Текст книги ""Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Николай Некрасов

1

Фил не понял сперва, что имеет в виду его дочь, когда та задала свой вопрос. Все мысли его сейчас были даже не о Настасье, которая опять решила показать характер в самый неподходящий момент. Он мог думать только лишь о Маше. О том, на что она окажется способна теперь, когда он, её муж-неудачник, больше не может никоим образом ей помешать.

– Так всё-таки, папа, – повторила свой вопрос Настасья, – для чего ты решил клонировать Гастона? Ну, то есть – создать его кибер-клонов? Или как это у вас там, в «Перерождении», называется?

– Я создавал кибер-генетическии копии твоего ньюфаундленда, это правда, – сказал Фил, а потом, решив, что бессмысленно теперь наводить тень на плетень, пояснил: – Я делал это потому, что не мог позволить себе ставить подобные эксперименты на людях.

Он увидел, как прекрасные зелёные глаза его Настасьи расширились от гадливого ужаса.

– То есть, – уточнила она, – ты издевался над собаками, потому что не имел возможности издеваться над людьми?

И эта её фраза расстроила Фила даже больше, чем давешняя эскапада на крыше.

– Я получил бы возможность использовать людей в качестве объектов, если бы захотел, – сказал он. – Только я хотел совсем другого.

– И чего же?

– Я хотел создать прототип существа, которое не будет поддаваться воздействию таких людей, как твоя мама. Существа, которым невозможно будет манипулировать.

Настасью его слова привели в такую ярость, что она, казалось, и не услышала, что он сказал сейчас про её мать. Не придала этому ровно никакого значения.

– Ну конечно, – сказала она таким ровным тоном, какой у неё появлялся только при экстраординарных попытках скрыть свой гнев, – право манипулировать другими ты оставляешь за одним собой! И у тебя здорово получается! Ты даже и меня сумел убедить, что я должна буду добиться от Макса признания его неполного авторства в технологии реградации в обмен на наше с ним воссоединение! Чтобы тяжба об авторских правах тянулась потом годами. И суд наложил бы запрет на официальное применении этой технологии твоим «Перерождением».

– Во-первых, оно уже больше не мое. Благодаря тебе, дочка. А, во-вторых, у мен, уж точно получилось все крайне неловко. Будь я таким уж ловкачом – уж точно не сидел бы сейчас здесь.

Он повёл рукой, обводы помещение кризисного центра, сейчас наполовину опустевшего. И тут на одном из столов – шагах в десяти от Фила и его дочери – зазвонил телефон.

2

Ирма фон Берг точно знала: она еще пожалеет о том, что ввязалась в это дело. Однако сейчас она испытывала ощущение, которому самое подходящее название было – охотничий азарт. И справиться с этим азартом, пренебречь им, она никак не могла. А главное – она никак не могла совладать с удивлением и любопытством, которые ею овладели, когда она увидела, как полковник Хрусталев преспокойно уходит с крыши штаб-квартиры ЕНК. И никто ему в этом не препятствует.

Конечно, первой мыслью Ирмы было: они тут все заодно. И до этого пресловутый господин Ф. приказывал надеть на Хрусталева наручники просто для виду, для отвода глаз. Но потом она поняла: нет, тут что-то другое.

Полковник Хрусталев проходил сквозь весьма плотную толпу сотрудников правоохранительных органов – и никто полковника слово бы и не замечал. И барышня фон Берг не утерпела – двинулась за ним следом.

Преследовать полковника оказалось совсем не так просто. Его-то вроде бы не замечал никто, а вот на саму Ирму пялились поголовно все мужчины, что встречались ей по пути. Такие красотки, как она, явно не попадались им на каждом шагу.

Между тем полковник Хрусталев спустился с крыши на верхний этаж башни ЕНК и деловито пошагал к лифтам. Шёл он, ни на кого не глядя и не озираясь по сторонам – хотя бы это оказалось на руку барышне фон Берг. Она сумела подойти к нему со спины чуть ли не вплотную, а полковник остался в неведении относительно её присутствия. Уж конечно, садиться с ним в одну кабину лифта Ирма не планировала, зато она сумела увидеть, какую кнопку Хрусталев нажал на панели. Дверцы лифта плавно сошлись, и кабина, в которой не было никого, кроме самого Хрусталева, поехала вниз.

Ирма тут же устремилась к соседнему лифту, но уехать в нем одной, без попутчиков, ей не удалось. И все они следовали совсем не туда, куда нужно было Ирме: кабина останавливалась четыре раза, прежде чем поехала безостановочно вниз. Так что, когда барышня фон Берг, догоняя Хрусталева, выскочила из лифта на самом нижнем ярусе автостоянки, полковника нигде видно не было.

Ирма завертела головой, шепотом ругаясь по-немецки. И даже собралась обежать обширную автостоянку по периметру – благо, машин здесь было немного и обзор почти ничего не перекрывало. Однако и саму барышню фон Берг при этом было бы отлично видно. Так что она чуть замешкалась – и это неожиданно ей помогло.

Шагах в пяти от лифта в полу имелась решётчатая дверка – явно ведшая в какое-то техническое помещение. И сквозь эту дверку наружу сейчас пробивался неяркий голубоватый свет.

Ирма колебалась ровно одну секунду. А потом шагнула к дверке, наклонилась и просунула пальцы в широкие прорези. Беззвучно и удивительно легко дверка эта распахнулась, и барышня фон Берг увидела стальную лесенку, ведущую вниз. Там, в этом подвале под автостоянкой, раздавались тяжёлые, явно мужские, шаги.

И на сей раз Ирма даже раздумывать не стала – сразу же начала спускаться.

3

Как Макс и рассчитывал, им даже не пришлось останавливать машину, чтобы сделать телефонный звонок. Настасьин «Руссо-Балт» был оборудован радиотелефоном – которые нынче, в эпоху информационной инволюции, не попали под официальный запрет в отличие от мобильников.

– Один звонок, – сказала Марья Петровна, которая явно удивилась, что ей самой не пришёл в голову такой простой способ обезопасить Настасью. – И уж будьте добры – без фокусов, доктор. Будете говорить только то, о чем мы с вами условились.

Для Максима Берестова наконец-то воссоединились детали безобразного паззла, которые так долго и старательно разбрасывала Марья Петровна Рябова. Да ещё и её муж ей помогал – искренне считая, по-видимому, что он пытается её остановить. И, даже если отдельные фрагменты этого паззла и не желали пока что вставать на место, общая картина вырисовывалась перед Максом уже совершенно ясно.

План, который составила Настасьина мать, предполагал, что он, доктор Берестов, должен публично раскрыть своё инкогнито. Для этого и был затеян весь трагифарс с захватом подмосковного санатория корпорации «Перерождение». Именно Мария Рябова, отлично знавшая, как выглядит сейчас жених её дочери, и сообщила журналистам его приметы. И понапрасну он, Макс, заподозрил в этом профессора. Тот много чем ему подгадил, но в этом не был повинен ни сном, ни духом. А вот его жена разыгралась всё как по нотам: её несостоявшийся зять вынужден был признать свою истинную личность – думая, что спасает заложников. И после этого обратной дороги – в спокойное безвестное существование – для него быть уже не могло.

Для чего именно это потребовалось Марье Петровне, Макс пока что у неё не выяснил. Однако общую линию он видел так ясно, как если бы Настасьина мать сама изложила ему всё в деталях. Этой женщине нужно было, чтобы он, Берестов Максим Алексеевич, официально встал во главе корпорации «Перерождение», сместив с этого поста её мужа. А потом, уже как президент корпорации, превратился бы в марионетку Марьи Петровны. Иначе для чего бы ей понадобилась вся эта многоходовка с компрометацией его отца? Макс ощутил нечто вроде дежавю, когда понял всё это: почти так же действовал когда-то и его единокровный брат, настоящий Денис Молодцов. Хотя – тот всё-таки был поумнее. Видел картину целиком – не только ту её часть, которую открывало Марье Петровне её туннельное зрение.

Но, по крайней мере, эта зашоренность её внутреннего взора позволяла Максу сделать то, что он собирался. Обойти блокировку звонков на ЕНК из Москвы и Московской губернии было, конечно же, проще простого. Достаточно было связаться с любым абонентом, что находился за пределами заблокированного региона. И попросить его сделать звонок на Единый Новостной Канал. Причем Макс точно знал, кому именно следует позвонить. Алекс, жених Ирмы фон Берг, находился сейчас в Риге и почти наверняка спал. Но – он состоял на службе в полиции Балтийского союза. Так что телефон на ночь уж точно не отключал. И – Алекс должен был правильно всё сделать. По крайней мере, Макс очень рассчитывал на это.

Трубку взяли уже после второго гудка, и голос молодого полицейского даже не казался заспанным.

– Алекс, это ваш прошлогодний доктор, – сказал ему Макс

И тот мгновенно понял, кто ему звонит – сказал почти что весело:

– Я помню и вас, и вашего чёрного пса. Как, кстати, он поживает?

– Гастон в порядке, – сказал Макс, отнюдь не уверенный, что это и в самом деле так; он даже не знал, где именно Настасья оставила его ньюфаундленда. – Но я звоню вам по делу – из Москвы.

Алекс тотчас напрягся – знал, что в Москве сейчас находится его невеста.

– С Ирмой всё хорошо? – быстро спросил он.

– Потому-то я и связался с вами. – Макс пару секунд помолчал, презирая себя за эту попытку театрального эффекта; однако ему нужно было, чтобы следующие его слова жених Ирмы выслушал с предельным вниманием. – Мне нужно, чтобы вы прямо сейчас позвонили в Москву и передали кое-что от моего имени руководству Единого Новостного Канала. Сам я этот звонок сделать не могу. Не спрашивайте, почему.

4

Фил понятия не имел, кто именно звонил. Уж конечно, к телефону не подошли ни он сам, ни его дочь. Это сделал человек в штатском, который незадолго перед тем сопроводил сюда Настасью. Он безмолвно слушал говорившего целую минуту, потом быстро задал два каких-то вопроса – Фил находился слишком далеко, чтобы их расслышать. А потом положил трубку и перевёл взгляд на Настасью. Та и сама глядела на сотрудника ОСБ – вопросительного, но явно без удивления. Она как будто догадывалась, что это был за звонок – в отличие от самого Фила. Человек в штатском быстро сам позвонил кому-то, а когда положил трубку, тут же направился к Филу и Настасье. Лицо его выражало при этом сосредоточенность и, как ни странно, подобие мрачного удовлетворения.

– Филипп Андреевич, мы только что получили информацию, переданную по просьбе вашей жены, – сказал сотрудник ОСБ, едва подойдя; и Фил поневоле вздрогнул, причём даже не из-за упоминания о жене – он позабыл, когда к нему в последний раз обращались по его настоящим имени и отчеству. – Марья Петровна Рябова сообщила, что в штаб-квартире ЕНК готовится диверсия, последствия которой примут глобальный характер. А за подтверждением её слов посоветовала обратиться именно к вам.

– Ко мне? – Фил сам подивился тому, какое недоумение – прямо как у маленького ребенка – прозвучало в его голосе.

– Именно так. Причем Марья Петровна Рябова через свое доверенное лицо передала нам дословно следующее: штаб-квартиру ЕНК должна немедленно покинуть её дочь Настасья вместе со своим отцом и своей подругой Ирмой фон Берг. Если это будет исполнено, Мария Рябова обязуется нивелировать последствия готовящейся диверсии. Если же это условие соблюдено не будет, то за грядущие последствия она, Мария Рябова, не отвечает. А в том случае, если у кого-то возникнут сомнения в правдивости её слов, то пусть этот кто-то обратится за подтверждением к отцу Настасьи. Потому что, – сотрудник ОСБ выдержал короткую паузу и отчётливо выделил голосом свои следующие слова, – во всем виноват отец.

– Это послание почти наверняка правдиво, – сказал Фил. – Но я готов поклясться: составляла его не она. У моей жены, видите ли, возникли когнитивные проблемы из-за её теперешнего состояния. А то, что вы мне сейчас сообщили – это слова человека изворотливого и ловкого. Он ведь ни разу даже не назвал меня по имени, только – отец Настасьи. Так что одна лишь моя дочь могла бы раскрыть моё инкогнито – если бы этого ещё не сделала. А главное – те слова про отца. Слова-то эти – с того плаката. То есть, моя жена де-факто признаётся в том, что про человека на крыше ей всё известно.

Сотрудник ОСБ хмыкнул. Ему явно и самому всё то же самое приходило в голову.

– Я согласен с выводами господина Рябова, – раздался вдруг голос господина Ф., который умудрился так подойти к ним, что все трое заметили его появление только тогда, когда он заговорил. – Полагаю, истинным составителем этого сообщения был Максим Алексеевич Берестов. Хотя я не представляю, почему он не позвонил сюда лично.

– Думаете, он – пленник? – вскинулась Настасья. – Моя мать везёт его сюда против его воли?

– Не думаю, – господин Ф. качнул головой. – Но в любом случае мы скоро все узнаем. А пока – нельзя терять время. Мы должны исполнить условия вашей, Настасья Филипповна, матушки. Что бы она там ни задумала в действительности. Где сейчас находится ваша подруга – фройляйн фон Берг?

5

Ирма увидела полковника Хрусталева, как только отошла от лестницы под люком и свернула в единственный коридор, который и имел форму кириллической буквы Г с очень короткой верхней перекладиной. Или – латинской L с короткой нижней частью. Однако Ирма – как и большинство тех, кто проживал сейчас на территории бывшей Российской империи, – давно уже привыкла думать по-русски. Рослый полковник размашисто и самоуверенно вышагивал метрах в десяти впереди Ирмы. Даже не считал нужным оглянуться и проверить, не идёт ли кто за ним следом.

Впрочем, коридор освещали только аварийные лампы красного цвета, в свете которых Ирма, быть может, показалась бы полковнику Хрусталеву просто ещё одной тенью среди других теней. Подземный коридор был нешироким – метра в полтора самое большее. Здесь пахло карбидом и старым железом, а пол поблескивал влажным налетом. Башня ЕНК была довольно-таки старым зданием, наверняка под ней имелись не катакомбы всякого рода, и не похоже было, что именно этим коридором пользуются часто.

Ирма порадовалась, что на ногах у неё были не сапоги на каблуках, стук которых мог бы запросто её выдать, а практичные зимние ботинки на подошве из микропоры. В них барышня фон Берг ступала бесшумно и быстро, так что легко могла бы Хрусталева догнать. Но, уж конечно, предпочла не делать этого – держалась шагах в десяти позади него. Ирме казалось, что коридор идёт слегка под уклон – углубляясь куда-то в сторону московского метро и городских подземных коммуникаций.

Впрочем, шли они недолго – всего-то минут пять или семь. Коридор закончился: в торце его оказалась узкая дверь – как ни странно, слегка приоткрытая. В просвет между нею и притолокой лился свет – яркий, чуть желтоватый, как от электрических ламп в стиле ретро. Ирма машинально отпрянула к стене – припала к ней спиной, как если бы опасалась, что на затылке у полковника Хрусталева возникнут глаза, и он сумеет разглядеть её в этом свете. Однако полицейский, по-прежнему не оглядываясь, толкнул эту дверь и шагнул через порог. Дверь он за собой не закрыл – оставил широко распахнутой. То ли поджидал кого-то, то в впал в совершенную беспечность от ощущения собственной безопасности и безнаказанности. Так что барышня фон Берг сумела отлично разглядеть внутренность этого подземного помещения.

– Да это прямо «Сибирь» – старинный квест, – прошептала Ирма беззвучно.

Открывшееся зрелище изумило барышню фон Берг, но не слишком. Она даже издала едва слышный смешок – но тут же задала себе рот ладошкой, хотя полковник Хрусталев уж никак не мог её услышать.

Там, за распахнутой дверью, гудели и скворчали какие-то огромные машины, каждая – размером чуть ли с электровоз. Отчётливо хлопали лопасти вентиляторов. И словно бы даже доносился шум струящейся воды. Ирме показалось, что все эти машины чавкают чем-то и даже подмигивают ей издали – как если бы они были хтоническими чудищами, которые, в отличие от полковника Хрусталева, были прекрасно осведомлены о её присутствии.

Однако отступать – возвращаться тем же путем, каким она сюда пришла, – Ирма фон Берг не собиралась. Не желала, и всё тут. И, ступая всё так же бесшумно, она двинулась к двери, за которой в ярчайшем электрическом свете виднелась спина полковника. Тот склонился над длинной консолью – которая тоже будто переместилась сюда из какой-нибудь компьютерной игры начала века. Хрусталев колдовал над бесчисленными разноцветными кнопками на передней панели консоли. И отчего-то зрелище это показалось Ирме настолько противоестественным и жутким, что у неё даже тошнота подступила к горлу. Барышня фон Берг на пару секунд прикрыла глаза, пережидая этот приступ отвращения и дурноты. А потом сделала ещё три шага вперёд, встала сбоку от дверного косяка и стала наблюдать.

Для чего она там стоит, что она станет делать с результатами своих наблюдений – Ирма и сама не смогла бы себе объяснить. Ни по-немецки, ни по-русски. У неё даже не было при себе мобильного телефона – позвонить хотя бы тому же господину Ф., сообщить о деяниях полковника. Пожалуй что, ей следовало бы немедленно бежать обратно, в кризисный центр – привести сюда людей, которые во всем разобрались бы. Но вместо этого Ирма просто стояла и смотрела.

Впрочем, и полковник Хрусталев дело своё тоже до конца не довёл – каким бы это дело ни было. Он понажимал ещё несколько кнопок, дождался, когда все индикаторные лампочки на старинной консоли загорятся зелёным огнём, а потом быстро глянул на свои наручные часы. И сделал короткий шаг назад.

Ирма на миг впала в панику: решила, что полицейский сейчас обернётся – увидит её. Однако тот вместо этого опустился на вращающийся стул, стоявший прямо перед консолью. И стал чего-то ждать.

7 января 2087 года

1

Господин Ф., как и его знакомец Максим Берестов, успел за свою жизнь пройти две трансмутации. Причём оба раза он делал это вынужденно. В первый раз – после полученных тяжёлых ранений, которые без трансмутации превратили бы его в инвалида. А во второй раз ему пришлось трансмутировать, чтобы сбить со следа подосланных к нему убийц, когда он по самонадеянности угодил в расставленную ему ловушку. И, когда бы у него не оказалось при себе резервной капсулы Берестова с мозговым экстрактом юноши, недавно погибшего в автокатастрофе, у Объединённой службы безопасности был бы теперь другой руководитель.

Во главе ОСБ господин Ф. стоял уже без малого десять лет. Но, если брать его реальный возраст, на свете он жил не столь долго: лишь через год ему должно было исполниться сорок. И всё же – сейчас он ощущал себя глубоким стариком. Ещё никогда не испытывал он такой беспомощности и чувства бессилия.

Эта операция, на подготовку к которой он ухлопал столько времени – она была теперь уже совсем не его. Это была операция Марьи Петровны Рябовой. А, может, и полковника Хрусталева. Ведь господину Ф. до сего момента так и не сделалось ясно, каким образом проштрафившийся полицейский избавился от наручников, пробрался на крышу штаб-квартиры ЕНК, а потом с этой же крыши исчез. Ну, то есть, бесчисленные телевизионные камеры запечатлели и появление Хрусталева на крыше, и его уход с неё, и даже то, как за полковником последовала барышня фон Берг, которую добрый десяток сотрудников ОСБ сейчас безуспешно разыскивал.

– Только эти записи ровным счётом ничего не объясняют, – произнес господин Ф. в полный голос – благо, рядом с ни не было сейчас никого, кто мог бы его слова услышать.

Да, видеозаписи можно было обработать, усилив звук – чтобы услышать слова, с которыми Хрусталев обращался к тем подчиненным господина Ф., которые пытались полковника остановить. Самим-то этим подчиненным каким-то диковинным образом отшибло память. И, когда их шеф в жёсткой форме спрашивал их, как именно Хрусталев убедил их пренебречь служебным долгом, эти бедолаги только краснели, бледнели и мямлили что-то невразумительное. Так, словно они были первоклашками, которых злая училка спрашивает, сколько будет шестью девять.

Однако на обработку видеозаписей требовалось время, а потратить его сейчас именно на это господин Ф. никак не мог себе позволить. Поиски Ирмы фон Берг – только это и было по-настоящему важно в данный конкретный момент. Ибо без своей подруги Настасья Рябова наотрез отказывалась покидать башню ЕНК.

Конечно, были ещё бесчисленные записи камер видеонаблюдения, там и сям понатыканных в самом здании ЕНК. Наверняка они запечатлели, куда направилась барышня фон Берг – следуя за полковником Хрусталевым или сама по себе. Но, чтобы все имеющиеся видеофайлы отсмотреть, потребовалось бы ещё больше людей и времени. А почти все подчиненные господина Ф. заняты были сейчас тем, что организовывали экстренную эвакуацию из башни Единого новостного канала. Притом что многие сотрудники медийного гиганта не хотели уходить. Журналисты то ли не верили в серьезность угрозы, то ли жар сенсации очень уж сильно их привлекал – брал верх даже над инстинктом самосохранения.

Вот тут-то в импровизированном кризисном центре и появился Алексей Фёдорович Берестов который, как было известно господину Ф., до этого говорил о чем-то с Настасьей, отведя её в сторону от отца.

– Я пообещал ей, что самолично найду Ирму, – сказал Берестов-старшиф, склонившись к самому уху господина Ф., который сидел за компьютерным столом – безрезультатно просматривая записи с видеокамер. – И она согласилась уйти из здания вместе со своим отцом.

Господин Ф. поначалу даже не воспринял это предложение всерьёз. Он мало того, что не хотел, но и не имел права отправлять на поиски барышни фон Берг гражданское лицо. Но тут у него зазвонил его мобильник: один из сотрудников ОСБ, дежуривших возле башни ЕНК сообщил коротко:

– Они подъезжают.

И господин Ф. понял: помощь Алексея Фёдоровича Берестова ему, хочешь не хочешь, придётся принять.

2

Макс ощущал, как беспокойство всё сильнее сдавливает ему сердце по мере того, как их электрокар приближался к зданию ЕНК. Поначалу-то он решил – когда сделал тот звонок: всё ещё может обойтись, завершиться без потерь. Но, следя за выражением лица Марьи Петровны Рябовой, сидевшей с ним рядом на заднем сиденье электрокара, Максим Берестов уверялся в том, о чем, вероятно, с самого начала догадывался профессор – отец Настасьи: эта женщина безумна. Не в фигуральном, а в самом прямом, клиническом смысле. И – реградация подарила ей, в дополнение к этому безумию, способность – дар или проклятие – внушать людям идеи, порождаемые её повредившимся мозгом.

Едва красный "Руссо-Балт" подкатил к башне ЕНК, как его тут же плотно облепили люди в полицейской форме и в штатском. В это скопление попробовали было затесаться те, у кого при себе имелась телевизионная аппаратура, но их быстро оттерли от электрокара. И Макс понадеялся: зафиксировать его собственное лицо и лица его спутников сквозь тонированные стекла электрокара телевизионщикам не удалось. Стать героем ещё одного сенсационного репортажа он категорически не желал.

– Вы ничего не хотите мне сообщить – прямо сейчас, пока ещё не поздно? – быстро спросил Макс, повернувшись к Марье Петровне; однако она сделала вид, что его вопроса не услышала.

Зато неожиданно подала голос Ольга Булгакова:

– Максим Алексеевич прав. Мы должны знать, что именно вы затеваете.

И вновь Мария Рябова предпочла изобразить из себя глухую. Однако Макс, поискавший взглядом Ольгино отражение в зеркале, увидел вместо этого кое-что другое. Заметил, как изменилось выражение отразившегося в зеркале лица Сашки Герасимова. Физиономия здоровенного амбала, в которого обратился, теперь бывший ученик средней школы, возникла в зеркале всего на миг. Но и этого мига Максу хватило, чтобы понять: его недавний пациент знает что-то. Может быть, знает всё о том, что планирует Настасьина мать. Причем он готов этой информацией поделиться.

И Сашка уже даже рот приоткрыл – явно намереваясь ответить Максу и Ольге. Однако ничего произнести не успел. Марья Петровна распахнула дверцу электрокара и, поскольку они подкатили к самому входу в башню медийной корпорации, тут же шагнула на ступени крыльца. Женщину мгновенно окружили люди в штатском, с напряжёнными лицами, почти наверняка – сотрудники ОСБ. И Александр Герасимов, так и не произнеся ни слова, тут же вышел из машины следом за Настасьиной матерью.

Сашка не закрыл за собой дверцу "Руссо-Балта", и Макс услышал, как Марья Петровна громко вопрошает:

– Где моя дочь? Я надеюсь, вы уже успели её из здания вывести?

Макс не услышал, что ей ответили. И всё равно у него сжалось сердце: он увидел свою невесту. (Бывшую невесту, бывшую…)

Настасья крутила головой – наверняка хотела разглядеть тех, кто приехал в её машине, подаренной ей Максом. Но из-за тонированных стекол "Руссо-Балта" сделать это явно не сумела. А Макс, презирая себя, остался сидеть в машине – не вышел к Настасье. Согнувшись в три погибели, чтобы его бывшая невеста даже случайно не смогла его увидеть, он выбрался из электрокара через противоположную от неё дверцу. А потом встал так, чтобы от Настасьиного взора его гарантировано укрыли широкие спины сотрудников спецслужб. И даже перестал на Настасью глядеть: сосредоточил всё своё внимание на лице Марии Рябовой.

3

Настасья считала, что успела уже привыкнуть к тому, как её мать сейчас выглядит. Но, похоже, ошиблась. Эта женщина куда больше напоминала ей сейчас сестру Ивара, Карину – девушку с золотым сердцем, которая готова была произвести недобровольную экстракцию и своего собственного брата, и самой Настасьи. И это обстоятельство – внутренний отказ признавать мать в её новом облике – ужаснуло Настасью даже больше, чем то, что именно её мать спланирована и организовала все те события, которые происходили вчера и сегодня вокруг Макса. И которые прямо сейчас продолжали происходить здесь, в самом центре Москвы, в присутствии журналистов, полиции и сотрудников ОСБ. Притом что их присутствие Марью Петровну Рябову явно не волновало и не смущало ни в малейшей степени.

– Ни о чем не беспокойся, дорогая, – говорила между тем (женщина с лицом Карины) мать Настасьи. – Я устрою всё так, что ничего плохого не случится ни с тобой, ни с Максимом Берестовым. Да, да, – она взмахнула рукой, словно бы отметая протесты своей дочери, которая и не думала протестовать, – я знаю, что он по-прежнему дорог тебе, что бы там ни произошло между вами. Как и твой отец дорог мне по-прежнему. И, кстати, где он сейчас? Я его не вижу поблизости.

Настасья этому вопросу не удивилась, сказала:

– Папа остался в здании – в кризисом центре. Отказался уходить, пока не переговорит с тобой. И моя подруга Ирма – она тоже ещё там, в Башне. Её не могут найти.

Настасья не стала упоминать, что Ирму рассчитывает отыскать Алексей Фёдорович. Понадеялась смутно, что её мать хоть ненадолго при тормозит свою непонятную операцию – дождется появления барышни фон Берг. Однако Мария Рябова только пожала плечами, и на лице её возникло непонятное, слово бы раздумчивое выражение. Настасья даже не поняла, слышала её мать то, что она сказала про Ирму, или пропустила её слова мимо ушей.

– По поводу папы тебе тоже не стоит волноваться, – заверила она свою дочь. – Наш с ним разговор состоится очень скоро. И он присоедится к тебе. А ты пока подожди в машине – вместе с госпожой Булгаковой. Это ведь твоя машина – вот и побудь там.

Настасья не хотела уходить и ждать в машине – ни в своей, ни в чужой. И уж точно – она не желала оставлять в башне ЕНК Ирму. Однако более всего она не хотела оставлять неразъясненным тот вопрос, который уже много часов не давал ей покоя.

– Маша, – проговорила она – обращаясь к матери по имени, как привыкла делать это с детства, – для чего тебе понадобилась вся эта свистопляска с захватом санатория и раскрытием инкогнито Макса? Что за цель у тебя – на самом деле? Я имею право об этом знать – раз уж ты приехала сюда именно на моей машине.

Настасья издала смешок, который ей самой показался злым и жалким. А её мать посмотрела на неё так, будто её дочь была маленькой девочкой, которая пытается вызнать, почему зимой идёт снег, а летом – нет.

– Вот что, Настасьюшка, – выговорила она – вроде бы мягко, даже сочувственно, но при этом совершенно безапелляционно. – Сейчас не время вступать в дискуссии и объяснения. Очень скоро ты сама всё поймешь. А сейчас иди – Ольга Андреевна тебя заждалась!

И она посмотрела на дочь странным длинным взглядом – словно бы пытаясь проверить что-то.

– Хорошо, – сказала Настасья, – я подожду тебя, Ирму и папу в машине, вместе с Ольгой.

И Мария Рябова при этих её словах сделала едва заметный крохотное облачко пара, отделившиеся от губ, и выдало её. Настасья развернулась и пошагала к своему красному "Руссо-Балту", на водительском сиденье которого сидела, крутя головой, Ольга Андреевна Булгакова. Правнучатая племянница великого писателя явно пыталась высмотреть кого-то в толпе. Но – явно безуспешно.

И столь же безуспешно сама Настасья попыталась разглядеть в скоплении народа Макса – который тоже должен был прибыть на её машине, но теперь будто сквозь землю провалился.

4

Алексей Фёдорович Берестов, давным-давным ставший даже для самого себя Ньютоном, уж конечно, не планировал отсматривать записи всех камер видеонаблюдения, размещенных в здании ЕНК. Если уж клевретам господина Ф. не удалось это сделать, где уж ему было управиться в одиночку. Однако у Ньютона имелся в рукаве козырной туз, который он отнюдь не собирался демонстрировать руководителю ОСБ. Ибо тот запросто мог эту козырную карту у него изъять, пусть это и была личная собственность Алексея Берестова.

В семье Берестовых выдающиеся способности достались не одному только Максу. Его отец тоже мог бы считаться гением в своей сфере – в компьютерном программировании. И ещё лет десять назад он сумел разработать программу мгновенного распознавания лиц на видео – без просмотра видеофайлов. Широкого применения, правда, эта программа не получила. Да что уж там: никто, кроме самого Алексея Фёдоровича, ею не пользовался. Во-первых, потому, что Берестов-старший никому не стал передавать полученный им патент. И даже неисключительной лицензией ни с кем не поделился. А, во-вторых, открытая его гениальным сыном технология трансмутации сделала распознавание лиц почти бесполезным занятием.

Впрочем, в данный момент такая ситуация сыграла на руку Алексею Фёдоровичу. Ведь, будь иначе, господин Ф. наверняка был бы осведомлен об открытии Берестова-старшего. А так – Алексей Фёдорович дождался, когда его оставят один на один с компьютерными мониторами, и вытащил из потайного кармашка своего портмоне крохотную флеш-карту.

И уже меньше, чем через пять минут, Алексей Фёдорович откинулся на спинку вращающегося кресла, в котором он сидел, и прошептал потрясенно: