Текст книги ""Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Николай Некрасов

Ноябрь 2086 года – январь 2087 года

Москва и Подмосковье

1

Седов Сергей Сергеевич – такое имя носил человек, чья внешность перешла к Александру Герасимову.

– Его приговорили к принудительной экстракции за то, что он убил двоих полицейских, которые преследовали его после ограбления склада с заполненными капсулами для трансмутации, – сказал Сашке Макс во время одной из их бесед – не самой первой. – Но был еще третий полицейский, и он прострелил Седову ногу, так что бежать тот не сумел. И вот – редчайший случай – преступника взяли с поличным.

Сашка только кивнул, услышав это. Судьба и деяния того человека, чье лицо он приобрел, явно не особенно его интересовали.

– Вот так оно и бывает: одному повезло, другому – нет, – сказал Сашка. – Мне вот – стало очень даже везти, после того как я трансмутировал в этого Седова.

И Макс вынужден был с ним согласиться. Всё – абсолютно всё! – после Сашкиной трансмутации складывалось так, словно некие высшие силы встали на его сторону. Решили ему поспособствовать в исполнении его плана.

Во-первых, в особом отделении больницы, где Сашка находился все последние пять лет, предпочли скрыть факт его исчезновения. И просто-напросто объявили умершим Александра Герасимова, подвергшегося пять лет назад недобровольной экстракции (предполагалось, что некоторые люди давали неё согласие добровольно – в случае своей смерти, как в прежние времена люди подписывали разрешение на посмертное изъятие их органов). А Надежда Герасимова убедила родителей не делать никаких опровержений по этому поводу. Так что – для Зуева, бывшего директора зоопарка, Сашка стал теперь еще более неопасным свидетелем, чем прежде: мертвым свидетелем.

А, во-вторых, Петр Иванович Зуев не подумал уехать куда-нибудь за границу после всего, что произошло пять лет назад. То ли боялся, что его косвенно уличат в преступлении слишком большие деньги, которыми он будет располагать. То ли – он не мог вывезти из Конфедерации некую свою спутницу, без которой он уезжать решительно не желал.

И Сашка в первый же день, когда родители и Надя оставили его в квартире одного – ушли на работу – запросил по проводному телефону справку в адресном бюро. Раньше, говорят, её можно было получить по компьютерной сети Глобалнет; однако сеть эта формально прекратила свое существование – как формально больше не существовала и мобильная телефонная связь. И оказалось, что бывший директор зоопарка даже не засекретил свое нынешнее местопребывание: он жил сейчас в собственном доме на окраине Подмосковья.

Вот туда-то Сашка и планировал наведаться. И провернул для этого немудрящий трюк: сказал родителям, что он не может спать с незапертой дверью. После чего в дверь его комнаты папа врезал замок, который можно было открыть только изнутри. Его родителям и в голову не могло прийти ничего этакого: квартира, где они жили, находилась на восьмом этаже многоэтажного дома, выстроенного еще сто лет назад. А что рядом с Сашкиным окном находилась пожарная лестница – этому они ровным счетом никакого значения не придали. Их сын только что вышел из больницы – после пятилетнего пребывания в состоянии «полена». И Сашка старался ходить – и по квартире, и во время недолгих уличных прогулок – тихо-тихо, едва перебирая ногами. Так, пожалуй, и должен был бы передвигаться пришедший в себя коматозник. Вот только – Сашка коматозником никогда не был. А Сергей Сергеевич Седов, в которого он трансмутировал, был когда-то здоровенным бычарой. И его громадная физическая сила перешла теперь к Сашке вместе с его грубоватыми чертами.

2

Раздобыть электрокар оказалось даже проще, чем Сашка ожидал. Он, конечно, слышал – еще в больничной палате – как тележурналисты мрачными голосами рассказывали о нападениях колберов на водителей машин. И о том, что наземным транспортом люди со средствами давно перестали пользоваться. Но все же он не ожидал, что на подземной парковке близлежащего торгового центра отыщутся сразу три незапертые машины. И одна из них оказалась с полностью заряженной батареей аккумулятора: темно-синий кроссовер какой-то неизвестной Сашке марки. Для поездки за город – лучше и не придумаешь.

Стояла уже середина ноября, но снег еще не шел ни разу. И эта ночь исключением не стала – Сашке опять повезло!

В своей прежней жизни он только-только начинал учиться водить машину. И, хотя прежний обладатель его теперешнего лица – мужик с низким лбом и широченными плечищами – поделился с ним кое-какими навыками, вести электрокар при плохой видимости Сашке было бы трудновато. А снабжать наземный транспорт автопилотами запретили еще в 2080 году: слишком много было случаев, когда колберы похищали водителя, а его транспорт отправляли ездить кругами по улицам и дорогам – на автопилоте. И электрокар ездил так, покуда аккумулятор не разряжался до нуля – что снижало и без того мизерные шансы вовремя выявить факт похищения и спасти жертву.

Не было в электрокарах и GPS-навигатора – якобы из-за технической невозможности использовать такие устройства. Однако Сашка захватил из дому планшет с подробнейшими картами Московской области. Так что заплутать он не опасался.

– И что же ты, гад ползучий Петр Иванович, станешь мне говорить в свое оправдание? – проговорил он своим новым голосом – хрипловатым баском, взглядывая на себя в зеркало.

Однако долго рассматривать себя он никак не мог. Фонари вдоль дороги горели через один – и это еще в лучшем случае! И Сашка знал из телепрограмм, что колберы нередко отправляют своих обезличенных жертв бродить по какому-нибудь шоссе – в надежде, что их собьет один из зазевавшихся водителей. А стать причиной смерти одно из недавних своих товарищей по несчастью Сашка уж точно не желал. Особенно теперь, когда безликие обретали шанс вернуться к прежней жизни – пусть даже и с чужими лицами. Так что – за дорогой он следил безотрывно. И до Егорьевского уезда Московской губернии – до особняка Петра Ивановича Зуева – доехал без всяких происшествий.

3

– Я даже не знаю, кто вы такой! – орал бывший директор зоопарка, наставляя на Сашку Рипа ван Винкля: оружие, ставшее теперь в его руках совершенно бесполезным.

Обойма, где были заряды с сонным зельем, валялась на полу: уж в этот-то раз Сашка прихватил из дому папин универсальный мастер-ключ!

Директор установил в доме охранную сигнализацию, однако удача по-прежнему не оставляла Александра Герасимова. Когда он своим универсальным ключом отпер замок на входной двери, и в доме заскулила сирена, Зуев не стал прятаться в каком-нибудь специально оборудованном убежище – как Сашка и рассчитывал. Бывший директор слишком долго жил безнаказанным – и утратил бдительность. Вместо того чтобы затаиться в доме, он побежал выяснять, кто это нанес ему визит – с дурацким пистолетиком в руках. Оставалось только дивиться тому, как ловко пять лет назад он провернул то дело – которое стало одним из самых дерзких и жестоких преступлений за всю историю Москвы. «Не иначе как, – подумал Сашка, – мозгом операции была Дарья Степановна. Она все это придумала, а на нем лежало одно лишь исполнение».

– Да знаете вы меня, господин Зуев, знаете! – сказал Сашка – своим взрослым хрипловатым голосом. – Я бывший одноклассник вашей дочери Наташи. Тот, кого вы превратили в полено – с нею вместе. Правда, я сумел прожить дольше, чем она. И больше уже не полено, как вы сами видите.

Не мог он заставить себя говорить «ты» этому немолодому – и почему-то казавшемуся очень несчастливым – человеку. Не мог, и все тут. Особенно – когда увидел, как болезненно искривилось лицо Зуева при упоминании Наташи.

– Так значит, – прошептал он, – деэкстракция – не сказки…

Его рука, в которой он держал бесполезный пистолет, опустилась. И Сашка не упустил момент: подскочил к Зуеву, вырвал у него оружие (тот даже и не сопротивлялся), а потом с наслаждением огрел бывшего директора по голове рукоятью ван Винкля. Не слишком, впрочем, сильно – тот даже сознания не потерял. Только охнул и опустился – даже не на пол, а на стоявший рядышком стул.

А Сашка взял со стола проводной телефонный аппарат и протянул его Петру Зуеву.

– Сейчас, – сказал он, – вы позвоните в свою охранную фирму, назовете пароль и скажете, что у вас в доме произошло ложное срабатывание сигнализации. Думаю, не мне вам объяснять, что прибытие сюда полиции – не в ваших интересах. А когда вы сделаете этот звонок, мы с вами побеседуем: о вашей подельнице Дарье Воробьевой, о том, где она сейчас, и о колберах, которым вы продали весь мой класс.

– О Дарье Степановне он тебе ничего не скажет, – услышал вдруг Сашка голос у себя за спиной.

И даже вздрогнул, сам себе не веря.

Забыв про директора, он повернулся к дверям просторного холла, где произошла их с Зуевым встреча – и, да: на пороге стояла она. Эти светлые локоны и голубые глаза он не забыл. И стояла Наташа Зуева, держа его, своего изменившегося одноклассника, на прицеле. Причем целилась она в Сашку не из какого-то там ван Винкля: в руках у Наташки был помповый дробовик «Лев Толстой».

4

По телефону Зуев все-таки позвонил: этот гад и вправду не желал, чтобы полиция прибыла сейчас сюда. И ясно было, почему. Признал он в ночном госте бывшего одноклассника своей дочери Александра Герасимова или нет – выпускать его из своего дома живым он не собирался. А его дочь, которую все уже года два почитали умершей (окончательно умершей – а не просто обращенной в безликую) явно была полностью на его стороне.

Именно это, а не нацеленное в его новое лицо дуло «Льва Толстого», Сашку ужасало больше всего. Да что там: только это и ужасало его по-настоящему. К мысли о смерти он привык давно. Но – умереть вот так он готов не был.

– Сейчас, Наташенька, он начнет тебе врать, – торопливо бормотал Зуев, набирая номер на телефонном аппарате. – Рассказывать тебе сказки, будто он – твой прежний друга, Саша Герасимов…

– Которого ты убил, – эхом отозвалась Наташка; однако не отвела ружейного дула от лица своего изменившегося одноклассника.

– Ну, зачем ты… – начал было говорить бывший директор зоопарка.

Но тут на другом конце линии ему ответили, и он стал торопливо говорить что-то в трубку. Сашка его не слушал – всё смотрел на свою подругу детства: не мог поверить, что он и самом деле видит перед собой именно её. Ему даже пришла мысль: а не галлюцинирует ли он снова, как тогда, под наркозом, когда ему пригрезилось их с Наташей Зуевой безликое венчание?

– Наташка, – спросил он, всеми силами стараясь изгнать взрослую хрипотцу из своего голоса, – но как же ты выжила? Я думал…

Он осекся на полуслове. Бывший директор зоопарка закончил говорить, повесил трубку и вперил в Сашку взгляд, полный такой злобы, что у того мгновенно возник спазм в горле. Он подумал: «Сейчас эта тварь велит Наташке меня застрелить, и никто во веки веков не узнает, что произошло – и тогда, и теперь. Ведь никто даже не знает, что я поехал сюда!»

Впервые за эту ночь ему пришла мысль, что он страшно сглупил – когда отправился к Зуеву в одиночку. И теперь, по его дурости и самонадеянности, бывший директор зоопарка не понесет наказания никогда. На миг Сашка Герасимов почти забыл про Наташку – и даже вздрогнул, когда та заговорила.

– Долго же ты сюда добирался, – сказала Наташа, а потом подала Сашке дробовик – прикладом вперед, чтобы тому удобнее было его взять. – Я уж решила, что просчиталась – и ты вовсе не приедешь…

От удивления Сашка взял у неё «Льва Толстого», не произнеся ни слова. И лишь воззрился на свою бывшую одноклассницу так, как если бы она сказала, что она – английская королева, сменившая облик. А Наташка его изумлением явно осталась довольна – равно как и порадовал её ошеломленный взгляд её отца. Тот и вовсе лишился дара речи – только сидел, держа одну руку на трубке телефонного аппарата. И переводил ошеломленный взгляд то на свою дочь, то на её изменившегося одноклассника.

– Ты знала, что я прошел деэкстракцию? – выговорил, наконец, Сашка, а потом прибавил главное – то, что хотел сказать с самого начала: – Когда ты вбежала тогда в тот ангар, я крикнул тебе: «Спасайся!» Но твой отец усыпил тебя – и вынес оттуда на руках. Я думал – он и тебя приготовил для недобровольной экстракции. Рад, что ошибся.

Наташка вторую часть его фразы почти проигнорировала – только поморщилась едва заметно. А вот на Сашкин вопрос ответила.

– Конечно, я про твою деэкстракцию знала. Это новшество – реградация – чрезвычайно дорогое удовольствие. Откуда, как ты думаешь, твоя сестра взяла на неё деньги?

– Ты… – Зуев даже поперхнулся воздухом и кашлял целую минуту. – Ты – послала ей деньги? Но как?.. Ты же не выходишь из дому.

– Я не выхожу, да. Но ведь Надя Герасимова выходит! Я позвонила ей и попросила приехать. Тогда мы с ней обо всем и договорились.

Сашка ощутил, что у него начинает заезжать ум за разум. И он даже чуть было не положил дробовик на стол – вот смеху-то было бы, если бы им завладел Зуев! Получалось, что его сестра знала такие секреты, каким он даже теперь не мог найти объяснения. И даже не подумала этими секретами с ним поделиться. Однако спросил он о другом:

– Скажи, как он сумел прятать тебя столько лет? – Сашка кивнул на Зуева, который в разговор больше не встревал. – И как он вообще сумел всё это провернуть? Ведь я же слышал тогда новости: весь наш класс был тогда опознан – все двадцать восемь человек.

– Ты – слышал новости? – Вот теперь на лице Наташки отобразился ужас. – Так что же это выходит: безликие – они могут всё слышать?

– Угадала. Ну, так что же случилось тогда? Я хотел допросить его. – Он снова указал взглядом на Петра Ивановича. – Но предпочту, чтобы ты мне всё рассказала. Иначе – сейчас будет девятый вал вранья.

И Наташка стала быстро, сама себя перебивая, говорить.

Тогда, пять лет назад, она пробудилась уже после того, как всех её одноклассников вернули в зоопарк: поставили новых безликих стоять возле того же вольера с белыми медведями, откуда их забрали. Сделать это оказалось несложно: Петр Иванович Зуев даже не вывозил своих пленников с территории зоопарка – тот ангар был заброшенным много лет назад конным манежем, к входу в который даже и подойти было нельзя. А о том, что внутрь ведут еще и туннели подземных коммуникаций, никто, кроме самого Зуева, не знал.

– Мне папа всё это сам рассказал потом, – торопливо говорила Наташка.

На своего отца она старалась даже не взглядывать. Но Сашка-то не упускал его из виду – и видел, как лицо бывшего директора приобретает оттенок грязно-серый, как у старого асфальта.

– Но как же – двадцать восемь человек? – напомнил ей Сашка. – И куда делась Дарья Степановна?

И тут вдруг его осенило – он даже по лбу себя хлопнул. На оба вопроса был один и тот же ответ! А Наташка, глянув на него, только кивнула коротко:

– Вижу, ты уже сам всё понял. Дарья Степановна заняла мое место – после того, как папа сделал её безликой. Должно быть, он и в неё выстрелил из ван Винкля, а потом – пустил в ход капсулу Берестова. Ну, а потом он переодел Дарью Степановну в мою одежду. Телосложением мы мало отличались. А, главное – он же сам и опознал в ней потом свою дочь. Меня, то есть.

– А что же твоя мама?!

– Её он тоже сумел убедить, что это я – просто без лица. Только вот – мама после этого выгнала его из дому. Винила его в том, что произошло – как видно, догадывалась о чем-то таком. Только доказательств у неё не было.

– А ты? Ты же ведь могла бы уличить своего отца во всем!

Наташка опустила глаза и молчала целую минуту, прежде чем ответила:

– Если бы я всё рассказала, все подумали бы: я была с ним заодно.

– Это он тебе такую мысль внушил?

– Это мне еще Дарья Степановна объяснила – тогда, пять лет назад. Как раз перед тем, как я попыталась сбежать. Сказала, что папа надежно спрячет меня, но все должны будут думать, что я пропала без вести. Я даже маме не смогу позвонить. Иначе – меня обвинят в пособничестве отцу.

Сашка ощутил такую жгучую ненависть, что ему будто раскаленные иглы вонзились в оба виска. В правом виске боль была намного сильнее: там зарастал след от недавней трепанации. Левый висок болел меньше: пять лет прошло, как Зуев вонзил в него инъектор пресловутой капсулы. Причем ту, первую трепанацию директор зоопарка произвел так неумело, что нанятые Надей доктора даже не стали использовать для деэкстракции старое, полузаросшее отверстие в Сашкином черепе.

– Так значит, – сказал Сашка, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не врезать Зуеву в челюсть своим новым здоровенным кулачищем, – твоя мама считает, что ты давно умерла – безликой?

– Считает, да. – Наташка вяло пожала плечами. – Возможно, еще она считает, что у папы продолжается связь с Дарьей Степановной – из-за чего он и не может уехать из страны. Ей в голову не приходит, что он не уезжает из-за меня.

– Да будьте прокляты вы обе – и ты, и Дашка! – Петр Иванович даже воздел вверх руки, сжатые в кулаки – такая его охватила праведная ярость. – Из-за вас вся моя жизнь пошла под откос! На что мне нужны все эти деньги, если я уже пять лет сижу здесь, как заключенный, с дочкой, от которой одну только ненависть и вижу? Дашка придумала всё это – а расплачиваюсь теперь я!..

– Да нет, – сказала Наташка. – Ты расплачиваться еще даже не начал. – И она повернулась к своему бывшему однокласснику: – Как ты думаешь, для чего я вернула тебя?

И Сашка ни секунды не колебался с ответом. Это-то он как раз понял сразу – как только бывшая одноклассница вручила ему дробовик.

– Ты хочешь, чтобы я убил твоего отца. Сама, должно быть, ты этого сделать не смогла. – И он передернул затвор «Льва Толстого» – его руки лучше него самого знали, что нужно делать.

Январь 2087 года

Москва

1

Макс понимал, что имел в виду Сашка, говоря: руки его знали об оружии больше, чем он сам. Все, кто проходил трансмутацию, в той или иной мере ассимилировали фрагменты личности своих доноров. Макс тоже это ощутил – когда вместе с мозговым экстрактом восемнадцатилетнего Ивара Озолса, несостоявшегося жениха Настасьи Рябовой, принял в себя и какую-то часть его характера. Стал чуть более порывистым, чуть менее склонным к рефлексии. Так что – и насчет Сашки удивляться ничему не приходилось.

Тот человек – Сергей Сергеевич Седов, чью принудительную экстракцию произвели в специализированной клинике на востоке Москвы в начале октября 2086 года – был отнюдь не примерный гражданин. Иначе он в эту клинику и не попал бы. И те полицейские, в которых Седов стрелял – он убил их как раз из «Льва Толстого». Убил, когда они пытались задержать его и отобрать у него добычу, стоимость которой превышала сумму их годовых окладов за сто лет: капсулы с мозговым экстрактом. Причем ценность этого экстракта теперь возрастала многократно – когда технология реградации давала шанс при помощи него возвращать к жизни безликих. Тех, кто еще не покинул этот мир из-за горя, беспросветного отчаяния и ужаса, что обрушивались на них после так называемой экстракции. После отсроченного убийства – если уж называть вещи своими именами.

Причем ирония ситуации с Седовым состояла в том, что обокрасть-то он пытался склад с капсулами, находившийся как раз в клинике для принудительной экстракции! Пытался уворовать мозговой экстракт преступников, которые в большинстве своем были колберами. И, конечно, такой выбор объекта ограбления был вполне понятен: до складов корпорации «Перерождение» Седову было не добраться ни при каком раскладе.

Да, поначалу Макс всерьез полагал, что мотивы Седова были ему понятны. Потом он свое мнение переменил – но до конца всё же уверен не был. Потому-то и потребовались ему эти беседы с Александром Герасимовым. Ведь тот оказался отнюдь не единственным, на ком опробовали технологию реградации до её официального внедрения. Все те капсулы с мозговым экстрактом матерых преступников, которые Седов неуспешно пытался украсть – они пошли в дело. И несколько десятков аналогичных Сашке реградантов в Москве уже проживало: бывшие безликие, которых теперь приобрели черты осужденных негодяев. Только внешние черты – как предполагалось изначально.

И теперь он, доктор Берестов, обязан был узнать у Сашки все детали. Просто не мог позволить себе пребывать в неведении.

– Так что же было дальше? – спросил Макс и с силой потер правый висок: после двойной трансмутации, которую он сам прошел, тот частенько давал о себе знать глубокой прокалывающей болью. – После того, как ты решил убить Зуева?

И Сашка снова стал говорить.

2

Бывший директор зоопарка, как последний дурак, загородился от него вскинутой ладонью – словно бы рассчитывал поймать и остановить заряд крупной дроби на лету! Наташкин «Лев Толстой» был с лазерным прицелом, и в центре ладони Петра Ивановича Зуева возник ярко-красный кружок. Казалось, бывшему директору кто-то прижег руку сигаретой.

– Давай, стреляй! – поторопила Наташка.

Она стояла за Сашкиным плечом, дышала ему в спину. Однако Петр Иванович даже не попробовал обратиться к ней. Упросить её проявить к нему милосердие.

– А соседи? Они нас не услышат?

Спрашивая это, Сашка явственно ощущал, что он попросту тянет время. Да и Наташка, как видно, это почувствовала – ответила раздраженно:

– Ты же сам видел, когда подъезжал сюда: тут на полкилометра в округе ни одного дома нет! Да и, к тому же, у нас здесь – хорошая звукоизоляция. Так что и до шоссе звук выстрела не долетит.

«Интересно, – подумал Сашка, – а что она будет делать с мертвым телом. – И тут же сам себя поправил: – Что мы будем с ним делать?»

Какая-то часть его сознания тут же подсказал ему: можно будет закопать покойника в саду. Может быть, Наташка и лопаты загодя приготовила. Однако эта часть была не-Сашкина – он это отчетливо понял. И – во второй раз за эту ночь ужаснулся по-настоящему. Что-то жило внутри него – что-то не просто чужое, а совершенно ему чуждое. Опасное. Жестокое. Но даже и не это было самое худшее. Хуже всего было то, что он сам, Александр Герасимов, не мог предсказать – не мог даже догадаться! – как именно он в следующую секунду поступит. Этот чужак – он не только его ужасал. Он еще и восхищал его, приводил в упоительный восторг – почти завораживал. И никакой ужас не мог этого факта отменить.

Вот потому-то он и сделал то, что сделал. Его собственные соображения относительно Зуева Петра Ивановича не имели к этому никакого отношения.

– А вы знаете, – громко произнес Сашка, обращаясь к одному только директору зоопарка, – что я сумел выжить только лишь благодаря вам? Я ведь уже сказал: безликие могут слышать и понимать всё, что происходит с ними рядом. И соображать могут не хуже, чем обычные люди. Здорово, правда? Все те девчонки и ребята, которых вы не убили – они до самого конца понимали, что с ним произошло.

Петр Иванович издал звук, который, по всей видимости, должен был имитировать всхлип раскаяния. Вот только слез в этом звуке не было. А еще – Сашка увидел, как Зуев чуть развел пальцы, и косит на него теперь одним глазом. Смертельный страх и смертельная ненависть – вот что в его взгляде читалось.

Сашка чуть подвинул дуло «Льва Толстого», и точка лазерного прицела перепрыгнула прямо на глазное яблоко директора. Тот вскрикнул – как если бы ему защемили дверью палец. И отпрянул назад, часто и дергано моргая. Но – вскочить с пола, убежать даже не попытался. «Он рассчитывает, что я не смогу его убить», – подумал Сашка.

Однако в тот-то и состояла проблема: он, Александр Герасимов, в своем теперешнем состоянии очень даже мог нажать на курок – снести Петру Ивановичу Зуеву голову. И сделал бы он это с превеликим наслаждением.

– Ну, что же ты? – снова подала голос Наташка. – Ты ведь затем сюда и приехал, чтобы его убить. Разве нет?

Сашка честно подумал нал этим вопросом. Секунд пять или шесть размышлял над ним. Ведь он, Александр Герасимов, поехал сюда, не захватив с собой никакого оружия. Да, его родители не держали в доме даже ван Винклей. Однако он мог бы взять с собой в эту поездку хотя бы кухонный нож. Или, скажем, молоток для отбивки мяса. И Сашка только теперь понял, почему он этого не сделал.

Поначалу-то ему показалось: он не взял оружия, потому что планировал убить Зуева голыми руками. Задушить негодяя, к примеру. Или забить его до смерти своими новыми здоровенными кулачищами. Но – не в этом было дело. Теперь-то он вполне осознал, что не в этом.

– Хватит уже откладывать! – в очередной раз поторопила его Наташка. – Если не хочешь стрелять в него из дробовика – ладно. Может, оно и правильно. Как потом мы станем собирать с полу его мозги? Лучше я дам тебе пистолет – у меня есть.

И она открыла какой-то ящик у Сашки за спиной – тот по звуку это понял. Однако к своей бывшей однокласснице даже не повернулся.

– Да нет! – Свой собственный голос Сашка едва узнал: теперь: звучал он как хриплый и недобрый говорок взрослого мужика. – Я вот как раз думаю: отложить это дельце очень даже стоит! Ведь должен же твой папочка в полной мере ощутить, каково это – превратиться в полено.

И с этими словами Сашка в один миг перехватил дробовик – снова с такой ловкостью, какой никогда не обладал в прежней своей жизни. А затем дважды ударил: в первый раз – по вскинутой руке бывшего директора; во второй раз – когда тот уронил изувеченную руку – по его голове. Но не по виску, нет. Он ударил сверху вниз, почти без замаха, чтобы только вырубить – ни в коем случае не проломить Зуеву череп.

3

Корпорация «Перерождение» планировала официально начать применение технологии реградации в особенный день: седьмого января. То есть – в праздник Рождества Христова по юлианскому календарю. Этот день выбрал Макс – в память в своем погибшем брате, который хотел именно к Рождеству приурочить такой вот подарок человечеству. Денис Молодцов всегда обладал амбициями, до которых Максу и за сто лет было не дорасти. И – поразительное дело: пока Денис был жив, Макс считал его своим первейшим врагом. А теперь, когда прошло уже больше полугода с момента его смерти, он до сих пор не мог в неё поверить. И ощущал постоянную, ноющую пустоту от его потери, которую невозможно было одолеть или заполнить – что-то вроде фантомных болей после ампутации руки или ноги.

Брата ему не хватало – и в то же время его брат в каком-то смысле остался с ним, никуда не делся. Его внешность перешла теперь к другому человеку. Хотя – и сам Денис получил её в свое время от кого-то другого. Макс не знал, кто стал для него донором. Но трансмутация наверняка влетела в копеечку его единокровному брату: тот умер, будучи рослым голубоглазым блондином лет тридцати на вид. Вот только – красота не спасла ему жизнь. Разве что – сделала более приятным существование того, кто обладал ею теперь. И этого человека все, кто окружал Макса, считали президентом «Перерождения», Денисом Михайловичем Молодцовым. И сам Макс должен был своему псевдо-брату подыгрывать в поддержании такой иллюзии.

А сейчас сотрудники военно-медицинской службы уже перестали сновать по операционной, отделенной стеклом от зала для наблюдателей: все необходимые приготовления они уже завершили. Дело оставалось только за юридическими формальностями: приговоренному должны были зачитать приговор. После чего он получил бы общий наркоз – от которого отошел бы, уже будучи безликим.

И, зная то, что рассказывали первые испытуемые, прошедшие реградацию, Макс задавал себе вопрос: а не милосерднее ли была бы смертельная инъекция? Или даже – пуля в голову?

Он снова поглядел на Сашку – у того на лице ровным счетом никаких эмоцией не читалось. Как видно, господин Седов, в которого он трансмутировал, особым богатством мимики не обладал. Но – Макс догадывался, о чем размышляет сейчас его якобы пациент. Слишком хорошо помнил ту последнюю беседу, что состоялась между ними.

4

– Я хотел тогда, – признался Сашка, – двинуть ему еще пару раз. Очень хотел. Нос ему сломать. А еще лучше – выбить все зубы. Может быть, я и сделал бы это. Я даже видел внутри себя, как я стану это делать. Но кое-что мне помешало.

Сашке показалось: его внезапно ударило что-то в спину с левой стороны – под самую лопатку. Толчок был резкий, жгучий, но не такой сильный, чтобы сбить его с ног. Сашка вообще подозревал: после его перерождения не так много существовало вещей, способных его повалить наземь. Его чуть качнуло вперед, и он сделал крохотный шажок, чтобы удержаться на ногах – даже постарался не наступить при этом на отключившегося Зуева. Сашке было противно на него наступать – как если бы тот был раздавленным земляным червяком. И, только сделав вдох, который раздирающей болью отозвался у него и в груди, и в левой руке, Сашка уразумел: в него только что выстрелили.

Медленно, как во сне, он обернулся.

Наташка стояла в трех шагах позади него и держала обеими пуками какой-то маленький никелированный пистолетик – Сашка никогда прежде таких не видел, даже в кино. И в этот момент она могла бы легко добить его – попасть ему в голову с такого расстояния не составило бы никакого труда. Но – лицо его бывшей одноклассницы отображало недоумение и смущение. То ли она удивлялась тому, что не сумела убить Сашку с одного выстрела. То ли – стыдилась содеянного.

И Сашка не стал выяснять, какое из двух предположений – правильное. Он и сам не понял, как он совершил резкий разворот вбок – не успел подумать об этом сознательно. И одновременно он шагнул к Наташке и схватил обеими ладонями её руку, сжимавшую пистолет. Боль пронзила его насквозь, и краем глаза Сашка даже сумел увидеть, как свитер на его груди напитывается кровью: пистолетная пуля явно прошла навылет. Будь он собою прежним – и от такой боли он просто потерял бы сознание. И даже теперь у него на миг потемнело в глаза. Но Наташкину руку он не выпустил. Его новые пальцы – сильные, как у чемпиона по армрестлингу – вывернули руку Наташки так, что дуло смотрело теперь в её сторону.

Он рванул Наташкину руку на себя, снова повинуясь чужому инстинкту. И опять проигнорировал взрыв боли в груди.

– Сашка, ты чего? – Наташка как будто удивлялась – с какой это стати он хочет отобрать у неё оружие.

Но тут Сашка удивил и самого себя.

– А ну, бросай! – рявкнул он, а потом прибавил несколько таких слов, какие в прошлой жизни он стеснялся употреблять даже мысленно.

Неизвестно, что подействовало на его бывшую одноклассницу сильнее: вид окровавленного Сашки, его инородная, взрослая сила или этот затейливый мат. Но только никелированный пистолетик она выпустила. И первым Сашкиным побуждением было – не просто наставить на неё оружие, но еще и спустить курок. Чтобы уж – наверняка.

Однако это побуждение прошло за одну секунду. Он бросил пистолет на пол и отшвырнул его носком кроссовки далеко в угол. А потом шагнул к Наташке, обнял её, прижал к себе. И – удивительное дело: Наташка тоже его обняла. А потом заревела, как маленькая, утыкаясь в его свитер носом.