Текст книги ""Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Николай Некрасов

– Ну, а в плане личной безопасности не возникло никаких проблем? Нашим телезрителям я напомню, – прибавила девушка, даже не развернув в свою сторону единственную видеокамеру, – что Максим Алексеевич Берестов является автором того самого изобретения, на основе которого корпорация «Перерождение» десять лет назад начала внедрение технологии трансмутации. Что привело к известным всем катастрофическим последствиям. Патенты, проданные господином Берестовым «Перерождению», можно считать самой ценной интеллектуальной собственностью корпорации. Без них её деятельность стала бы невозможной.

Макс не хотел впадать в раздражение, но ничего не сумел с собой поделать: в словах корреспондентки слишком явственно проступила недобрая, ядовитая подоплека.

– Так я не понял, в чем была суть заданного вопроса? – спросил он. – Или ты, Настасья, решила приехать сюда из Москвы только затем, чтобы напомнить мне: это из-за меня начался глобальный хаос? Если да, то тебе не стоило и трудиться. Я и без того ни на минуту об этом не забываю.

Его бывшая невеста протянула руку к видеокамере и остановила запись. А её прекрасное лицо сделалось совсем уж детским. Казалось, ей сейчас не девятнадцать лет, а снова – девять, как в тот год, когда её мать и дед стали жертвами колберов. И в который уже раз Макс подумал: он должен обратиться на ЕНК – в тамошний совет по этике. И поставить перед ним вопрос: допустимо ли было нанимать в качестве корреспондента медиа-гиганта юную девушку, не имеющую ни журналистского образования, ни опыта работы на телевидении, ни жизненного опыта как такового? Нанимать – исходя только из пиар-мотивов: чтобы привлечь внимание зрителей, следивших за той рождественской историей? И, уж конечно, заметивших исключительную Настасьину красоту.

– Настасья, – быстро проговорил он, – извини, что я вспылил! На самом деле я…

Он собирался сказать: очень рад тебя видеть. Однако его бывшая невеста перебила его:

– Мой вопрос, – проговорила она, – сводился к тому, что я хотела узнать: уверен ли ты на сегодняшний день в своей личной безопасности? Что ты думаешь о тех обстоятельствах, при которых погиб твой брат? Считаешь, его гибель была случайной? Не опасаешься, что следующую свою атаку "Добрые пастыри" совершат на тебя? Ведь это лишь по официальной версии их организация перестала существовать!

– Я думаю, – сказал Макс, – всего этого просто не должно было произойти. Но – всё это произошло. Всё то, чего я не опасался, потому что считал это невозможным. И мои разработки привели мир чуть ли не к апокалипсису. И Денис погиб на моих глазах. И – ты решила со мной порвать. А что касается добрых пастырей – так это просто мелочь. Поскольку я считаю их атаку возможной. Так что – меня охраняют на совесть. Можешь в этом не сомневаться.

Настасья вскинула подборок – поглядела Максу прямо в глаза. И на губах её снова возникла улыбка, вот только – очень уж грустная.

– Ну, – сказала девушка, – безопасности слишком много что не бывает. И кое-кто вполне способен сделать твою жизнь более безопасной. А потому я хочу вернуть его тебе. Он очень по тебе скучает. Даже похудел, по-моему.

Макс на миг ощутил такое давление в груди, что едва сумел сделать вдох. Он, уж конечно, понял, о ком ведёт речь его Настасья – вернее, больше уже не его Настасья. И наконец-то он уразумел, что это за возня доносилась из его приёмной. И всё же – он даже с места не сдвинулся при этих Настасьиных словах. Слишком боялся потерять её взгляд.

– А ты? – спросил он. – Что же – ты?

– Мне придётся обойтись без Гастона. – Её улыбка сделалось ещё более печальной.

– Не изображай дурочку – это тебе не идёт! – Он зло дернул головой, но – по-прежнему глядел при этом в её зелёные глазищи, которые явно начинали наливаться слезами. – Неужели тебе – всё равно? Гастон меня не забыл, а ты?..

Она всё-таки опустила, глаза, однако Макс увидел в этом добрый знак. И повторил так громко, что это больше походило на крик:

– А ты?!

Но – ответить ему Настасья не успела. Какими бы словами ни увещевала секретарша его ньюфаундленда, они явно не имели ровным счётом никакого значения в сравнении с криком его хозяина. В следующий миг раздался такой звук, как если бы кто-то ударил тараном в дубовую дверь. Она распахнулась, и в кабинет президента "Перерождения" ворвалась чёрная мохнатая комета. Прямо через стол она метнулась к Максу, сшибив на пол видеокамеру Настасьи. А затем – кресло Макса в один миг откатилось назад, к стене. И повезло ещё, что эта стена оказалась близко. А не то он, Максим Алексеевич Берестов, великий генетик, грянулся бы со всего маху вместе со своим креслом на пол. Поскольку огромный чёрный пес – весом в семьдесят пять килограммов – прыгнул на него сверху, нимало не заботясь об устойчивости хозяйской офисной мебели.

Гастон уперся здоровенными задними лапами в пол, передними – в грудь хозяина, и принялся мусолить ему лицо языком с таким самозабвенным восторгом, что Макс даже о Настасье на миг позабыл. Он ощутил, как глупая, счастливая улыбка растянута его собственные губы, а когда ему удалось чуть отодвинуть от себя круглую башку Гастона, у того на морде сияла почти такая же улыбочка. Темно-карие глаза пса светились, как два куска янтаря на солнце, с розового языка капала слюна, и весь костюм Макса покрылся, словно чёрной паутиной, собачьей шерстью. И – это был один из самых счастливых моментов в жизни новоиспеченного президента "Перерождения".

Но, когда он наобнимался с Гастоном и все-таки ссадил его на пол, Настасьи в кабинете уже не было. Макс и не заметил, в какой именно момент девушка ушла. И только её видеокамера так и осталась лежать не полу – хоть при падении она и не разбилась.

4

Господин Ф. уже три месяца кряду впадал в раздражение, когда за воротами своего загородного дома в ближнем Подмосковье видел электрокар с водителем, присланный с Лубянки. И не потому вовсе он раздражался, что считал это неуместной бравадой перед соседями. Тех увозили от ступеней от ступеней их домов машины куда более дорогие, чем демократичный седан «Лада», выбранный руководителем ОСБ в качестве служебного авто. И даже не в том состояло дело, что номера у этого седана были специфические – какие полагались только конфедератским чиновникам высшего ранга. Причина, по какой руководитель ОСБ так невзлюбил служебный транспорт, от которого он не мог отказаться, не вызвав при этом подозрений, состояла в ином. Уже три месяца в его доме проживал постоялец, коего он отнюдь не планировал показывать лубянскому водителю. Пожалуй что, его водителя хватил бы Кондратий, познакомься он с этим постояльцем накоротке. А наносить ущерб здоровью своих подчиненных господин Ф. уж точно не хотел.

Он отлично понимал, что совершил непростительную глупость, когда он решил поселить в своём доме такого жильца. В Своде законов Евразийской Конфедерации деяние господина Ф. имело совершенно конкретное название: сокрытие улик по делу. И руководитель ОСБ об этом отлично знал.

«Но ведь реального вреда от этого никому нет», – с привычной легкостью мысленно произнес он себе в оправдание тем субботним утром. Легкость эта, впрочем, обусловлена была весьма приятным для него фактом: вовсе не лубянский транспорт прибыл за ним сегодня. Так что господин Ф. шагнул со ступеней своего особняка на обдуваемый теплым воздухом тротуар не один – в сопровождении того самого жильца, три месяца назад им присвоенного и с тех пор от всех скрываемого.

На тротуаре, припаркованный под небольшим углом к бордюру, стоял белый лимузин «Руссо-Балт – Парус». Историю этих авто господин Ф. помнил со школьной скамьи. Когда-то давно, при государе императоре Николае Втором, «Руссо-Балты» производили в Риге. А уже в двадцать первом веке московский АЗЛК возродил легендарную марку. И стал выпускать под ней электрокары представительского класса. Эмблема «Руссо-Балта» осталась при этом прежней, имперской: золотой двуглавый орел. И спутник господина Ф. воззрился на этого орла не просто с интересом: взгляд его темно-карих глаз сделался сияющим, жадным.

– Я видел такие машины раньше, в том городе!.. – произнес он (по счастью, очень тихо произнес, так что услышал его только сам господин Ф.), а потом осмотрел машину всю: от багажника до капота, от колес до крыши.

Теплый ветерок из придомового воздуходува закручивал вокруг колёс машины крохотные пылевые вихри. А ещё – воздуходув издавал монотонное гудение, слегка приглушавшее остальные звуки. А не то водитель "Паруса" тоже запросто мог бы повредиться здоровьем – если бы услышал совершенно безобидную фразу, произнесенную одним из двух его пассажиров. Они оба устроились на заднем сиденье – господин Ф. и его спутник. После чего электрокар с золотым орлом на капоте бесшумно рванул с места. И за пару секунд разогнался до ста десяти верст в час. Руководитель ОСБ знал: водитель не из лихачества решил прокатить их, что называется, с ветерком. Ехать им предстояло долго – до самого Санкт-Петербурга. Но – сесть на поезд или в самолёт с таким спутником господин Ф. уж точно не решился бы. О Своде законов он хорошо помнил.

Господин Ф. увидел их отражения в зеркале: своё собственное и своего спутника. И ему показалось, что тот улыбается. Причем улыбка эта словно бы говорит: "Я просто счастлив, что ты моих ожиданий не обманул!"

И руководителю ОСБ было от чего-то особенно приятно одобрение этого странного существа. Хотя у него самого, видит Бог, имелись поводы как для самобичевания, так и для сугубой гордости после всего, что случилось в начале января.

Тогда он едва не допустил катастрофы – масштабы которой вышли бы не только за пределы Москвы, но и за границы ЕАК. Отец и сын Берестовы – вот кто спас тогда всех. А ему самому после всех допущенных ляпов и просчётов впору было бы написать прошение об отставке. Но – пусть это могло бы показаться парадоксальным, отказаться от этой идеи его побудили безрукий реградант Зуев и очень быстро шедший на поправку герр Асс.

Зуева тогда вернули в ту клинику, откуда незадолго перед тем он совершил свой немыслимый побег. Однако пришлось произвести психиатрическое освидетельствование мерзавца. И психиатры подтвердили: пациент не невменяем, по меньшей мере – временно. А, стало быть, принудительной экстракции не подлежит. И господин Ф. подумал тогда: он дождется того момента, когда психику бывшего директора зоопарка приведут в норму, сколько бы времени это ни заняло. После чего пустил в ход всё своё влияние и все ресурсы ОСБ, чтобы добиться публичного процесса над ним. Исполнит не воплотившуюся пока мечту о возмездии, которую лелеял Александр Герасимов и все те, кто знал и любил детей, Зуевым беспощадно погубленных.

Ну, а с герром Ассом руководитель ОСБ поступил и проще, и изощреннее одновременно. Когда тот оправился после ранения, его тут же арестовала ОСБ. Но – господин Ф. немедленно поместил его не в тюремную камеру, а на конспиративную квартиру. После чего сделал официальное заявление: преступник-де готов дать обличающие его сообщников показания, но его адвокат требует в обмен на это соглашение об иммунитете. А пока сделка не заключена, пресловутый Асс будет находиться под охраной спецслужб. Конечно, руководитель ОСБ намерен был использовать его в качестве потенциального свидетеля по делу Марии Рябовой – в том случае, если она снова начнёт выкидывать коленца. О чем и сообщил отцу и сыну Берестовым, перед которыми он был в неоплатном долгу.

– Так что, – заверил он их, – эта дамочка ничем навредить вам не сможет. Уж на этот счёт можете быть спокойны.

5

В ту субботу Максим Берестов принимал посетителей не в служебном кабинете, а в своей петербургской квартире. Точнее, в квартире, которая досталась ему ещё от деда с бабкой по материнской линии. Здесь, на Набережной канала Грибоедова, город Санкт-Петербург смотрелся совсем не так, как из панорамного окна его кабинета. Да и день сегодня выдался совсем другой: за окнами старинной квартиры вовсю изливало ультрафиолет ослепительное мартовское солнце. Он предложил бы своим гостям прогуляться по городу, когда те прибыли. Но точно знал, что господин Ф. отвергает такое предложение. Он всё ещё опасался, что его диковинный питомец чем-нибудь себя выдаст.

Да Макс и сам, пожалуй, мог бы легко выдать себя удивлением – он даже ахнул, когда Гастон Девятый переступил сегодня порог его квартиры. А вот его собственный пес – которого и господин Ф., и господин Рябов именовали Гастоном Первым – выказал полнейший восторг при появлении своего двойника. Принялся прыгать вокруг него, словно всё ещё был щенком, и хвостом изображать султанское опахало. Так что в воздухе летали, словно тополиный пух, бесчисленные чёрные шерстинки. Весна – время собачьей линьки, как-никак.

– Рад видеть вас обоих, – сказал Макс, пожимая руку своему знакомцу руку. – Я не был уверен, что вы приедете, когда вчера вам позвонил.

– Это я его уговорил, – раздался вдруг голос – до того похожий на голос самого Макса, что тот даже вздрогнул.

Он не понял, кто говорил, и вопросительно глянул на руководителя ОСБ. Но тот лишь улыбнулся хитроватой улыбкой и показал взглядом вниз – туда, где посреди прихожей стоял двойник Гастона. Его клон, созданный профессором – Филиппом Рябовым.

Этот двойник поглядел на Макса – иронически, как тому показалось. А потом сделал такое, что Макс, не устояв на ногах, с размаху сел на низенькую полочку для обуви, доставшуюся ему ещё от бабушки Веры Васильевны.

– Я очень хотел познакомиться и с вами, и со своим прототипом, – проговорил чёрный пес, приехавший вместе с господином Ф.

И Максу показалось, что даже у Гастона – его Гастона – отпала при этом челюсть. Его ньюф мгновенно перестал скакать вокруг своего двойника и даже слегка от него отшатнулся. А его темно-карие глаза вспыхнули воинственным зеленоватым светом.

– Ну, ну, Максим Алексеевич, – проговорил господин Ф., – не надо так переживать. Я же предупреждал вас: мой Гастон – не совсем собака. Я даже придумал для него наименование: киноид – по аналогии с андроидом.

Гастон Первый между тем подбежал к хозяину и встал между ним и своим двойником, заслоняя от него Макса широким черным боком.

– Всё в порядке, мальчик! – Макс потрепал его по голове – но сам смотрел при этом на господина Ф. – Как я понимаю, киноид – это значит пес-киборг?

– Именно так. И господин Рябов сумел так модифицировать голосовые связки кибер-собаки, чтобы дать ей возможность говорить[1].

Макс не выдержал – издал нервный смешок.

– А ещё меня называют безумным гением! – воскликнул он, однако при этом сам ощутил, что в голосе его прозвучало восхищение. – Но зачем профессору – в смысле, Филиппу Андреевичу Рябову – понадобилось делать своих киноидов копией моего Гастона?

– Как я понял с его слов, – господин Ф. тоже провёл ладонью по голове своего пса, – профессор намеревался осуществить подмену. Заменить своим кибер-псом вашего Гастона.

– Но смысл-то в этом какой был?!

– Да разве же непонятно? – И это снова подал голос Девятый. – Чтобы шпионить за вами. Может быть, и за своей дочерью шпионить тоже.

– Мы с ней расстались. – Макс сам ощутил, как поникли его плечи. – Она вчера уехала сразу после того, как вернула мне Гастона. И я навел справки: она вернулась в Москву. У неё там теперь работа – на Едином новостном канале.

Макс даже не знал, кому он это говорит – господину Ф. или его невероятному псу. И подумал: в равной степени смешно ему искать сочувствия и у того, у другого. Они оба в равной степени были ему чужими. Но господин Ф. неожиданно присел рядом с ним на полочку для обуви, произнес:

– Я это знаю. Моя организация круглосуточно охраняет Настасью Филипповну Рябову, как я вам и обещал.

Минуту или две они сидели молча. И Гастон Первый, совершенно успокоившись, уселся на пол возле ног Макса. А его говорящий двойник – тот и вовсе улегся посреди прихожей, после чего в ней совершенно не осталось свободного места.

– Жаль, что мой Гастон не умеет говорить! – Макс то ли рассмеялся, то ли вздохнул – он и сам не понял. – Тогда, по крайней мере, я мог бы поговорить с ним о Настасье. Узнать, что она думает обо мне на самом деле. Как полагаете, это тоже могло бы считаться разновидностью шпионства?

– Я полагаю, – сказал господин Ф., – вы сможете лично выяснить у Настасьи Филипповны, что именно она думает о вас. Когда вы увидитесь с ней в следующий раз. Я, как и вы, уже довольно давно живу на свете. И за это время твёрдо усвоил одну вещь: всё ваше – к вам вернётся. А если нет – значит, это не было вашим с самого начала.

– А если нет, – сказал Макс, – тогда вернусь я.

Алла Белолипецкая
Безмолвие не для него

1

Шелковистые многоцветные полотнища хлопали на ветру, который порывами налетал со стороны обширного водного пространства, плескавшего волнами неподалёку. Гастон Девятый пошарил в памяти того, кто породил почти все его воспоминания о реальном мире – но не обнаружил там информации ни о многоцветных полотнах на высоченных стальных шестах, ни о темно-серой холодной воде, от которой пахло солоно и резко. Тогда Девятый проник в свою память глубже – прикоснулся к её части, которая не происходила от Гастона Первого. И там сразу же отыскал то, что хотел.

Длинный приземистый дворец с белой лепниной по фасаду, от которого Гастон Девятый взгляда не мог оторвать, являлся штаб-квартирой руководства Евразийской Конфедерации. Девятый легко заполучил бы сведения и о том, что она, эта самая Конфедерация, представляет из себя. Однако пока вполне удовлетворился информацией, что стальные шесты с цветными полотнищами на них – это были флагштоки с флагами всех тех государств, которые в Конфедерацию вошли. А водное пространство рядом – это был Финский залив, близ которого надменно возлежал, словно гигантский каменный сфинкс, город Санкт-Петербург. И, стало быть, он, Гастон Девятый, не допустил промашки. Прибыл именно туда, куда ему нужно было.

Ветер утих, флаги перестали трепетать, и теперь только плавно вздымались и опадали – будто оглаживали флагштоки на площади перед дворцом. Точно посередине этого многоцветного ряда круглились огромные часы на краснокирпичном постаменте, который формой напоминал Спасскую башню Московского Кремля. О том, как знаменитая башня выглядела, даже Гастон Девятый имел представление. И стрелки часов вот-вот должны были слиться в строго вертикальной позиции. «Пора, – подумал Девятый. – Скоро всё начнется».

И он потрусил своей вальяжной иноходью к высоким двойным дверям дворца, выходившим на площадь. Их именовали парадным подъездом, это он тоже выяснил. Как вытянул из потаенных местечек своей безграничной памяти сведения, что в здании этом по традиции не держат охраны. Возле входа столбом торчал один только швейцар в чёрной ливрее. Прямо к нему Девятый и подбежал – застыл шагах в трёх от него, повернул голову чуть набок и устремил на привратника такой взгляд, какой обычно называют умильным. Умение так смотреть Девятый получил от Гастона Первого, который свою способность очаровывать в полной мере осознавал. И никогда не чурался использовать её в собственных интересах.

Но человек в чёрном на это умильное выражение отчего-то не купился. Должно быть, почуял, что было оно неискренним, напускным.

– Иди, иди отсюда! – пробасил он недовольно и резко крутанул рукой в белой перчатке, словно хотел отогнать привязчивое насекомое.

Гастон Девятый даже ощутил лёгкую щекотку удивления – обычно ему совершенно не свойственного. Попробуйте-ка удивить того, чей разум способен обнажить причины всего диковинного, что есть на свете! Но этот басистый мужчина в чёрной ливрее и белых перчатках – он что же, всерьёз рассчитывал одним мановением руки отогнать такого, как Гастон Девятый? Сколь же наивным умом надо было обладать, чтобы нафантазировать себе этакое?

Девятый склонил голову в другую сторону и чуть смежил веки – рассчитывая, что это придаст ему вид безмятежного любимчика людей. После чего сделал ещё один шаг в сторону парадного подъезда. Приостановился на миг, а потом снова чуть продвинулся вперёд: едва уловимым толчком. Он услышал: изнутри к двери приближаются чьи-то шаги. Дверные панели были снабжены стеклянными вставками – специально для того, чтобы швейцар мог заранее видеть выходящих. И распахивать перед ними двери. Не своя память, в которую снова проник Девятый, одарила его знанием того, что и эту традицию чтут в петербургском дворце: никаких раздвигающихся дверей с фотоэлементами – только швейцары. Имперский ренессанс – так именовали подобные выверты и молодые насмешники, и сами ревнители традиций.

И – да: Гастон Девятый опять всё рассчитал верно. Басистый привратник в черной ливрее заметил, что кто-то собирается выходить. И, позабыв про Девятого, повернулся к дверям – потянул на себя одну из створок.

Девятый увидел, как порог переступает немолодая дородная дама в светло-сером шерстяном костюме, какие – опять же, по традиции – продолжали именовать английскими.

– Прошу прощения, сударыня! Разрешите пройти! – С этими словами Гастон Девятый в один прыжок переместился к дверям.

Прежде он ни разу не слышал, как звучит его голос – не собственный, а тот, который издавали его дополнительные голосовые связки. И теперь поразился его бархатистой баритональной мягкости. Воистину, сегодня для него был день чудес: он удивился во второй раз!

Однако его собственное удивление походило на короткое рукопожатие: прихватило – и тут же отпустило. А вот людей в дверях прямо-таки объяла оторопь.

Швейцар упустил тяжелую дверь, и она толкнула оцепеневшую в дверном проёме сударыню – одно из модных словечек, которые люди именовали неоархаизмами. Корпулентная дамочка с размаху плюхнулась на порог своим увесистым задом, и в тот же миг Девятый протиснул себя между её выпиравшей из-под костюма грудью и дверным косяком. После чего отмахнул мохнатым хвостом и во весь опор помчал по наборному паркету вестибюля вглубь Дворца Конфедерации: огромный чёрный пес, умеющий говорить.