Текст книги ""Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Николай Некрасов

– Во что они его превратили? Зачем они его держат таким? – И самое страшное: – Сколько же это будет продолжаться? Лучше бы они дали ему уйти…

И, пожалуй что, Сашка давно ушел бы – невзирая на свое страстное желание поквитаться с теми, кто всё это проделал с ним самим и с его друзьями. Однако – существовал один-единственный человек, который все эти годы поддерживал Сашу по-настоящему: сестра Надежда. Даже один человек – это было совсем не мало. Он подозревал, что остальные «поленья» – его одноклассники – не имели рядом вообще никого. Оттого они и уходили один за другим. Те, кто ухаживал за Сашкой, не стесняясь обсуждали это между собой. Так что он думал тогда: из своего класса он остался последним. И ошибался – как потом выяснилось.

– Расскажите мне про сестру! – попросил его Макс во время одной из их бесед.

– А ей ничего не будет – ну, за то, что она вернула меня? Она ведь это нелегально проделала, я понимаю.

– Ничего не будет, – пообещал Макс. – У неё были исключительные обстоятельства. А твой донор… Ну, про него ты и сам теперь всё знаешь.

– Наверняка и Надька про него всё знала. – Сашка опять выдал эту свою кривую псевдо-улыбочку. – Правда, она так и не призналась – откуда…

И он стал рассказывать дальше.

4

Надькины шаги он всегда слышал еще издали: слух у Сашки необычайно обострился за годы, что он провел безликим. И, наверное, это была еще одна черта, которая роднила его с несчастными ходячими мертвецами из телесериалов – которым живые люди прямо-таки жаждали снести головы. Интересно, думал Сашка часто (все пять лет, прошедшие со времени его недобровольной экстракции, он только и делал, что думал), а пытались ли все эти убийцы мертвецов понять, что чувствуют их жертвы? Что, если «ходячие» внутри себя тоже осознавали всё происходящее – вот только ничего не могли с собой поделать? Жрали живых, потому что к этому их толкал один-единственный оставшийся у них инстинкт – стремление насыщаться человеческой плотью?

Так что для Сашки сестрины посещения были не только стимулом жить, но и последним свидетельством того, что он – еще не мертвец. Каждого её появления в своей палате Сашка ждал, как школьник ждет первого дня каникул. Однако то Надькино посещение – в минувшем октябре – было особенным.

Сестра Надежда вошла в Сашкину палату, которую он делил еще с несколькими такими же пациентами (тремя, вероятно – но в этом он уверен не был). И первым делом включила телевизор. А потом прибавила звук. Медперсонал никогда не делал этого для пациентов – явно не верил, что в «поленьях» еще теплится разум.

– …годовщина – пять лет, – услыхал Сашка окончание фразы диктора; но уразумел, о чем идет речь, лишь тогда, когда последовало продолжение: – Виновные в экстракции двадцати восьми школьников за это время так и не были найдены. Учительница, которая привела свой класс на экскурсию, до сих пор числится пропавшей без вести. Хотя ряд источников утверждает, будто она еще в 2081 году прошла трансмутацию в одной из нелегальных клиник. И теперь опознать её не представляется возможным.

Ах, как захотелось Сашке вытолкнуть из своего горла слова: «Я знаю, как оно всё было!» Но, как и всегда, издать он сумел один только свистящий хрип. Надька явно услышала это: присела на Сашкину кровать, взяла его безжизненную ладонь обеими руками – однако звук телевизора не приглушила. Хотя уж она-то всегда знала, чего именно Сашка хочет – научилась, как видно, угадывать желания безмолвных пациентов, пока лечила своих зверушек. Ведь догадалась же она принести брату плеер с наушниками и целой коллекцией аудиокниг – медсестра каждое утро включала их для Сашки. Хоть некоторые сестры и ворчали – считали это просто блажью Нади. Но – убитые горем родственники безликих вызывали у всех сочувствие. Так что никто Надежде не перечил – персонал больницы делал то, что она просила.

А теперь голос телевизионного диктора будто ввинчивался Сашке в мозг:

– Следствие зашло в тупик еще в конце 2081 года. Удалось выяснить лишь то, ученики шестого класса в сопровождении своей учительницы, Дарьи Степановны Воробьевой, пришли в московский зоопарк ровно в 14.00. И возле входа их встретил директор зоопарка, он же – отец одной из учениц, который бесплатно эту экскурсию организовал. Директор утверждал впоследствии, что он предлагал выделить для школьников двоих сопровождающих из числа охраны – такова была обычная процедура при посещении зоопарка группами детей. Однако Дарья Воробьева по какой-то причине от сопровождающих отказалась. А Петр Иванович Зуев, директор зоопарка, не настоял на соблюдении принятой процедуры. И этого, надо полагать, не мог себе простить – из-за чего уволился и уехал из Москвы менее чем через три месяца после трагического происшествия.

«Ну да! – подумал Сашка. – То, что мы всем классом стали добычей колберов – это просто происшествие…»

Он знал, что колберами именовали тех, кто преступным образом использовал для обогащения капсулы Берестова: колбы для трансмутации. И в беседе с Максом без обиняков заявил – понятия не имея о том, с кем он говорит:

– Хотел бы я знать, как спится по ночам этому самому Берестову! Ведь это из-за него чуть ли не полмира обратилось в зомби!

Макс мог бы ему поведать – как; но вместо этого сказал:

– С учетом новых обстоятельств, обращение в безликих – это было не самое страшное. Гораздо страшнее то, что люди потом умирали – успевали прожить безликими не больше двух-трех лет.

Но Сашка лишь с досадой взмахнул рукой: перспективы новой биотехнологии – реградации – явно виделись ему туманными. Не мог он знать о том, что технология эта уже внедряется куда шире, чем думает большинство. За минувшие четыре месяца почти десять тысяч десять человек прошли реградацию, и все – успешно! Зато Сашка знал другое – из телепрограмм, которые включала для него Надька, да и просто из собственных воспоминаний о прежней – человеческой – жизни. Трансмутация, которую открыл Берестов, позволяла людям с деньгами перерождаться в молодых красавчиков всякий раз, когда их тела старели и дурнели. Для этого им в мозг под общим наркозом вводили экстракт, изъятый у молодых и красивых доноров. Причем предполагалось, что изыматься он должен или у людей, уже умерших, или – у преступников, приговоренных к принудительной экстракции. По крайней мере, именно это утверждали представители корпорации «Перерождение» – единственного в мире производителя капсул Берестова.

Вот только – колберы с такой позицией считаться не пожелали. Закупая капсулы на черном рынке, они совершали набеги и на маленькие поселки, и на крупные города. И все, до кого им удавалось дотянуться, становились такими, как Сашка – безликими зомби, «поленьями», бесполезными уродами, смерти которых не могли дождаться даже их семьи. А капсулы с мозговым экстрактом, принудительно извлеченным у них, подпольно продавались потом за такие деньги, каких донорам было не заработать за всю их жизнь. Даже если бы они могли после так называемой экстракции жить и работать.

Но сейчас Макс не хотел это обсуждать с Александром Герасимовым.

– Так что же происходило потом – в ту годовщину? – снова вывернул он разговор в прежнее русло.

Должен он был его вывернуть – чтобы определить, как ему быть с Сашкой.

И тот послушно – словно всё еще был школьником – продолжил излагать свою историю.

Тогда, в октябре, телевизионный диктор всё бубнил свое – изливал на зрителей потоки глупости и лжи:

– Пропажа школьников была обнаружена только тогда, когда они к 16.00 не пришли в кафе, где директор зоопарка приготовил для них чай и десерт. Но поначалу все решили: дети просто увлеклись разглядыванием животных и потому запаздывают. Тревогу забили только около 16.30 – когда, вероятно, было уже поздно. Директор позвонил в центр видеонаблюдения, и ему сообщили, что ни одна из почти ста видеокамер, имеющихся на территории зоопарка, не показывает детей и их учительницу…

Сашка думал: этой телевизионной пытке не будет конца. А тут еще Надька отпустила его руку и снова прибавила на телевизоре громкость – выставила её, должно быть, на максимум. После чего склонилась к самому Сашкиному уху и произнесла – так тихо, что он ни за что её слов не разобрал бы, если б ни его обострившийся, как у слепого крота, слух:

– Слушай меня внимательно, братик. Сегодня ночью за тобой придут люди, уложат на каталку и увезут отсюда. Но ты не бойся! Я приду вместе с ними. И всё будет, как надо. «Перерождение» готовит к запуску одну совершенно новую технологию, но мы не станем ждать её официального внедрения…

5

Сашка понимал, почему его сестра затеяла всё это. Боялась, что он не проживет еще нескольких месяцев, которые оставались до анонсированного «Перерождением» новшества: внедрения технологии деэкстракции. Реградация – так они назвали её. Что это такое – Сашка со слов Надежды не очень хорошо понял: телевизор орал слишком сильно, и некоторые сестрины слова ему так и не удалось разобрать. Но, когда Надька от него ушла – выключив, наконец-то телевизор, – он испытал самый сильный страх за всё то время, что он пробыл безликим зомби. И это был страх – что всё сорвется. Он ведь уразумел, что посулила ему Надежда: новую жизнь!

Сашка и жаждал поверить в том, что такое возможно, и приходил в ужас от одной мысли, что его сестру просто обманули. И не будет никакой реградации, которую ей пообещали пронырливые лаборанты «Перерождения». Они проведут обещанную процедуру, да. Вот только – после этой процедуры он, Александр Герасимов, попросту отбросит копыта – по-настоящему, без дураков. Даже «полена» на больничной койке от него не останется.

Не то, чтобы Сашка боялся умереть. Иногда он думал, что умер еще пять лет назад. А всё, что происходит с ним – эта некая разновидность ада, о котором им всем рассказывал священник на уроках религиоведения. Однако умереть сейчас – это означало бы, что он так и не сумеет никому поведать правду о дне, когда его класс не смогли обнаружить на мониторах видеонаблюдения. Не смогли – потому что к половине пятого их всех уже часа полтора как не было на территории зоопарка.

– Сейчас я вам расскажу, как всё было на самом деле, – пообещал Сашка.

И следующую часть своей истории поведал с такими подробностями, что Макс понял: все минувшие пять лет он, Александр Герасимов, каждый день мысленно прокручивал её для себя. И, даже зная, к какому финалу всё придет, не мог эти мысленные просмотры прекратить.

Октябрь 2081 года

Октябрь 2086 года

Москва

1

Октябрьское небо сияло синевой – яркой, словно кобальтовая краска на фарфоровой чашке. Сходство с фарфором усиливало еще и то, что на небе этом белели редкие перистые облачка – казавшиеся неподвижными при почти полном безветрии. Было тепло прямо-таки по-летнему – градусов пятнадцать, не меньше. И Сашка подумал: «Вот везучие мы оказались! Как подфартило нам с погодой!»

– Так, слушайте меня! – Учительница Дарья Степановна – стройная до хрупкости, ростом не выше своих одиннадцатилетних учениц – вскинула руки высоко над головой и два раза громко хлопнула в ладоши. – Сейчас мы подойдем к сетке, которая огораживает вольер с белыми медведями – и подойдем тихо. Там – два подрастающих медвежонка. Их нельзя пугать. А их маму нельзя нервировать! Мы встанем рядом с сеткой и будем просто на них смотреть. А обсудим то, что увидели, чуть позже – когда отойдем от вольера.

И они все подошли к высокому забору из стальной сетки-рабицы, что огораживала медвежью территорию. И встали – один подле другого. Сашка хотел встать поближе к Наташе Зуевой, но девочку взяла за руку Дарья Степановна – и не отпускала от себя. Наташка заметила, что он на неё смотрит и даже слегка улыбнулась ему – но Сашка тут же отвернулся. Не хотел, чтобы она подумала, будто он на неё глазеет.

А потом – что-то вдруг произошло.

Сашкин одноклассник, Валерка, стоявший от него слева, покачнулся, вцепился на миг в сетку забора, а потом стал плавно оседать наземь. Сашка попытался его подхватить – не поняв, что случилось. И только тогда увидел: из Валеркиной правой ноги, чуть повыше колена, торчит конец пластиковой трубки с оперением. Что это было такое – Сашка тут же понял. Такими вот дротиками стреляли известные всему миру пистолеты, получившие ироническое прозвание Рип ван Винкль: – нелетальное оружие с усыпляющим зарядами. Причем вещество, которые использовали при зарядке ван Винклей, действовало практически мгновенно. Так что Валерка еще даже не успел упасть – а глаза его уже закрылись: он отключился.

А в следующий миг Сашка услышал легчайший свист. И в точности такой же дротик вонзился в рюкзак, с которым он пришел в зоопарк: стрелок промазал из-за того, что мальчик наклонился к своему другу. Но зато этот же стрелок (который, быть может, был и не один) стрелял без промаха по всем остальным: Сашкины одноклассники и одноклассницы падали наземь друг за дружкой. «Прямо как костяшки домино!» – мелькнуло у Сашки в голове.

Он мельком подумал: как жалко, что у него нет с собой универсального мастер-ключа от электронных замков! Его папа работал управляющим в отеле, и у него такой ключ имелся. А все знали: такие штуки, как ван Винкль, навсегда выходят из строя, если рядом срабатывает универсальный электронный ключ. В конструкции ван Винкля роль обоймы выполнял съемный контейнер, содержавший заряды с транквилизатором. Его требовалось регулярно извлекать, чтобы заменять в нем микрокриогенную установку для охлаждения лекарства. И запорное устройство на этом контейнере походило на обычный электронный замок.

– Папа… – успел прошептать Сашка; но тот – со своим волшебным ключом – был далеко.

И еще – Сашка успел увидеть, как широко раскрываются от ужаса глаза Наташки Зуевой и как она пытается вырвать свою ладонь из руки учительницы. А потом он ощутил болезненный укол в шею. Его будто пчела ужалила. Он потянулся к месту укуса – и даже притронулся кончиками пальцев к прохладному дротику. Но выдернуть его уже не сумел: Сашка упал навзничь, и фарфоровое небо над ним кто-то мгновенно выкрасил в черный цвет

2

Очнулся Сашка почти сразу – как ему самому показалось. Таково было свойство изумительного транквилизатора из ван Винкля: он не давал никаких побочных эффектов. И по пробуждении люди ощущали себя так, словно лишь на минутку прикрыли глаза. Однако – времени-то на деле прошло уже несколько часов. Помещение, где Сашка лежал на полу, имело зарешеченные окошки под высоким потолком, и за ними густели темно-лиловые сумерки. А освещение внутри давали только зеленые огоньки над двойными дверьми в торце этого помещения – обозначавшие выход.

Сашка попробовал приподняться – и только тогда понял, что и щиколотки его, и запястья крепко схватывают пластиковые стяжки.

– Эй! – крикнул он, часто и напряженно моргая – зрение пока не вернулось к нему в полной мере. – Есть здесь кто-нибудь! Помогите мне!..

Никто на его крик не отозвался. Зато он ощутил, что прямо рядом с ним на полу кто-то ворочается. Сашка скосил глаза – и очень обрадовался: рядом с ним находился Валерка. Он узнал его по курточке с капюшоном и джинсам. Причем Валеркины-то руки и ноги связаны не были! Но капюшон он почему-то надвинул на самое лицо.

На некотором отдалении лежали и остальные девчонки и ребята из Сашкиного класса. Некоторые из них тоже шевелились: как-то вяло и однообразно. У одних руки и ноги совершали дерганые, повторяющиеся движения. У других головы мотало туда-сюда – словно у сувенирных китайских болванчиков. Но – Сашка тогда не придал этому значения. Отметил только, что здесь находились не все его одноклассники – числом их тут было не больше двадцати человек.

В помещении никто не разговаривал. И только странно громкие звуки дыхания слышались отовсюду: натужные, свистящие Лежавшие на полу Сашкины одноклассники то ли вздыхали во сне, то ли после снотворного видели какие-то грезы наяву – заставлявшие их дышать тяжело и с присвистом.

Сашка заметил, что и его друг, лежащий рядом, дышит в точности так же. Однако он всё-таки рассчитывал, что тот уже пробудился.

– Валерка! – позвал он. – Валерка, развяжи меня!

Но тот не отреагировал никак. И Сашка, извернувшись на полу, пнул Валерку носком ботинка в плечо – больше никуда дотянуться не смог. При этом Сашкина нога задела край капюшона на Валеркиной куртке, и непромокаемый бионейлон будто прилип к Сашкиному ботинку.

Мальчик дернул обеими ногами, чтобы высвободиться. И – капюшон свалился с Валеркиной головы.

Сашке показалось, что вместо сердца у него в груди вдруг возник металлический кубик с острейшими углами и гранями-бритвами. И при первом же ударе этого сердца-кубика грудь его будто вспороло что-то изнутри. А потом еще раз – и еще, и еще… Именно эта боль – открывшееся ему зрелище отошло на второе место – и заставила Сашку завопить так, что у него самого едва не лопнули барабанные перепонки.

Он вопил – не мог остановиться – до того самого момента, как двойные двери в помещении распахнулись. И по полу начал выписывать зигзаги тонкий луч карманного фонаря. Только тогда Сашка умолк. Он слышал тяжелые мужские шаги, которые приближались к нему. А рядом с мужчиной кто-то еще перебирал ногами – девчонка, как отчего-то сразу же решил Сашка.

И еще – он сразу же понял, что это теперь была за девчонка: такая же, как его одноклассники, которые бессмысленно шевелились сейчас рядом с ним на полу. Такая же, как Валерка, лицо которого сделалось плоским, как рыбье брюхо. Только безгубый рот зиял на нем словно трещина, да на месте носа шевелилось при дыхании нечто, напоминавшее рыбьи жабры. Валеркины глаза были зажмурены – как и у всех остальных, уложенных здесь. Даже блеклый луч фонаря позволил Сашке разглядеть это. И мальчик хотел – очень хотел! – закрыть глаза и сам, чтобы только не видеть длинного помещения с высоким потолком, напоминавшего то ли склад, то ли ангар, где все его одноклассники лежали вповалку. Без признаков жизни – но и не мертвые.

– Ты – последний остался, – услышал Сашка у себя за спиной голос, показавшийся ему знакомым. – Ты позже всех получил успокоительное, вот мы и решили оставить тебя напоследок. Но, как видно, так долго снотворное даже на детей не действует.

3

Мужчина, чьи шаги Сашка слышал, подошел к нему – встал так, что свет озарял его лицо. То был Петр Иванович Зуев – Наташкин отец. А за локоть он крепко держал лучшую Наташкину подругу, Вику – которая продолжала перебирать ногами, даже когда её сопровождающий остановился. Так что подошвы её сапожек сухо шаркали по полу ангара.

Сашка перевернулся набок, попытался откатиться в сторону – хоть и понимал уже, что проку в том не будет никакого. Не стал бы Петр Иванович показывать ему свое лицо, если бы считал, что у него, Александра Герасимова, есть хоть малейший шанс спастись.

А директор зоопарка тем временем наклонился к Вике, свел её ноги вместе и подержал так некоторое время. Так что, когда он отпустил их, девочка застала неподвижно – перестала имитировать ходьбу на месте.

– Вот умничка, – произнес Петр Иванович ласково.

Он словно и вправду хотел похвалить девочку, лицо которой обратилось в подобие старого кожаного барабана с разлезшимися швами. А потом он опустил её на пол – бережно опустил. И вытащил из-за пояса брюк известное всем оружие – Рипа ван Винкля.

Сашка часто думал потом: если бы Зуев сразу выстрелил тогда, он сам никогда не узнал бы правды. Однако директор зоопарка не успел нажать на спусковой крючок – в распахнутые двери ангара влетела еще одна девчонка. Она-то точно была – нормальная. И это была – Наташка, которая выкрикивала раз за разом только одно слово:

– Папа! Папа!.. Папа…

Петр Иванович чертыхнулся, убрал пистолет за пояс брюк и поспешил к дочери – перехватил её на бегу. Не позволил приблизиться к тем (поленьям) безликим, что с присвистом дышали и подергивались посреди ангара. Лежа на боку, Сашка видел, как Наташка, крича уже что-то совершенно бессвязное, пытается вырваться. Как она кусает отца за руку – и тот выпускает её. И как она поворачивается к Сашке – с искаженным лицом, с потемневшими от ужаса глазами.

– Наташка, беги к выходу! Спасайся! – успел еще крикнуть он ей.

Однако её отец уже успел вытащить ван Винкля из-за пояса. И спустил курок раньше, чем его дочь приняла решение: убегать ей самой или попытаться помочь хоть кому-то?

Наташка не упала – отец подхватил её так же бережно, как давеча обошелся с её подругой. И не опустил дочь на пол – поудобнее перехватил её поперек туловища, чтобы выйти отсюда с нею вместе. И для этого ему снова пришлось убрать пистолет под брючный ремень.

В этот момент в ангар и вбежала запыхавшаяся Дарья Степановна – тоже с ван Винклем в руке.

– Прости меня, Петя! – воскликнула она. – Я не знаю, как она вырвалась!.. Не злись на меня, пожалуйста!

– Да с какой же стати мне на тебя злиться? – Голос директора зоопарка звучал ровно и совершенно дружелюбно. – Ничего непоправимого не произошло. Но нам теперь придется как-то решить этот вопрос.

– Вы и свою дочь сделаете такой? – заорал Сашка, и директор, до этого будто позабывший о его существовании, даже вздрогнул. – Всех продали – и её продадите?

– Дашенька, – Петр Иванович повернулся к своей сообщнице, – успокой, пожалуйста, этого молодого человека.

И Дарья Степановна, любимая Сашкина учительница, вскинула свой пистолет и выстрелила в него.

4

А пять лет спустя, в октябре 2086 года, Сашка думал: ощущения от наркоза, который ему дадут перед операцией, будут примерно такими же, как от пистолетного транквилизатора. Однако он ошибся. Когда ему на лицо – на то, во что его лицо превратилось – положили хирургическую маску, он очень долго не отключался полностью. Так что анестезиолог даже забеспокоился. А когда наркоз всё-таки подействовал, Сашка погрузился не в спокойную тьму бесчувствия – он попал в мир какого-то чудовищного галлюцинаторного бреда.

В этом мире они с Наташкой, которой уже больше не было на свете, стояли перед алтарем в церкви, И священник венчал их. Но при этом Сашка видел и Наташкино лицо, и свое собственное, отраженными в стеклах икон. То есть – видел полное отсутствие этих лиц. А вместо свадебных одеяний – жениховского костюма, невестиного платья – на них обоих были надеты больничные пижамы из потрепанной фланели.

Но это было еще что! Священник вдруг вскинул голову и поглядел Сашке прямо в глаза – которые теперь у него были открыты, хоть он и оставался безликим. И оказалось, что венчает их Наташкин отец – Петр Иванович, кощунственно присвоивший священнический сан.

– Так что же, молодой человек, – произнес он совершенно светским тоном, – вы уже совершенно успокоились? Или нам повторить процедуру?

Сашка отпрянул от него, закричал – хрипло, чужим голосом. А потом принялся изо всех сил теперь глаза руками: какими-то окостеневшими, но всё же – подвижными.

– Слава Господу Богу! – услыхал он рядом с собой голос Нади. – Ты очнулся! Посмотри на меня! Пожалуйста, посмотри!..

Медленно – не понимая, сон это или явь – Сашка убрал от лица руки.

Он лежал на койке в маленькой, но очень опрятной больничной палате – отдельной, других пациентов здесь не было. А на низеньком стульчике рядом с ними сидела заплаканная Надя. Сашка даже не понял сперва, что это она – не узнал её. Так его сестра осунулась за минувшие пять лет, так запали её глаза, такой постаревшей она выглядела – хотя была старшего Сашки всего на десять лет. То есть, ей совсем недавно исполнилось двадцать семь.

– Надька? – чужим голосом – голосом взрослого мужчины – произнес он. – Где мы? – А потом, чуть подумав, прибавил еще один вопрос: – И кто я теперь?

Что он перестал быть самим собой – Сашка понял, как только увидел собственные руки, поднесенные к лицу: крупные, с широкими ладонями, с длинными крепкими пальцами. Что такое трансмутация и как она действует на людей – он успел узнать еще до того, как сделался безликим. А теперь и понял, что такое эта пресловутая деэкстракция. Или, как называли её телевизионные дикторы – чуть ли не с благоговейным придыханием: реградация.

– Мы в одной частной клинике, – произнесла его сестра, утирая слезы и улыбаясь одновременно. – А ты – это по-прежнему ты. Просто выглядишь теперь иначе.

Она встала со своего стульчика, сняла со стены палаты небольшое зеркальце и поднесла его к Сашкиному лицу.

Из зеркала на него глянул насупленный, чуть смугловатый мужик лет тридцати – с густыми черными волосами, что торчали ежиком над невысоким лбом, со сросшимися на переносице бровями, с чуть брезгливым изгибом крупных губ.

И Сашка не то, что понял – он ощутил, откуда взялась эта его новая внешность. Ясно было, что прежде ею владел некий господин, приговоренный за свои преступления к принудительной экстракции.

5

Надя так и не сказала ему, как ей удалось раздобыть ту капсулу Берестова для его подпольной трансмутации. Точнее – для этой самой деэкстракции, которую официально еще даже не начали осуществлять: технология всё еще находилось на стадии апробации. Её открыли только-только – в этом самом, 2086-м, году. Но Сашка не обижался на сестру за её скрытность. У него у самого имелись от неё секреты – да еще какие! – которыми делиться с нею он не планировал. И, уж конечно, ничего не планировал говорить своим родителям – которым Надежда представила его сразу после выхода из той клиники.

В ней он провел почти месяц – в течение которого физиотерапевты с садистским упорством приводили в порядок его перерожденное тело. За всё это время родители так ни разу там не появились – чему Сашка был только рад. Он хотел сперва сам привыкнуть к своему новому обличью. Да и побаивался, сказать по правде, того, как отреагируют мама и папа на обновленную внешность своего сына.

Но те ничего – держались молодцами: Надька явно их подготовила. Вели они себя с Сашкой так, словно бы ничего особенного с ним и не произошло. Вот только – одного на улицу они его не выпускали. Так что там – на улицу: даже и в московской квартире за каждым его шагом наблюдали. Буквально – не спускали с него глаз.

Но Сашке нетрудно оказалось придумать, как ему из дому улизнуть. Пять лет непрерывного думанья не прошли для него впустую. Да и новое тело словно бы сохранило внутри себя кое-что от своего прежнего владельца – явно большого доки по части разнообразных придумок. В этом смысле ему, Александру Герасимову, и вправду повезло.