Текст книги ""Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Николай Некрасов

Сверхпрочный скотч им только что принес ночной портье Андрей, который весь вечер носился, как борзая за механическим зайцем. До этого он, доставив Максу аптечку, побежал обратно в административный корпус, где имелся небольшой магазинчик для постояльцев. Там портье подыскал для Настасьи пару футболок, шорты и какие-то шлепанцы на липучках, а заодно и пластмассовую заколку для её роскошных волос. И Макс подумал: прежде чем они отправятся к месту назначения, нужно будет прикупить для девушки одежды и обуви.

– Тебе, наверное, нужно вернуться к себе на ресепшен? – обратился к Андрею Макс.

– За конторку, – поправил его парень. – Но – да: вернуться надо.

Он уже долго отсутствовал на рабочем месте, но явно утешался тем, что полученные этой ночью доходы многократно перекроют возможные вычеты за прогул. А увольнять работников никто не решался по обе стороны границы: где было взять новых? Депопуляция – таким словцом называли это ученые хмыри. Вымирание человечества – вот что на самом деле происходило в мире после того, как гениальный генетик Берестов совершил свое эпохальное открытие.

– Если вам что-то понадобится, – сказал Андрей, уходя, – вы только наберите на гостиничном телефоне «0», и я тут же примчусь.

Когда парень вышел, Макс подошел к двери и запер её электронным ключом-картой.

– Не понимаю! – пробурчал Розен. – Почему он предал меня? Я же дал ему денег.

– Ты дал ему денег, – осклабился Макс, – а я дал ему много денег.

Говорить этой гниде «вы» он уж точно не собирался. «А собираюсь ли я оставить его в живых – вот в чем вопрос?» – подумал он. Всем сердцем доктор Берестов желал сейчас одного: убить негодяя. Каковы бы ни были резоны против этого.

Макс подошел к Настасье и забрал у неё дробовик.

– Пойди – приляг, – сказал он ей.

Настасья – всё еще бледная после свалившихся на неё злоключений – опустилась на широкую, почти квадратную кровать и укрылась гостиничным пледом. А Гастон пристроился рядом на ковре. На Макса пес взирал со странным выражением: со смесью узнавания и недоверия. Пока он явно его дичился, и Макс не хотел торопить ньюфа. Один раз тому уже пришлось пережить подобный стресс: изменение своего хозяина. Так что – рано или поздно Гастон должен был признать его и в этом новом облике.

Макс выдвинул кресло и сел так, чтобы видеть всю спальню гостиничного номера целиком. «Лев Толстой» при этом словно бы сам собой шевельнулся в его руке, а правый висок Макса полыхнул болью.

– А откуда у тебя деньги, Ивар? – вдруг подала голос рыжая Сюзанна; это вопрос явно занимал все её мысли.

– Ивар теперь – мертвое безликое существо, – сказал ей Розен, но рыжая будто и не услышала его.

– Зря я тебя откачал, – раздумчиво проговорил Макс; сам того не осознавая, он уже прикидывал: будет ли слышен глухой хлопок «Льва Толстого» в соседних номерах?

– Может, и зря, – подала голос Настасья со своей кровати. – Он, похоже, еще и с колберами якшается. Уж больно быстро он устроил трансмутацию Сюзанны. Да и сейчас у него при себе капсула с экстрактом какой-то бабки. Он грозился, что преобразит меня в неё.

Голос Настасьи немного отвлек Макса от мыслей об убийстве, и он чуть повернул к ней голову, не выпуская из поля зрения двоих пленников.

Настасья не глядела на него. Она вообще старалась на него не глядеть после их объятий и поцелуя на собачьей площадке. Но, если Макс какое-то время не смотрел в её сторону, а потом вдруг поворачивался к ней, то неизменно ухватывал самый краешек её взгляда, который она тут же от него отводила. Вероятно, этот взгляд предназначался вовсе не ему: взгляд, полный нежности и невероятной боли. Не имел он права на такие взгляды Настасьи. И всё равно – его так и тянуло встретиться с ней глазами, прикоснуться к ней хотя бы мысленно.

– Я эту капсулу видел, – кивнул Макс.

Она, вместе с несколькими другими вещами из карманов сенатора, лежала сейчас на журнальном столике рядом с громоздким проводным телефонным аппаратом. Одна из отобранных у сенатора вещей и являлась тем резоном, из-за которого Макс не должен был эту гниду убивать.

– Я думаю, нам следует сдать этих двоих вместе с их капсулой конфедератской полиции, – сказала Настасья. – Там наверняка заинтересуются ими обоими.

Однако у Макса имелись иные планы. Иные – даже по отношению к тому, чтобы разнести несостоявшемуся насильнику голову выстрелом из «Льва Толстого».

– Мы, конечно, можем передать их полиции, – сказал Макс. – Но, возможно, у этого ушлепка имеется нечто, что может нам с тобой пригодиться.

– Полагаю, это у вас с Настасьей Филипповной есть нечто, что могло бы всем пригодиться, – бесцеремонно заявил Розен. – И я имею в виду не только ваш блестящий интеллект, милостивый государь.

Сенатор со своей формальной немецкой вежливостью продолжал, невзирая ни на что, говорить Максу «вы».

– Заткнись, Розен, – сказал Макс; он только теперь вспомнил, что Настасья говорила ему про какой-то диск, и пожалел, что не расспросил девушку о нем, пока была такая возможность.

Но добрый пастырь затыкаться не собирался. И про блестящий интеллект Макса он упомянул, как оказалось, совсем не в ироническом смысле.

– Ваше лицо раньше выглядело иначе, – сказал он. – И я мог бы и не догадаться, кто вы. Однако кое-что мне помогло. – Розен повернулся к Настасье: – Та записка, которую я вам показал – вы ведь соврали, что её написал ваш дед.

От ярости висок Макса снова ожгло болью: эта падаль Розен обращался на «вы» – как ни в чем не бывало! – и к Настасье. И это – после всего, что он сделал и не успел сделать с ней! Макс даже не сразу уразумел, о какой записке сенатор ведет речь. А тот продолжал вещать:

– Я знаю руку вашего деда: видел его записи в университет. И тот адрес написал не он. Однако почерк мне всё же показался знакомым. И я вспомнил, откуда. Трансмутация на почерке не сказывается. А в сенате Балтсоюза еще в 1977 году выступал именитый гость – генетик Максим Берестов. Он приезжал в Ригу вместе со своим коллегой Денисом Молодцовым и его отцом, который ту поездку и организовал. И господин Берестов лично для меня надписал тогда свою книгу – «Перерождение мира».

Макс не смог вымолвить ни слова, когда Розен с выжидательным выражением уставился на него. Так что, не дождавшись никакой реакции, сенатор снова обратился к Настасье:

– Я эту книгу частенько перечитывал после… ну, неважно, после чего. И хорошо запомнил почерк автора: он был очень характерным. Точь-в-точь как в той записке, где значились имя и адрес: Берестов Алексей Федорович, Москва, улица Большая Никитская… И никто, кроме вашего друга, мнимого хакера, вам эту записку дать не мог. Так что прошу любить и жаловать: перед вами – Берестов Максим Алексеевич, собственной персоной.

5

Макс быстро глянул на Настасью – ожидая увидеть ужас на её лице. Но нет: юная красавица даже бровью не повела. Заявление Розена вовсе не сразило её наповал – на что тот явно рассчитывал.

Заметно разочарованный, сенатор обратился уже к самому Максу:

– Именно вы в ответе за нынешний общемировой бардак!

Макс видел, как изгибались тонкие губы остзейского немца, когда тот произносил эти слова. И как натягивалась на скулах его кожа с отросшей седоватой щетиной. Но сами слова Розена едва расслышал: он изо всех сил сосредоточивал внимание на мельчайших деталях внешнего облика сенатора, чтобы не позволить разуму упустить контроль над руками – не застрелить эту падаль прямо сейчас.

И тут Настасья повернулась к Максу:

– Когда Розен обыскивал мои вещи, то нашел записку, которую ты мне передал. Ту, где указано имя твоего отца: Берестов Алексей Федорович. И показал её мне. Я сама её не разворачивала – пусть даже мне и хотелось. Но вот что удивительно, Макс. – (Она впервые назвала его по имени после того, как увидела в новом облике). – Это имя – Алексей Берестов – упоминал и мой дедушка. Он, кстати, никогда не верил слухам о том, что ты умер. И частенько говорил, что хотел бы отправиться в Москву, чтобы встретиться с твоим отцом. Не догадываешься, зачем?

– Да чтобы узнать, как можно связаться с его беглым сынком-гением, у которого, я думаю, ваш дед хотел попросить совета насчет своих разработок, – сказал Розен – хоть его никто и не спрашивал. – Он и в своих инструкциях написал, что вы с Иваром должны будете передать кое-что Алексею Берестову – при условии, что он сам, Петр Королев, этот предмет вам передаст.

– Так ты – не Ивар? – воскликнула вдруг Сюзанна-Клементина. – Ты тоже прошел трансмутацию?

– Вот уж русская поговорка не врет, – пробормотал Розен. – До некоторых всё доходит – как до жирафа, на пятые сутки…

– Не убивай его, – проговорила вдруг Настасья; за секунду до этого она всё-таки встретилась с Максом взглядом, и, должно быть, что-то такое в его глазах заметила – чего не замечал этот самодовольный индюк Розен. – Если ты его застрелишь, добрые пастыри поднимут его имя на щит – сделают из него мученика за свою веру.

– Да бросьте, Настасья Филипповна! – Розен недоверчиво хохотнул. – Зачем бы господину Берестову…

– Настасья, помоги мне, пожалуйста, с одним дельцем, – перебивая его, произнес Макс. – На минуточку встань и заклей это падали рот скотчем – рулон лежит на тумбочке. А после этого мы без помех поговорим с Сюзанной.

– Не валяйте дурака, Берестов! – возмутился сенатор, но почти тут же Настасья припечатала ему к губам прозрачную полоску клейкого материала.

И Макс наконец-то выдохнул с облегчением – даже чуть ослабил хватку на своем дробовике. Каким-то чудом ему удалось удержаться: не заставить Мартина Розена замолчать окончательно.

6

– Извини, Настасья, – сказала Сюзанна, когда Розен перестал мычать и дергаться – замер с заклеенным ртом в относительной неподвижности. – Я и подумать не могла, что этот кобель полезет к тебе. Мало ему было… – Должно быть, она хотела сказать: мало ему было меня; но не договорила, и только одарила своего подельника испепеляющим взглядом.

При слове «кобель» Гастон изумленно вскинул голову. Услышав понятное ему слово, он, казалось, хотел спросить: «Это вы про меня, что ли?» И Настасье, которая снова расположилась на кровати, пришлось успокаивающе потрепать его по загривку.

– Ты хороший кобель, – сказала она ему.

А Макс, удивленный, понял: Сюзанну возмутило вовсе не то, что Мартин Розен пытался изнасиловать девочку восемнадцати лет, еще недавно – невесту её брата. Её возмутило, что тот пытался изменить ей самой. Но сейчас не это имело значение.

– Как вы добрались сюда так быстро? – спросил он.

– Что? – не поняла Сюзанна.

– Каким транспортом вы сюда добирались?

При этом вопросе Макса сенатор снова что-то промычал – явно намекая Сюзанне, что той лучше бы помолчать. Но рыжая дамочка предпочла этого не заметить.

– А, это! – протянула она, уразумев, о чем её спрашивают. – Ну, так ведь у него, – она указала подбородком на Розена, – есть свой электрокоптер. И он заранее запросил воздушный коридор для пересечения границы.

Макс повернулся к столику, на который он сложил содержимое карманов Розена. И взял с него тот самый предмет, который давеча заинтересовал его более всех остальных – даже больше, чем работающий мобильный телефон, имевшийся у сенатора при себе. Впрочем, работающим он оставался недолго. Макс вытащил из него сим-карту, после чего шарахнул по мобильнику прикладом дробовика: ему вовсе не хотелось, чтобы Розена при помощи этого телефона отыскали его прислужники.

– Это – ключ-брелок от электрокоптера? – Макс показал Сюзанне болтавшуюся на цепочке пластиковую подвеску с крохотными кнопками.

– Да. Только он, – (новый кивок в сторону Розена), – говорил, что нужен специальный код, чтобы брелок сработал.

В глазах сенатора на краткий миг мелькнуло торжество. Но Макс даже и не подумал спрашивать его об этом коде.

– А где вы свой коптер оставили? – обратился он к Сюзанне.

И рыжая дамочка, несмотря на ненавидящие взгляды Розена, всё выложила. Макс коротко кивнул: он довольно хорошо знал эти места и понял, о чем речь.

– Настасья, можешь еще минутку подержать этих двоих на прицеле? – обратился он к девушке, а сам взял гостиничный телефонный аппарат и, благо провод оказался очень длинным, вышел с ним в соседнюю комнату.

7

Наверное, им нужно было отправляться в дорогу сразу – прямо на рассвете. Но Макс помнил, что должен еще купить одежду и всё необходимое для Настасьи. А местный супермаркет, как сообщил ему портье, открывался только в восемь утра. Главное же – Макс никак не мог решить, что же ему делать с Розеном и Сюзанной?

Конечно, Розен стал для него теперь бесполезен. И больше всего на свете Макс хотел снести ему голову. Однако Настасья была права: негодяй не заслуживал того, чтобы оставить по себе память как об убиенном мученике. И еще: сенатор чего-то хотел от Настасьи Рябовой. То есть, понятно, чего он хотел – на площадке для выгула собак. Однако ему что-то было нужно от неё изначально, когда он только прибыл сюда из Риги. Поразительно, что именно он встретил её тогда на мосту Европейского Союза! Конечно, он сообщил о ней фон Бергу – как о возможной свидетельнице деяний добрых пастырей. А потом, должно быть, обкусал себе все локти – когда понял, что внучка профессора Королева находилась у него в руках, да он её упустил. И теперь Макс не мог сдать балтийского сенатора конфедератской полиции, покуда не выяснит, какие карты у того имеются на руках.

Однако спросить об этом самого он политика не мог. Во-первых, тот по-прежнему оставался с заклеенным скотчем ртом – хоть периодически и начинал издавать мычание, явно намекая, что такое положение дел его не устраивает. Он мог мычать до скончания века, это никого не волновало. А, во-вторых, Мартин Розен решил бы, что Макс хочет вступить с ним в торги – по поводу имеющейся у него, Розена, информации. И стал бы ему врать и пытаться выговорить для себя условия освобождения. А начни Розен торговаться с ним – и Макс уж точно учинил бы физическую расправу над этим негодяем, который пытался надругаться над Настасьей. Над девушкой, которую Макс, беглый сын своего отца и еnfant terrible великой науки генетики, ухитрился полюбить. Да, он больше не желал себя обманывать: он её любил.

Макс напрямую спросил Сюзанну: что именно они искали в номере Настасьи? Но рыжая дамочка могла сказать немногое: Розен велел ей искать любые электронные носители информации. Без объяснений, что на этих носителях может находиться.

А Настасья не выказывала охоты расставаться со своими секретами. Раза два или три Макс, улучив минутку, шепотом пытался завести с ней разговор о предмете интереса Розена. Но девушка только сказала ему, что сенатор искал диск, на котором хранилась информация о научных разработках её деда, Петра Королева. И, когда Макс начал допытываться, что это за информация, Настасья лишь пообещала: «Потом всё расскажу». Даже не раскрыла секрет: где она этот диск спрятала? А уж о том, для чего научные сведения могли понадобиться лидеру добрых пастырей, Настасья и сама могла только гадать.

И вот теперь Макс очутился между Сциллой и Харибдой. Он должен был как-то избавиться от Розена и его спутницы – не тащить же их было к Новому Китежу, куда он рассчитывал доставить Настасью уже сегодня? Но вместе с тем он и не решался от них избавиться. Помнил известное правило: держи друзей близко, а врагов еще ближе.

Потому-то он и совершил нелепый, несуразный поступок: повел сенатора и его рыжую пассию в супермаркет, где вместе с Настасьей собирался сделать покупки. Скотч от тонких губ Розена он отлеплять не стал: забинтовал ему вместо этого всю нижнюю половину лица, отчего политик сделался похожим на героя писателя Герберта Уэллса – Человека-невидимку. Иного способа заставить его молчать он не видел. Но руки пришлось развязать и ему, и Сюзанне. Макс показал им обоим пистолет, подобранный вчера на собачьей площадке, после чего спрятал его в карман куртки и пообещал:

– Пошевелите хоть пальцем без моего разрешения – и проснетесь в полицейском участке.

8

В ранний час большой поселковый магазин, гордо именовавшийся Центром моды и торговли, практически пустовал. С Гастоном их в торговый зал не пустили бы, и ньюфа пришлось оставить в машине: на заднем сиденье, рядом с пакетом, где лежал его корм. Этот пакет, теперь наполовину опустевший, Макс вручил Настасье еще в Балтсоюзе. Но девушка не пожелала бросить его в номере, куда они больше возвращаться не собирались, хоть в супермаркете они могли купить для Гастона новую еду. Так что Макс самолично загрузил собачий корм в машину – благо, она была просторной, и на заднее сиденье смогли еще затиснуться Сюзанна с Розеном. Которые на парковке перед магазином первыми из машины вышли – стояли рядом с коричневым внедорожником, сбежать не пытались.

Ньюфаундленд пока так и не признал Макса в полной мере. Хотя он уже не дичился его и даже позволял себя погладить, но все же сохранял дистанцию – как по отношению к человеку хорошему, но не своему человеку. Макс потрепал пса по голове, прежде чем запереть внедорожник, но Гастон при этом смотрел не столько на него, сколько на стоявшую рядом Настасью.

– Всё хорошо, мальчик, – сказала она. – Мы скоро вернемся.

И они все четверо вошли в торговый центр.

Макс опасался, что все в магазине станут глазеть на них с подозрением, но ошибся. Других покупателей в ранний час не было, а малочисленные продавцы не обращали особого внимания на странноватый вид их четверки.

Розен и Сюзанна, топавшие впереди, вопреки погоде надели тренчкоты, которые Макс забрал из их номера. Требовалось ведь как-то прикрыть имевшиеся на одежде этих двоих пятна крови (и не только крови – учитывая кувыркания Розена на собачьей площадке). А сенатор шел, к тому же, с перебинтованным лицом, как после пожара или дорожной аварии. Еще десять лет назад подумали бы: как после пластической операции; но нынче все клиники пластической хирургии разорились – не выдержали конкуренции с продукцией «Перерождения».

Макс, хоть и смотрелся юным красавцем, был облачен в одежду, которая явно не подходила ему по размеру. В своих кургузых джинсах и с вылезающими из-под манжет куртки запястьями ему было бы сподручно, согласно старинному присловью, от долгов бегать. Впрочем, поглядев на себя в одно из зеркал, Макс подумал: пожалуй, такая одежда лишь прибавляет ему экстравагантности. Делает его красоту не такой кричащей. И решил пока обойтись прежними тряпками, не покупать себе ничего нового.

А Настасья, которая вышагивала с ним рядом, выглядела почти неземной красавицей, разве что – смотрелась чересчур бледной. Но одета она была, как для пляжной вечеринки: в майку, шорты и шлепанцы. Поверх майки она надела поношенную косуху Макса – которую одну только и оставила себе из его старой одежды, поскольку этой куртки на ней не было во время стычки с Розеном. Девушка почти не спала минувшей ночью, так что поначалу выглядела вялой и апатичной. Но потом, когда они вошли в занимавший пол-этажа отдел женской одежды и обуви, внезапно ожила.

– Сколько же здесь всего! – воскликнула она, озираясь по сторонам. – Дедушка покупал мне всё необходимое, но…

Макс её понял: это было совсем не одно и то же, что ходить по магазинам и делать покупки самой. Шопинг – так называли подобное занятие в прежние времена. Но теперь заменили это слово неоархаизмом: отоваривание. И Настасья принялась отовариваться.

Вначале она страшно заинтересовалась одеждой, в которую были облачены манекены в центре отдела. И попыталась даже снять с пластиковой женщины летнее платье белого цвета с рисунком в виде красных маков. Но тут же к ней подскочила продавщица, до этого щебетавшая о чем-то с кудрявым пареньком, похожим Алешу Поповича, который скучал, сидя за кассой.

Продавщица быстро объяснила Настасье, что раздевать манекен нет ни малейшей необходимости.

– Сейчас я принесу то, что вам понравилось, – пообещала она. – У нас как раз есть ваш размер.

И она убежала куда-то в дальний конец отдела.

А Настасья тем временем принялась бродить между стойками с одеждой, снимая то одну вешалку, то другую, и перекидывая наряды себе через руку.

– Не стесняйся – бери всё, что захочешь, – сказал ей Макс.

Розена и Сюзанну он заставил встать в центре зала – так, чтобы он мог их видеть, не выпуская и Настасью из поля зрения. А она тем временем добралась до отдела обуви и принялась примерять всё подряд. И Макс отвлекся на целую минуту – пока любовался Настасьей, которая крутилась перед зеркалом в своих пляжных шортиках и туфлях на высоком каблуке. И даже вздрогнул слегка, когда осознал: он позабыл о Сюзанне и Розене! Но, впрочем, почти тут же и успокоился: в центре зала он увидел этих двоих на том самом месте, где он их оставил.

Тут примчалась и продавщица с искомым платьем. Она подхватила в охапку всё то, что Настасья успела для себя выбрать, и повела девушку в примерочную. Макс пошел за ними следом, и на всякий случай снова поглядел в центр зала: Розен и Сюзанна стояли там же и в тех самых позах.

Тут Настасья попросила его:

– Посмотри, пожалуйста, как я в этом выгляжу?

И он занялся оценкой примеряемых ею нарядов – ей всё было к лицу. Периодически Макс взглядывал и на Розена с Сюзанной, однако он был слишком зачарован видом Настасьи в модных нарядах, и отмечал только то, что эти двое стоят неподвижно.

Наконец, девушка выбрала всё, что хотела: и одежду, и обувь, и аксессуары для своих роскошных черных волос. Счастливая продавщица – явно за одно утро продавшая товаров больше, чем за весь предыдущий месяц, – понесла покупки на кассу. А Настасья не стала снова надевать шорты, майку и шлепанцы: сразу переоблачилась в то самое цветастое платье, которое ей так приглянулось, и в босоножки-сандалии.

– А где Сюзанна и тот? – спросила девушка.

– Да вон они стоят! – Макс указал рукой на пару в центре зала.

Но тут же рука его сама собой упала, и он застыл на месте – не веря собственным глазам. Теперь, когда он отошел от примерочной кабинки и сменил ракурс обзора, ему стало видно то, чего он не замечал всего минуту назад: лица двух фигур. Застывшие и неподвижные: лица манекенов, на которые напялили свои тренчкоты Розен и его сообщница. Они успели даже забинтовать мужскому манекену лицо. А когда Макс – с трудом удерживая рвущиеся с губ нецензурные слова – к этим манекенам подбежал, то заметил полоску скотча из бионейлона, глумливо приклеенную к носу еще одного мужского манекена, стоявшего рядышком.

9

Макс не мог уразуметь: как Сюзанна с Розеном сумели такое провернуть? Почему сидевший за кассой парень допустил, что эти двое переодели манекены в свои плащи? И почему после этого он беспрепятственно выпустил этих двоих из отдела – не потребовал, чтобы они вернули пластиковым истуканам первоначальный вид?

Но, едва Макс успел подумать об этом, как услышал истошный женский визг.

То есть, это уже потом он понял, что визг был женский. А в первый момент ему почудилось: визжит собака. Жалобно, надрывно и безнадежно – как если бы ей раздавило машиной всю заднюю половину туловища. Только нестерпимая боль способна исторгнуть из живого существа такой звук. И у Макса всё внутри заледенело: он подумал, что это визжит Гастон, потому как ублюдок Розен переехал его на коричневом внедорожнике. Но почти тут же ньюф издалека отозвался бухающим лаем: явно уразумел, что случилась какая-то беда. И был это лай физически бодрого, хотя и сильно обеспокоенного пса.

Макс завертел головой, отыскал источник ужасающего визга – и понял, что случилось на самом деле.

Молодой светлокудрый кассир, похожий на Алешу Поповича, больше не сидел за аппаратом на выходе из отдела. Он лежал лицом на кнопках кассы, а из его шеи – с правой стороны, там, где находится сонная артерия, – торчала рукоять ножа, используемого для разрезания упаковки на товарах. Весь кассовый аппарат сделался ярко-алым, кровь с него стекала на пол, а на лице мертвого молодого человека застыло выражение удивления и неверия.

И Макс понял, наконец, как беглецам удалось проскочить мимо кассира. Сенатору показалось мало оставить его, Максима Берестова, с носом. Он оставил его еще и с кровью этого безвестного паренька на руках.

– Розен! – заорал Макс, заозирался по сторонам – уже отлично понимая, что никого не увидит. – Я до тебя доберусь, гнида!

Ответом ему стал только звук хлопающей на сквозняке двери магазинного пожарного выхода, расположенного точно напротив отдела одежды. Ясно было, что именно через него Розен с Сюзанной и удрали.

А между тем продавщица уронила все вещи, выбранные Настасьей, прямо в лужу крови на полу возле кассы. И начала истерически рыдать, размазывая по лицу черные потеки туши, словно гуашь по листу бумаги. Уж конечно, позвонить в полицию она никак не могла. А на втором этаже поселкового супермаркета никого, кроме них троих, не было – из числа живых людей. Так что, когда с улицы донеслись звуки сирены подъезжающей полицейской машины, у Макса не возникло сомнений в том, кто вызвал городовых.

– Надо уходить, быстро! – он повернулся к Настасье, которая подняла из груды вещей, что напитывались кровью кассира, лежавший сверху белый льняной блейзер – и держала его теперь слегка на отлете, как диковинную рыбу, явно не зная, что делать с ним дальше.

– А? – Девушка глянула на него слегка плывущим взором. – Уходить? Зачем?

Макс, не говоря ни слова больше, выхватил из бумажника несколько банкнот и бросил их прямо на пол – надеясь, что продавщица найдет их, когда немного очухается. А потом схватил Настасью за руку и потянул из отдела одежды и обуви прочь. Манекены словно бы провожали их взмахами своих загорелых рук. А те два, на которых были плащи Розена и Сюзанны, явственно ухмылялись.

И, едва Макс и Настасья выскочили в проход между отделами, как раздался крик:

– Стоять!

Навстречу им бежали двое здоровенных бугаев – в темно-серой полицейской форме, но почему-то без знаков различия. И на их серых фуражках отсутствовали кокарды. Оба они целились в Настасью и Макса из пистолетов: настоящего боевого оружия, а не каких-нибудь Рипов ван Винклей.

– Не стреляйте, мы просто свидетели! – Настасья взмахнула своим новым блейзером, словно белым флагом.

И в тот же момент один из стражей порядка пальнул в неё. Макс чуть было не завопил от гнева и ужаса, но пуля только всколыхнула слегка Настасьины волосы, стянутые на затылке новой модной заколкой.

У Макса в обойме ван Винкля оставалось всего пять зарядов. И разбазаривать их впустую не мог. Так что он пригнул Настасью к полу, сам склонился в три погибели и, прикрывая девушку собой, потянул её к распахнутой двери пожарного выхода. Им вслед пальнули еще дважды – теперь уже без всяких криков и предупреждений. Но снова промазали: пули пробили стену из гипсокартона чуть выше их голов.

Макс втолкнул Настасью в дверь пожарного выхода, потом – заскочил сам. У него возникла надежда, что ему стрелять не придется вовсе: можно будет забаррикадировать чем-нибудь дверь изнутри и дать деру по пожарной лестнице. Однако работники магазина оказались людьми грамотными и ответственными – ничем не загромождали пожарный выход. Так что возводить баррикаду было не из чего. И даже защелка на двери была выбита – Розеном, надо полагать.

– Замри, не шевелись! – прошептал Макс в самое ухо Настасье, а сам, опустившись на корточки, осторожно выглянул из-за двери.

Прозвучал еще один выстрел, и рядом с головой Макса в дверном косяке образовалась круглая отметина. Но Макс от двери не отпрянул, только склонился еще ниже – и выставил вперед свое оружие. Правда, руки у него ходили ходуном, и даже не от страха. Такой тремор являлся одним из побочных эффектов трансмутации, спонтанно возникавшим у реципиентов. Однако Рип ван Винкль не требовал особой точности: обеспечивал крепкий сон при попадании в любую часть тела. Так что Макс дважды подряд нажал на курок.

– Да чтоб меня!.. – Он чуть не шваркнул оружие об пол: оба выстрела прошли мимо цели. Пистолет слишком сильно вибрировал у него в руках.

– Сдавайтесь, птенчики, если хотите жить! – закричал один из якобы полицейских.

Макс даже не понял сперва, почему он так обращается к ним с Настасьей. Только мгновением позже до него дошло: они оба выглядят, как вчерашние подростки.

– Ты умеешь стрелять? – одним уголком губ произнес он, общаясь к девушке. – Сможешь в них попасть? Только погоди секундочку: я сделаю кое-что.

Девушка без слов приняла у него ван Винкля и опустилась возле двери на одно колено. А Макс взял у неё белый блейзер, свернул в рулон и поднес к дверному косяку.

– По моему сигналу, – прошептал он. – Целься в ноги, не в корпус: на них могут быть бронежилеты. Сейчас! – И он высунул из-за косяка белый сверток – примерно в том месте, где должна была бы находиться Настасьина голова, если бы девушка поднялась на ноги.

Раздался выстрел, и пуля прошила льняную ткань, едва не задев пальцы Макса. И тут же Настасья выстрелила два раза – почти не целясь. Да и не было нужды целиться: оба странных полицейских находились уже шагах в четырех от пожарной двери. Обоим заряды угодили в обтянутые серыми форменными штанами ляжки. И оба друг за дружкой повалились на пол. Еще секунду-другую они взирали на птенчиков изумленными взглядами, а потом синхронно отключились.

– Теперь пиджак у меня будет с перфорацией! – Настасья расхохоталась – увидела в руках у Макса свой пробитый пулями блейзер.

И Макс разразился хохотом в унисон с ней, сам на себя удивляясь. Он ощущал неестественную, прямо-таки дикую веселость. Не зря, как видно, Уинстон Черчилль, великий политик и литератор, а до этого – боевой офицер, сказал когда-то: «Вряд ли что-нибудь может сравниться с тем радостным возбуждением, которое испытываешь, когда в тебя стреляют, но не попадают»[9]9
  Из статьи У. Черчилля «Малакандские вооруженные силы», 1898 г.


[Закрыть]. Макс позабыл и про сенатора Розена, и про свой новый облик, и даже – почти – про корпорацию «Перерождение».

Девушка надела прострелянный блейзер поверх платья, сунула в его карман пистолет с последним оставшимся сонным зарядом и они побежали вниз по пропыленной, пропахшей табаком пожарной лестнице.

10

Вопреки опасениям Макса, сенатор и его сообщница не проткнули колеса их внедорожника и не разбили окна. Как видно, решили не размениваться на мелочи. А метрах в двадцати от своего электрокара они увидели машину, якобы принадлежавшую полиции. Синяя разметка на ней, равно как и само слово «Полиция», не были нанесены краской. Это оказались просто наклейки: полупрозрачный скотч, местами отстававший.

Других машин, кроме этих двух, на стоянке не было. Так что Гастон издалека увидел бегущих Макса и Настасью. И, обычно полный собственного достоинства, вдруг заметался по салону, перепрыгнул с заднего сиденья на переднее и чуть было не высадил передним лапами лобовое стекло.