Текст книги ""Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Николай Некрасов

Глава 9

Задержание сразу пошло не по сценарию. Рысь не настолько важная и отмороженная персона, чтобы бойню устроить. Его психологический портрет выглядел устойчивым и прагматичным. Обычный бандюган мелкого пошиба, чуть поднявший голову из окопа обыденности. При появлении Стража такой персонаж бросает оружие на землю, поднимает лапки кверху и поет блатные песни с вызовом в голосе. Однако эта тварь начала стрелять прицельно. Не успели мы войти на территорию его садового участка и предъявить удостоверения, как первым пулю словил сержант Карасев.

Наша оперативная группа была в штатском, а приданные нам в усиление милиционеры были в форме. Вот Рысь остро отреагировал на милицейский раздражитель. Только вот слишком остро отреагировал. Ведь по сути нам ему нечего предъявить кроме попытки изнасилования. Убийства четырех женщин, из-за которых и собралась наша группа, еще только предстояло доказать. А, по-моему, профессиональному мнению соединить вместе Рысь и серию убийств можно с тем же успехом, как срастить ослиные уши с телом улитки. Но Рысь прицельной стрельбой похоже пытался доказать мне, что я ни черта не понимаю в следственном деле.

Судя по характеру выстрелов, Рысь стрелял из автомата одиночными. Только вот вопрос откуда он взял автомат? Калашников – это не то изделие, которое можно купить с легкостью в ближайшем магазине, да даже по большой очереди с талончиком, как мебель, его не купить. Но реальность резала нам глаза прицельными выстрелами.

Карасев погиб на месте. Прямое попадание в сердце. Наш водила Окунев пытался оттащить его тело в безопасное место, но Рысь загнал его за калитку стрельбой. Чудом жив остался. Тело сержанта осталось лежать на гравийной дорожке, ведущей к дому Рысина, который еще несколько минут назад был простым уголовником, а теперь получил статус особо опасного преступника.

Мы отступили к машинам. Амбаров тут же устроил короткое совещание:

– Какого лешего тут творится? Откуда у этого урки автомат?

– В его деле ни малейшего намека на мокруху нет. Рысь не той масти человек, – ответил Ефимов.

– Да что мы про него в сущности знаем. Был когда-то хулиганом, гопником, а что с ним тюрьма сделала, никто толком не знает, – отозвался Стрельцов.

– Работать надо оперативно. Нам нужно его обезвредить, пока он половину поселка не перестрелял. А со всем остальным потом будем разбираться, – сказал я.

– Какие предложения? – спросил Амбаров.

– Его надо отвлечь. Тем временем зайти к нему с тыла и обезвредить, – ребята вокруг меня, конечно, профессионалы, но военный боевой опыт был только у меня. Так что я сразу же и вызвался идти на штурм рысиной берлоги.

– Меня волнует только его матушка. Она же сейчас в доме должна быть, – сказал Пироженко.

Мы умолкли. Со стороны дома Рыси не слышно было ни звука. Каждый из нас думал о чем-то своем, но каждый пытался найти способ обезвредить сволочь без лишних жертв. Я понимал, как и остальные, что мама Рыси не виновата, что он превратился в такого отпетого бандюгана, а она первая может пострадать в случае нашего штурма.

– Может все-таки запросить поддержки. У нас тут неподалеку воинская часть. Они по нашему запросу солдатиков под ружье поднимут. Обложим тварюгу. Никуда не денется. Сдастся, – нарушил молчание майор Брюллов.

– Пока мы тут будем солдат беспокоить, да согласовывать совместные действия, он может и матушку угробить и себя, да еще и из нас кого за компанию прихватит, – хмуро произнес Пироженко.

– Слишком мрачно смотришь на вещи, – сказал Ефимов.

– Это ты сержанту скажи. Вон лежит, – Пироженко кивнул на гравийную дорожку с мертвым телом милиционера.

– Осада может затянуться. Мы не знаем сколько у него оружия, – сказал Амбаров.

– Да не может у него много оружия быть, – возразил Брюллов.

– У него и автомата не должно быть. А он есть, – сказал Амбаров. – А откуда у него автомат, нам еще предстоит выяснить. Но всему свое время. Так. Работаем тогда по предложенной Ламановым схеме. Ламанов и Пироженко идете в обход. На рожон не лезть. Стараемся действовать по-максимуму осторожно, но эффективно. Ефимов, Стрельцов устраиваете отвлекающую стрельбу. Ефим Сергееевич, – обратился Амбаров к Брюллову. – Твои ребята помогают отвлекать стрелка. Боюсь, что, если с тыла зайдет много народа, это привлечет его внимание.

– Хорошо, Алексеич, – сказал Брюллов. – Но я бы рекомендовал в Главк отзвониться и сообщить о возникших проблемах.

– Тогда на тебе переговоры с Главком, – согласился Амбаров.

Тень поднялся с глубины сознания и заявил протест на мое активное участие в штурме. Тело у нас одно на двоих, и он тоже имел право голоса на участие или не участие в рискованных мероприятиях. Понятное дело, я порекомендовал ему заткнуться, иначе озабочусь вопросом его полного выселения из моего сознания, что для него означало стирание из реальности. Тень поворчал, но заткнулся и вновь спрятался на глубине моего сознания. Но я чувствовал, что он продолжал внимательно следить за моими действиями. Только вот повлиять на них никак не мог.

Не в первый раз мне ходить на штурм. Но обычно я шел в бронекостюме, который спасал от практически любого вида человеческого оружия. Наши броники, изготовленные концерном «КОСМОТИТАН», одним из крупнейших поставщиков вооружения и комплектующих Бресладской империи, защищали в бою с сепаратистами и космическими бандитами, но не давали стопроцентной гарантии выживаемости в боевом столкновении с идрисами или майетами. Эти ксенотвари были просто машинами для убийств. Но сейчас я шел на штурм хорошо подготовленного непрофессионала без какой-либо бронезащиты. И тут я отвечал не только сам за себя в автономной охоте, но и за напарника, о чьей боевой подготовке я не знал ничего. У нас даже не было времени на проведения слаженности оперативных действий. Одно обнадеживало, что и противник у нас не ксеномонстр, а простой бандит, оказавшийся в безвыходной ситуации.

Мы обошли дом по кругу и зашли с другой стороны. Приусадебный участок окружал невысокий дощатый забор, покрашенный зеленой, кое где облупившейся краской. Между забором и домом возвышались высокие вековые сосны, из которых еще Петр Великий корабли строить хотел, но до этих деревьев не дотянулся. Также росли кустарники шиповника, которые обещали порвать колючками любого непрошенного гостя.

Перелезать через забор не пришлось. Нескольких досок не хватало, и мы пролезли сквозь него. Аккуратно направились к дому, избегая встречи с шиповником. На задний двор выходило два окна, но в них не было видно ни света, ни движения. Я надеялся, что Рысь их не контролирует. Он просто не мог одновременно палить по милиционерам у парадной калитки и наблюдать за своими тылами.

В моем времени весь периметр дома был бы под контролем десятка следящих устройств. Да чего там говорить, опасаясь вторжения, я нашпиговал бы периметр смертоносными ловушками, и пару месяцев мог бы держать глухую оборону. Разве что от лобового штурма отряда космодесанта не спасся бы, да от прицельного удара баллистической ракетой. Но ни того, ни другого у советской милиции в арсенале не было.

Черного входа в доме не было. Так что у нас встал вопрос как проникнуть в дом. Пироженко шел позади меня и с инициативами не лез. Можно было выбить окно, но шум разбитого стекла привлечет внимания Рыси, и он атакует нас, при этом оголит парадный вход. Вариант хороший. Только у нас тут не было укрытия для ведения отвлекающего боя. Поэтому я решил обойти дом вдоль стены и проникнуть с центрального входа. Рысь нас не увидит. Из его стрелкового гнезда крыльцо и входную дверь не видно. Так что стоило попробовать.

До крыльца мы добрались беспрепятственно. Стрельба продолжалась. Интересно, откуда у этого шибанутого на всю голову идриса взялось столько боеприпаса. Я поднялся по ступенькам на крыльцо, взялся за ручку деревянной, покрашенной в коричневое двери, и аккуратно потянул на себя. Пистолет я достал заранее, поэтому готов был вступить в перестрелку с первых шагов. Осторожно приоткрыв дверь, я впихнулся внутрь и почувствовал спиной, как за мной ввалился Пироженко.

Я конечно ко всему был готов, но только не к тому, что практически в упор в меня разрядить охотничью двустволку интеллигентного вида женщина лет сорока с седыми волосами в теплом сером кардигане и валенках. Хорошо, что от страха в последний момент перед выстрелом женщина закрыла глаза, рука дрогнула и залп ушел куда-то в левую сторону. Нас не задело. Разве что только наши светлую веру во все хорошее. Ну не могла простая советская школьная учительница, или кто она там была по профессии стрелять по милиционерам. А Рысь хорош, посадил маму следить за дверью. Интересно, что он ей такого наплел. Что мы бандиты, пришедшие по его душу, или американские шпионы, как в фильмах про Резидента. Я поймал себя на мысли, что одновременно знать не знаю кто такой Резидент и про что эти фильмы, и в тоже время знаю это. Парадокс двойного сознания в действии. И теперь Рысь явно предупрежден о нашем визите.

Убивать женщину я не хотел, хотя и имел право в порядке самообороны. Она не виновата в том, что защищала своего сына, который ее обманул. Охотничье ружье вероятно досталось ей по наследству от мужа. Странно что после его смерти не аннулировали охотничий билет. Чья-та халатность или злой умысел?

Одним прыжком я преодолел расстоянии до женщины, вырвал у нее из рук винтовку и аккуратным ударом по болевой точке отключил ее. Бить женщин плохо, но в сущности я ее и не бил, просто выключил, как бытовой прибор, хотя и несколько грубо. Теперь надо было действовать быстро, пока Рысь не опомнился.

– Мама, что там у тебя? – раздался голос со второго этажа.

А я уже был на лестнице. Стремительный взбег наверх. Дверь открыта и в дверном проеме виден стрелок, замерший у окна. В его руках автомат Калашникова. Он обернулся на звуки стрельбы с первого этажа.

Рысь увидел меня. Его глаза округлились от испуга, который тут же сменился злостью. Он резко обернулся и открыл огонь. Автомат застучал в его руках. Я отпрыгнул в сторону. Пироженко повезло меньше. Он не успел среагировать и оказался на линии огня. Несколько пуль ударила его в грудь и отбросило назад на лестницу. Я вскинул руку с пистолетом и выстрелил.

Один раз.

Другой.

Я не промахнулся. Пули нашли свою цель.

Рысь нелепо взмахнул руками, подскочил, выронил автомат и обрушился вниз из окна.

Все это происходило в какие-то секунды. Я не собирался убивать нашего единственного подозреваемого. И стрелял скорее на обезвреживание, чем на поражение. Кто бы мог предположить, что за этим он сделает шаг спиной в окно.

На ходу убирая пистолет в плечевую кобуру, я выскочил на лестницу и упал на колени перед Пироженко. Степан дышал и выпученными глазами испуганно смотрел на меня. Я осмотрел его. Одна пуля угодила в право плечо, так что не скоро еще он станет самостоятельно щи хлебать. Вторая пуля угодила в живот, но прошла насквозь, не задев жизненно важных органов. Ну, это не точно, а на первый, но профессиональный взгляд. Так что мой вердикт утешительный – жить будет. О чем я Степану сразу и сообщил.

Он вымученно улыбнулся мне.

– Лежи спокойно. Сейчас позову помощь.

Я вылетел пулей на улицу.

Возле парадного крыльца лежал нелепо скорчившийся Рысь. Возле него склонился сержант Окунев. Неподалеку стояла вся наша команда. Амбаров вынул сигарету из мятой пачки «Родопи», захлопал по карманам в поисках спичек.

– Живой, сука, – обернувшись, сказал Окунев.

– Хорошо. Ламанов, ты совсем крышей потек. Это что за коленца. Ты решил угробить нашего единственного подозреваемого? – спросил раздраженно Амбаров.

– Никак нет. Он стрелять по нам начал. Там Пироженко ранили, – сообщил я.

Ефимов, ни говоря ни слова, бросился в дом.

– Беги к Брюллову. Пусть скорую вызванивает. Нам этот лишенец живым нужен, – приказал Амбаров Стрельцову.

Стрельцов бросился исполнять приказ.

– Интересно, какого черта Рысь стрельбу открыл. Подумаешь милиционеры к нему в гости пожаловали. С его трудовой биографией это не удивительно. Для него это как поход к парикмахеру должен быть. Надо осмотреть дом. Что-то тут не так, – распорядился Амбаров.

– И что это за стрельба была. Словно из охотничьего по кабану бахнули? – спросил он.

– Его мама нас неприветливо встретила, – ответил я.

– С ней все в порядке?

– Жива. Но в отключке.

– Матери конечно прикрывают своих сыночков, но чтобы из охотничьего ружья да не по воробьям… удивительные дела тут творятся.

Мы вошли в дом.

Через полчаса усердных поисков, мы обнаружили причину столь нервного поведения Рысина. В подполе дачного дома мы обнаружили ухоронку, в которой лежал запрещенный советским законодательством груз. Впрочем, и по нормам Бресладского законодательства за хранение такого по головке бы не погладили. В лучшем случае отправили бы на каторжные работы на отдаленную захолустную планету. Что же полагалось за хранение и вероятно сбыт большой партии наркотиков по советскому законодательству я не знал, а в памяти Тени этой информации я не нашел. Сам же если и даже знал это, делиться со мной ценной информацией не собирался.

На даче Рысин хранил полтора килограмма анаши и полкило порошкового морфина. Анаша на черном рынке у наркошей шла по рублю за грамм, морфин по двадцать пять – тридцать рублей за грамм. Так что нехилый математический подсчет выдавал сумму в четырнадцать тысяч рублей. Солидная сумма для простого советского гражданина с темным криминальным прошлым и для простой советской учительницы или кем там работала его мама.

– Теперь понятно, чего он взбесился. Одно дело за попытку изнасилования ответ держать. Тут срок небольшой выйдет. Другое дело за сбыт и хранение в особо крупном. Тут как карта ляжет, – задумчиво произнес Амбаров, разглядывая наркотические трофеи на обеденном столе Рысиных.

Скорая приехала быстро и забрала Карасева, и Пироженко. Первому уже ничем нельзя было помочь. Второго же нужно было вернуть в милицейский строй в короткий срок. Сопровождать коллег взялся Окунев и Ефимов.

Вторая скорая через десять минут и забрала раненного Рысина. С ним поехали Стрельцов и пара незнакомых мне милиционеров из команды майора Брюлова.

Мы оставались на даче Рысина. Из Главка к нам ехала помощь, а пока мы проводили предварительные следственные действия.

Мать Рысина пришла в себя, сначала она ничего не говорила. Толи не могла, толи не хотела. Только плакала. Потом запричитала, что ее сыночек ни в чем не виноват, что его сбили на дурную дорогу бандиты. А он уже не мог отказаться. На вопрос, что это за наркотики и откуда они на даче, она ничего не могла сказать. Но судя по выпученным глазам складывалось впечатление, что ничего не знала.

Из ее путанных показаний картина вырисовывалась следующая. Она и знать не знала, в какой блудняк впутался ее сын. И не подозревала, пока не приехала на дачу, что он использует родительский домик летнего отдыха, как оперативную базу для своих темных делишек. Здесь он встречался с какими-то мужиками, кое кого она знала по старой жизни во дворе Сайгоне. Сюда он водил баб для развлечений. Она думала, что это обычные будни тунеядца и опустившего человека, в которого, по ее мнению, превращался ее сын, а тут вот какие криминальные дела нарисовались.

Другой серьезный вопрос поставил женщину в тупик. Почему она стала стрелять по милиционерам? Она заявила, что и знать не знала, что это милиционеры. Сын ей утром рассказал, что у него серьезные неприятности. Его придут убивать какие-то нехорошие люди. Поэтому когда он вдруг стал стрелять со второго этажа, она вооружилась старым охотничьим ружьем и стала ждать бандитов, чтобы показать им, что мать сына в обиду не даст. В общем какой-то жуткий бред на мой взгляд. Но этот бред происходил в жизни.

Приехали две машины из Главка. Одна забрала мать Рысина. Другая преступила к оперативным действиям.

Нам здесь больше нечего было делать. Мы с Амбаровым выехали в Ленинград. Я сел за руль.

Как потом оказалось совершенно случайно мы вскрыли серьезную криминальную схему по незаконному обороту наркотиков.

В город мы приехали затемно. Я довез Амбарова до Главка. Сам поехал домой.

Во дворе я увидел Марину. Она в гражданском платье и плаще ждала меня скамейке. Я подошел к ней.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я удивленно.

– Соскучилась, – ответила она.

Глава 10

По рекомендации Амбарова я позвонил профессору историку криминалистики Федору Евгеньевичу Тредиаковскому. Трубку подняли сразу. Послышался мягкий, чуть рокочущий голос.

– Алло. На проводе.

Я представился, сказал, что номер мне дал Сергей Амбаров.

– Конечно, конечно, помню его хорошо. Чем могу быть полезен? Друзья Сергея Вольфовича мои друзья.

Я рассказал о нашем деле, постарался не вдаваться в лишние подробности, но не забыл о всех важных моментах. В первую очередь о ветках деревьев, которые торчали из ран мертвых людей, словно их кто-то туда заботливо посадил. Тредиаковский выслушал меня внимательно, и, когда я закончил, поинтересовался:

– Вы значит хотите, чтобы я вместо вас постарался найти старые дела с подобным почерком.

Емко, но существу, ничего не добавить. Без лишних расшаркиваний и ненужной дипломатии. Только тут я сообразил, что прошу проделать большую кропотливую работу, но главное, что для профессора чужую.

– Я понимаю, что прошу о большой работе, но это очень важно.

– Не извиняйтесь. Я все понимаю. От этой работы зависит чья-то жизнь, а возможно жизни. Давайте так. Мне кажется, что я слышал что-то похожее на эти эпизоды. Я возьму несколько дней на поиски. Давайте так поступим, позвоните мне в понедельник, и мы договоримся о встрече. Думаю, у меня будем для вас, что рассказать.

Я попрощался с профессором и повесил трубку.

Стрельцов занимался заполнением каких-то бумаг и не обращал ни на что внимания. Ефимов стоял у открытого окна и смотрел на улицу.

– Эх, сейчас бы взять билеты, да на полку жд. Да куда-нибудь в Геленджик. На пляж. Красота. Солнце, море, пиво. Приятные знакомства. А не все это.

– Как там Степа? – спросил неожиданно Стрельцов.

– Операцию сделали. Пулю извлекли. Жизни ничего не угрожает. Скоро на поправку пойдет. Рвется в бой.

Ефимов повернулся к нам. Я совсем недавно в коллективе, поэтому не до конца разобрался во всех взаимоотношениях. Мне казалось, что Ефимов держится от всех в стороне, сохраняет, так называемое, чувство локтя. Я был удивлен его столь дружескому отношению к Пироженко. Когда мы ехали в Главк, Стрельцов рассказал мне, что в свое время Пироженко его от пули спас, и вообще они не разлей вода, хотя на работе всегда собачатся, словно старые враги.

В кабинет решительной походкой вошел Амбаров.

– Информация такая. Мы пробили автомат, из которого стрелял Рысин. Несколько месяцев назад его украли из воинской части в Ленобласти. Бойцы ушли в самоволку вместе с оружием. Потом самоволку переквалифицировали в дезертирство, но не суть дело. Дезертиров поймали. Оружия при них не было. Где и что, они не могли сказать. Перепились на радостях. И либо потеряли, либо… теперь мы можем с уверенностью сказать, что они его загнали одному из местных барыг, который пустил его дальше в перепродажу.

– Интересно, кто такой бессмертный, что автоматами барыжит. За это и вышак получить можно, если поймают, конечно, – сказал Стрельцов.

– И, если докажут, – поправил его Ефимов.

– Рысину серьезно досталось. У него в больнице дежурят несколько милиционеров. Ламанов съезди к нему проверь, что да как. Вдруг он уже в состоянии говорить. Если с автоматом все понятно, то с наркотическими веществами нам предстоит разобраться. Похоже мы вскрыли какой-то серьезный нарыв. Но сначала съезди в родной отдел. Там тебя ждет к двенадцати Макконен. Он допросит тебя по делу Киндеева. Так что обобщая все факты, дело Рысина ведем параллельно, пока не понятно, как он связан с нашими убийствами. Но вероятно в ближайшее время его у нас заберут в соответствующий отдел.

Амбаров сделал паузу и продолжил.

– Большая часть наркотических веществ, которая всплывала в продаже, украдены с фармакологических заводов и складов. Но в данном случае мы имеем дело с наркотиками другого происхождения. Так что Ламанов коли Рысина если можешь. Мы сами того не желая, вскрыли серьезный нарыв, которого в нашем советском обществе просто не должно быть, как явления.

На этих словах Амбаров закончил стихийное собрание и ушел к себе в кабинет.

Я собрал необходимые мне документы и отправился в родной отдел, где я уже не был несколько недель.

Дорога из центра к Парку Победы заняла чуть меньше получаса. Улицы были полупустые, и я в который раз поражался тому, насколько редкое здесь транспортное движение, не то что в моем родном мире, где транспорт движется несколькими непрерывными потоками по сложным правилам. Помимо наземного колесного транспорта в моем родном мире большое количество воздушного транспорта разного типа.

Киноафиши пестрели премьерами «Завтрак на траве», «Осенний марафон» и «Город принял». С афиши последнего фильма на потенциальных зрителей смотрел коллега – усталый, пожилой милиционер. В этом мире очень любили киноискусство, в отличии от моего мира, где кино было скорее архаичным видом для интеллектуалов и снобов. В нашем мире основной вид развлечения для обывателей картина с эффектом полного погружения и взаимодействия – дипвирт. Дипвирты выпускались в различных жанрах и на различный бюджет, с различными задачами и степенью вовлеченности зрителя тире игрока. Потому что зритель мог как просто смотреть дипвирт с эффектом полного присутствия, так и участвовать в дипвпирте на правах полноценного действующего лица.

И когда я вспомнил об этом, то тут же задумался, а я случайно не в дипвирте сейчас? Быть может, меня загрузили в новую дипвирт картину с эффектом полного участия. Тогда я и не помню о том, что все происходящее со мной не реально, и в то же время я помню свое настоящее прошлое. Хотя быть может, оно так же не настоящее, а созданная творцами дипвирт реальности предыстория персонажа, которая нужна для создания идеальной картины мира. Идрис меня раздери, я кажется совершенно и окончательно запутался. А ведь раньше с моим ошибочным воскрешением по программе «Последний шанс» было куда как все проще и понятнее.

Тень на дне моего разума просто ошалел от открывшейся перед ним картины дипвирт сумасшествия. Кажется, я его надолго потерял. Пока в его сознании уложится вся эта виртаульная чертовщина, пройдет много времени. И уложится ли, вот в чем вопрос. Потому что для него вся эта виртуальщина как научно-фантастический роман. А такого рода литературу он никогда не читал и не любил. Или как бредовые сказки для взрослых людей, что тоже было не в его вкусе.

Я подумал, что стоило пригласить Маринку в кино. «Завтрак на траве» что-то про пионерлагерь. Вряд ли хорошая история для свидания. Фильм про будни милиции – это все равно, как еще раз на работу сходить. Тоже отпадает. А вот «Осенний марафон», судя по афише, что-то про любовь. Да и режиссер хороший, это осталось в памяти от Тени. Решено, приглашу ее в ближайший выходной на «Осенний марафон». Только вот когда он будет этот ближайший выходной?

Я доехал до родного отдела без приключений. Припарковал машину, заглушил мотор и вышел. Я вошел в отдел, здороваясь на ходу со старыми коллегами. Я поднялся на второй этаж и вошел в свой старый кабинет, где мы работали с товарищами.

В кабинете я застал одного Финна. Он быстро печатал двумя пальцами на старой пишущей машинке.

– Роман строчишь о буднях уголовного розыска? – спросил я вместо приветствия в шутку

– Здравствуй, Леший. И я рад тебя видеть, – сказал Финн.

Семен Макконен, которого мы звали просто Финн, в нашем отделе появился недавно. Его прислали к нам стажироваться во время моего последнего дела об убийстве коллекционера фарфора. С того момента прошло всего несколько недель, но как сильно он изменился. В нем больше не было и следа от прежнего стажера. За печатной машинкой сидел разочаровавшийся в жизни следак, погрязший в бюрократический рутине.

– Смотрю ты обосновался. Корнями можно сказать пророс. Молодец.

– Товарищи помогают. Так что все в порядке. А ты как на новом месте?

Мы с Финном не были друзьями, да и поработали вместе всего ничего, но встретились, словно старые закадыки, которые полжизни прожили бок о бок, но вынуждены были расстаться на долгое время. Признаться честно, я был рад видеть его таким уверенным и профессиональным.

– Я думаю, ты уже знаешь по какому вопросу мы тебя вызвали. Нашли тело Киндеева. Его убили. Поэтому мы допрашиваем всех, кто был знаком, дружен, да даже просто общался с ним. Вопрос очень сложный, потому что убили нашего товарища.

Знал бы ты, дорогой мой Финн, что это за товарищ был. Как он мерзавцам, с которыми ты борешься, активно помогал во всем за солидное денежное вознаграждение, как он своего собрата коллегу готов был убить, чтобы я ему только его лавочку не спалил. Чтобы ты тогда сказал, Семен не знаю, как тебя там по батюшке.

Но в любом случае сигнал плохой. Тут не просто человека убили, а человека в погонах. И другие люди в погонах этот вопрос так просто не оставят. Они будут рыть землю, пока не найдут преступника. То есть меня, ведь в глазах советской законности я преступник. Другой вопрос, что я пришелец и у меня свои законы и свои понятия. Так что, утопив Киндеева в болоте, как бы я после этого сам в болоте не утоп. Надо думать, как решить этот вопрос.

Допрос длился полтора часа.

Маконнен спрашивал обо всем на свете. Его интересовало, когда мы познакомились, что связывало нас, дружили ли мы. Как часто мы встречались вне рабочего времени. Правда ли, что мы обнаружили тело одной из жертв во время совместного отдыха на природе. Финн попросил меня детально описать день, когда я в последний раз видел Киндеева.

Я подробно рассказал, как мы задерживали преступников, ограбивших магазин «Спорттоваров», как допрашивали их после задержания, как я подвозил Киндеева до дома, но как оказалось он решил, что заночует у друзей, и я высадил его в непривычном месте. В общем, не вдаваясь в лишние подробности, я рассказал ему свою версию событий. Не мог же рассказать всю правду об этом последнем дне, как Киндеев решил убрать меня, чтобы я не мешал ему обстряпывать грязные делишки с местным криминальным авторитетом Водяным. Как вывез меня за город в глухомань, чтобы там убить. Как мы устроили перестрелку, и я выжил, а Киндеев был убит. События той ночи в мгновение пронеслись у меня перед глазами, словно я вновь их прожил. Но я и глазом не моргнул, вываливая на Финна альтернативную версию событий.

Он внимательно выслушал, не перебивал. После чего задал мне несколько незначительных, уточняющих вопросов. Я осторожно ответил. У меня было ощущение, что я танцую на тонком льду, и одно неосторожное движение приведет к его обрушению. Но при этом я не могу не танцевать.

Следующий вопрос чуть было не разрушил лед под моими ногами.

– Интересный момент, не находишь? На следующий день после того пропажи Киндеева, на даче одного почетного героя труда был убит некто Водянов, в криминальном мире более известный под погонялом Водяной. Также были убиты еще несколько человек из его ближайшего окружения. Водяной этот контролировал часть, а может и весь криминальный мир Ленинграда. Кто убил Водяного пока не понятно. Идет следствие. Но что интересно Киндеева часто видели с Водяным вместе. Они встречались в кафе «Роза ветров». Тебя тоже с ними видели там. Ты был знаком с Водяным?

Финн просто ошеломил меня таким поворотом разговора. Я был готов к вопросам про Киндеева, но никак не ожидал попасть на допрос про Водяного. Раз нас видели вместе, получается все это время Киндеев и прежний Ламанов были на крючке у милиции? За ними следили.

На несколько секунд я растерялся. Я не знал, что ответить Финну. Как себя вести дальше. Как не выдать себя.

В голове метались мысли.

Что известно милиции?

Они в курсе товарно-денежных отношений, связывавших прежнего Ламанова и покойного Водяного?

Когда ждать ареста?

Когда Ламанову предъявят обвинения?

Если ему предъявят за продажность, то очень скоро докопаются и до убийства Киндеева и Водяного. Тут как говорится, за какую нитку не потяни, все узлы мгновенно распутаются.

Усилием воли я прекратил эти панические метания. Я все-таки звездный штурмовик, а не продажный милиционер. Пусть прежний Ламанов, или Тень, оставшаяся от него на дне моего сознания, паникует. Мне это ни к лицу. Я решителен, целеустремлен и беспощаден. И не важно кто мой противник: проклятые идрисы, продажные милиционеры, маньяк-убийца или честный мент, оказавшийся по другую сторону баррикад.

Несколько раз я сопровождал Киндеева на его встречах с Водяным. Конечно, я знал, кто такой Водяной. Слабо представляю какие у него дела были с Киндеевым. Никакой конкретики не знаю. Мне кажется, они использовали друг друга в своих целях. Очень осторожно, но в то же время небрежно ответил я Финну. Он внимательно выслушал меня с каменным лицом. Ни одной эмоции, вот что значит настоящий Финн.

– Как думаешь Киндеев был способен на убийства? – задал он неожиданный вопрос.

Способен ли? Конечно, да. Я был уверен в этом на сто процентов. Я это узнал на собственном опыте.

– Он был милиционером. Каждый милиционер готов при необходимости для защиты граждан, себя или страны убить преступника, – выдал я фразу, похожую на лозунг с партсобрания.

– Это конечно понятно. Попробую перефразировать фразу. Способен ли был Киндеев убить кого-то ради собственной выгоды?

Я конечно сразу понял, куда клонит Финн. Похоже, они заглотили мой крючок. Ведь я хотел, чтобы именно в этом направлении они и стали копать.

Я ответил осторожно:

– Думаю, что такое возможно. Мне кажется, что в последнее время Киндеев сильно изменился. Он был более замкнут на себе. У него словно была другая жизнь. Мы уже были не так близки, как раньше.

– Есть версия, что Киндеев работал на Водяного. Оказывал ему какие-то услуги. Стал тяготиться этой связью. Убил его, а потом кто-то из подручных Водяного расправился с ним. Но как считаешь, правдоподобна ли эта версия?

Я сделал вид, что задумался.

– Все может быть. Киндеев в последнее время странно себя вел.

– По линии ОБХС мы решили прощупать этот вопрос. Все-таки за последний год Киндеев совершил ряд дорогостоящих покупок. Интересно было проследить законность происхождения денежных средств. Так вот после обнаружения тела Киндеева на его квартире и на даче были произведены обыски. На квартире мы ничего не нашли. А вот на даче обнаружили в погребе приличную сумму денег. Раскрывать сумму, конечно, не буду. Но, вывод напрашивается однозначный…