Текст книги ""Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ясный

Кроме того, обнаружили выходы гранита. Дело дальней перспективы. Но может статься, что его добыча окажется куда выгоднее, чем делать кирпич. Тут нужно будет смотреть по трудозатратам и времени. Глину, кстати, тоже сыскали. И не так далеко. Учитывая то, что основная посуда как раз керамика да в каждый дом нужна печь, гранит как бы и в пыль не попадает.

Словом, было чем заняться те три дня, что отсутствовали княжьи люди. Излазили округу вдоль и поперек. Правда, глянуть смогли только по верхам. Но и то, что приметили, уже было более чем достаточно, чтобы сделать простой вывод. Крым с его Тмутараканским княжеством пускай уж лучше останутся Олегу.

Еремей вернулся к намеченному сроку. У них все прошло гладко. Слободки стоят целые и невредимые. Люди долей своей довольны. Очередная совместная ночевка, а поутру он отбыл в стольный град. А вместе с ним ушел и Викула со своими слободчанами.

Вообще-то все шито белыми нитками, и веры им у Михаила особой нет. В том же Царьграде одно сплошное лицемерие. Но Гаврила отнесся к этому вполне нормально. А потому, наверное, есть все же основания доверять старосте.

– Что дальше, сотник? – провожая взглядом отдаляющиеся челны и перегоняя травинку в угол губ, поинтересовался Гаврила.

– Половцы вроде бы заранее приходят на зимние пастбища, – пожал плечами Михаил.

– Это да. Хорошо бы, чтобы они не запаздывали. А то ить нам еще на волоке время терять. Эдак протянем время и шторма все в кучу соберем.

– Не соберем.

– Ну, дай-то бог, – вынимая изо рта травинку и бросая ее под ноги, произнес полусотник, а потом повысил голос: – Ну, чего расселись, лежебоки! Сворачиваем лагерь! Дел еще невпроворот, а они лодыря гоняют!

Нервничает Гаврила. И есть отчего. Ведь собираются ни много ни мало сунуть голову в пасть тигру. Знатная получится добыча для какого-нибудь куреня. Ну или большого аила. Вряд ли орда заметит такой подарок, как полсотни комплектов доспехов и оружия.

Михаил прислушался к себе. Ну что тут сказать. Состояние его далеко от благостного. Только переживает он не за себя, а за людей, что доверились ему и готовы пойти до конца. Ему-то по факту ничего не грозит. Потеряет эту жизнь, возродится в другом обличье, прямо как птица феникс. Ну или словно в компьютерной игрушке. Причем с потерей всех бонусов. Что-то ему подсказывало, что все почерпнутые им знания также останутся с этой личностью и вся его суперпамять попросту развеется.

Свернув лагерь, они покинули остров, который должен был стать их новым домом. Если, конечно, все сложится как надо. На этот раз ветер встречный, поэтому пошли на веслах.

Глава 7
Половцы

До реки Арель добежали быстро. Хотя и расстояние более шестидесяти километров. Но ведь шли по течению да под попутным ветром. Зато, двигаясь вверх даже по столь небольшой речушке, намучились. На разливах течение вроде бы несильное. Но только до того момента, пока русло не уменьшится в ширину до трех саженей. Тут тебе и глубина, и течение, и невозможность воспользоваться веслами по прямому назначению. Приходится отталкиваться от берегов шестами.

Русло извилистое, берега поросли лесом, поэтому и парусом воспользоваться не получится. Они даже мачту сняли, чтобы не задевать за деревья, порой нависающие над водой. Если брать расстояние по прямой, то оно как минимум вдвое короче пройденного по реке. Вообще не мешало бы хорошенько подумать, прежде чем соваться сюда на ладье. Но Гаврила большой беды в том не видит, а уж ему-то куда лучше знать.

Пока пограничники налегали на весла и шесты, Михаил, по обыкновению, устроился на носу и вооружился очередной навощенной табличкой. Из него тот еще корабел. Но что-то он все же видел в своей прошлой жизни. И вроде как даже помнил названия парусов. Ну вот этот, в форме трапеции, вроде как гафель. Или это не он так называется?

Да какая, собственно говоря, разница. Главное, понять, как будет подниматься верхняя рея и поворачиваться нижняя. Как закреплять их под нужным углом. Проводить между расчалками мачты. Которых, кстати, и вовсе можно поставить две. Тогда и площадь парусов будет вполне сопоставима с прямым. Как там с эффективностью, бог весть. Но при вот таком ветре уже можно использовать его энергию.

А еще убрать носовое украшение к нехорошей маме и воткнуть вместо него… Бушприт? Моряк, итить твою. А на расчалках между ним и передней мачтой повесить косые паруса. Насколько помнится из пиратских книжек, вроде как стаксели. Они, кажется, и вовсе позволяют ходить против ветра. Или кливера?

Хм. Вообще-то, чтобы освоить новинку, потребуется как минимум моряк с большим опытом. Михаилу встречались пока только два типа парусов. Прямой и косой. Последний, кстати, также позволяет держаться круто к ветру. Только больно уж громоздкий из-за реи, которая длиннее мачты.

В любом случае нужно будет раскроить, помудрить с мачтами на их ладье и привлечь настоящего морехода. Благо в южных водах с погодой куда лучше и судоходство там поддерживается круглый год. У них же в запасе будет не меньше пяти месяцев. Если все выгорит как надо.

Ночевка прошла без происшествий. А часа в три пополудни они наконец обнаружили нужное им место. Деревья отступили от русла, образовывая большую проплешину, поросшую разнотравьем. Высохло не все. Хватает и зелени. Но трава все же не способна прикрыть следы деятельности человека. Они проглядывают то тут, то там.

Старое большое кострище, рана от которого не успела затянуться. А теперь уже и не сможет, потому как на этом же месте вскоре опять запылает пламя.

Сломанное колесо повозки. В смысле, толстые доски, скрепленные вместе, которым придали форму большого круга. И это при том, что колеса со спицами применяются повсеместно. Да те же крестьянские брички. Хотя, возможно, причина в том, что вот это колесо отличается куда большей прочностью. Правда, ему это вроде как все одно не помогло. Впрочем, все в этом мире имеет свой срок службы. Даже горы, и те не вечные.

Как ни скуден быт кочевников, тем не менее всегда найдется от чего избавиться. В стороне целая россыпь битых черепков керамической посуды. Будущие артефакты археологов грядущих веков. Если конкретно вот этот слой не накроет какой катаклизм. По словам профессора Щербакова, есть и такие слои миров, где царит самый настоящий постапокалипсис.

Это не зимнее стойбище, а только промежуточное. Здесь кочевники простоят до первых морозов, выпасая скот на окрестных пастбищах. Зимовать же будут на реке Ворскле, что протекает километрах в двадцати пяти к северо-западу. Только ожидать их там слишком долго. Потому и двинулись по Арели в надежде наткнуться на бывшую стоянку. Водопой-то животным нужен. И вот не ошиблись.

– Не подошли еще половцы, – констатируя очевидное, произнес присаживающийся рядом Гаврила.

– Эт-то точно. Прямо и не знаю, радоваться ли, – хмыкнул Михаил.

– Страшно, поди, а, сотник?

– Я еще ума не лишился, чтобы страх потерять. Но и от своего не отступлюсь.

Говорить о том, что лично для него риск минимален, он не стал. Ну убьют. По-настоящему он ведь не умрет. Просто придет в себя в своем мире. Так что если кому и рисковать, то ему. Вместо объяснений причин своей беспримерной храбрости Михаил перевел разговор на другую тему.

– Интересно, а как их скотина в зиму выживает? Они же корма не заготавливают.

– Не заготавливают, – подтвердил полусотник. – Скотина кормится тем, что добывает из-под снега.

– Но ведь проще же зимовать на полдне, там снега меньше. Чего они на полночь уходят? – удивлялся Михаил.

– Здесь травы гуще и сена получается больше. А что до снега, так было бы что под ним, а там уж как-нибудь добудут. Сначала вперед пускают лошадей, те взбивают и утаптывают снег. За ними скотина подъедает, что осталось, следом овцы. Так впроголодь и держатся до самой весны. Порой голодует животина люто. Разве кроме верблюдов. Эти и месяц без еды могут обходиться. Так что будем делать, сотник?

– Выставлять наблюдателей и ждать. Нам нужно встретиться с их ханом Белашканом. Если не договоримся, придется нам избавляться от большинства имущества и добираться до будущего града налегке. Да там все время держаться настороже. Не лучший вариант.

– Это да. От многого придется отказаться. И в первую голову от скотины. Ох и вой поднимут бабы. Так что лучше бы договориться, – нарочито сокрушенно произнес Гаврила.

Ждать пришлось целую неделю. Причем в далеко не тепличных условиях. Зарядили дожди, заливавшие землю с монотонным постоянством, делая лишь незначительные перерывы. Как результат, половцы непременно припоздают. Распутица, она даже для кочевников является серьезным испытанием.

Хуже нет, чем ждать и догонять. Тем более когда и сам не знаешь, чего ты ожидаешь. То ли удастся договориться. То ли тебя уведут в полон. А то и вовсе живота лишат. И тот факт, что ты просто так не дашься и вполне способен дорого продать свою жизнь, успокаивает слабо. Да чего уж там. Вообще не успокаивает.

Конечно, для Михаила и его спутников смерть не является величайшей трагедией. Воин, он ведь не только готов убивать, но по факту уже смирился с тем, что до старости ему не дожить. Умирать, что и говорить, не хочется. Только и к смерти они готовы.

– Сотник, половцы, – указывая себе за спину, выдохнул прибежавший наблюдатель.

Они укрылись за выступом высокого правого берега, в стороне от промежуточного стойбища, одного из куреней орды Белашкана. Возвышался он над рекой метров на сто. Левый берег пологий, и степь просматривается довольно далеко. Если наблюдатели не проспали, то до степняков еще далеко.

– Кочевье или воинский отряд? – поинтересовался он.

– Всадники. Сотни три. Поприщах в семи, вышли из балки.

– Ясно. Гаврила, снимаемся. Будем встречать хозяев.

– Ясно, сотник.

К встрече подошли обстоятельно, но открыто, без сюрпризов. Вообще-то, пограничники дружно усомнились в здравомыслии своего сотника и хотели хоть как-то подстраховаться. Но Михаил не стал никого слушать, решив действовать, как говорится, с открытым забралом. Уж кто-кто, а он рисковал меньше всех.

Ладья замерла на якоре посреди реки. Пограничники в полной боевой готовности на борту. Михаил устроился на берегу в складном кресле и, вооружившись очередными восковыми табличками, опять что-то увлеченно черкал. На этот раз полную бессмыслицу. Нервничает. А то как же. Вот и рисует не пойми что. То звездочки, то стрелочки, то в крестики-нолики поиграет. И ждет, когда на берегу появятся первые всадники.

И те наконец пожаловали. С криками, гиканьем, потрясая оружием и вздыбливая лошадей. Однако в атаку не спешат. И причина вовсе не в том, что воины в ладье готовы пустить стрелы. На шесте рядом со спокойно сидящим воином висит кусок белой овечьей шкуры. Знак мирных намерений.

– Кто ты? – не слезая с седла, поинтересовался подъехавший всадник.

– Сотник Переяславского княжества Михаил Романов, – поднимаясь и убирая таблички в свою полевую сумку, представился парень.

– Ты врешь. Я помню тебя, – подбоченясь, обличительно произнес половец. – Ты служишь императору Царьграда.

Ну вот так все в этом необъятном и тесном мире. Разумеется, и Михаил помнил его. Он вообще ничего не забывает. При желании может вспомнить даже травинку, которую видел ровно год назад и именно в эту самую секунду. Не видел он тогда траву. Потому что в тот самый момент находился в мастерской и работал за токарным станком. О, к-как он может!

И всадника этого он помнил. Потому как выкупал у него пленников. Хан Теракопа. Теперь-то Михаил в курсе, что это куренной, то есть глава куреня или рода. Ох, что-то неспроста, похоже, у казаков разные там куренные да кошевые атаманы. Не иначе как корни идут аж отсюда.

– И я тебя помню, Теракопа. И ты тогда тоже был на службе у императора Никифора. Но я ведь не называю тебя вруном.

– Ты все тот же и все так же дерзок, – подбоченясь, хмыкнул половец, – только ты забываешь, что тут земля не императора и даже не князя, которому ты теперь служишь, а орды хана Белашкана.

– Отчего же. Я это помню. И прибыл сюда, чтобы говорить с ним.

– А кто тебе сказал, что хан станет с тобой говорить? – нарочито вздернул бровь куренной.

– Ну, если императору Комнину не зазорно со мной говорить и князь переяславский усаживает меня за свой стол, то и перед Белашканом мне предстать можно.

– И все так же упрям, – хмыкнул Теракопа. – Я так понимаю, что это не моя добыча, а подарки моему хану, – ткнул он в тюки рядом с Михаилом.

– Да, они предназначены для твоего хана. Но ты можешь отобрать их, если тебе так хочется.

– Сотник Михаил, – многозначительно произнес куренной.

– Да, это я.

– Я запомню. Ну и как ты собираешься нести свои дары?

– Никак не собираюсь. Обожду Белашкана здесь. Ну или ты можешь выделить часть коней и своих людей в помощь.

– А что же твои?

– Мои уже уходят. – Михаил обернулся и подал знак Гавриле.

Даже несмотря на разделяющее их расстояние и шлем с полумаской, было видно, что уходить тот не желает. Но и приказа не ослушался. Контакт состоялся. Вытаскивать сотника не нужно. Командира теперь предстоит ожидать в заранее оговоренном месте.

Куренной смотрел на Михаила, даже не пытаясь скрыть, насколько он восхищается наглостью этого русича. Мало того, не выдержав, он залился смехом, указывая на него и обращаясь к своим воинам, типа учитесь, недомерки, как надо.

– Клянусь, когда тебя убьют, я не пожалею золота, чтобы выкупить у хана твою голову. Я сделаю из твоего черепа чашу и буду пить на пирах только из этого кубка, пока не найду ему достойную замену.

– Согласен, Теракопа. Но только не когда меня убьют, а если меня убьют.

– Думаешь остаться в живых?

– Даже если тебя съест чудовище, то у тебя всегда есть два выхода.

Половец поймал паузу. Потом посмотрел на Михаила, слегка склонив голову, мол – переведи. Ну что тут сказать, не сообразит мужик никак. Не его вина в том, что у него имеются пробелы в образовании и эрудиции. Кстати, он скорее удивляет в этом плане, чем вызывает пренебрежение.

– Либо ты придешься ему не по вкусу и его стошнит. Либо ты окажешься вкусным и он сходит тобой в кустики, – пояснил Романов.

– Йа-ха-ха-ха!!!

Куренной смеялся так заразительно, что воины поддержали его, даже не понимая, в чем шутка. И продолжалось это довольно долго. В какой-то момент Теракопа даже закашлялся, да так, что Романов откровенно испугался за его здоровье. Не дай бог, еще надорвет себе чего и изойдет кровью, не доведя посланца до орды.

– Нет. Я никому не уступлю твою голову. Я уже хочу этот кубок, – утирая слезы, скорее просипел, чем произнес куренной.

После чего отдал приказ своим людям помочь нахалу и погрузить все его имущество. При каждом воине имелось по заводной лошади. Так что место нашлось и для даров, и для самого Михаила. Что не могло его не радовать.

Первая часть была сыграна на отлично. Ведь мало, что Михаил жив и пока свободен, так еще и куренной не отдал приказ преследовать ладью с пограничниками. Скрывать это от Романова не имело смысла. Его же людям, несмотря на извилистость Арели, хватит времени, чтобы еще до заката достигнуть Славутича.

До кочевья было не так чтобы и близко. Им пришлось отмахать километров десять, прежде чем перед их взором предстал курень Теракопы. Первое, что увидел Михаил, когда они перевалили за очередной увал, это огромная шевелящаяся бурая масса. Ему еще никогда не доводилось наблюдать стадо, заполонившее все пространство, какое только мог охватить взор.

Понятно, что в степи хватает возвышенностей и низин. Если ты не на господствующей высоте, то твой обзор будет достаточно ограничен. Так что морем увиденное им назвать можно было лишь с натяжкой. Но картина поистине завораживала. Он просто не представлял, что вообще возможно собрать такое количество скота на ограниченном пространстве. И ведь это стадо только одного куреня.

В середине этого скопления двигались кибитки и шатры кочевников. Никакой ошибки. Именно шатры. Ну или юрты. Не важно. Смысл в том, что около трех десятков располагались на огромных повозках, которые тянули упряжки быков. Реальные дома на колесах. В смысле, по площади. Принадлежали они однозначно половецкой знати. Жилища остальных перемещались в кибитках и во вьюках.

Умом Романов понимает, что численность вот этого куреня порядка шести-семи тысяч человек. А вся орда, если и превысит сорок, то совсем немного. И кочует она по территории, сопоставимой с его родным Ставропольским краем. Как результат, плотность населения ну о-очень скромная. Потому как эта земля может прокормить миллионы. Однако даже вид одной ее части, собравшейся на ограниченном участке, производил впечатление той самой орды, что накатывает неумолимым приливом.

Степняки кочевали не плотной массой, а распределившись по фронту с определенными интервалами между куренями. Перемещаться меньшим количеством, может, было бы и целесообразней, но не так безопасно.

Половцы появились в этих краях только четверть века назад и не могли называть себя их полноценными хозяевами. Все это время они проводили в беспрерывной борьбе с другими кочевниками, русичами, природой. Осваивались в своем новом доме и приноравливались к его особенностям. Позже, возможно, и станут кочевать аилами. Но пока только такими вот крупными силами.

Михаилу в очередной раз повезло. Обустроив стойбище, не меньше трети куреня вновь засобирались в дорогу. На этот раз не так чтобы и далеко. Всего-то один дневной переход к стойбищу куреня Белашкана. Оказывается, намечались празднества, знаменующие окончание сытого периода и преддверие сурового испытания зимой.

Прибыв в стойбище хана, люди Теракопа разбили временный лагерь. А сам куренной отбыл пред светлы очи Белашкана, чтобы сообщить как о своем прибытии, так и о появлении посланца.

С приемом хан тянуть не стал, решив совместить его с вечерним пиром. Вот так. Весь день в трудах, походе, не покидая седла. А вечером пир в кругу соратников. Нормальный такой распорядок дня.

Сначала они отдали должное еде, успев запить свежее мясо тонким ромейским вином, и только после этого наконец вспомнили о посланнике то ли Комнина, то ли князя Ростислава, ну или все же Горыни. Мальчишку брать в расчет еще долго никто не будет.

– Меня зовут Михаил из рода Романовых, и я прибыл к тебе с миром, хан Белашкан, – когда перед главой орды разложили подарки, произнес парень.

Набор, можно сказать, стандартный. Доспехи, оружие. Разве еще и седло. Намеренно не стал дарить Ростиславу или Горыне, а приберег для этого случая. Вообще-то пришлось помучиться, пока сумел воссоздать конструкцию казачьего седла. Спасибо все тому же парнишке из его строительной бригады.

Любил Андрей рассказывать. Вот и про седла заводил речь. Помнится, с пеной у рта доказывал, что казачье не имеет ничего общего с черкесским. Что конструктивно они различаются. И вообще, горцам ли учить казаков – исконных наездников – искусству создания седел. Доводилось Михаилу видеть это изделие и самому. Пощупать, так сказать, своими руками.

Впрочем, и шашка, по его же словам, это глубоко модернизированная казачья сабля. А что до черкески, так крой да, позаимствовали у горцев, но не казаки, а царь. Вот захотелось ему обрядить казаков в такую одежку, он и расстарался. Зато газыри это чисто казачье изобретение.

Вообще-то ерунда все это. Но переубедить парня так и не получилось. Да и бог бы с ним. Главное, что удалось удивить хана, как и других присутствующих. Легкое седло, не стесняющее движений всадника и лошади. Уж кто-кто, а кочевники прекрасно знали как анатомию, так и особенности лошадей. Поэтому преимущества новой конструкции усмотрели сразу.

Хан даже закруглил пир, выйдя на улицу, куда высыпали и все его сотрапезники. Ему подвели коня, и он тут же начал седлать вороного. После чего, быстро разобравшись что к чему, скоренько подрегулировал высоту стремян. Вскочил верхом и умчался прочь. Михаил счел это хорошим признаком.

Ждать пришлось где-то с полчаса, пока хан накручивал круги. Когда же вернулся, начал расседлывать. И все сам. Сгрудившиеся вокруг куренные и не подумали вмешиваться в процесс. Романов даже предположил, что подобное может быть воспринято как оскорбление. Ну, как вариант.

Сняв седло, хан несколько раз подбросил его в руках и перекинул одному из гостей. Тот деловито взвесил изделие, повертел и передал следующему. Пока одни крутили и мяли седло, другие придирчиво осматривали лошадь.

Одобрительные перешептывания и цоканье языками подсказали Михаилу, что его подарок только что успешно прошел короткий тест-драйв. Простота, легкость и удобство. Вот три слагаемых успеха. Ну а как им не появиться, если это результат многовекового опыта.

– О чем ты хотел просить? – когда они вернулись обратно в шатер, благодушно поинтересовался хан.

– А разве я говорил, что хочу тебя о чем-то просить, хан? – вздернул бровь Михаил.

Подобный ответ вверг Белашкана в замешательство. Он явно такого не ожидал. Но тут дело такое, конечно, Михаил заинтересован в спокойном соседстве. Но и выставлять себя в роли просителя не лучшая политика. Не давая ему прийти в себя, Романов продолжил:

– Я хотел предложить тебе дружбу и доброе соседство, хан. По повелению князя Ростислава я буду ставить град у слияния Псёла и Славутича. И тут уж мы можем либо договориться о взаимной выгоде, либо не договориться.

– И что ты хочешь мне предложить?

– Десятая часть от всего, что будет произведено в моем граде, будет твоя.

– А что взамен?

– Взамен ты возьмешь град под свою охрану и отвадишь от него своих соплеменников. Я готов иметь дело с тобой, но не желаю делиться с другими.

– А что, если я решу, что мне нужно забрать все?

– Ты можешь так решить, – согласно кивая, произнес Михаил. – И получить много. Один раз. А еще заплатить за это большой кровью. Теракопа был в Царьграде и слышал обо мне.

– Но ты можешь и не вернуться. Теракопа уже просил у меня твою голову.

– Конечно, ты можешь меня убить. Но тогда мои люди не придут сюда, – равнодушно пожал плечами Михаил.

Самое смешное, что ему реально было не страшно. Дело даже не в том, что он не боялся умереть, так как окончательная смерть ему не грозила. Просто он вдруг осознал, что в какой-то момент все же переступил грань. Вид всех присутствующих свидетельствовал о том, что он уже труп. А раз так…

Михаила лишили оружия, прежде чем впустить в ханский шатер. Но не обратили внимания на заклепки его пояса, которые являлись навершиями стальных метательных стержней. Так что уж кого-кого, а хана он с собой заберет.

– Теракопа, ты был прав. Он редкий наглец. Ну что же, ты хочешь его голову, тебе ее и охранять. Сажай его рядом за пиршеством, а потом веди его в свой шатер, – озвучил свое решение Белашкан.

Хм. А ведь все не так печально, как ему начало казаться. Вообще-то подобный подход изначально был авантюрой. Но, похоже, выгорело. Ну по меньшей мере пациент скорее жив, чем мертв.