Текст книги ""Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Николай Некрасов

Глава 6

В Ленинград я приехал рано утром. Улицы блестели от прошедшего недавно дождя. Ездили поливальные машины и редкие прохожие торопились на работу. Город пробуждался ото сна. Я оставил во Мглове незавершенное дело. Мне так и не удалось пообщаться с родственниками бухгалтера Ольги Филейко. Я попросил Рябинина встретиться с ними, потом отправить по почте подробный отчет об этой встрече. Если же обнаружиться особенно важная информация, то надо срочно телеграфировать на мое имя в Главк. Меня не оставляло ощущение, что я что-то упускаю из вида. И я должен остаться во Мглове пока не поговорю с родственниками последней жертвы, но приказ Амбарова звучал однозначно: «Срочно прибыть в Ленинград». И зачем я ему так срочно понадобился. Не могли что ли без меня обойтись.

Я заехал домой. Принять душ не получилось. Ванная была занята соседями, но я умылся на кухне, почистил зубы, выпил горький кофе с бутербродом с докторской колбасой, переоделся и направился в Главное управление внутренних дел Леноблгорисполкомов на Суворовском проспекте

– У нас четвертая жертва. Софья Климович, двадцать лет, студентка библиотечного факультета института Культуры, – с порога сообщил мне Степан Пироженко. – Тело нашла мама. Вернулась с ночной смены с молокозавода и обнаружила дочь в квартире. Голая, мертвая. В спине открытая рана с веточкой березы. В общем точно почерк похож…

– Почерк, почерк, – с ядом в голосе произнес Иван Ершов. – Почерковеды недоделанные. Девчонку жалко. Молодая совсем.

– Соседей допросили? Кто, что видел? – спросил я.

– Они жили в отдельной однушке. Так что соседи только по лестничной площадке. Но поквартирный обход ничего не дал. Никто ничего не видел, – сказал Пироженко.

– А мать что говорит?

– С мамой беда. У нее случился сердечный приступ. Ее забрала неотложка. Сейчас в районной больничке. Посетителям вход воспрещен, – сказал Ершов.

– Мегрэ попросил, чтобы мы ознакомили тебя с тем что есть. Папка с делом у тебя на столе, – сказал Пироженко.

Я увидел белую бумажную папку с веревочными завязками на своем столе. Взял ее, раскрыл и углубился в чтение. Протокол осмотра места преступления, протокол осмотра тела убитой, протокол допроса матери убитой (все-таки с ней немного успели поговорить, прежде чем сердце дало сбой), протокол поквартирного обхода. В общем ничего серьезного. Справка о родственниках убитой, справка из института о студентке Софьи Климович. В общем непаханое поле для следствия. Много направлений нужно отработать прежде чем появиться хоть какая-то зацепка. Но пока с предыдущими убийствами это преступление связывала только ветка дерева в ране. Интересно, откуда родом эта Климович? Случайно не из Мглова? Пока что слишком много вопросов и никаких ответов.

– А чего вы в такую рань уже на работе? – спросил я.

– А мы и не уходили. Вчера поздно вернулись с осмотра места преступления. Потом совещание. Потом Мегрэ отправился к начальству. Кокушкин очень жаждал услышать доклад о новой жертве. Сам понимаешь у нас в стране никаких маньяков быть не может. Значит, мы столкнулись с аномалией, которую надо срочно ликвидировать. А мы остались здесь. Метро то уже не ходило. А на такси не по окладу путешествовать. К тому же ни свет, ни заря назад на службу, – ответил Пироженко.

В кабинет решительно вошел Амбаров. Суровый, собранный и усталый. Он встал по центру, окинул нас взглядом и спросил:

– Где Никита?

– Он задержится на полчаса. Звонил недавно. Вы его сами вчера отпустили. У отца ишемический инсульт. Он всю ночь в больнице провел.

– Точно, – нахмурившись, сказал Амбаров, посмотрел на меня и сказал: – Ты уже вернулся. Хорошо. Попозже доложишь о своей поездке во Мглов устно. Но письменный отчет я жду не позже завтрашнего вечера. Это очень важно. Теперь о главном. Я был вчера у генерала. Он очень обеспокоен сложившейся ситуацией. Звонили из Москвы от самого Щелокова. Николай Анисимович интересовался ходом расследования. В общем штаны у нас, товарищи, горят. Нам надо срочно найти преступника. иначе могут последовать оргвыводы. Новое тело возможность действовать по горячим следам. Надо срочно опросить родственников и одногруппников. Установить список контактов. Поминутно восстановить последний день жизни убитой. Тело нашли в квартире. Значит убийца вошел в квартиру по доброй воле. В общем работы много.

Амбаров назначил каждому его зону ответственности. Ершову достались одногруппники убитой. Пироженко новый поквартирный обход. Мне достались родственники Софьи Климович, а также ее мама, как только ей можно будет общаться с представителями власти.

У Софьи Климович из родственников помимо матери был отец. Но он не жил с ними уже восемь с половиной лет. И сейчас находился в командировке на Дальнем Востоке, так что ничего интересного он сообщить нам не сможет. Также у матери была сестра Елена Павловна Хорошилова. Сестры были близки, постоянно все праздники вместе праздновали, в отпуска ездили, выходные по театрам и выставкам, так что именно к ней я сразу и отправился.

Елена Хорошилова работала экскурсоводом в Музее Арктики и Антарктики на улице Марата. Туда я и поехал в надежде застать ее на работе. После визита к Елене Хорошиловой я собирался встретиться с ее дочкой Юлией Хорошиловой. Она была младше убитой Сони на полтора года и, судя по скудной информации из разговора с матерью убитой, девушки дружили. Так что она могла дать хоть какую-то полезную информацию.

Музей Арктики и Антарктики располагался в трехэтажном здании, похожем на театр с шестью колонами на входе и круглым зеленым куполом сверху. Здание это было построено как церковь и отдано одному из направлений старообрядцев. В последний раз богослужение проводилось здесь в 1931 году. Любопытно что после здание было передано Театру Рабочей Молодежи, сокращенно ТРАМ, но театру здание оказалось не нужным и в него въехал Музей Арктики. После того как началось массовое исследование Антарктиды в название музея добавили и ее, и музей стал называться Музеем Арктики и Антарктики.

На входе я сразу направился в экскурсионную комнату, где предъявил свое удостоверение и спросил, как я могу увидеть Елену Хорошилову. Молодая девушка администратор в строгом черном платье, сказала, что сейчас найдет Елену Павловну и попросила меня подождать. Она вернулась через несколько минут с немолодой, усталого вида женщиной с сильными морщинами под красными заплаканными глазами. Я снова представился и спросил, где бы мы могли пообщаться, так чтобы нам никто не помешал. Нам тут же освободили экскурсионную комнату, и Оленька администратор заверила, что нас здесь никто не побеспокоит. Ближайшая экскурсия будет через полтора часа, так что все это время в нашем распоряжении. Она ушла, и я остался с глазу на глаз с Хорошиловой. Я не успел задать ей ни одного вопроса. Она сама начала говорить.

– Сонечка девочка– солнышко. Как же так? До сих пор не могу поверить в случившееся. У нас ее все любили. Настя то в ней души не чаяла. Все для нее. Я даже не представляю, как она сейчас будет. Сонечка была смыслом ее жизни. Горе то какое.

Я попробовал вклиниться в ее причитания.

– Скажите вы случайно не имеете какое-то отношение к городу Мглову, это в Ленинградской области?

Хорошилова позабыла о своих причитаниях и с интересом посмотрела на меня:

– Да, конечно. Мы с Настей там родились. А потом поступили в институты в Ленинград. Вернее я поступила, а Настя увлеклась Сережкой. Вышла замуж и пошла, и пошла на Молокозавод работать.

И опять этот город Мглов, просто проклятое место какое-то. Почему убийца преследует именно жителей Мглова, пускай и бывших.

– А где вы во Мглове жили?

– На «12 панфиловцев», – ответила Хорошилова.

– И ходили в тринадцатую школу на Счастливой улице?

– Да. А откуда вы знаете? – удивилась Елена Павловна.

– Скажите, а вы не были случайно знакомы с Маргаритой Смирновой или Ольгой Филейко? – я назвал выпускниц тринадцатой школы.

– Нет. Не припомню. А кто это?

– Они учились в одной школе с вами.

– Ну в этой школе много кто учился. Что я всех помнить должна. Хотя все равно странно, что вы спрашиваете.

– Софья родилась во Мглове? – спросил я.

– Нет. Она уже родилась в Ленинграде. Во Мглов мы не возвращались. Да она там ни разу не была, – ответила Елена Павловна. – А прочему вы так настойчиво интересуетесь Мгловым?

– Я просто пытаюсь найти какие-нибудь зацепки. Скажите, а что вы можете сказать о друзьях Софьи, о ее ближайшем окружении?

– Я ничего о них не знаю. Все-таки юная девушка не спешит секретничать с взрослой тетушкой. Вы лучше об этом с моей дочерью поговорите. Она больше должна знать. Они с Софьей дружили.

Я узнал, где мог встретиться с Юлией Хорошиловой. Записал адрес и телефон на всякий случай. Новые вопросы не дали никакой полезной информации. Мне удалось узнать только, что Софья была наивной романтичной девушкой, мечтающей как Ассоль о капитане Грее. С детства она любила читать и душа у нее лежала к книжному миру. Она много и вкусно рассказывала о прочитанном, поэтому, когда встал вопрос выбора ВУЗа, то библиотечный факультет был вне конкуренции. В институте Софья была отличницей. Ни на какие тусовки не ходила, по крайней мере ни о чем таком Елена Павловна не знала, но информацию она получала от своей сестры, а матери часто бывают слепы по отношению к своим детям.

Новые вопросы не приносили никакой информации, поэтому я поблагодарил Елену Павловну за уделенное время и поехал к ее дочери, которая жила в родительской квартире на Ульянке. Юля училась в педагогическом на учителя русского языка и литературы. Время сейчас было предэкзаменационное, и по заверениям Елены Павловны она была дома, готовилась к экзамену.

Хорошиловы проживали на улице генерала Симоняка в так называемом доме корабле. Я добрался до адреса минут за сорок, заехал во двор, припарковал машину возле обочины и вышел.

Дома корабли интересное явление советской урбанистической застройки. Длинные высокие дома, которые стояли как крепостные стены, иногда переходя друг в друга. Их проектировали такими длинными, чтобы они защищали от штормовых ветров, которые в Ленинграде частое явление.

Я вошел в подъезд, поднялся на второй этаж и позвонил во входной звонок. Дверь открыла красивая юная девушка, черноволосая и кареглазая. Она внимательно на меня посмотрела и сообщила, что родителей дома нет, буду вечером, так что приходите позже. Я сказал, что пришел к ней и достал удостоверение.

– Вы из-за Софьи. Проходите тогда.

Она впустила меня в квартиру и предложила переобуться. Я снял ботинки, надел тапочки и прошел на кухню вслед за хозяйкой. Кухня была маленькой для маленькой семьи с кафельными стенами, маленьким столом, газовой плитой и шкафчиками. Юля предложила мне сесть в угол. Я послушно сел, положил на стол свою папку и достал протоколы допроса. Она предложила мне чай, но я отказался, предпочтя сразу перейти к делу.

– Соболезную вашему горю. Я здесь для того, чтобы быстрее установить преступника и изолировать его, – сказал я.

– В голове никак не укладывается. Мы встречались неделю назад. Потом экзамены. И договорились, что после сдачи поедем гулять в Павловск. Мы часто туда ездим… ездили, – сказала Юлия тусклым безжизненным голосом.

Она уставилась куда-то в стену, словно отключилась от реальности. Потом очнулась и села на свободный табурет.

– Насколько вы были близки? – спросил я.

– Мы росли вместе, дружили. Мы хоть и дворюродные, но роднее родных.

Мы разговаривали где-то час. За это время мне удалось узнать много интересной информации. Теперь Софья Климович представала уже не такой ангелоподобной девушкой, какой была, по мнению матери и тетушки. Прилежная отличница, активистка, комсомолка, после начала учебы в институте с головой погрузилась в студенческую неформальную жизнь. Она любила посещать шумные большие компании, маме говорила, что ходила в библиотеку, ходила на квартирные концерты молодых рок-музыкантов, маме говорила, что ночует у подруги. В общем, вела вполне себе счастливую студенческую жизнь. Не пила, не курила, но в голове ее были не только одни книги. В последнее время она встречалась с мужчиной, который был старше ее на несколько лет, но он был не из студенческой братии. Юлия назвала его имя и фамилию и я записал их – Рысин Максим. В планах на ближайшее время у Софьи было сдать экзамены и поехать вместе со студотрядом на стройку. Только вот подробностей Юля не знала. Ничего подозрительного Юля также за подругой не замечала.

Пока что я не услышал ничего такого, за что можно было уцепиться. Обычная жизнь обычной студентки. Да, стоило встретиться с этим Рысиным и поговорить с ним. Возможно, это что-то даст. Надо бы конечно узнать, что за квартирные концерты убитая посещала, кто там выступал, с кем она там общалась. Но пока что дело выглядело безнадежным. Единственное, что всех объединяло – это малая родина всех погибших город Мглов. Прямо зловещее место, мистический бермудский треугольник, который обрекает на гибель всех, кто там родился и жил, а потом покинул его.

Я задал еще несколько вопросов Юле, малозначимых. Получил малоинформативные ответы. Попросил ее расписаться под протоколом ее допроса, попрощался и вышел из квартиры. За моей спиной щелкнул замок входной двери.

Я спустился на первый этаж, вышел из подъезда и вдохнул чистый свежий воздух. Сегодня было прохладно, но в то же время необременительно хорошо. Легкий ветерок шелестел листьями тополей. На детской площадке возилась малышня, а рядом подростки играли в земельки. Бросали ножики в землю, чертили земли, отрезали их у соседей-противников, наращивая свои владения. Удивительное дело, как простая детская игра отражает реалии взрослой жизни.

Тень тут же заворчал из глубины моего сознания. Что это реалии взрослой жизни проклятых капиталистов. У нас в коммунистической стране все совсем по-другому. Мы не стремимся наращивать земельные владения и конкурировать с другими странами за власть и богатства. Я хотел бы ему возразить. А у меня было что сказать. В последнее время я начал изучать советского государства и его идеологию, хотя и недалеко продвинулся. Но сейчас было не место и не время.

Я сел в машину, завел мотор и направился в Главк.

Амбаров был у себя. Я доложил ему обо всем, что мне удалось узнать. Он заинтересовался этими квартирными концертами и студенческими компаниями. Заявил, что нужно внедрить кого-нибудь в их среду и провести так сказать, разведку боем. Фамилия Рысина его заинтересовала, поскольку это была пока единственная фамилия в деле, за которую можно было зацепиться. Он позвонил куда-то и попросил найти ему Рысина Максима, назвал приблизительный возраст объекта поиска. После чего попросил меня подробно рассказать о поездке во Мглов.

Я рассказал о том, что мне удалось узнать во Мглове. Бегло поведал о разговорах с родственниками погибших. Удалось установить, что все погибшие были так или иначе знакомы друг с другом, поэтому все эти дела связаны друг с другом. Сомнений тут не оставалось. Потом я подробно рассказал о делах пятидесятилетней давности, которые были подозрительно похожи на наши. Амбаров тут же насторожился. Эта информация его очень заинтересовала. Он достал сигареты, вытащил одну, вставил в рот и закурил. Предложил мне. Я отказался.

– А вот с этого места поподробнее, – попросил он.

Но у меня не было никаких особых подробностей. Я рассказал все, что знал.

– Это очень интересно. Получается у нас убийца, который либо что-то знает об убийствах пятидесятилетней давности, либо он сам и есть тот убийца. Но правда это выглядит очень фантастично. Ему тогда уже глубоко за семьдесят должно быть. Убийца пенсионер. Конечно, все может быть. Но я сомневаюсь. Надо нам побольше узнать о преступлениях того времени. Что за парень этот Рябинин? Толковый? Может его к нам в подкрепление выписать?

Я сказал, что вызывать к нам Рябинина преждевременно. Все что он знал, он уже нам рассказал. А на месте во Мглове он нам может еще пригодится. Ведь все преступления ведут во Мглов. К тому же я не успел опросить несколько родственников и доехать до родной деревни Киндеева.

– Как думаешь эта версия имеет право на жизнь?

– С Киндеевым? Сомневаюсь. Ему не семьдесят, – ответил я.

– Тогда надо отработать убийства начала века. Сами мы по архивам с ума сойдем ходить. Нам нужен специалист. Есть у меня один на примете. Профессор историк-криминалист Федор Евгеньевич Тредиаковский. Друг нашей семьи. С моим отцом вместе работал. Я дам тебе его контакты, договоришься о встрече. Может это даст какую-то зацепку. Попробуем эти версии отработать.

Телефон на столе Амбарова зазвонил. Он поднял трубку, молча выслушал сообщение и положил ее на рычаги. Он с сочувствием посмотрел на меня и сказал:

– Тело Киндеева нашли. Соболезную. Вы кажется дружили.

Я напрягся. Как это могло случиться. Я оставил его в такой глухомани, в болоте. Да там люди не ходят, а до ближайшего ягодного сезона еще пару месяцев. Его просто не могли найти.

– Значит, одного подозреваемого мы можем смело вычеркнуть. Киндеев к моменту убийства Климович был мертв, – сказал Амбаров.

– И где нашли его тело?

– Где-то в болоте в Ленобласти. Там рядом воинские части. Боец ушел в самоволку. Его начали искать и наткнулись в лесу на тело. Опознали по отпечаткам. Его убили. Так что у нас еще одно дело. Правда его я думаю будут вести местные. Но ожидай вызова. Ты как человек, который дружил с ним, явно будешь востребован у следствия.

Только вот этого мне еще не хватало.

Как же просто было в моей прежней реальности. Враг прямо передо мной. Жги идрисов. А здесь столько хитросплетений и сложностей. Сплошные интриги жизни.

– Напишите мне контакты профессора, – попросил я.

Амбаров хлопнул себя ладонью по лбу.

– Точно же.

Он взял лист бумаги, достал из стола записную книжку, пролистал ее до нужной буквы алфавита и выписал номер и адрес. Я взял листик, посмотрел на него. Профессор жил в центре на улице Некрасова. Сегодня я ему позвоню, обрисую ситуацию и договорюсь о встрече.

Помимо этого мне нужно было разобраться с Киндеевым. Следов конечно я не оставил, тело в болоте верный глухарь, но все равно нервотрепки это прибавит. Задергают допросами.

В дверь кабинета постучали. Не дожидаясь разрешения, в кабинет вошел Пироженко

– Вы запрос по Рысину делали?

– Да.

– В общем тут его пробили. Криминальная личность. Да у нас на него заявление висит от одной девушки. Она его в изнасиловании обвиняет.

– Кажется, это наш клиент, – обрадовался Амбаров. – Мне нужна полная информация на него. А также место жительства. Задержим его по заявлению об изнасиловании, а дальше будем крутить на Климович. Чувствую, это наш фрукт. Расколется, тогда сможем и по другим объектам крутить. Поздравляю, товарищи. У нас появился первый подозреваемый.

Через час у нас на столе лежало подробное досье на Максима Рысина, а также адрес его проживания и адреса его возможного местопребывания.

Амбаров распорядился установить наружное наблюдение за его квартирой. И мы тут же приступили к разработке плана его задержания.

Кто бы мог тогда предположить, какой кровавой бойней обернется эта операция.

Глава 7

Я стоял на высоком берегу, у подножия которого плескалось море. Воды его были черными как нефть, а небо багровое с синими разводами, словно безумный художник решил использовать небо как свою палитру. А ведь еще несколько минут назад мое подразделение жарило идрисов в непроходимом лесу. И откуда они только взялись? И самое главное, куда теперь делись? Растаяли, как и лес, от которого не осталось и следа. Все это происки майетов, мастеров иллюзий, на чью планету мы угодили по недосмотру отцов командиров. И вот сейчас мир снова изменился, как и много-много раз перед этим.

За спиной стояли мои товарищи по оружию. Проверенные бойцы, с которыми я ходил во множество штурмов. Лодырь и Крыса, Кувалда и Бубен, Таракан и Дырокол, Тощий и Батюшка. Каждый целая необыкновенная вселенная, закапсулированная внутри хрупкого человеческого тела. Только что мы бились с врагом, и вот когда наступила минутная передышка, замерли. На поле боя нужно использовать каждую паузу между штурмами, чтобы перевести дух. Ведь следующей паузы может уже и не быть.

Наш командир капрал Фунике стоял чуть впереди и безостановочно матерился. Я его понимал. Ведь в обычном штурме все предельно ясно. Враг перед тобой и надо жарить его до полного угольного образования. Но, как победить врага, если ты даже не знаешь, как он выглядит. Если все что находится вокруг тебя иллюзорное проявление не подвластной твоему разуму воли. В случае неудачного штурма у нас всегда есть возможность отступить и перегруппироваться для нового наступления. Но куда отступать сейчас, ведь мир за нами не похож на тот, из которого мы пришли.

За нами больше нет наших посадочных капсул, нашего корабля, совершившего вынужденную посадку. Мы потерялись в мире иллюзий. И если простые штурмовики не сильно, то волнуются по этому поводу, то у господ командиров должны котелки кипеть, да мозговая начинка плавиться. Простой солдат он на то и простой штурмовик, что его дело маленькое: на поле боя работать по противнику до полного расходования боезапаса. И великое искусство штурмовика – отключать критическое мышление и индивидуальное восприятия мира вокруг. Только так можно выдержать горячку боя и не сдаться, не побежать. Это доступно только опытным штурмовикам, которые получили опыт на поле боя. И не в одном, двух штурмах, а в нескольких десятках.

Но все равно каждому из нас требуется хороший мозгоклюй, который поправляет наше психическое здоровье по возвращению на базу. Много лет назад эта практика была необязательной, но после так называемого Бунта Чистых, когда трое штурмовиков вернулись из разведывательного рейда на планету Триста. Там они столкнулись с превосходящими силами противника, к встрече с которыми были не готовы. Конечно, каждый штурмовик должен быть готов жарить идрисов в любое время года вне зависимости дня и ночи, только и живой силы должно быть достаточно для выполнения боевой задачи, как и средств. А тут в результате ошибки командования их разведывательная группа оказалась в мясорубке, к которой была не готова. Выжившие вернулись на базу, выглядели вполне нормальными. Отправились в душевые, где помылись, после чего взяли в руки оружие и пошли на штурм штаба базы. В результате Бунта Чистых погибли несколько десятков высоких чинов, да множество рядовых, в том числе и троица бунтовщиков. С тех пор мозгоклюи такая же привычная часть нашей жизни, как бритвенный станок, плазмоган и бордель со шлюхами.

Капрал Фунике не знал, как дальше действовать. Перед нами плескалось море, за нами густой непроходимый лес. И ни одного намека на то, где находятся наши посадочные модули и корабль. Он матерился, проклинал наших командиров, которые по собственной самонадеянности завели нас в ловушку. Мы же это слушали, но не психовали, хотя каждый из нас понимал, что быть может это конец. У штурмовика нет возможности вернуться с поля боя только в одном случае, если он убит. Но мы еще живы, правда у нас такие же шансы как у мертвых. Мозгоклюи хорошо поработали с нашими сознаниями. Ведь эта мысль вертелась где-то на периферии нашей мозговой деятельности, никак не влияя на нас в реальности.

Капрал Фунике не успел принять решение, как небо, это багрово-синее небо, кошмар художника-традиционалиста, обрушилось на наши головы. Я оказался к этому не готов. Было ощущение, что толи я как сверхскоростная ракета стартовал в космос, толи небо и правда упало мне на голову.

Мир снова изменился. Красивое, мирное море и безумное небо сменилось колючим пространством. Я не знаю, что это такое, но по-другому и не могу это назвать. Мы оказались на ровной поверхности, похожей на искусственное покрытие. Черное беззвёздное небо над головой, и абсолютная пустота вокруг. Но это нам только казалось. Внезапно пустота стала преображаться с устрашающей скоростью. Из пустого пространства стали образовываться острые шипы, которые тут же атаковали нас. По бронекостюмам застучали шипы. Мы как будто угодили под дождь из стрел, или это спрятавшийся на изнанке мира враг атаковал нас, оставаясь абсолютно невидимым. Пространство вокруг кривилось, преобразовывалось в новые конструкции, из которых выстреливались шипы. Их было великое множество, и они барабанили по нам с возрастающей интенсивностью.

Тощий вдруг согнулся, припал на одно колено. Нагрузка возрастала, и он не выдержал. Еще несколько минут, и наши броники будут пробиты, и майеты уничтожат нас. Я первым начал жарить. Не смотря на силовые компенсаторы плазмоган весил словно посадочная капсула. Я с трудом поднял его к груди и дал первый залп. Пространство вокруг меня продолжало рожать из пустоты смертоносные шипы, но теперь я сжигал при рождении. Батюшка первым увидел, что я делаю, и ворвался в эфир с приказом: «Жарьте стрелы дьявола!» Он к любому явлению умел пришить религиозную подкладку. Тощий тут же подчинился и прямо с колена атаковал пространство вокруг залпами дикой энергии из плазмогана.

Капрал Фунике, застывший как болван, тут же опомнился и разразился серией залпов из плазмогана. И вот мы уже дружно жарим пустоту, хотя должны были жарить идрисов. Спасибо отцам командирам, которые всегда лучше знают, в какую дыру нас засунуть. Количество ударов по нашим броникам заметно сократилось. Правда только с той стороны, где мы их сжигали еще с в стадии рождения. Но не могли же мы крутиться как бешенные бобры на сковородке, чтобы жарить все пространство вокруг себя. Тогда капрал Фунике отдал приказ сгруппироваться в круг. Мы тут же бросились к нему, встали плечом к плечу, касаясь спинами друг друга, таким образом площадь прожарки оказалось равномерно распределена на все триста шестьдесят градусов вокруг. Шипы все еще продолжали рождаться, но сгорали почти сразу же, и вскоре их рождение прекратилось, хотя пространство вокруг продолжало корежить.

Майеты были раздражены и недовольны. Я это чувствовал. Чувствовал капрал Фунике и мои братья по оружию. Майеты не знали, что такое сопротивление. Они привыкли к тому, что противник для них всего лишь слабая обреченная на поражение жертва. Она попадает в их силовую ловушку, потом на планету, где становится легкой добычей под воздействием мозгодробительных трансформаций реальности. И тут мы с невероятной живучестью и слабой восприимчивостью к их иллюзиям не только выжили, но и дали им ожесточенный напор. Есть от чего раздражаться и недовольничать. Мы оказались слишком крепкой косточкой для майетов, которой они и подавились в результате.

Вероятно, в силу раздражения и непонимания происходящего, майеты потеряли контроль над оперативным полем и в эфир прорвался сквозь шум помех настойчиво транслируемый приказ командования.

«Всем. Атаковать командный пункт противника».

Далее следовала координатная привязка, которая тут же прогрузилась в наши маршрутизаторы. Не знаю уж каким образом нашим отцам-командирам стало известно, где находится командный пункт майетов, да к тому же в последнее время отцы-командиры часто вводили нас в заблуждение неточными привязками и инструкциями, но мы тут же загорелись новой целью, всеми силами обожженных штурмами душ поверили приказу командиров и приступили к его исполнению.

Нет ничего более точного чем координатная привязка в наших маршрутизаторах, даже в условиях вечно меняющейся реальности. Какими бы сильными мастерами иллюзий не были майеты, теперь это не могло нам помешать в их уничтожении.

Мир снова преобразовался, и мы оказались у подножия исполинских деревьев, которые росли повсюду. Огромного роста деревья, своими густыми кронами образовывали крышу далеко-далеко вверху, в то время как на нашем уровне из растительности были только разлапистые папоротники и колючие кустарники.

Откуда майеты черпают фантазии для своих иллюзий. Вероятно, они показывают нам миры, в которых бывали раньше. Мы ведь еще не знали, кто такие майеты, откуда они взялись в нашей галактике, и куда следуют дальше. Что они хотят от нас и от других своих пленников. Пока что майеты были для нас зашифрованным файлом, над секретом которого предстоит потрудиться лучшим аналитикам Империи. Мне почему-то казалось, что мы столкнулись с куда более существенной угрозой, чем идрисы или грубберы.

Капрал Фунике отправил подтверждение получения приказа и тут же перед нашими глазами появилась красная пульсирующая линия, которая вела через инопланетные джунгли к указанной цели. Теперь как бы не старались искривить наше представление реальности майеты, ничего у них не выйдет. Скоро мы окажемся возле их мозгового центра и выжжем его дотла. Они еще этого не поняли, не просчитали наше целенаправление, но скоро поймут и тогда бросят все силы на наше уничтожение. Перестанут играться с нами, как с детьми неразумными.

Быстрым шагом мы отправились по дороге вслед за красной пульсирующей линией. Интересно, сколько еще штурмовиков получили приказ командования и приступило к его исполнению. Для уничтожения вражеского мозгового центра нам потребуется все доступные силы. Майты еще не сообразили, какую грубую ошибку допустили, но скоро просчитают ее и перестанут играться с нами. Они будут нас уничтожать, пока не уничтожат. Значит, мы должны их опередить.

Продвижение по лесу шло без каких-либо трудностей. Майеты ничем себя не проявляли. Я даже подумал, может они отступили от нас, и мы видим планету именно такой, какая она есть. Я посмотрел наверх и увидел удивительное. Кроны деревьев исполинов представляли собой плотные пластины, которые полностью отрезали нас от свода небес. Ни одного солнечного лучика не пробивалось сквозь эту плотную крышу неба. В то же самое время под сводами деревьев было ярко и светло. Освещение давали мхи и грибы, которые в изобилии росли на деревьях. Интересная эко-система сложилась у этого мира.

Я шел сразу за капралом Фунике и видел все без помех и преград. Поэтому я один из первых увидел другую штурмовую группу, которая появилась из-за кустарников. По опознавательным иероглифам на бронекостюмах я узнал группу капрала Бойе. Никогда не был дружен ни с кем из этого отряда. Мы мало сталкивались на базе, а в бою не до дружеских посиделок. Но в любом случае это наши ребята, элитная бойцовая бресладская косточка.

Понятное дело, что каждый из нас обрадовался, увидев братьев по оружию. Изоляция, на которую нас обрекли иллюзии майетов, закончилась. Только жесткая дисциплина не позволила нам заполнить эфир воплями радости и приветствий. Но в следующее мгновение кроны деревьев над нами пришли в движение. Медленно они раскрывались, давая доступ к земле солнечным лучам. Группа капрала Бойе первой попала под смертоносное воздействие солнечных лучей. Видно было как кустарники и папоротники вокруг задымились и вспыхнули, но наши ребята выстояли. Если бы не бронезащитные костюмы, то от них остались бы одни жалкие угли.