Текст книги ""Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Николай Некрасов

А между тем состав начало трясти так, словно он был игрушкой, попавшей в руки капризному ребенку. Его мотало на рельсах вправо-влево; он подпрыгивал, словно у него вовсе не было рессор – а ведь еще недавно Настасья изумлялась плавности его хода. Но, по крайней мере, в вагоне-ресторане стало потише: стрелять почти прекратили.

10

Денис обругал себя последними словами – что поторопился, не поручил своим людям обследовать электровозы Нового Китежа, прежде чем соваться сюда. Однако наличие в поезде крупнокалиберного стрелкового оружия – это была не самая серьезная его проблема на данный момент.

Он чуть ли не молился, чтобы столкновение состава с его вертушками прошло благополучно. Он ведь был не Чарльз Диккенс и не император Александр Третий, чтобы рассчитывать остаться целым и невредимым при крушении поезда. Конечно, крушение могло бы положить конец тому бедламу, в который Денис угодил. Но думать так – это было бы примерно то же, что мечтать о гильотине при сильной мигрени.

Денис успел еще глянуть на своего отца – которого он подстрелил нечаянно. Успел даже заметить, что взгляд рыжей Сюзанны остекленел (Одной проблемой меньше). Но тут поезд врезался в преграду на рельсах, и всех, кто находился в вагоне, бросило вперед. Все, кто стоял – попадали. Кто лежал на гладком полу, как Денис – заскользили вперед. И даже мертвые тела под воздействием инерции протащило немного – как будто их напоследок выдернули из небытия и позволили еще немного поучаствовать в делах живых.

Поразительно, но преграду из трех электрокоптеров Новый Китеж миновал без особых трудностей: не сошел с рельсов и даже не остановился. Лишь сбавил ненадолго скорость, а потом проследовал себе дальше. И Денис даже не уловил, в какой момент сенатор Розен высвободился из-под нескольких навалившихся на него людей – живых и мертвых. Увидел только, как к нему перекатился по полу один из его приспешников и выхватил откуда-то из-за пояса нечто вроде миниатюрной готовальни. Открыв её, он выдернул имевшиеся там среди прочих инструментов крохотные кусачки – а уже в следующий миг руки Розена были свободны.

11

Макс видел, как Розена освободил его наемник. И даже не особенно удивился: как бы эти трое сбежали из кутузки, не окажись у них при себе подходящих приспособлений? Макс только попенял мысленно Огюсту Дюпену – за то, что тот не обыскал арестантов должным образом.

Но некогда было сокрушаться из-за этого. Макс видел, что его отец истекает кровью, и, чуть приподнявшись, сдернул с крючка возле одной из кухонных раковин несколько полотенец.

– Потерпи, папа, – прошептал он. – Сейчас я попробую тебя перевязать.

Он в несколько секунд соорудил кровоостанавливающую повязку и только успел порадоваться, что признаков пневмоторакса у его отца нет, когда дверь в тамбур, соединявший кухню с вагоном-рестораном, снова распахнулась. Макс даже не понял сперва, что он слышит. Ему показалось: флотский пулемет снова начал стрелять. Только через две или три секунды до него дошло: бухающие звуки со стороны распахнувшейся двери – это лай Гастона.

– Настасья, – закричал Королев, который, в отличие от Макса, мог со своего места видеть дверь, – кинь мне оружие и уходи!

И тут же по металлическому полу к профессору заскользил тот самый пистолет, который отдал девушке Макс.

«Зачем она здесь?» – подумал он, а сам уже вскакивал на ноги – рискуя попасть под пулю, как и его отец.

Макс увидел Настасью, которая замерла в дверях тамбура – даже не пыталась наклониться, не то, что уйти. Увидел пса рядом с ней – тот стоял вполоборота, загораживая её корпусом, насколько это было возможно. Увидел освободившегося от наручников Розена, который с автоматом в руках сделал шаг к середине вагона – туда, где, помимо самого Макса, находились профессор и Денис.

А потом поезд снова начал замедлять ход. По всей видимости, Огюст Дюпен услышал стрельбу в вагоне-кухне и решил, что нужно сперва разобраться с тем, что внутри – прежде чем ехать дальше.

12

Профессор мысленно похвалил Настасью за то, как она бросила ему маузер – просто пустила по полу, так что он мгновенно поймал его. Однако тут же он её и отругал про себя: она как встала в дверях, глядя на открывшуюся ей бойню своими серыми глазищами, так и стояла, не трогаясь с места.

– Настасья, беги! – снова крикнул он ей.

И опять – без всякого толку.

Так что первыми, в кого профессор выстрелил, были охранники Дениса Молодцова. Просто потому, что стволы их автоматов были обращены в сторону его девочки. Было удачей, что сам он лежал на полу: из такой позиции – стреляя снизу вверх – он всадил три пули троим охранникам точно в зазор между воротами их бронежилетов и шлемами. И сразил всех троих наповал. Но зато все остальные стрелки: и охранники Молодцова, и оставшиеся в живых наемники Розена – как по команде повернулись к нему. А сенатор – будто и не боясь пуль – пошел прямо к профессору.

Но того всё это устраивало: эти люди больше не угрожали Настасье. Он заметил только, что (Ивар) Максим Алексеевич поднялся в полный рост. И профессор крикнул ему, перекатываясь по полу в сторону большого холодильного шкафа:

– Берестов, ложитесь!

На него поглядел старший из двоих – Алексей Берестов. Хотя и Максим вроде бы внял призыву – наклонился к полу. Но – как оказалось, только для того, чтобы выдернуть автомат из рук одного из застреленных охранников «Перерождения». После чего он снова распрямился.

Автоматная очередь ударила в пол как раз там, где профессор только что лежал. И несколько пуль срикошетило как раз в дверцу холодильника, за которым он укрылся. Но кухню Нового Китежа оборудовали, не скупясь на сверхпрочный пластик и сталь: на дверце всего лишь появилось несколько вмятин.

Профессор еще дважды выстрелил из своего укрытия – на сей раз целя охранникам Молодцова в ноги. Оба – упали. А Розен сделал еще несколько шагов вперед. Идти ему стало намного легче: поезд остановился.

– Настасья, уходи отсюда! – заорал Берестов-младший. – Я тебя прикрою!

Но девушку словно столбняк хватил. Она так и стояла, опершись одной рукой о холку пса. А тот не трогался с места, только щерился – и заслонял её собой.

И тут вдруг за спиной у профессора – в той части вагона, где находилась дверь между кухней и электровозом – раздался голос:

– Всем – бросить оружие! Вагон окружен!

Профессор повернул голову: в дальних дверях вагона-кухни стоял Огюст Дюпен – Сергей Ильич Черенков. И в руках он сжимал в точности такой маузер, какой был теперь у него самого.

Стрельба стихла: всех ошарашило его появление. Однако оружия никто не бросил. И профессор подумал: этому человеку – конец, пусть даже он и облачился в бронежилет.

В этот-то самый момент пресловутый Дюпен и начал стрелять сам. Только вот – целил он явно не в ниндзя сенатора Розена. И не в клевретов господина Молодцова.

Первая пуля Огюста Дюпена угодила в пол рядом с истекающим кровью Алексеем Берестовым. А вторая – в руку Максима Берестова, который поспешил оттолкнуть отца в сторону, за угол одной из электроплит. «Так вот кто дал отмычки этим ниндзя и указал им, где все мы будем!» – понял профессор.

– Макс! – Настасья обогнула пса и ринулась к своему новому другу.

– Нет, стой! – крикнул ей тот. – Я цел!

А Дюпен направил маузер уже на неё – и профессор понял, что не успевает выстрелить в него сам, опередить его. Он вскинул оружие, уже понимая, что опоздал. Раздался выстрел – но не его собственный. А сам он застонал так, словно на него обрушилась вся махина Нового Китежа.

– Настасья, – прошептал он – зная, что должен повернуться к ней, посмотреть на неё, но не имея сил это сделать.

И тут Огюст Дюпен, стоявший в противоположном от Настасьи конце вагона, покачнулся, выронил пистолет и стал заваливаться на бок. Пуля попала ему в переносицу – точно между бровей. С момента, как он зашел в вагон-кухню, и двадцати секунд не прошло.

Профессор одним рывком повернулся в ту сторону, где замерла Настасья – застыла в изумлении, так и не добежав до Макса. А потом окинул взглядом вагон – пытаясь понять, кто же стрелял в Дюпена.

На полу со вскинутым пистолетом в руках сидел Денис Молодцов.

13

Макс почти машинально повернулся на звук выстрела – отведя взгляд от ошалело глядевшей на него Настасьи. Так что он успел заметить, как падает с пулей во лбу Сергей Ильич. И – как на него самого направляет свой пистолет Молодцов, только что сделавший выстрел. «Вот и конец моему везенью», – мелькнуло у Макса в голове. Он слишком уж много задолжал Фортуне. И промах обезумевшего Дюпена – пуля которого пробила Максу только рукав джинсовой куртки, даже не оцарапав кожу, – явно оказался её последним подарком.

– Никто еще ни разу меня не кидал, – сказал Денис.

И Макс решил: его друг детства и брат выстрелит в него прямо сейчас. После того, как их с отцом попытался застрелить начальник службы охраны, которому они оба безраздельно доверяли, пуля, полученная от Дениса – это было бы совершенно предсказуемо. Но Денис медлил. Да и Макс не стрелял тоже – хоть в руках у него был заряженный автомат. И, когда раздалась очередь, он с изумлением поглядел на собственные руки – гадая: как же это он мог нажать на спуск?

На Денисе не было бронежилета, так что пули вспороли ему грудь. И только, подняв глаза, Макс уразумел: стрелял не он. Напротив его брата, в двух шагах от него, стоял Мартин Розен.

– Теперь – не будет никакой компании «Возращение», – сказал добрый пастырь.

И Макс полоснул по нему очередью в упор. Один раз, потом – второй, в противоположную сторону. На Розене тоже не было кевларовой брони. И тело его словно взорвалось изнутри.

В этот же миг со стороны обоих тамбуров в вагон посыпались люди в синей форме: бойцы Огюста Дюпена, еще не знавшие, что они только что потеряли своего командира.

– Бросай оружие! – орали люди в синем, размахивая помповыми дробовиками и на все лады матерясь.

Все, кто был жив, их приказание исполнили, и Макс тоже уронил свой автомат на пол. А затем повалился на колени – склонился над Денисом, грудь которого напоминала распотрошенный мешок со свеклой.

– Я помогу тебе. – Макс выдернул руки из рукавов джинсовой куртки, свернул её и прижал к груди своего брата, истекавшего кровью.

Он боялся только: как бы бойцы Огюста Дюпена не пальнули по ним еще раз. Если так поступил сам Сергей Ильич, то почему им тоже этого не сделать? Но – нет. По всей видимости, Дюпен не посвятил подчиненных в свои загадочные планы относительно отца и сына Берестовых. Никто больше уже не стрелял. А рядом с Максом каким-то образом оказались и Настасья с Гастоном, и профессор Королев – уже отбросивший свое оружие. Все они – включая даже пса – с пониманием неизбежного смотрели на всесильного президента корпорации «Перерождение», который умирал теперь на полу в поездной кухне.

– Поздно мне помогать, – сказал Денис, и у него изо рта полилась кровь. – Но ты послушай меня, брат, – он притянул Макса к себе, ухватив за рубашку. – На дальнем электровозе установлено взрывное устройство. С часовым механизмом. И обратный отсчет – вот здесь. Чтобы его остановить, нужно ввести…

Президент «Перерождения» успел еще поглядеть на свои наручные часы, но вот фразу докончить – не сумел. Его взгляд его остановился – так и замерев на часовом циферблате.

– Денис? – позвал Макс – уже понимая, что не дозовется.

Пальцы его брата, которыми тот сжимал рубашку у него на груди, разжались. И рука с часами на запястье упала.

Точнее – упала бы. Руку Дениса поймал профессор.

– У нас есть еще почти сорок минут, – облегченно выдохнул он, а потом снял часы с Дениса и защелкнул их браслет на своей руке.

1-2 июня 2086 года. Суббота и воскресенье. Тверская губерния

1

Настасья чувствовала себя так, будто у неё в груди уже взорвалась бомба. Там, где должно было бы находиться её сердце, она ощущала одну только пустоту. Тянущую, поглощающую всё – как черная дыра из космоса. Солнце уже взошло, в лесу гомонил оглушительный птичий хор, но для Настасьи окружающий мир стал чем-то вроде театральной декорации – как она их помнила из далекого детства, когда театры еще работали, и родители водили ее на дневные спектакли.

Эти сегодняшние декорации застилал утренний туман – и столь же туманными виделись Настасье намерения её спутников.

– Почему нельзя отцепить один электровоз – тот, который заминирован, – а вторым оттащить отсюда весь Новый Китеж? – в отчаянии спросила она у Макса.

Они уже успели выяснить, что пароля, необходимого для деактивации взрывного устройства, никто, кроме застреленного Молодцова, не знал.

– Второго, считай, уже нет. Когда бойцы Дениса поняли, что мы удираем, они открыли по нему пальбу. И повредили переднюю ось. Но ты не волнуйся: ты успеем доехать до водохранилища. Если взрыв произойдет в воде – никто не пострадает.

«Если…» – подумала Настасья.

Её дед давал указания двоим охранникам Нового Китежа, которые возились теперь с дверьми отцепляемого электровоза – торопливо блокируя их то ли ломами, то ли какими-то рычагами.

– Но почему тот человек, который нас встречал – этот ваш Дюпен – решил убить и тебя, и Алексея Федоровича? – Настасья знала, что раненый Берестов-старший находится теперь в медицинской палатке, разбитой неподалеку от железнодорожных путей. – Он умом повредился? Или, может быть, эти ниндзя Розена его загипнотизировали?

– Сергей Ильич Черенков – ну, Огюст Дюпен – должен был получить полный контроль над поездом, если бы и я, и мой отец перешли в мир иной. Вот, наверное, он и не выдержал искушения. Очень захотел стать единственным владельцем и бенефициаром Нового Китежа. Он-то и передал людям Розена необходимые для побега инструменты. И, несомненно, сообщил, в каком вагоне состоится сходка. Хотя потом он устранил бы их вместе с Розеном: никто не должен был помешать ему овладеть Новым Китежем.

– Для чего? Чтобы брать деньги с прибывающих пассажиров?

– Хорошо, если так. – Макс как-то странно на неё поглядел.

И Настасья поняла: Дюпен мог бы стать миллиардером, если бы продал колберам хотя бы половину своих пассажиров.

– Тогда повезло, – сказала она, – что Денис его застрелил.

Макс помрачнел, и Настасья подумала: связь между двумя братьями была куда более крепкой, чем они оба считали. О том, что Денис Молодцов приходился Максу единокровным братом, Настасье успел сказать дед – пока Макс бегал в свое купе за пустой капсулой для экстракции. Той самой, при помощи которой она украла когда-то облик своего Ивара.

«Теперь Ивар и Макс – это одно целое», – подумала она.

И тут же какая-то другая её часть – та, что поселилась в черной дыре на месте её сердца, прибавила: «И теперь ты потеряешь их обоих – навсегда».

– Хотел бы я знать, почему Денис выстрелил именно в него, – сказал Макс. – Не понял, что Дюпен больше не заодно с нами – со мной и с моим отцом?

– Может быть, – сказала Настасья, – он понял, что не сумеет выстрелить в тебя.

Но тут Макса позвал её дед, и тот отошел, махнув ей на прощанье рукой:

– Скоро увидимся! Не волнуйся ни о чем!

И Настасья попыталась разобраться, из-за чего её обуяла такая тоска: из-за страха во второй раз потерять Ивара – пусть даже в другой ипостаси? Из-за боязни, что её дед не переживет этой поездки?

А потом она вдруг осознала: это всё из-за того, что Макс так и не поцеловал её на прощанье. И какая глупость была – переживать именно из-за этого! Тот их единственный поцелуй – тогда, на собачьей площадке, – он был вроде как не совсем всерьез.

«Это для Макса он был – не всерьез», – сказала себе она.

Она почти не заметила, как к ней подошел дедушка – с какими-то обнадеживающими и успокоительными словами. И не помнила, что ответила ему сама. Только тогда, когда уже загудел аккумулятор отцепленного электровоза, она поняла: отъезжающие забыли кое с кем попрощаться.

– Гастон! – позвала Настасья. – Гастон, мальчик!

Но ньюф не подбежал к ней. Она принялась крутить головой и успела увидеть, как черный пес с разбегу запрыгивает в приоткрытое окно – в передней части электровоза. Из окошка этого на порядочное расстояние разносился характерный запах освежителя воздуха.

2

Профессор понимал, как тяжело сейчас на душе у его спутника. И всё же – он должен был задать свой вопрос.

– Вы уверены, что правильно определили местонахождение Маши? – обратился он к Максиму Берестову.

– Его определил не я – системный администратор Дениса, – сказал тот. – И передал информацию начальнику его службы охраны.

Из всех участников ночной поездки в вагоне-кухне едва ли половине посчастливилось выжить. Вместе с Розеном погибли все его ниндзя, а из охранников Молодцова уцелели только трое. Однако начальник его охраны оставался снаружи. И был захвачен людьми Огюста Дюпена – тоже покойного ныне – вместе с немногочисленными уцелевшими сподвижниками. Предатель Дюпен хотел разделаться с Молодцовым и его людьми ничуть не меньше, чем с отцом и сыном Берестовыми. Как видно, видел и в Денисе огромное препятствие на пути обладания бронепоездом.

– А вы, – продолжал Максим Берестов, – очень быстро убедили этого человека сотрудничать с вами. Вы пистолетом ему пригрозили, что ли?

Профессор подумал: если бы понадобилось, то пригрозил бы. Однако ему требовался гарантировано живой помощник – который исполнил бы всё то, что ему прикажут. На случай, если сам профессор не сумеет из этой поездки вернуться. Он и не рассчитывал особо, что вернется. Если бы он мог, то и Максима Берестова отговорил бы ехать с ним на электровозе к водохранилищу. Однако тот уперся: заявил, что одного профессора не отпустит. И оставалось только уповать на то, что хотя бы Берестова-младшего он спасти сумеет. Иначе – всё теряло смысл.

– Пистолетом я ему не угрожал, – сказал он. – Просто нашел убедительные аргументы. Он сказал бы мне, и как обезвредить бомбу – если бы знал сам. И я очень рассчитываю, что вас, Максим Алексеевич, мне тоже удастся убедить…

Но раньше, чем он договорил, они с Берестовым услыхали громкий нетерпеливый стук. И оба чуть не подпрыгнули на месте.

Звук доносился из узкого коридорчика, ведшего в кабину машиниста. Локомотивом управлял автопилот, и профессор с Берестовым тут же из кабины выскочили.

– Похоже, мы кого-то заперли в туалете, – удивленно проговорил Максим.

Он шагнул к узкой дверце санитарного модуля, запираемой снаружи, отодвинул щеколду на ней – и в тот же миг распахнувшаяся дверь едва не сбила его с ног. Профессор мгновенно, не думая, выхватил из-за пояса маузер – но сразу же и опустил его.

Из туалета выскочил Гастон – и тут же облапил своего хозяина, а потом еще лизнул его раза три или четыре в лицо. И тот ничего – не возражал. Вроде как даже был доволен. Возможно, радовался, что пес признал его в новом обличье. Но потом он всё-таки своего ньюфаундленда пожурил:

– Да зачем же ты сюда пробрался, мальчик? Ты должен был оставаться с Настасьей.

– А он и оставался со мной, – донесся из санитарного блока голос, от которого у профессора упало сердце. – Точнее, это я решила остаться с ним – первым сюда пробрался он.

И в коридорчик перед маленьким туалетом шагнула Настасья. Профессор чуть было не влепил ей оплеуху – впервые за всю жизнь он испытал подобное побуждение.

– Ты!.. – прошептал он яростно. – Вот только тебя тут не хватало!..

Он попытался схватить Настасью за руку, но та увернулась – и тут же между ними очутился Гастон. С непреклонной решимостью пес поглядел на руку профессора, в которой всё еще был пистолет, и Берестов сказал:

– Лучше уберите это. Гастон сроду никого не кусал – но вот Розена тяпнул, когда у того была похожая игрушка.

Профессор, сдерживая рвущиеся с губ ругательства, сунул маузер обратно за пояс. И посмотрел в упор на Настасью – которая, однако, взгляда не отвела. Глядела на него прямо и дерзко своими огромными глазищами.

– Зачем ты здесь? – отрывисто спросил он, уже прикидывая мысленно: успеют ли они остановить электровоз, чтобы ссадить девочку?

Успеть-то они, может, и успели бы. Вот только – как близко она окажется после этого к эпицентру грядущего взрыва?

– Я здесь, – ответила ему юная красавица, – потому что я так решила.

3

Настасья не помнила, чтобы хоть когда-то её дедушка выглядел до такой степени сокрушенным.

– Боже! – Он прижал к вискам ладони и даже чуть наклонился вперед. – Ну почему – теперь?! Всю свою жизнь ты была такой послушной девочкой. Неужели ты не могла выбрать другое время, чтобы взбунтоваться? Всё, чего я хотел – это чтобы ты была в безопасности.

– Да, – кивнула Настасья. – Я в этом не сомневаюсь. Но я-то хотела не этого.

– А чего ты хотела?! Стать добычей колберов?

Она даже отшатнулась – дед еще никогда не орал на неё так. Но тут шагнул вперед Макс – встал почти бок о бок со своим псом.

– По-моему, – сказал он, – Настасья всегда хотела обрести свободу. И, может быть, весь проект «Новый Китеж» был ошибкой – этот обмен свободы на безопасность. И то, и другое имеют ценность только вместе – не по отдельности.

Настасья так удивилась его словам, что даже не нашлась, что сказать.

– Ага, – мрачно кивнул её дед, – и погибнуть нам всем будет лучше вместе – не по отдельности.

– А кто же управляет электровозом? – воскликнула Настасья: ей только-только пришла в голову эта мысль.

– Сейчас – начнем управлять мы. – Макс крепче сжал её руку. – Сколько времени у нас осталось? – обратился он к её деду.

Тот глянул на часы и потемнел лицом:

– Четыре минуты. Нет, уже три минуты и пятьдесят секунд. Останавливать электровоз поздно. После этого он до взрыва не успеет отъехать достаточно далеко.

– Но вы же всё рассчитали, Петр Сергеевич, разве нет?

– Рассчитал, да. – Настасья поймала дедушкин взгляд, и поняла: больше всего на свете ему не хочется говорить при ней то, что он сейчас скажет. – Но при сходе с рельсов автопилот заблокирует колеса. А нужно, чтобы взрыв случился в воде – иначе погасить его силу не получится.

И Макс, похоже, при этих словах что-то понял.

– Вот почему вы просили меня не ехать, – сказал он. – Хотели, чтобы кто-то сумел всё закончить. А сами планировали отключить автопилот и до конца управлять электровозом вручную.

– Я хотел, – сказал Настасьин дед, – убедить вас спрыгнуть. Как раз об этом хотел с вами заговорить в тот момент, когда объявилась моя… – Он отчего-то запнулся на миг, словно хотел да что-то решиться, да так и не решился; и закончил фразу с едва уловимым вздохом: – Моя Настасья.

4

Профессор всё-таки надеялся, что они уложатся в отпущенное им время. Они и вправду почти успели – им не хватило даже не минуты: всего-то нескольких секунд. Электровоз уже подъезжал к водохранилищу, когда в часах Дениса Молодцова запикал таймер.

– Сколько осталось? – повернулся к нему Макс.

– Нисколько. – Оставалось еще пятьдесят секунд. – Вам с Настасьей надо прыгать.

– Мы еще не доехали! – крикнула Настасья – теперь она явно была в ужасе, и снова казалась маленькой девочкой.

– Неважно. Прыгайте первыми, а я – за вами.

– Нет, – отрезал Макс и встретился с Настасьей глазами – задержал на ней взгляд на долгих три или четыре секунды.

– Что? – Профессор решил, что ослышался.

– Прыгайте вы. Я – выпрыгну в последний момент.

– Почему?!

– Некогда спорить. Вы Настасье нужнее, чем я.

– Макс! – воскликнула Настасья, схватила его за руку – но больше ничего не прибавила.

Профессор открыл было рот – возразить. Но и вправду было уже некогда. Впереди серебряным зеркалом переливалась вода. Но рельсы-то уходили не в неё. И кто-то в самом деле должен был остаться на электровозе – чтобы направить его в водохранилище, когда он сойдет с рельсов.

Максим Берестов поглядел на Настасью. Профессор не видел выражения его глаз, но под этим взглядом девочка – отпустила его ладонь. Профессор тут же сам стиснул руку Настасьи и ринулся к дверям электровоза, намертво заблокированные двумя стальными монтировками.

– Гастон! – Настасья поискала взглядом ньюфаундленда.

– Некогда, некогда! – Профессор изо все сил потянул её за собой, но в последний момент всё же оглянулся на Берестова:

– Прыгайте в воду! – крикнул он. – У вас есть еще десять секунд.

И они с Настасьей почти одновременно выпрыгнули из дверей электровоза – по ходу его движения. Профессор приземлился на ноги и на ладони, перекувырнулся через голову, чтобы погасить кинетическую энергию. А потом вскочил и оглянулся: Настасья тоже приземлилась удачно – но теперь застыла на месте: стояла, глядя на локомотив, который уже сошел с рельсов и катил прямиком к водохранилищу.

Профессор кинулся к ней и повалил её наземь: так, чтобы они оказались ногами к эпицентру грядущего взрыва. А потом прикрыл Настасью собой, вжал её животом в землю. И тут же раздался оглушительный хлопок, как если бы кто-то с размаху наступил на гриб-дождевик размером с десятиэтажный дом. Профессор ладонями зажал Настасьины уши, а локти крепко прижал к её бокам. И даже успел крикнуть ей – хоть было уже и поздновато:

– Открой рот!..

Он понял, что рассчитал все неверно: взрыв произошел раньше, чем он ожидал. Или, может, сбился таймер в часах Молодцова. Электрические аккумуляторы локомотива, выброшенные взрывной волной, рухнули на берег всего в паре метров от них. И аккумуляторная кислота выплеснулась профессору на спину, на плечи, на затылок, на заднюю поверхность ног. Его словно бы облили кипящей смолой.

«Слава Богу, хоть не на мою девочку!» – успел он подумать – за секунду до того, как его накрыло волной шока.

5

Макс видел, что случилось с профессором, однако ничем помочь ему не мог. Главное – тот всё-таки сберег Настасью. И профессор, по крайней мере, остался на земле. В отличие от него самого.

Он сумел прыгнуть в воду до того, как грянул взрыв. Что да, то да. И даже сумел сделать несколько больших гребков – так что взрывная волна только качнула его, словно бумажный кораблик, и обрушила на него лавину воды. Однако она Макса не потопила. И он даже принялся искать в воде Гастона – который выпрыгнул с ним вместе, но теперь бесследно исчез. Макс, сам оказавшийся под водой, крутил головой вправо и влево – тратя уходящий из легких воздух. И, забывшись, даже попытался позвать своего пса – так что чуть было не захлебнулся сразу же. Всё было бессмысленно: ньюфа рядом с ним не было.

Искореженный электровоз опускался на дно водохранилища. И вокруг Макса опускались на дно, наподобие уродливых штопоров, обломки погибшей машины. И вот так же, должно быть, пошел ко дну его пес, так хорошо умевший плавать: зашибленный какой-нибудь железякой или убитый взрывной волной.

«Не успел, – только и подумал Макс, – как и я всегда не успевал». И за долю секунды у него в памяти промелькнули строчки – уже не из Эдгара По, а из Стивена Кинга:

Я вам скажу, чтоб знали вы

И помнили всегда,

Что есть и у собак свой рай,

И он ушёл туда[14]14
  С. Кинг. «Куджо».


[Закрыть].

Он заплакал бы – но это отняло бы последние остатки его дыхания. И он устремился к поверхности, кое-как подгребая руками.

Он всплыл – на секунду или две. И даже смог сделать глубокий вдох. Но в этот самый момент по воде перед ним промелькнула тень, а потом прямо над головой Макса, почти задев его крылом, пролетела какая-то большая птица – должно быть, чайка. Она даже и не думала его атаковать – просто проскочила мимо. И Макс даже понял это. Точнее, поняла какая-то одна его часть – ведавшая логикой и здравым смыслом и доподлинно знавшая, что никогда прежде он не страдал орнитофобией.

Но вот другая его часть – неведомая ему самому – среагировала прежде, чем он успел взять её под контроль. Дикий, иррациональный страх накрыл его, и Макс, вместо того, чтобы плыть прочь он взорвавшегося локомотива, снова нырнул – ушел под воду так глубоко, как только сумел.

Может быть, ему еще удалось бы этот панический страх одолеть, снова вынырнуть. Но тут уходящий на дно электровоз издал низкий животный стон и начал затягивать Макса в тугую водяную воронку. И выбраться из неё он уже не мог: был слишком вымотан всем случившимся.

Макс тонул – шел ко дну, почти этому не противясь, – лишь изредка пытаясь взмахивать руками и сучить ногами. Он слишком обессилел. После бессонных ночей, после бегства от добрых пастырей, после трансмутации, которую он прошел без наркоза, после гибели Дениса, после убийства Розена, после потери Гастона он ощущал себя опустошенным, как та колба, из которой был извлечен весь экстракт его имени.

Он вспомнил, как выглядела его мама в тот день, когда он видел её в последний раз – какой молодой она была! Моложе, чем он сейчас – если брать его всамделишный возраст. Вспомнил своих бабушку и дедушку – оба не дожили до его невероятной славы. Не дожили даже до того дня, когда их внук окончил университет. Смерть единственной дочери подкосила их куда сильнее, чем это в детстве казалось Максу.

Он вспомнил и то, как нес Гастона домой из собачьего питомника – толстолапый комок шерсти,

(…есть и у собак свой рай)

который грел, как маленький сопящий чайник, его грудь за отворотом куртки.

И еще он вспомнил – придержал это воспоминанье на самый конец – их единственный с Настасьей поцелуй: на собачьей площадке мотеля «Сириус». Он решил, что хочет уйти именно с этим воспоминанием. И начал закрывать глаза – надеясь, что хоть на миг увидит на обратной стороне своих век Настасьино лицо.

Но в этот момент он вдруг увидел кое-что другое – кое-кого. Черное мохнатое существо со смешно выпученными под водой глазами плыло к нему, мерно и часто загребая широченными лапами с перепонками между пальцев. И у этого существа сил явно хватало – чтобы вытащить их обоих. Макс обхватил пса за шею, и тот мгновенно потянул его вверх – стремительно, как если бы у него имелся моторчик где-то под мягким брюхом.

6

Настасья чуть помедлила, прежде чем откинуть полог белой медицинской палатки, которую накануне развернули прямо рядом с железнодорожной платформой близ Клина. Она знала, кого увидит внутри – и не чувствовала, что готова к этой встрече. Вся её жизнь пошла кувырком за минувшую неделю. И теперь, она знала, её ожидает еще один – чуть ли не самый гадкий – кувырок.

В палатке стояло четыре кровати, но только на двух из них лежали пациенты. Одну занимал отец Макса – Алексей Федорович Берестов. А вторую – вроде бы занимал её дед.

Берестов-старший спал – вероятно, под воздействием какого-то лекарства. Его одеяло было сдвинуто почти до пояса – день выдался очень жарким. И Настасья видела, что мощную грудь бывшего байкера крест-накрест пересекают бинты, удерживающие регенерирующие пластыри на швах. Макс ей сказал: его отцу повезло. Сквозное ранение оказалось неопасным: пуля Дениса Молодцова не задела жизненно важных органов.

При мысли о Молодцове Настасья перевела взгляд на другую койку – возле которой сидел на табурете Макс, поглаживая одной рукой голову своего пса. Гастон расположился на полу возле его ног: ловкий игрок в прятки, увязавшийся за своим хозяином и спасший ему жизнь. Как только Настасья вошла, пес вскинулся – но не стал подбегать к ней: понял, что она сама сейчас к нему подойдет.