Текст книги ""Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Николай Некрасов

Машина выглядела легкой и воздушной, с высокой посадкой, с низкой авто не проехало бы по местным дорогам. Кузов стального цвета, угловатые линии сочетались с легким налетом ретро, взятого из американских машин начала пятидесятых годов, выпуклые круглые передние фары и задние прямоугольные, черные ручки дверей, расположенные на привычном месте. Только вот дверей в машине было всего две, на водительском месте и соседнем пассажирском.

Такой визуал мне был знаком. В моем мире выпускались машины подобного рода для спортсменов и молодежи, которая желала соответствовать моде. Но в этом мире модные машины были совсем не модны. Советская автомобильная индустрия была заточена на практичность и целесообразность, и подобная машина выглядела гадким утенком или наоборот прекрасным лебедем среди отечественного автопрома.

Лудомский взялся за ручку водителя, нажал и потянул. Дверца открылась, но не как в обычном авто, а вверх. Автомобиль словно стальной альбатрос поднял крыло-дверцу вверх.

– О как! – удивился Стрельцов.

– Ни фига себе конструкция. Это же совсем не удобно, – сказал Пироженко.

– Зато красиво, – ответил я.

Амбаров заглянул в салон автомобиля и задумчиво произнес:

– А тело где нашли? Ведь если дверь так открывается, то рыбаки вряд ли смогли ее под водой открыть. Давление воды бы не дало. Если бы открыли, что вряд ли, то она так бы и осталась открытой. А в машине она была закрытой.

– Так тело было привязано к капоту, – ответил Ершов.

– И ты мне только сейчас об этом говоришь? – удивился Амбаров.

– Если бы оно внутри было, они бы его своими удочками не зацепили бы. Машина надежный саркофаг. Пролежала бы лет десять, пока не сгнила бы.

– Привяли к капоту. Любопытно. Это что новый маньяк у нас завелся? – продолжал рассуждать Амбаров, осматривая машину.

Он чуть внутрь полностью не залез и залез бы, если бы машина внутри не была такая мокрая и полная ила.

– Или это казнь, – предположил я.

– Казнь? – удивился Амбаров.

– Человека привязали к капоту, как кресту, или к плахе, потом казнили. На казнь похоже, – согласился Ершов.

– И что это у нас за палач такой завелся, – сказал Амбаров.

– Почему Диана? – спросил я. – Что это за Диана такая?

– Это нам также предстоит узнать. Не теряй времени даром, Виктор, бери адрес у местных и отправляйся к рыбакам. Они в Мичуринском живут. Никита, будь товарищем, составь Виктору компанию. Одному ему будет одиноко, – неожиданно распорядился Амбаров.

Стрельцов тут же приободрился. Идея поработать в поле пришлась ему по душе.

– Будет исполнено, Сергей Вольфович. Сделаем все в лучшем виде.

– Идите, – Амбаров не обратил внимания на неуставной ответ.

– С местными можно не общаться. У меня адрес уже есть. Поехали, – сказал мне Стрельцов.

Мы направились к машине. Я даже тогда не догадывался, насколько интересное, опасное и сложное дело мы сегодня открыли.

Глава 2

Поселок Мичуринское Ленинградской области находился на берегу Мичуринского озера, которое местные рыбаки не сильно жаловали, поскольку людей много, желающих поудить рыбу много, вот в результате ни отдыха, ни рыбы. Поэтому местные предпочитали ездить на рыбалку на другие озера. Одним из самых популярных было Журавлевское озеро, которое находилось среди лесов в удалении от крупных поселений и маленьких деревень. Как говорили рыбаки, «места там знатные, рыба сама в лодку запрыгивает».

Неизвестное тело, поправка пока неизвестное, из озера выловил Олег Коробейников, сорока двух лет от роду, преподаватель в «Среднем профессионально-техническом училище №1», где готовили высококвалифицированные кадры для сельского хозяйства, так было написано в Указе президиума Верховного Совета СССР от 30 мая 1975 года о награждении училища орденом «Знак почета». На рыбалке Коробейников был со своими друзьями Семеном Банниковым и Федором Булыгиным. Банников также как и он преподавал в училище, а Булыгин трудился врачом в местной областной больнице.

До Великой Отечественной Войны Мичуринское поселение было захудалой финской деревней, которыми заполнена вся Ленинградская область, а потом здесь основали учебный центр для подготовки специалистов полеводов, огородников и садоводов, и поселок тут же переименовали в честь известного ученого. Маленькая захудалая деревня разрослась до большого поселка на две с половиной тысячи человек, живущая тихой уеденной жизнью вдалеке от большого города. До ближайшей железнодорожной станции Сосново тридцать километров, и эта уединенность накладывала свой отпечаток на повседневную жизнь жителей.

Дорога до Мичуринского заняла полчаса. Пришлось плутать по проселочным дорогам в глухом лесу. Нравились мне такие места, подальше от человеческой цивилизации, поближе к естественному покою и умиротворению. Ведь когда вокруг тебя такие высокие, большие сосны, помнящие еще петровские времена, все проблемы большого мира кажутся далекими и несущественными.

– А все-таки интересную машинку мы обнаружили. Такую в наших магазинах не купишь, – Стрельцов совсем не настроен был молчать.

Эту поездку он воспринимал в том числе и как увесилительную прогулку. Возможность сменить привычную картинку за окном, увидеть что-то новое, пообщаться с новыми, если повезет то и интересными людьми. Но я бы предпочел, чтобы меня сопровождал другой Никита – Рябинин, младший лейтенант, который по протекции моей и Амбарова был переведен из областного города Мглова в Ленинград. Но неделю назад Рябинин вынужден был уйти в отпуск и отбыл на малую родину. У него мама умерла, и он поехал организовывать похороны. Дали ему на это две недели, чтобы парень в себя пришел от горя, да все хозяйственные вопросы уладил.

– Иномарка? Интересно откуда она в этих местах? – спросил я.

– Если иномарка, то почему на ней русское название? Мы это уже обсуждали. Тут больше вопросов, чем ответов. Хотя может быть это любительской автомобиль, – предположил Стрельцов.

– Что за любительский автомобиль? – удивился я странному термину.

– Ты что никогда программу по телику не смотрел «Это вы можете» – удивился Никита. – Там же все время о народных умельцах рассказывают, которые то чайник, то пылесос своими руками соберут, то автомобиль. Некоторые и самолеты на коленке мастрячат.

– Разве автомобиль можно собрать своими руками? – продолжал я удивляться.

Такое можно было представить в условиях моей Родины – Бресладской империи, когда человек имеет практически безграничный доступ к любым ресурсам и запасным частям. А то что недоступно можно вырастить на заводских принтерах, которые мог купить любой гражданин. Поэтому человек мог заниматься научно-конструкторским творчеством безгранично. Но в условиях социалистической действительности, где заводской автомобиль сложно купить, не то что запасные части, металлические составляющие и прочие аксессуары. Мне эта информация казалась фантастической.

– Наши умельцы надо будет ракету своими руками соберут. У нас вообще очень умелые ребятки живут. Помнишь историю про Левшу. Если надо и коня на скаку подкуют и на блоху уздечку наденут, да заставят упряжку таскать.

Кто такой Левша я понятия не имел. Эта часть памяти контролировалась Тенью, прежним владельцем этого тела. Был когда-то серый милиционер, тянувший служивую лямку не по призванию, а по необходимости. Надо же где-то работать, чтобы тунеядцем не прослыть. Но после алкогольной интоксикации и моего вселения в ослабленное тело, он скрылся на дне моего сознания и теперь жил там автономной тихой жизнью, наблюдая за происходящими событиями как зритель в телевизоре. Он мне практически не мешал, я ему создавал развлечения. Удачный симбиоз, но информацией он делился весьма дозировано. В последнее время придерживал ее, пытаясь выторговать для себя новые условия существования.

Неожиданно воспоминания из школьной программы по литературе всплыли в моей памяти, и я оценил аллюзию Стрельцова.

– Интересно, почему жертву привязали к капоту? – неожиданно спросил я.

Стрельцов посмотрел на меня с любопытством.

– А правда, почему? Куда проще зарезать человека, а затем оставить его внутри машины. Сам он не всплывет. Вероятность того что в таком глухом месте найдут тело очень мало вероятно. А тут привязали к капоту, тело могли зацепить крючком. Рыбаки люди хозяйственные, леску жалко. Да и не сильно глубоко там, – начал рассуждать Стрельцов.

– Тогда получается убийца не знал, что это место любимое для рыбаков, – заметил я.

– Получается это не местный. Местные все знают, где народ рыбу удит, да грибы собирает. Понятное дело, у каждого свое любимое место, но все же озер тут не так много. Процесс разложения трупа в воде занимает месяцев шесть. В одежде процесс идет медленнее. Убийца рассчитывал, что тело надолго застряло в воде, он его надежно привязал. А потом его начнут жрать рыбы. Потом зима. Озеро замерзнет. Полгода, год у него вполне может быть. А там может так никто и не найдет.

– Расчёт понятен. Не понятно пока кто и почему это сделал. Какие мотивы?

Стрельцов потер лицо правой ладонью.

– А если без мотивов? Захотел, убил.

– Снова маньяк? Не много ли маньяков на Ленинградскую область за столь короткий срок времени? – спросил я.

Стрельцов мне нравился. Хороший мужик, толковый следователь. В свободное от работы время строил дачу из всего что удавалось достать, поэтому на работе сильно не циклился. Старался побыстрее уйти со службы, чтобы на своем стареньком «Москвиче» уехать побыстрее на дачу. Лето скоротечно, надо многое успеть, а зимой не сильно то наездишься. Теплый дом ресурсов не хватит построить. Только во время следствия по делу Садовника все время на службе пропадал, а тут сам вызывался меня сопровождать. С чего бы это? Неожиданно задался я вопросом. Мне это служебное рвение почему-то сильно не нравилось.

– Маньяк не маньяк, следствие покажет. Но точно ясно, что преступление продумано тщательно. И если бы не рыбаки, мы бы тело вряд ли нашли. Пропал человек и с концами.

– Машинка у него больно приметная, – сказал я.

– По этой машинке мы на жертву быстро выйдем.

Мы въехали на территорию Мичуринского. Маленькие тихие улочки провинциального поселка, невысокие двух и трехэтажные дома в основном деревянные, но присутствовали и кирпичные здания.

Олег Коробейников жил на улице Вавилова в тринадцатом доме. Двухэтажный бревенчатый дом, обшитый вагонкой и покрашенный в салатовый цвет, высокий дощатый забор с номером дома, железным почтовым ящиком и небольшим приусадебным участком. Я остановил машину возле дома, и мы вышли.

На калитке виднелась кнопка электрического звонка и самодельная табличка, на которой корявыми буквами красной краской было написано: «Звонок не работает. Стучите в окно!»

Мы постучали. Постучали еще раз, и наконец в доме зародилось движение. Вскоре к нам вышла женщина средних лет в простом домашнем зеленом платье в белый горошек. Она вытирала руки о полотенце, висящее у нее на плече.

– Добрый день, товарищи. Вы по какому вопросу? – прозвучало это как-то сухо, по-деловому. Такое чувство, что эта женщина привыкла к подобному стилю общения.

– Вы случайно не на предприятии в управлении работаете? – спросил я.

– Так и есть. Я заместитель по воспитательной части в сельскохозяйственном техникуме, – сказала женщина. – Ольга Степановна меня зовут. А вы кто?

– А мы следователи из Ленинграда. С мужем вашим хотим пообщаться.

Я достал удостоверение и предъявил его.

– Так уже общались же недавно. Милиция приходила. Молодой такой сотрудник. Все расспрашивал. Почему снова пришли?

Женщина явно забеспокоилась. Милиция второй раз появилась на пороге. Неужели ее муж попал под подозрение, и вот они уже копать начали. Наши люди весьма подозрительны. Суровая жизнь первой половины советского времени приучали их к этому. Просто так сотрудники госорганов не приходят.

– Так-то местные приходили. А дело нам поручили, теперь вот детали кое какие уточнить надо, – попытался я сказать наиболее расслабленным тоном, чтобы успокоить клиента.

– Да, конечно, проходите. Олег в доме.

Женщина отступила в сторону и впустила нас на территорию дома.

Мы прошли по утрамбованной дорожке из щебня, поднялись на крыльцо по расшатанным ступенькам и вошли в дом.

В доме играл телевизор. Современная эстрадная музыка, женский голос пел, но не на русском, а не незнакомом мне языке. Хозяйка отстранила нас с прохода, прошла вперед и повела за собой.

– Проходите, проходите. Олег, приглуши звук. Все равно не понятно, чего поют.

– Зато музыка красивая, – сказал мужской голос. – Все равно по телевизору смотреть нечего сейчас. А тут мюзикл Паульса «Сестра Керри». Могли бы в детский день чего-нибудь интересное показать.

Мы вошли в просторную гостиную, где стоял большой стол, накрытый белой скатертью. По центру стояла ваза с искусственными цветами. Возле окна стоял телевизор «Горизонт», показывал черно-белую картинку. Какая-то женщина в светлой рубашке, завязанной на животе, так что видно живот, и в темных брюках танцевала на белом снегу. На стене висел большой ковер с геометрическим рисунком. Под ковром стоял диван с подушками, на нем сидел усатый мужчина в тельняшке с раскрытым журналом. Увидев нас он свернул журнал и положил рядом с собой. На обложке было написано «Техника молодежи», а также заголовок «На перекрестке времен», какой-то странный человек сидел на корточках в фантастическом зеленом костюме и больших очках рядом с двумя планетами. Одна из них напоминала Сатурн.

– Это следователи из Ленинграда, – представила нас Ольга Степановна. – С тобой поговорить хотят.

– Так говорили уже, – сказал он.

– Говорили то, говорили. Только не из Ленинграда. Мы можем присесть? – спросил я.

– Да, конечно, – Олег тут же засуетился, вскочил с дивана, выставил два стула, которые были раньше задвинуты под стол.

Мы сели.

– Вот видите читаю. Фантастику люблю. А в журнале и про технику, и про молодежь, и про фантастику. Тут как раз следователь француз следствие ведет. Кто-то в научно-исследовательском институте стер электронный слепок личности молодого подающего надежды ученого. Очень интересно, я вам скажу.

Коробейников явно нервничал. Иначе зачем бы он стал пересказывать нам какой-то фантастический рассказ про французского следователя. Только вот почему он нервничал? Неужели он как-то причастен к этому убийству? Ну, это вряд ли. Слишком натянуто. Какой ему смысл если он убийца, находить тело жертвы и еще оповещать об этом милицию? Тогда почему он так нервничает?

Стрельцов похоже тоже это заметил и решил воспользоваться слабостью.

– Скажите Олег Станиславович вот вроде сейчас суббота. Вам бы на рыбалке рыбу удить, а не дома перед телевизором штаны просиживать, да латышскую музыку слушать. А вы тем временем в будний день на рыбалку поехали, когда вся страна ударно трудится. Это как понимать?

– Так у нас же отпуск с друзьями. Мы специально взяли, чтобы рыбу половить спокойно. На Журавлевском такая плотва и лещи закачаешься. А в выходной можно нарваться на других рыбаков. Не одни же мы места рыбные знаем. Поэтому мы решили с палаткой на пару дней. Опять же сейчас грибное время. Вот и взяли отпуск, чтобы рыба и грибы. Заготовиться на зиму. Мы каждый год так делаем.

Коробейников говорил быстро, немного сбивчиво, что выдавало его какой-то внутренний страх. Чего-то он боялся, не панически, не как убийца боится того что его вычислят и посадят за решетку. Нет, боялся, как человек, который где-то сильно напортачил, за что его по головке точно не погладят. Могут на работе пропесочить, к административной ответственности привлечь. Чего же он боится?

– Может чаю хотите или кофей? – предложила Ольга Степановна.

– Чаю будет самое то, – сказал я.

Она ушла на кухню. Это было нам на руку. Иногда мужчины в присутствии своих жен не очень откровенны, боятся их, не хотят огорчать, а у мужчин часто бывают их мужские слабости, которые они тщательно скрывают. Быть может причина в этом, и Коробейников начнет говорить.

– И как рыбалка прошла? С палатками на озере в лесу. Романтика. Водочка, наверное, была? Куда же без этого?

Стрельцов расспрашивал умело. Я в его беседу не лез. Пусть работает. Почувствую, что требуется вмешательство, вставлю свои пять копеек.

– Какая рыбалка без этого. Конечно, выпили. Но немного, так для настроения. Шашлыков пожарили. В общем все чин чинарем. Так что рыбалка как рыбалка. Нам же в понедельник на работу. Вот мы и отдыхали. А тут такое дело.

Коробейников боялся явно не того, что жена про водку с друзьями узнает. У него за другое страх был.

– А вы на что рыбу ловите, Олег Станиславович? На червяка или опарыша? Или на муху? А червяков где копаете? Я вот бывает накопаю, а рыба вообще не идет. А в другом месте возьму, прямо косяками клюет, – продолжал допытываться Стрельцов.

Я так и не понял, куда он клонит, но тут он решил меня в свою игру ввести.

– Валер, а давно мы с тобой на рыбалке не были. Вот разбередили вы нам душу, Олег Станиславович, а не рвануть ли нам с тобой, Валера, да на рыбалку. Или вы, Олег Станиславович, динамитом всю рыбу в озере заглушили.

Последнее предложение Стрельцов произнес жестко с нажимом. Пристально смотря на Коробейникова. Он его просто взглядом буравил. Такой взгляд не каждый выдержит, а уже тем более простой преподаватель из профтехучилища.

– Вы все знаете, – шумно выдохнул Коробейкников и тут же расслабился. Он больше не боялся. Правда, которую он скрывал, наконец выплыла наружу и больше ему бояться было нечего. – Да нет. Рыбы там полно. Мы же не браконьеры какие-то.

– Только браконьерством занимаетесь. А так конечно не браконьеры. Вы ведь так и тело обнаружили. От взрыва видно что-то повредилось и тело всплыло. Или не тело. Веревка, кусок машины. Что-то. Правильно говорю?

Коробейников взял в руки журнал, свернул его в трубку и кивнул согласно:

– Давно этим промышляете?

– Да разве мы промышляем. Промышляют на Северном море в промышленных масштабах. Мы для себя, для семьи, чтобы сейчас поесть, да на зиму что было. Мы в холодильнике морозим. Солим. Хорошо получается.

– А главное время экономит. На сэкономленное время можно и водочки попить больше. Правда?

Понравилось мне как Стрельцов со свидетелем работал. Мощно, напористо и при этом деликатно, так чтобы не напугать, не дать закрыться в раковине, откуда потом и не выковырнешь.

– Да и это тоже.

– Хорошо. Тогда что случилось. От взрыва всплыло что-то. Почему вы в воду то полезли?

– После последнего взрыва… в общем тело само всплыло. Не знаю, может привязали его некачественно, может веревки рыбы поели. Но взрывом его подняло наверх. Это мы потом придумали, что ныряли, чтобы не рассказывать всем про динамит.

Коробейников старался не смотреть нам в глаза. Говорил быстро, четко, старался сделать все, чтобы разговор побыстрее закончился.

В комнату вошла Ольга Степановна с двумя большими красными кружками в белый горошек с золотой каймой внутри и поставили их перед нами.

Стрельцов сразу взял кружку и сделал глоток. Я же взял чашку и стал дуть на чай, горячий, пахнущий мокрыми тряпками. Пить его не было совсем никакого желания.

– Почему вы сразу милицию не вызвали? Испугались, что заметут за браконьерство или в карманах у него что нашли? – продолжал спрашивать Стрельцов.

– Нашли, – признался Коробейников. – Мы сначала испугались. Хотели все свернуть и бежать. Но Сема настоял, что не по-человечески это. Тело мы вытащили. А когда вытащили в кармане у него нашли… голова черта явно от курительной трубки. Федя сказал, что у него такая была раньше.

– И все?

– Часы были. Луковица такая, брегет. Старая.

– А где сейчас этот черт? – спросил я.

– У Семы. Он взял с собой. Случайно прихватил. Сунул в карман и забыл.

– А часы?

– У меня. Я сейчас. Сейчас отдам.

Коробейников поднялся с дивана, подошел к буфету, выдвинул ящик и достал часы. Он передал их мне. Старинные в форме луковицы.

– Зачем вы забрали с места преступления улику? – спросил Стрельцов, принимая у меня часы.

– Машинально как-то получилось. А потом уже было поздно.

– Витя, оформи изъятие улики, – попросил Стрельцов.

Я достал из портфеля бланки и стал заполнять документы.

Мы покинули дом Коробейникова через полчаса. Остальная часть нашего разговора со свидетелем не представляла никакого интереса ни для следствия, ни для истории.

Оказавшись на улице, я спросил Стрельцова.

– Как ты догадался про часы?

– Да не догадывался я. Просто на понт его взял. Можно сказать фортануло. Вижу трясется человек. Мучается каким-то страхом, и решил сразу показать, что мне известно больше о деле, чем на самом деле. Стал немного оказывать давление, но сразу за панбрата, чтобы дистанцию сократить. И он потек.

– Так чего мы его не задержали? Он же получается улику с места преступления украл.

– Получается так. Только если всех таких задерживать, то места на нарах быстро закончатся. Он же не со зла. Не устоял перед соблазном. Так-то человек положительный. А соблазны они такие. Взял, да пожалел сразу. Так что мы добровольную сдачу оформим. Ну отделается легким испугом. В другой раз, не приведи партия конечно, не будет так делать.

Мы остановились возле машины. Стрельцов тер руки и оглядывался по сторонам, словно чего-то выискивал.

– А как ты смотришь на то, чтобы задержаться здесь на ночь. Переночевать найдем где. Постоялых дворов так сказать у нас в каждом месте довольно. Да в трактир сходим, горячительного выпьем за первое сентября. Отдохнем. Все-таки сегодня выходной. Надо совместить приятное с полезным.

– Смотрю положительно. Только сначала надо остальных горе рыбаков посетить. А завтра поедем в Приозерск в морг за отчетом.

– Да голову черта забрать. На черта ему голова черта потребовалась.

– Вот точно, – поддержал я Стрельцова.

Мы сели в машину и направились ко второму свидетелю Федору Булыгину, соратнику Коробейникова по рыбацкому делу.