Текст книги ""Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Николай Некрасов

6–7 января 2087 года. Ночь перед Рождеством

1

Жалел ли Макс о том, что в сентябре прошлого года он самолично открыл нелегальный доступ к технологии реградации – чтобы только её распространению невозможно было помешать? Чтобы только у Филиппа Рябова, который изображал теперь из себя Дениса Молодцова, не осталось шансов его остановить? До этой рождественской ночи Макс мог бы сказать: нет, не жалел.

Да и как он мог жалеть об этом – после того, как свел знакомство с Сашкой Герасимовым и десятками других реградантов, которые без этой технологии остались бы до конца своих скудных дней безгласными «поленьями»? Да, их всех ожидал, очевидно, длительный период реабилитации – и физической, и социальной. Но разве хоть кому-нибудь пришло бы в голову утверждать, что это – хуже, чем быть безликими зомби?

И всё же – в ту ночь толика сомнений у Макса зародилась. А еще – он в первый раз осознал, как сильно ему не хватает настоящего Дениса: его единокровного брата, злейшего врага – и единственного настоящего друга, какой был у него за всю жизнь. Уж Денис-то в два счета разрулил бы всю эту канитель! Да что там – он бы вообще не допустил такой ситуации никогда.

Макс сидел в маленькой каморке, расположенной в торце просторного длинного строения – одноэтажного, с высоченным потолком. Он почти не сомневался: это был тот самый ангар, о котором ему говорил Сашка. Но, прежде чем Макса в эту каморку поместили, он увидел достаточно – чтобы понять всё.

Когда давеча они с герром Ассом выбрались из подземной вентиляционной шахты, то оказались далеко за пределами санатория – в сосновом бору, что окружал его. Причем выбрались они отнюдь не на январскую стужу. Низенькая дверца, до которой они не без труда доковыляли, распахнулась, выведя их в некое подобие сторожевой будки – вполне благоустроенной, к слову сказать. Площадью метров около десяти, ярко освещенная, она имела внутри и обогреватель, и маленький диванчик, и стол с электроплиткой, и – хорошо укомплектованную аптечку. Так что Макс получил возможность заняться раной своего спутника.

Пока они пробирались к этой будке, у Макса не раз и не два возникало желание попросту бросить этого самого Асса – оставить его истекать кровью прямо на полу, с которого тот не сумел бы подняться без посторонней помощи. И остановила Макса даже не клятва Гиппократа – хоть он, доктор Берестов, и не забывал о ней. Остановило его чисто практическое соображение: подземелье под санаторием напоминало лабиринт Минотавра, и схемой его Макс не обладал. Так что без герра Асса он мог бы не выбраться оттуда. Так что, матерясь сквозь зубы, почти что тащил на себе здоровяка – который безошибочно указывал путь.

А когда в сторожевой будке Макс наложил ему повязку, тот, будто фокусник, извлек откуда-то мобильный телефон. И Макс даже не успел еще придумать, как бы ему использовать седативный препарат, имевшийся в аптечке – вкатить его своему пациенту так, чтобы тот ничего не заподозрил, – когда в сторожевую будто влетели снаружи сразу четверо молодых мужчин. У всех из-под зимних курток торчали пижамные брюки. Вот тогда-то Макс и понял всё – включая то, каким образом новые подельники герра Асса появились так быстро – чуть ли не мгновенно. Всех этих четверых Макс знал в лицо – и даже беседовал с каждым из них.

– Ба! – воскликнул Макс – отлично помня про тот микрофон, что оставался при нем: был вмонтирован в прищепку бейджика. – Так вот для чего вы всё это придумали! Пока суд да дело, половина заложников-реградантов из санатория слиняла – переметнулась к вам.

2

Когда мужчина в полковничьей форме сообщил о том, что произошло, Ньютону, тот сперва выругался шепотом, потом сказал:

– Похоже, эти сукины дети для того всё и затеяли – как отвлекающий маневр. – Впрочем, в тот момент он был еще относительно спокоен. – Готов биться об заклад: сбежали именно те пациенты, для реградации которых использовали мозговой экстракт преступников.

– Угадали. – Полковник как-то странно поглядел на Ньютона, и тот мигом смекнул, в чем дело.

Дополнительная цель негодяев была – бросить подозрение на него, Алексея Берестова. Поскольку он – чертов идиот! – обмолвился недавно в интервью ЕНК, что его жена была страстной поклонницей Булгакова. Его тогда пригласили в студию Единого новостного канала в связи с потрясшей всех новостью – что Максим Берестов не только жив и здоров, но и готовится поразить мир своей новой разработкой. Конечно, интервьюеры предпочли бы залучить к себе самого Макса, но, уж конечно, этого сделать им не удалось. Да и сам Ньютон не согласился бы ни на какие интервью, но его мальчик сказал ему тогда: «Поговори с ними, папа. Иначе спокойной жизни не будет ни тебе, ни мне». Вот Ньютон и поговорил, причем так увлекся, что выболтал историю о том, как его жена много лет назад приносила ему почитать таинственную пьесу Михаила Булгакова, оказавшуюся под запретом.

Или же – те, кто захватил санаторий, хотели представить дело так, будто Ньютон – это и есть герр Асс. Никто не думал, что Алексей Берестов вернется в Москву так быстро. Для этого Ньютону пришлось переложить обязанности коменданта «Нового Китежа» и начальника его службы безопасности на другого человека – того самого полицейского по имени Алекс, который сох по Ирме фон Берг. Ньютона сегодня в середине дня ссадили с поезда и доставили в Москву на электрокоптере, когда стало известно о захвате санатория. Но сделать это удалось только благодаря тому, что «Новый Китеж» в этот момент делал остановку в Ярославской губернии – откуда до Первопрестольного града было рукой подать.

«Когда всё это закончится, – зло подумал Ньютон, – не поленюсь – схожу на ЕНК и найти того журналюгу, который меня подставил». Но – тут же поправился себя мысленно: если всё это закончится.

От размышлений его отвлек полицейский полковник.

– Дама полетит с нами? – поинтересовался он.

– Полечу, – вместо Ньютона ответила Ольга Булгакова.

Они забрались в электрокоптер, и машина поднялась в воздух.

3

Не один только Алексей Берестов размышлял в ту рождественскую ночь о Едином новостном канале – медиа-гиганте Евразийской конфедерации. Сашка Герасимов, которого вместо пресловутого санатория вернули домой, к родителям, думал о том, что всё произошедшее случилось не просто так. Теперь, когда до него никому нет особого дела, когда все заинтересованные в нем представители «Перерождения» отвлеклись на другое, у него, Александра Герасимова, наконец-то появлялась возможность отправиться на ЕНК и рассказать всему миру правду о безликих. Ну, и что с того, что теперь его имя официально – Седов Сергей Сергеевич? Вон – Максим-то Берестов сколько времени ломал перед ним, Сашкой, комедию: изображал безвестного доктора. И – ничего, всё сошло ему с рук. Так стоит ли переживать Сашке? Уж наверняка тележурналисты его историю дадут в прайм-тайм: безликий, сумевший прожить пять лет после трансмутации и благополучно прошедший затем процедуру реградации. Наверняка они и не спросят, легально он эту процедуру проходил или – не совсем.

А в это время на другом конце Москвы, в номере гостиницы «Ленинградская», Филипп Рябов, выглядевший теперь как президент всесильного «Перерождения», размышлял о том, какого дурака он свалял. Он-то хотел, чтобы Макс выступил на ЕНК и заявил, что право контроля над технологией реградации ему не принадлежит, потому-то он и инициировал начало её нелегального применения. Филипп Рябов рассчитывал, что Настасья убедит Макса это сделать – назовет это в качестве условия восстановления их помолвки. Но – его дочь и двух слов не сказала ему с тех пор, как стало известно о захвате того санатория и о том что Макс обменял себя на заложников. Таких полыхающих гневом глаз Фил не видел у Настасьи еще никогда. И – она тотчас напомнила ему, что именно так глядела в последнее время Маша, её мать. Да, Настасья явно проклинала тот миг, когда позволила себя уговорить – и отправила Максу то сообщение. Она порвала со своим женихом – а теперь неясно было, сумеет ли она когда-нибудь объясниться с ним и поведать, что подтолкнуло её к такому поступку.

Настасья долго разговорила с кем-то по проводному телефону, но произносила слова так тихо, что Фил только сумел понять: говорила она с женщиной. И спрашивать, с какой именно, он не рискнул.

Один только Гастон поглядывал на Фила сочувственно. Но – он, в общем-то, на всех так глядел. И, к тому же, понятия не имел, что натворил сегодня человек, оказавшийся с ним рядом. Человек, который сделался врагом и хозяину черного пса, и его хозяйке.

4

Берестов-старший продолжал читать и в вертолете. И они как раз подлетали к башне-небоскребу, где находилась штаб-квартира ЕНК, когда Алексей Федорович добрался до последней в пьесе реплики. Дараган – авиатор, сбивший самолет Аса-Герра, – обращается к химику Ефросимову: «Эх, профессор, профессор!.. Ты никогда не поймешь тех, кто организует человечество. Ну что ж… Пусть по крайней мере твой гений послужит нам! Иди, тебя хочет видеть генеральный секретарь».

И Ньютон решил, что мерзавец герр Асс, назвавший именем персонажа булгаковской пьесы, выбрал эту пьесу не только из-за него, Алексея Берестова. С помощью такого выбора он еще и передавал послание. Давал понять, что служит он тем, кто организует человечество. Или уже послужил им когда-то. А теперь вынудит служить этим организаторам и Максима Алексеевича Берестова.

«И всё-таки я не могу понять, – убирая листы с текстом пьесы в картонную папку, подумал Ньютон, – с какой стати герр Асс фактически предупредил меня, что я окажусь под ударом? Возможно ли, что он ведет какую-то свою, самостоятельную игру? Или он просто исполнитель воли того, кому отчего-то вздумалось загадать мне загадку?..»

Конечно, ответа на этот вопрос у Ньютона не было – равно как и не было возможности искать его. По крайней мере – в ближайшее время. Ольга издала вдруг какой-то гортанный звук горлом, словно ей внезапно перестало хватать воздуха, и сквозь стекло вертолетной кабины указала вперед: туда, где виднелись гигантские тарелки-антенны на крыше здания ЕНК. Даже ночью здание это источало ярчайший свет, от которого даже ночное небо над ним становилось из темно-фиолетового блекло-синим.

Алексей Федорович проследил взглядом направление, которое она указывала – и чуть рот не разинул от изумления.

Идеально круглая тарелка одной из антенн была рассечена надвое по вертикали черным силуэтом: на парапете крыши стоял мужчина – на фоне этой тарелки сильно напоминающий фигуру на мишени. И по бесчисленному количеству телевизионной аппаратуры и журналистов на крыше нетрудно было догадаться, что о его присутствии здесь знает уже весь ЕНК. Даже с воздуха было понятно: все телекамеры в данный момент работают. И демонстрируют не только Первопрестольному граду, но и всему миру плакат, который мужчина держит в широко раскинутых руках:

Вопреки первоначальным опасениям Ньютона, прыгать вниз человек не планировал. Да и не мог он ничего планировать в своем теперешнем состоянии. На том месте, где раньше у него было лицо, белела лишь плоская маска из плоти. Даже капюшон зимней куртки, наброшенный ему на голову, этой жуткой личины скрыть не мог. Но даже не это более всего поразило Ньютона. Надпись на плакате, который кто-то вручил безликому, гласила: Во всем повинен отец. Покарайте его!

– А что же – охрана здания? – спросил Ньютон; его горло будто веревкой стянули. – Я имею в виду: кто пустил его на крышу?

– Как видите, – сухо произнес полковник, – сотрудники охраны ЕНК это визитера не заметили. Или он просто-напросто соткался из воздуха – так, кажется, выразился когда-то любимый писатель вашей покойной ныне жены? Рр-р-раз! – Мужчина с силой ударил себя кулаком по раскрытой ладони другой руки. – И безликий возник на крыше.

– А террористы, взявшие заложников в санатории? – впервые после посадки в вертолет подала голос Ольга. – Не может ли быть, что это – следующее действие их спектакля?

Полковник глянул на неё то ли с неприязнью, то ли жалостью. Вместо него ей ответил Ньютон:

– Ни тех, ни других мы сейчас допросить не можем. Зато, полагаю, мы сейчас сядем на крышу ЕНК и попробуем выяснить, что тут и как.

– Ну, а если на этом безликом – настоящая бомба? Думаете, люди, которые привели его на крышу, не смогут её взорвать? – не желала успокаиваться Ольга.

Ньютон хмыкнул:

– Думаю, то, что произошло в санатории, вполне согласовывалось с планами этого Аса. А насчет того, что происходит здесь и сейчас – я не уверен, что это часть его плана. Но, если кто-то планирует взорвать бомбу на крыше здания ЕНК, мы должны хотя бы попытаться этому помешать. Хотя за результат поручиться нельзя – сами понимаете.

– Господи, помилуй нас… – прошептала Ольга Булгакова и перекрестилась.

Впрочем, с последним она поспешила: осенить себя крестным знамением ей следовало позже, поскольку самое удивительное ждало их впереди. Пилот вертолета начал заводить машину на посадку – площадка с буквой «Н» на крыше была свободна, – когда все, кто находился в «вертушке», дружно, в один голос ахнули.

5

Ньютон, отвлекшийся в момент разворота над крышей, быстро вскинул взгляд – и вместе со всеми издал изумленный возглас. Чего только ему ни довелось повидать за свою жизнь, однако и он был потрясен открывшимся зрелищем ничуть не меньше, чем Ольга Булгакова или собравшиеся на крыше журналисты.

С человеком на парапете здания что-то происходило – нечто небывалое и немыслимое даже для Ньютона. Вот – только что на месте лица у него была безобразная маска. А затем она просто взяло и исчезла. И вместо неё у человека в капюшоне начали формироваться и застывать вполне человеческие черты. Все тело его вибрировало, ходило ходуном, и было даже странно, что он еще не ухнул с парапета вниз – и не выпустил своего плаката.

– Матерь Божья, Пресвятая Богородица, – шепотом произнес пилот вертолета.

Как и все остальные, он уже понял, что происходит прямо у них на глазах: человек проходит спонтанную реградацию.

– Потрясающе… – не сдержавшись, прошептал Алексей Федорович.

– Вы знаете, как такое возможно? – полковник мгновенно повернулся к Ньютону.

– М-м-м… – тот издал неопределенное мычание, стараясь мимикой не выдать себя. – Какое-то неизвестное науке явление…

С подозрением и разочарованием на лице полковник отвернулся от него, а Ньютон перевел дух. Ибо он знал, о, да, знал, что это было. Отложенная трансмутация – над этой биотехнологией Макс работал когда-то, много лет назад. Но «Перерождение» не захотело ту его разработку внедрять – слишком уж непредсказуемо шел процесс. А теперь Ньютон ни за что на свете не показал бы своей осведомленности этим людям. Пусть им сообщает сведения кто-нибудь другой.

И, пока все глядели в сторону перерождающегося человека на крыше, Алексей Федорович успел сделать вещь не совсем понятную: вытащив из нагрудного кармана пиджака маленький карандаш, он быстро написал несколько строк прямо на картонной папке, в которой лежала пьеса Булгакова. А затем сунул папку в руки Ольге. Та, почти не глядя, взяла у него бесценную пьесу, продолжая смотреть на удивительный процесс, происходящий на крыше – куда уже опустился их электрокоптер.

– Быстро все к нему – к этому клоуну с плакатом! – скомандовал было полковник двоим полицейским, что летели с ними.

Однако Ньютон тотчас ухватил его за рукав:

– Я бы не стал с этим торопиться. Более чем вероятно, что это – ловушка. Сначала туда пойду я, один. Вдруг – я и есть тот отец, которого припечатали позором на плакате.

Надо отдать полковнику должное: он не стал вступать в пререкания с Алексеем Федоровичем. Вместе с ним он вышел из вертолета, отвелчуть в сторону и лишь после этого потребовал:

– Руки!

– Что? – Ньютон самым искренним образом не понял его.

– Я говорю – вытяните вперед руки! – И полковник вытащил из кармана пластиковые наручники.

– Не уверен, что у вас есть полномочия поступать так, – заметил Алексей Федорович, однако руки вытянул.

– А вот я уверен, что мне полномочий хватит! – Полковник с силой затянул пластиковую ленту на запястьях Ньютона, и тот невольно поморщился. – Жаль только, что я не догадался сделать этого раньше. Когда именно вы вступили в сговор с этим герром – как его там? Молчите? Ну, хорошо.

Он обернулся к вертолету, откуда на него с изумлением взирали его подчиненные, и распорядился:

– Дамочку тоже арестовать!

Но никакой дамочки в электрокоптере уже не было. Как не видно её было и нигде поблизости. Впрочем, в толпе народу, запрудившего крышу, легко мог бы раствориться целый взвод солдат.

– Упустили! – заорал полковник. – Его сообщница сбежала!

– Далеко не убежит, – ухмыльнулся радист электрокоптера, – я тут, пока мы летели, на всякий случай подстраховался.

Однако подстраховаться решил не он один. И Ньютон рассчитывал, что его страховка окажется не хуже. Если, конечно, Ольга Булгакова прочтет надпись, которую он оставил на папке.

Часть третья. ЕДИНЫЙ НОВОСТНОЙ КАНАЛ

7 января 2087 года

1

Примерно в два часа ночи Ольга Андреевна Булгакова вышла из дверей станции метро «Пречистенка» – одной из немногих станций московского метрополитена, сменивших прежнее название на новое. Впрочем, впервые станцию эту переименовали еще в эпоху СССР, когда из «Дворца Советов» она превратилась в «Кропоткинскую». Так что повторное переименование казалось вполне правомерным: даже самые оголтелые консерваторы против него не возражали.

Как никто, разумеется, не возражал и против того, чтобы сделать работу метрополитена круглосуточной. Московское метро всегда выручало горожан. Ни разу не прекращало оно своей работы с момента открытия в 1935 году, и в годы войны было самым надежным бомбоубежищем советской столицы. А теперь превратилось в средство спасения от колберов, которым ни разу не удавалось пронести капсулы Берестова через детекторные рамки при входе.

Конечно, были еще сотрудники метро, которых колберы могли залучить себе в союзники подкупом или угрозами. И кое-кто из пессимистов предостерегал мэра Москвы, говоря, что подобное вполне может произойти. Но – тут уж приходилось рассчитывать исключительно на удачу.

Ольга Булгакова с трудом смогла выбраться из толпы, которая текла к наземному вестибюлю метро со стороны Храма Христа Спасителя, откуда доносился торжественный колокольный звон. Москвичи не побоялись: отправились в эту рождественскую ночь в Храм, где только что завершилась праздничная служба.

С некоторым трудом выбравшись на Пречистенку, Ольга осмотрелась и тотчас нашла то, что ей было нужно: будку таксофона. По счастью, сумка оставалась при ней, а в сумке нашлось несколько телефонных жетонов. Мобильная связь формально была под запретом, проводные аппараты в Художественном театре вечно оккупировали артисты, и Ольге частенько приходилось звонить с общедоступного аппарата в фойе. Ринувшись к будке – словно боясь, что её опередят, – Ольга влетела в неё, захлопнула дверцу и стала набирать номер, сверяясь с той записью на картонной папке, которую сделал Ньютон.

Переговорив с кем следовало – это заняло не более пяти минут, – Ольга облегченно выдохнула, вышла наружу, аккуратно прикрыла застекленную дверцу и огляделась по сторонам. По Пречистенке двигалось не так уж мало машин: большинство из них выезжало с площади Пречистенских ворот – со стоянки перед Храмом. Однако электрокару, который поджидала Ольга, следовало подъехать с противоположной стороны. И это тоже должен был быть ярко-красный «Руссо-Балт» – как у Алексея Берестова. Трудно было поверить в то, что это простое совпадение.

Минут десять Ольга прохаживалась по улице, пару раз останавливаясь возле магазинных витрин и подолгу разглядывая их содержимое – точнее, следя за отражениями проезжавших мимо электромобилей. Даже посреди ночи на Пречистенке было светло почти как днем – можно было даже лица водителей разглядеть. Но на деле-то родственница Михаила Афанасьевича Булгакова почти ничего подле себя не видела. Мысленно она задавала себе вопрос: правильно ли она поступила, доверившись едва знакомому человеку и взявшись выполнять его указания? И не обманул ли он её, пообещав, что здесь, на Пречистенке, её подхватят?

В последнем обстоятельстве – в то, что Алексей Берестов её обманул, – она практически полностью уверилась, когда прямо у себя за спиной услышала вдруг визг тормозов, и, мгновенно обернувшись, увидела совсем другую машину – не красный «Руссо-Балт». Едва не въехав передним и задним правыми колесами на тротуарный бордюр, позади неё остановился черный «Рено-Альянс»: отличный электромобиль, стоивший, однако, раза в три дешевле по сравнению с роскошной приземистой машиной, на какоц подъехал давеча к театру Алексей Берестов – и на какой должны были прибыть за Ольгой. Да и то сказать, кто стал бы сравнивать российские машины с французскими: добротно сделанными, но, конечно же, не обладавшими конфедератским качеством и шиком?

«Быстро сработали», – только и подумала Ольга. Рядом с ней – справа и слева от неё – возникли двое мужчин: один в черном зимнем полупальто, другой – в темно-синем, но такого же фасона. И оба в одинаковых меховых кепках. Ольга ощутила даже некоторую гордость, поняв, что за ней послали агентов в штатском – не в форме.

– Главное управление внутренних дел Московской губернии, – проговорил мужчина в черном пальто – негромко, почти вкрадчиво. – Хотя вы, Ольга Андреевна, несомненно, и сами уже поняли, кто мы.

– Чем обязана? – Ольга сама удивилась тому, как холодно и твердо прозвучал её голос.

– Сегодня, – теперь уже заговорил «темно-синий», – был задержан известный вам Алексей Берестов, обманным путем втершийся в доверие к сотрудникам правоохранительных органов. Если бы ни бдительность наших коллег, Бог знает, чем бы всё обернулось: именно этот человек якобы обеспечивал контакты с террористами, захватившими заложников в санатории корпорации «Перерождение». У нас же есть все основания подозревать, что в действительности он действовал с террористами заодно.

– Ну, а я тут при чем? Кто там у вас в действительности действует, разберитесь сами, уж будьте любезны. Я – завлит Художественного театра, а не контрразведчица. Знать, кто у вас преступник, а кто нет – не в моей компетенции.

– Но вы ведь не станете отрицать, что консультировали его по каким-то вопросам? И что сегодня вы без разрешения покинули штаб-квартиру Единого новостного канала? – произнес человек в синем, и его товарищ укоризненно покачал головой: тот явно сморозил глупость.

Ольга, конечно, не оставила эту глупость без внимания.

– Я – исключительно из любезности – ответила на некоторые вопросы господина Берестова, – отчеканила она. – Однако меня не нанимали на службу в правоохранительные органы. И, стало быть, я не обязана спрашивать у ваших коллег разрешение: покидать мне или не покидать какую-либо территорию Евразийской конфедерации.

– Всё именно так! – мгновенно согласился с ней мужчина в черном пальто. – Но всё же нам хотелось бы узнать, какое у вас лично сложилось мнение о Берестове Алексее Федоровиче? А главное – о чем именно он консультировался с вами? Если вы не против, мы попросили бы вас проехать с нами – для беседы. Пожалуйста, садитесь в машину! – И сотрудник ГУВД распахнул перед Ольгой заднюю дверцу «рено».

– Ладно, – сказала Ольга, – если вы настаиваете…

И она пошла к автомобилю. Темно-синий сотрудник, успокоенный её благоразумием, тотчас сел за руль. Ольга же вроде бы тоже забралась в машину – во всяком случае, наклонилась вперед и сделала такое движение, будто намеревается усесться на заднее сиденье. Так, по крайней мере, решил стоявший рядом человек в черном.

И решил неправильно, в чем тотчас и убедился.

Вместо того, чтобы забраться в салон «рено», Ольга одновременно левой ногой и правой рукой ударила изнутри по открытой лишь наполовину дверце – на которую почти что облокотился мужчина в черном пальто, проявивший столь непростительную при его должности беспечность. Дверца ударила его по ногам – и ударила неслабо. Охнув, сотрудник ГУВД упал на одно колено. А Ольга Булгакова, будто отброшенная от «рено» пружиной, помчалась прочь: в сторону, противоположную той, куда был развернут электрокар агентов полиции.

2

Какие бы диковинные события ни происходили этой ночью, а в здании ЕНК сотрудники полиции не остались без пристанища. Не успели еще стихнуть возмущенные возгласы журналистов, которых вытеснило с крыши подоспевшее полицейское подкрепление, не успел еще Ньютон привыкнуть к новой для себя роли арестанта, а на последнем этаже восьмидесятиэтажного здания ЕНК был уже развернут кризисный центр, в котором и разместились представители ГУВД. Руководство ЕНК выделило для этого один из залов роскошного ресторана, находившегося в ведении медиа-гиганта.

Но, по крайней мере, Ньютон был рад одному: арестовали его или нет, а полковник-солдафон пока что отказался от идеи немедленно захватить трансмутанта с плакатом. Человека на крыше взяли в широкое кольцо сотрудники полиции и никого к нему не подпускали, а сам он сбежать не пытался. Так и стоял на парапете: продолговатый черный силуэт на фоне огромной круглой антенны.

– Так что вы можете сказать в свое оправдание? – вопросил полковник, усаживаясь на ресторанный стул в чехле подле Ньютона.

Тот сидел на таком же стуле, и рядом с ним стоял страж – молоденький полицейский с автоматической винтовкой Мосина в руках: из числа прибывшего подкрепления. И, кроме него, в импровизированном кризисном центре собралось еще с десяток сотрудников полиции. Но все они находились на порядочном отдалении: сидели за сдвинутыми в ряд тремя столиками на противоположном конце зала.

– Да перестаньте вы. – Алексей Федорович безуспешно попытался потереть одно запястье о другое; руки его ощутимо начинали затекать под пластиковой лентой наручников. – Во-первых, здесь не суд, а, во-вторых, оправдываться мне не в чем. Если бы вы дали себе труд подумать, то поняли бы: у меня есть какие-то основания вести себя именно так, как я веду.

– Так объясните мне все! – Полковник так возвысил голос, что люди за сдвинутыми столиками как по команде повернулись в их сторону. – Я ведь не идиот, пойму!

Вместо ответа Ньютон только посмотрел на него. Но, вероятно, но выражению его лица и так всё было видно, потому как его собеседник чуть приподнялся со стула, а правая его рука сжалась в кулак. Молоденький полицейский дернулся, будто собирался преградить ему дорогу, однако этого всё-таки не понадобилось: полковник разжал руку сам.

– Хорошо, – вроде как со спокойствием произнес он. – Не хотите говорить – не надо. Полагаю, ваша сбежавшая сообщница будет более разговорчивой. Мне доложили минуту назад: её обнаружили на Пречистенке.

3

Ни сама Ольга, ни сотрудники полиции в штатском понятия не имели о том, что за ними – на протяжении всего их короткого разговора – с некоторого расстояния наблюдала красивая молодая блондинка. Пару минут назад она остановила красный «Руссо-Балт» у обочины, но, по счастью, не успела выйти из него. Этого яркого автомобиля, как ни странно, не заметил никто: ни Ольга, ни проехавшие почти вплотную к «Руссо-Балту» полицейские. Ночное время всё-таки влияло на восприятие.

Вцепившись в руль холеными маленькими руками, Ирма фон Берг, казалось, пыталась по губам прочесть слова, произносимые мужчинами и женщиной на улице. Преуспела она в этом или нет – неизвестно, но, когда Ольга пустилась бежать, а двое мужчин, развернув машину, ринулись догонять её на «рено», красавица-блондинка немедленно активировала электронный ключ зажигания. И мысленно выругалась по-немецки.

Барышня фон Берг рассчитывала, что успеет доехать до Пречистенки раньше, чем до Ольги Булгаковой доберутся официальные лица. Но, когда Ирма подкатила к Большому Каменному мосту, то обнаружил, что тот перегорожен полицией: по случаю рождественской службы в Храме Христа Спасителя стражи порядка решили перекрыть проезд. И не пропускали никого, пока стоянка перед Храмом не опустела.

Ирма знала, что на богослужении должна была присутствовать и Настасья Рябова: та сообщила ей о своих планах, когда звонила ей днем по телефону. Чего Ирма не знала, так это того, пойдет ли с Настасьей в Храм её отец – дважды трансмутант? Настасью он об этом заранее не проинформировал. Так что Ирме, вероятно, в любом случае пришлось бы дожидаться, пока разойдутся все верующие. А не то, чего доброго, Филипп Рябов опознал бы машину, на которой Ирма фон Берг теперь ехала. Это ведь был Настасьин «Руссо-Балт»: Макс Берестов полгода назад подарил одинаковые электрокары своему отцу и своей невесте. На большее фантазии у него, как видно не хватило. Гений по части науки, в житейских вопросах он бывал таким профаном, что Ирма даже удивлялась: как вышло, что он только теперь – не гораздо раньше – вляпался в ту гнусную историю, из которой его теперь предстояло вытаскивать ей самой вместе с Настасьей и Алексеем Федоровичем Берестовым.

Впрочем, если звонившая ей недавно женщина сказала правду, у Алексея Федоровича имелись сейчас и другие заботы.

4

Полковника вызвали к телефону, и Алексей Федорович мысленно вознес короткую молитовку о том, чтобы Ирма фон Берг успела подхватить Ольгу раньше, чем до неё доберутся героические сотрудники полиции. Впрочем, если Ольга Булгакова успела позвонить, всё остальное не должно было стать проблемой. На изобретательность барышни фон Берг можно было рассчитывать при любых обстоятельствах.

Давеча, когда Ньютон понял, что происходит на крыше: какие именно перемены происходят с безликим, он уразумел и другое – каким будет продолжение этих перемен. И прямо на папке написал для Ольги короткую записку: Бегите. На Пречистенке возле Храма Христа Спасителя вас заберет моя хорошая знакомая. Позвоните ей по телефону…

Ньютон знал: это место легко отыщет даже Ирма фон Берг, которая Москву почти не знала. Когда они сегодня днем встретились – еще до того, как Ирма поехала к санаторию, – то твердо договорились: как действовать, если всё пойдет не по плану. Чего Ньютон в тот момент не мог предположить – так это того, что в этой истории всплывет дурацкий герр Асс. И что на него самого, Алексея Берестова, наденут наручники.

Если бы Ньютон догадывался об этом, то он, вероятно, сумел бы просчитать возможные последствия. Хотя – может, и не сумел бы. Драматурги, которые были авторами разыгравшейся в Первопрестольном граде пьесы, были слишком уж хитроумны. И слишком многое поставили на карту, чтобы позволить кому бы то ни было разгадывать свои планы – без их собственного на то изволения.

5

Не то, чтобы Ольга Андреевна Булгакова бегала плохо, нет: легкая и длинноногая, она даже в зимнем пальто бежала весьма и весьма бодро. Однако уйти на прямой дистанции от преследовавшего её электрокара было ей явно не под силу. И сама она это прекрасно понимала.