Текст книги ""Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ясный

Срок ультиматума – и без того по мнению многих офицеров в Натале весьма затянутый – подходил к концу. Война с зулусами теперь становилась неизбежностью. Скоро мне с лейтенантом Чардом подойдет срок принимать заставу на ферме Роркс-Дрифт. Что меня там ждет, я пока представлял с трудом. Объяснений мрачноватого от природы Чарда для этого было явно мало.

– Да что тут вообще хорошего может быть, в этой Африке, – только и говорил он в ответ на все мои настойчивые расспросы о грядущем месте службы. Мы будем строить мост там, а проклятые дикари по нему же к нам и пожалуют. И вскроют всем животы. Вот будет потеха-то!

В общем, разговоры у меня с лейтенантом королевского инженерного корпуса явно не клеились. Хотя, как ни странно, отношения нам удалось наладить почти дружеские. Мрачный и неразговорчивый Чард оказался настоящим солдатом. Что называется, до мозга костей. Военным инженером, если уж быть точным.

– Я построил не один город, – любил говорить он. – Не Лондон, конечно, но уж размером с Глазго или Дублин – это уж будьте уверены, мистер Евсеичев. Но моего города не найти ни на одной карте. Все они были разрушены. Одни через несколько дней – а какие и недостроенными. Другие – через пару-другую месяцев. Их разбирали солдаты, чтобы выстроить укрепления где-нибудь в другом месте. И так снова, снова и снова. Но я всегда радовался, когда их разбирали и уносили. Это означало, что красные мундиры где-то выдержали атаку. Что выстроенные мной укрепления спасли много жизней.

– А хорошо ли укреплен Роркс-Дрифт? – воспользовавшись моментом, задал вопрос я.

– Неплохо, – пожал плечами Чард, – но всегда можно лучше. Тем более что держать его, если дела у лорда Челмсворда пойдут плохо, придется всего-то с одной ротой красных мундиров и моей саперной командой. Ну, еще и вы будете. Говорят, у вас неплохо получается обороняться? Расскажите, что было там, в Аравийской пустыне.

– Отчего бы не рассказать, – пожал плечами я.

Харишей шерифа Али поблизости не было. Не думаю, что им приятно было бы слушать мой рассказ. В то, что все они, кроме самого шерифа, не понимали по-английски, я попросту не верил. Зато вместе с нами сидели лейтенант Бромхэд, капитан Хаммерсмит в новенькой форме Ньюкасльских конных стрелков и майор Пикеринг. Последний все сокрушался по поводу столь любимых им паровых пушек.

– Вряд ли лорд Челмсворд возьмет их с собой в Зулуленд, – вздыхал он. – Слишком уж тяжелы они еще. Да против кого ими воевать? Жаль только ресурс будет вырабатывать против дикарей. С ними и армстронги справятся. Шрапнель их выкосит зулусов за пару залпов. Вряд ли нашим доблестным красным мундирам придется сделать хотя бы залп по этим дикарям.

– Кстати, мистер Евсеичев, – обернулся ко мне Чард, – вы вот тут спрашивали насчет укрепления Роркс-Дрифт. Так вот, могу вам с радостью сказать, что лорд Челмсворд ответил положительно на мой рапорт. В Роркс-Дрифт ведь стояли старинные пушки Паррота. Ума не приложу, как здесь оказались американские орудия. Но факт – два паррота стоят в Роркс-Дрифт. Я неоднократно докладывал об этом лорду Челмсворду, но то было мирное время. А сейчас, когда война с дикарями неизбежна, он распорядился поставить в дополнение к ним батарею из двух паровых пушек. – Теперь уже кивок в сторону майора Пикеринга.

– На стационарных позициях они себя покажут, – решительно заявил тот, – и, естественно, только с лучшей стороны.

– Кстати, Пикеринг, как там поживает ваша книга о санскрите? – неожиданно спросил у него капитан Хаммерсмит. – Быть может, вам лучше все же начать работать над книгой о зулусском языке? А то самих зулусов скоро может и не остаться.

– Уж не думаете ли вы, Хаммерсмит, что лорд Челмсворд сумеет одолеть дикарей одним полком, пятью пушками и парой эскадронов местной кавалерии, – развел руками Чард. – Зулусы не такие уж дикари, как их пытаются представить. Вы еще новичок в Африке, а я успел повидать этих черных дьяволов.

– Это где же? – удивился задетый за живое Хаммерсмит. Его невинная шутка внезапно обернулась против него самого.

– Я уже служил в Роркс-Дрифт, – ответил Чард, еще немного помрачнев, хотя казалось, это было невозможно, – а это самая граница с землей Дабуламанзи – кровного брата вождя всех зулусов Кечвайо. Тот охотно торговал с нами. Но отнюдь не за блестящие бусы он продавал в Наталь своих людей. Он брал за них араку, ружья, порох, пули. Современное оружие запрещено продавать дикарям, но контрабандистов никогда не останавливала строгость возможного наказания. Что ни день мы ловили не одного мошенника, который шел через Буйволиную реку, обвешанный ружьями и патронами с головы до ног. Другие же ждали засухи и вели через мелеющую реку целые караваны. Обратно они всегда возвращались с повозками, полными черных рабов.

– Торговать своими людьми – это подлость! – произнес лейтенант Бромхэд. – Л ишь дикари, не ведающие цивилизации, способны на такое.

– По-вашему, мистер Бромхэд, – усмехнулся Пикеринг, – жители Древнего Рима были дикарями? Раб – не человек в обществе рабовладельцев. Он – имущество. Ценное, если может трудиться, грошовое – если нет. Не так давно еще во вполне цивилизованных странах процветало самое настоящее рабство. Как бы оно ни называлось.

Майору можно было не бросать на меня выразительных взглядов. И так было отлично понятно, на что именно он намекает. Но оправдываться я не стал. Крепостное право отменено, хотя далеко не все в империи считают, что это было верным шагом. Я же как-то даже не задумывался над этим вопросом.

Однако подобные разговоры, можно сказать, привели к злополучной дуэли. А началось все, как и положено, на балу.

Давал бал, конечно же, губернатор колонии Наталь. Я даже имени его не запомнил. Несмотря на вицмундир с золотым шитьем и благообразную внешность настоящего британского лорда, он полностью терялся на фоне лорда Челмсворда. Вот кто был подлинным королем этого бала. Собственно, как и все военные. Немногочисленные, надо сказать, штатские лица на этом балу находились в тени от нас – военных. Наверное, в тот день я впервые испытал настоящее тщеславие. Мы, уходящие на войну с жестокими дикарями офицеры – были героями этого бала. И не важно, какой носили мундир – красный или черный. Дамы с удовольствием дарили нам вальсы, мазурки и контрдансы. Вели с нами пустопорожние разговоры, всячески стараясь свернуть на тему войны.

– О, мистер Бромхэд, вы такой молодой, а уже отправляетесь на войну, – хлопая длинными ресницами, ворковала лейтенанту юная леди. Кажется, это была одна из многочисленных племянниц или дочерей кузин губернатора. Семейство у того было весьма большим – и все, конечно же, кормилось от него. – А вам не страшно будет там – в Зулуленде? Ведь эти зулусы – настоящие кровожадные дикари.

– Страх свойственен человеческой натуре, мисс. – Бромхэд на балу чувствовал себя куда уверенней, чем на плацу. Что, в общем-то, удивительно для офицера из африканских войск – особенной утонченностью они не отличались. – Однако белый человек давно уже не живет примитивными инстинктами. Разум в нас победил их. Именно этим мы в первую очередь превосходим дикарей, вроде зулусов.

– Поверьте мне, мистер, – подошел к ним офицер в полковничьем мундире. Левый рукав его заканчивался пустотой, – в бою человеком – что белым, что черным – очень быстро овладевают именно инстинкты. Самые примитивные. И вот тут мы зулусам сильно уступаем.

– Полковник Дарнфорд, – кивнул ему Бромхэд. Отдать честь по всем правилам он не мог, потому что держал свой белый шлем на сгибе локтя. – Разрешите поинтересоваться, чем именно мы уступаем проклятым дикарям?

– Когда у нашего солдата срабатывают самые примитивные инстинкты, он бросает винтовку и бежит с поля боя, – ответил полковник Дарнфорд, о котором я был наслышан от того же лейтенанта Чарда. – Зулус же во власти инстинктов превращается в форменное чудовище. Оно бросается не от врага, а на него, стремясь разорвать его, хотя и бы голыми руками.

– Поэтому, как вы считаете, – вступила в разговор старшая дама, сопровождающая юную леди, – эта война обойдется нам дорого, не так ли, полковник?

– Очень дорого, – честно ответил ей Дарнфорд.

И тут я был вынужден отвлечься. Меня за плечо кто-то осторожно тронул. Обернувшись, я увидел майора Лоуренса. Его, как обычно, сопровождал шериф Али. Увидев меня, хариш заметно помрачнел лицом. Он явно не забыл своего поражения при Месджеде-Солейман, и был бы рад, наверное, прямо сейчас пустить мне кровь.

– Майор, – кивнул я, – чем обязан?

– Вы знакомы, мистер Евсеичев, с лейтенантом Эберхардтом?

Лоуренс обернулся ко второму своему спутнику. Я был наслышан об этом человеке. Однако в компании, с которой я общался, тот был явно не в чести. О нем говорили-то довольно редко. Зато за пределами нашего небольшого круга офицеров имя Светлого Руди временами буквально не сходило с уст. Особенно в связи с очередной его победой над особенно неприступной дамой. Я не уверен, что хотя бы половина слухов о нем была правдива. Однако, когда увидел его в первый раз, моя уверенность была поколеблена. Внешность у Рудольфа Эберхардта была просто убийственной для дам.

– К вашим услугам, – произнес он, пригладив левой рукой тщательно зализанные назад волосы. Шлемом Руди пренебрегал, а поверх черного мундира надел легкий белый плащ, рукава которого были украшены красными крестами, стилизованными под мечи.

– Никита Евсеичев, – прищелкнул каблуками я.

Рук, однако, мы друг другу не подали.

Лоуренс же как будто потерял к нам какой-либо интерес. Он шагнул ближе к полковнику Дарнфорду. Прищелкнул каблуками, обращая на себя внимание.

– Полковник, – обратился он к Дарнфорду, – простите, я невольно услышал ваши слова. Я так понимаю, вы не слишком высокого мнения о наших солдатах?

– Ни для кого не секрет, что мощь британской армии зиждется на отребье – каторжниках, преступниках, нищих, ворах и разбойниках с большой дороги, – пожал плечами Дарнфорд. – Но сейчас я говорю именно о различии между солдатом и воином. Вы понимаете, о чем я, майор?

– Не слишком, – покачал головой Лоуренс. – Если быть честным, то я не вижу разницы между этими двумя словами.

– Она проще, чем может показаться, – вступил в разговор Эберхардт. – Солдат – это подневольный человек. Он идет в армию либо от безысходности, либо потому, что выбора у него попросту нет. Он не умеет толком сражаться и скоро гибнет. Воин же – рожден для битв. Только они ему милы по-настоящему. Ни женщины, ни вино, ни карты – ничто так не радует настоящего воина, как сражение. Ведь он создан именно для него.

Говоря это, Эберхардт то и дело бросал победительные взгляды на юную леди. Та, казалось, совсем перестала обращать внимание на Бромхэда, глаза ее были прикованы к красавчику-немцу. Надо сказать, что и белый плащ с мечами-крестами на рукавах придавал ему известный шарм. Бромхэд стоял столбом, имея самый несчастный вид. Мне его даже жаль стало. О молодом человеке словно бы забыли все.

– Несколько поэтично и приукрашено, – кивнул Дарнфорд, – но в целом верно.

– Герр Эберхардт, – не удержался тут я, – а вы знаете, от какого слова происходит слово солдат?

– Вы насчет итальянской монеты? – уточнил полковник, опередив немца. – То это весьма спорная теория.

– Давайте найдем майора Пикеринга, – предложил Бромхэд, – он ведь у нас специалист по языкам.

Но его предложение осталось без ответа, И Бромхэд сделался еще несчастней по виду.

– Ну, если верить той теории, о которой вы говорите, мистер Евсеичев, – поддержал полковника Эберхардт, – то ни одного солдата современной армии и солдатом-то назвать нельзя. Деньги они редко видят. А уж причитающиеся им – и вовсе никогда.

Тут он был полностью прав. Платить солдатам в европейских, да и в нашей, русской, армии, конечно, должны были. Но деньги эти разворовывались – к до солдат не доходило ни гроша.

– За что же они тогда сражаются? – задала удивительно наивный вопрос юная леди.

– У них просто нет другого выбора, – несколько жестковато, но это было вполне в его манере, ответил ей Дарнфорд. – С дезертирами во всех армиях поступают одинаково жестоко.

– Хуже всего во Французском иностранном легионе, – тут же развил тему Эберхардт. – Я служил там в роте капитана Филибера, в Индокитае. И могу вам сказать, что худшего ада в жизни не видел.

– Ах, прекратите немедленно, – хлопнула его по ладони веером дама, сопровождающая юную леди. – Как вы можете говорить такие омерзительные вещи при женщинах? Идемте, – обернулась она к своей спутнице. – Мужчины, с их вечными разговорами о войне и убийствах, совсем неподходящая для нас компания.

– Разрешите мне сопровождать вас, – тут же воспрял Бромхэд.

– Вам – можно, – разрешила старшая дама. – Вы вполне учтивый молодой человек.

С этими словами она увела свою спутницу, хотя той, как мне кажется, как раз хотелось нас послушать еще. Бромхэд поспешил за ними. Но на течение нашего разговора это никоим образом не повлияло.

– Французский Индокитай сам по себе больше похож на ад, – заметил майор Лоуренс. – Я, вообще, с трудом представляю себе, как там может жить человек. Болезни, насекомые и толпы партизан, так и норовящих прикончить тебя. Какой черт занес вас на те галеры, а, Эберхардт? – Он подмигнул немцу. – Сознайтесь, от «рогатого» мужа бежали так далеко? Или от почтенного отца какой-нибудь симпатичной дамочки?

– Позвольте я оставлю эту историю при себе, – помрачнел Эберхардт. – Здесь не солдатский бардак, где место скабрезным историям.

Лоуренс откровенно рассмеялся. А вот полковник Дарнфорд предпочел удалиться. Так что мы остались втроем. И вот тут меня мороз по коже продрал. Я понял, что сейчас меня будут убивать. Очень похожие чувства я испытывал в Стамбуле, перед тем, как на нас кинулась озверевшая толпа. Да и в Месджеде-Солейман, когда готовился встать с товарищами по оружию, готовясь отразить очередную атаку.

Пускай мы были, что называется, средь шумного бала. Пускай прямо сейчас никто не кинется на меня с оружием. Не приставит ножа к горлу. В спину мне не ткнется пистолетный ствол. Однако ледяное дыхание смерти, как бы напыщенно это ни прозвучало, я ощутил в тот момент своей кожей.

Смерть была во взгляде Лоуренса. И в холодных голубых глазах Рудольфа Эберхардта. Кто из них двоих будет убивать меня, понятно сразу – Лоуренс предпочитает действовать чужими руками. Лишь однажды мне довелось схватиться с ним – в перестрелке на пустынных улицах Стамбула. Все остальные его каверзы воплощали в жизнь люди вроде Эберхардта.

– Отлично, что мы ненадолго остались одни, – заявил немец. – У меня к вам небольшое дело. Давайте упростим жизнь друг другу – и не станем устраивать тут скандала. Я просто пришлю вам свою визитку с указанием места. А вы мне – свою и на обороте напишете оружие, которым мы будем драться.

Я понял, что предчувствие меня не обмануло.

– С какой стати мне принимать ваш вызов? – глянул я прямо в глаза Эберхардту. – Причины для него у вас нет.

– Нo ее но трудно выдумать, – усмехнулся Рудольф. – Я могу устроить скандал прямо на балу. Или наступить вам на ногу в танце. Или попросту отхлестать но щекам. Но вам это так уж нужно, герр русский жандарм? Простите уж, имени вашего не помню.

А нот это меня зацепило всерьез. Этот светловолосый прохвост не знает моего имени, однако драться со мной это ему совершенно не мешает.

– Вы не нравитесь мне, repp Эберхардт, – бросил ему я ледяным топом. – Хотя я и знаю наше имя. Надеюсь, вы успеете прислать мне вашу визитную карточку до того, как мы отбудем на фронт.

– Безусловно, – усмехнулся немец и вынул из внутреннего кармана своего белого плаща картонку. Протянул ее мне.

Я принял ее двумя пальцами, стараясь не коснуться его ладони в белоснежной перчатке. Хотя уверен, пальцы под тонкой тканью весьма ухоженные. На обороте карточки аккуратным почерком были выведены несколько слов. «Плато» и ниже – «сегодня в полночь».

Я еще не успел обзавестись собственным набором визитных карточек. Да и не собирался, если уж быть честным. Кому мне их вручать на войне – зулусам, что ли? Поэтому я обратился с просьбой к Лоуренсу. Было в этом что-то иезуитское – просить заклятого врага дать мне карточку для дуэли. Это ведь почти то же самое, что сделать его своим секундантом.

– Вы не одолжите мне одну из своих визитных карточек? – спросил я у майора. – А то у меня тут совсем не было времени заказать их. Я ведь даже не знаю, кто этим занимается в Питермарицбурге.

– Охотно, – отозвался Лоуренс, вынув из кармана мундира визитную карточку и протягивая ее мне. Он даже был столь любезен, что дал мне перо. Перо это оказалось именным.

– Удивительно, – усмехнулся я, тщательно, почти каллиграфическим почерком выводя на картонке слово сабли, – именно перо у боевого офицера. Вы ведь, кажется, майор конницы Фэйна?

– Шутка товарищей по полку, – улыбнулся в ответ Лоуренс. – Я ведь только числюсь в этом полку, а служу, как вам отлично известно, совсем в другом ведомстве. Вот они мне и подарили как-то вместо сабли?то самое перо.

– Хорошая шутка, – кивнул я, возвращая ему перо, и обернулся к Эберхардту. – Я так понял, секундантов у нас не будет, верно? – Я протянул ему визитку Лоуренса.

– Война, – пожал плечами немец. – Дуэли и так под запретом, а теперь и подавно. Так что, чем меньше людей будет знать о нашем намерении драться, тем лучше.

– Местные извозчики знают это ваше плато? – уточнил я на всякий случай, хотя и был уверен, что это так.

– Конечно. Это ведь излюбленное место встреч разного рода парочек. Ближе к утру туда всегда приходят разные падальщики, чтобы объесть свежие трупы. Убитых на дуэлях редко опознают. Говорят, местные гиены особенно неравнодушны к лицам.

– Тем лучше, – кивнул я и, наконец, отошел от Лоуренса и Эберхардта.

Однако не сделал я и пары шагов, как меня ловко поймал за рукав своей единственной рукой полковник Дарнфорд. Он прошелся со мной немного, чтобы удалиться от Лоуренса и Эберхардта, и завел весьма странный разговор. А начал его полковник такими словами:

– Вам лучше всего покинуть Питермарицбург, мистер русский шпион. Я не лезу во все эти ваши игры с майором Лоуренсом. Скажу откровенно, они мне просто неприятны. Мало того что здешняя армия – настоящая помойка. Хуже любых других колониальных войск. Так еще и вы с Лоуренсом затеваете тут свои танцы.

Он глядел мне прямо в глаза, и надо сказать, мне стоило известных усилий выдерживать его взгляд.

– Из ваших манипуляций с карточками я понял, что вы приняли вызов этого прохвоста Эберхардта. Откажитесь от этой дуэли и покиньте Питермарицбург. Сегодня же. С первым конвоем, что отправляется к Роркс-Дрифт. Я и сам буду там, скорее всего, если все эти бальные дела меня не задержат.

Мне очень не хотелось лгать полковнику, особенно глядя в глаза. Ложь он раскусит в секунду – это я отлично понимал. Но и отмалчиваться не удавалось. Дарнфорд замолчал и явно ждал моего ответа. Мне не оставалось ничего, кроме как перейти в наступление.

– А откуда вдруг такая забота о русском шпионе, полковник? Чего вы хотите добиться, увезя меня в Роркс-Дрифт?

– Здешняя армия – несусветный сброд. Офицеров и сержантов не хватает катастрофически. А тут еще двое из них решили поубивать друг друга. Пускай вы и черные мундиры, но вы – даже вы – нужны сейчас нашей армии. В Роркс-Дрифт или Зулуленде, не важно. Поймите меня правильно, мистер русский, мне плевать на вас и ваши дела с майором Лоуренсом, равно как и на этого пройдоху Эберхардта. Погибнет он – так, наверное, все отцы семейств и мужья молодых жен вздохнут с облегчением. Но он должен сражаться вместе с нами в Зулуленде. Точно так же, как вы должны оборонять Роркс-Дрифт. Без офицеров, какими бы они ни были, не будет настоящей армии. А из-за вашей идиотской затеи мы можем лишиться сразу двух.

– Не беспокойтесь, полковник, – ответил я, – вы этой ночью лишитесь только одного.

– Вы, юноша, сумасброд и авантюрист, – выдал мне характеристику Дарнфорд.

Он уже собирался развернуться и уйти, когда я сказал:

– А кто другой отправился бы служить в Африку, проделав путь без малого через полмира?

На это полковник мне ничего не ответил. Он только мрачно попрощался со мной и ушел.

Извозчик, который подобрал меня после бала, конечно же, знал, где находится это самое плато. Этот заросший бородой по самые глаза человек, сидящий позади открытого кэба, больше походил на разбойника, чем на кэбмена. Я так и ждал всю дорогу удара по затылку, напрягаясь внутренне всякий раз, когда он щелкал вожжами. Однако ничего подобного не произошло. Несмотря на то что мы ночью покинули город и выехали довольно далеко за его пределы.

– Ждать? – спросил он, когда я выбрался из его кэба и протянул деньги.

– Подожди, – кивнул я.

– Тогда заплатишь, когда назад ехать будешь, – отверг монеты кэбмен. – Примета такая есть, – объяснил он. – Дурно, если оставляешь кэб ждать, а деньги платишь.

– Ну, как знаешь. – Я спрятал деньги обратно и направился к белой фигуре лейтенанта Эберхардта.

Тот приехал раньше и теперь рассеянно бродил по этому самому плато, носками туфель пиная мелкие камушки. Не так далеко от места нашей дуэли его тоже ждал кэб.

– Заплатили кэбмену? – не удержался от мелкой шпильки я.

– Я в приметы не верю, – ответил Эберхардт.

Он снял пояс со своей саблей. Вынул ее из ножен и отбросил их, вместе с поясом, подальше. Я поступил точно так же. Венгерская сабля – прощальный подарок графа Сегеди – с хищным шипением вышла из ножен. Сталь ее сверкнула в свете почти полной луны.

– Постойте, молодой человек, – голос старика ничуть не надтреснут. Говорит он четко и мыслит ясно. – Погодите минуту.

Граф Сегеди снимает со стены почти прямую саблю в простых ножнах. Она висит на ковре, вместе с куда более богатым оружием, и именно ее простота сразу бросается в глаза. Это оружие для убийства, а не для украшения стен.

– Возьмите ее, – говорит мне граф. – Я хотел подарить ее Аркадию, но у того имелась собственная фамильная шашка, что переходит от отца к сыну. Мал– хазу я ее дарить не стал, а теперь поздно. Возьмите ее вы, молодой человек. Пускай она верно послужит вам там, куда вы отправляетесь, как служила когда-то мне. У меня нет наследников, чтобы торжественно вручить им ее на смертном одре. Берите ее, молодой человек, я отказа не приму.

Мог ли я подумать тогда, в Тифлисе, что мне придется драться этой самой венгерской саблей на дуэли африканской ночью. От этой мысли я усмехнулся.

Стоило, однако, ножнам моей сабли удариться о камень, как Рудольф Эберхардт сделал первый выпад.

Он был отличным бойцом. Настоящим фехтовальщиком. Если бы не уроки покойного князя Амилахвари, что он давал мне еще в Стамбуле, быть мне покойником в первые же секунды. К вящей радости майора Лоуренса. Но я не просто так выбрал себе оружием для дуэли именно сабли, хотя стрелял куда лучше, чем фехтовал.

Клинки со звоном скрестились. Во все стороны полетели яркие искры, особенно хорошо видные ночью.

Я отбил второй и третий выпады Эберхардта. Сделал обманное движение и сам ринулся в атаку. Однако она мгновенно разбилась о почти несокрушимую оборону моего противника.

Мы разошлись на мгновение, чтобы перевести дух после первых стремительных атак. Однако Эберхардт не сумел удержаться от оскорбительного жеста. Он вытянул вперед левую руку и поманил меня затянутыми уже в черную кожу перчаток пальцами. При этом весьма скабрезно усмехаясь. И я тут же бросился в атаку очертя голову.

Выпад. Второй. Еще один. Еще. Еще. И еще. Все их Эберхардт отбивал легко. Клинок его тяжелой сабли мелькал ночным мотыльком, так и норовя зацепить меня то здесь, то там. Мои же движения, в сравнении с настоящим танцем противника, были какими-то скованными и неуклюжими.

– Медведь, – рассмеялся, дав мне короткую передышку, Эберхардт. – Настоящий русский медведь. Вы на дуэли деретесь, а не колбасу рубаете.

Я взревел раненым медведем и ринулся на него в совсем уж непродуманную атаку. В результате ее клинок моей сабли взвился в воздух, сверкнув ярко на фоне почти полной луны. И со звоном приземлился на камни. Правое запястье ныло от тупой боли. Я отступил на полшага от торжествующего Эберхардта. Нога моя зацепилась за камень. Я споткнулся, потерял равновесие и рухнул на спину. Хорошо еще, что не на зад плюхнулся. Выглядело бы это совсем уж позорно.

Эберхардт усмехнулся, замедлил шаг, примеряясь, верно, как бы поскорее прикончить меня. Видимо, благородство ему было чуждо. Предлагать мне встать на ноги и поднять оружие он явно не собирался. Ну да, мне этого и не надо было. Как только он оказался достаточно близко, да еще и поднял саблю для завершающего удара, я напал на него. Подобрав под себя ноги, я резко распрямил их, целя в живот немцу. Он явно не ожидал нападения и не успел отреагировать на него. Каблуки моих туфель врезались в него, заставляя согнуться пополам. Эберхардт скривился от боли, инстинктивно прижав левую руку к животу. Я же как мог быстро перекатился через плечо, поближе к моей сабле. Благо улетела она недалеко.

Я успел сомкнуть пальцы на ее эфесе раньше, чем Эберхардт полностью пришел в себя. Но все-таки не так скоро, как надо было бы. Мою атаку немец сумел-таки отбить, несмотря на чудовищную, наверное, боль, что терзала его. Она ясно читалась на его лица. И все же Эберхардт был отлично тренированным бойцом. Он парировал мои выпады, хотя и без прежнего танцующего изящества. Но я не давал ему передышки, упорно наседая, обрушивая на него удар за ударом. Я, действительно, как будто колбасу рубал. Почти так же, как когда-то пластал наседающих врагов в тесноте боя в Месджеде-Солейман. Ведь именно для этого и предназначена отнюдь не дуэльная сабля, подаренная мне старым графом Сегеди.

Я сознательно бил как можно сильнее. Заставлял Эберхардта парировать мои удары основанием клинка. Так, чтобы каждый из них причинял ему нешуточную боль. У него ведь тоже сабля не из легких. И все же Эберхардт сумел побить мой единственный козырь в нашей схватке. Он быстро приходил в себя после моего удара ногами в живот. Я понимал, что очень скоро немец заставит меня заплатить за это. Значит, остается только одно – идти ва-банк.

Позабыв про защиту, я сделал шаг вперед, опасно сблизившись с противником. Он не стал отступать. А мне только это и надо было. Мы ринулись навстречу друг другу. Плевать на оборону! Только атака! Кто быстрее – тот и победит!

Сталь вражеского клинка ледяным пламенем обожгла мне левую щеку. Вцепилась острыми зубами в ухо. Обжигающе горячая кровь потекла по лицу и по шее. Однако я своими глазами видел, что и мой удар достиг цели. Все лицо его было залито кровью. Но вот куда именно попал клинок моей сабли, я точно не знал.

Оба мы вынуждены были остановиться. Теперь я сквозь пелену боли все-таки разглядел, что с моим противником. Его лицо пострадало куда сильнее моего. Рана от моей сабли пересекала все его лицо поперек. Жаль все-таки, что тяжелый клинок ее не проломил ему череп.

Правда, когда Эберхардт припал на колено и сплюнул кровью, я нашел в себе силы порадоваться. Вместе с нею он выплюнул и несколько зубов. Хотя я не мог видеть себя со стороны. Вряд ли я выглядел намного лучше. Что-то мокрое и горячее елозит по коже на шее, и без того залитой кровью. Кажется, это мое собственное ухо или изрядный его кусок.

Первым выпрямиться нашел в себе силы именно Эберхардт. Я же, чтобы не упасть, был вынужден даже опереться на клинок своей сабли, словно на трость. Теперь меня можно брать голыми руками. Я отлично понимал это. Но сдаваться не собирался. Был у меня в запасе еще один трюк. Весьма рискованный, но только он сейчас и мог бы сработать.

Эберхардт рубанул меня сильно, жестоко, без всякого изящества. По узкой дуге его сабля опускалась мне на голову, чтобы разнести череп. Вот тут-то и пришло время действовать. Я снова рванулся вперед. В последний момент сумел-таки отбить вражий клинок. И сам коротко ударил противника. Снизу вверх. Целя в лицо.

По идее, моя сабля должна была раскроить череп Эберхардта. Но тот оказался все-таки слишком ловок. Он каким-то чудом успел откинуть голову назад. Так что мой клинок оставил лишь новую глубокую борозду на его лице. Кровь хлынула пуще прежнего.

Вот тут уже Эберхардт не выдержал. Он повалился на колени, зажимая обеими руками раны на лице. Стало понятно, что, несмотря ни на что, я выиграл эту проклятую дуэль. Осталось только одно – решить судьбу моего противника.

Я сделал шаг к нему, поднимая наливающуюся свинцом саблю, однако меня остановил знакомый до боли голос майора Лоуренса. Видимо, я слишком сосредоточился на Эберхардте – и попросту не заметил еще одного врага. А если уж быть точным, то сразу двух врагов. Рядом с Лоуренсом из ночной тьмы вышел шериф Али собственной персоной.

Конечно, я знал, что вождь харишей тоже находится здесь – в Питермарицбурге. Однако как-то до этого момента нам не представилась возможность встретиться снова. Шериф Али шагнул вперед, опережая Лоуренса.

– Даже не думайте о том, чтобы прикончить моего друга, мистер русский шпион! – крикнул мне Лоуренс.

– А какая мне разница, мистер английский шпион, – ответил я, занося над совсем уже беспомощным Эберхардтом свою саблю, – если ваш арабский приятель все равно прикончит меня.

– Прости, Руди, – эти слова явно предназначались Эберхардту, – но так и есть. Али, русский твой!

Я покрепче перехватил свою саблю.

Когда к лейтенанту Бромхэду снова подошел полковник Дарнфорд, тот в общем-то ничуть не удивился. Ведь молодой лейтенант все еще оставался в обществе юной леди и пожилой дамы, что не желала слушать про ужасы войны. Обе они приходились дальними родственницами Дарнфорду и приехали в Африку в надежде на то, что он их не бросит. Ведь в Европе их семейство впало почти в настоящую нищету, а о Дарнфорде ходили легенды. Особенно о его богатствах, нажитых в Африке. Конечно, надежды пожилой дамы были жестоко обмануты, ведь однорукий полковник гор злата и бриллиантовых россыпей не нажил за долгие годы службы. Но и не бросил дальних родственников – нищета, во всяком случае, им в Питермарицбурге никак не грозила.

Однако полковнику был нужен именно Бромхэд, а не дамы.

– Простите, милые родственницы, – несколько натянуто улыбнулся Дарнфорд, – но я вынужден похитить лейтенанта.

Он бесцеремонно взял Бромхэда за рукав мундира и повел в выходу из бального зала.

– Юноша, – говорил он ему на ходу, – вам уже, наверное, сообщили о месте под названием «плато», не так ли? – Бромхэд только кивнул, не рискуя произнести ни слова. Слишком уж сильным был напор полковника. – Немедленно берите людей и отправляйтесь туда. Вам надо остановить дуэль, что происходит там. Лучше всего, чтобы оба офицера, участвующие в ней, остались живы. Вы хорошо меня поняли, лейтенант?