

Из пикапа на гравийный берег выбрались три человека, все – в дурацких белых шляпах, и вместе с тем – в разгрузочных жилетах цвета хаки. Настасья при виде их почти беззвучным шепотом произнесла – словно бы процитировала – странную фразу: «Ночью – маски, днем – шляпы»; но у Макса даже не успел этой фразе удивиться.

Двое из троих шляпников: один – взрослый, другой – щуплый подросток лет пятнадцати, – несли наперевес длинные палки с крючьями на концах, походившие на лодочные багры. А третий пастырь, выбиравшийся из кабины медленно и неловко, держал в руках ружье: дробовик «Лев Толстой». В громадных ручищах этого третьего оружие выглядело как детская игрушка.

«Нет, этого не может быть! – подумал Макс. – Таких совпадений просто не бывает».

А двое с баграми уже зашагали в сторону пляжных раздевалок, о которые, как мухи о стекло, продолжали биться безликие.

На минуту они задержались: оглядывали грязный внедорожник, стоявший чуть в отдалении. И Макс подумал с опозданием, что должен был заклеить зеленую индикаторную лампочку видеорегистратора пластырем – или вовсе разбить её. Но – всё обошлось и так. Машина стояла, обращенная к пастырям противоположным боком. Из такой позиции камера могла заснять их всех только в профиль – и это в самом лучшем случае. Но зато безумные шляпники не увидели зеленого глазка индикатора. И потопали дальше, к последним из своих злополучных овец.

– Я мог бы их всех троих расстрелять, – раздумчиво прошептал Макс.

Настасья ответила ему – но после небольшой паузы, явно обдумав его слова как предложение:

– Не надо. Тогда мы не сможем использовать запись с регистратора. Тебя обвинят в самосуде.

«Да и пусть, – подумал Макс. – Одним обвинением больше, одним меньше…»

Однако он отлично знал: случись такое – и пастырей никогда не уличат и не осудят. Настасья никогда не доберется до Нового Китежа. Ирма фон Берг никогда не обретет душевный покой. А отец Макса, всё еще живший в Москве, навсегда укрепится во мнении, что его сын – человекоубийца.

И потому он промолчал – стал только смотреть.

Двое с баграми подошли сзади к одному из безликих, бившемуся о ржавую кабинку для переодевания, зацепили его крюками за обе подмышки и чуть оттащили в сторону. Не слишком далеко: ровно настолько, чтобы несчастное создание, по-прежнему перебиравшее ногами, двинулось к обрыву затопленного карьера, как только пастыри отпустили его. Такую же операцию обладатели багров проделали и со вторым безликим, и с третьим, и с четверым. А тот, у кого было при себе помповое ружье, всё это время следил за их работой со скучающим, слегка отрешенным видом. На кабинку, за стенками которой прятались Макс, Настасья и Гастон, этот человек с ружьем ни разу не поглядел.

Между тем пастыри с баграми работали споро и сноровисто. Первый из безликих, перенаправленный ими к пруду, только-только ухнул в воду с обрыва, а они уже цепляли крюками последнюю свою овцу.

– Да чтоб им в аду гореть! – прошептала Настасья; всё это время она следила за происходящим, ни разу не отвела глаза.

Макс ничего не ответил – и не стал говорить ей, что этих добрых пастырей она знала. По крайней мере, сталкивалась с ними прежде.

Между тем, как только последний из безликих механически зашагал к пруду, пастыри двинулись к своему пикапу. Макс подумал: они сбросят в воду и остатки ночного собачьего пиршества из кузова. Но, как видно, шляпники получили от кого-то инструкции не делать этого – не оставлять лишних улик в виде изувеченных тел, которые не утонули бы без груза.