Текст книги ""Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ясный

Соавторы: Виктор Моключенко,Селина Катрин,Константин Калбанов,Борис Сапожников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 207 (всего у книги 334 страниц)

– 03 -

Не успел он шагнуть за дверь, как дорогу преградил высокий плечистый мужчина в пепельно-ржавом камуфляже.

– Брама, можно тебя на минутку?

– Я вообще то спешу. А мы знакомы?

– В экзоскелете ты меня всегда узнавал.

– Е-мае, Хронос! Действительно, в человеческом обличии и без маски узнать тебя сложно. Но я спешу.

– Знаю, к Наташе. Я же говорил – светоч загасить невозможно. Много времени не отниму, можем на ходу перемолвится.

– Ну, раз так, пошли. Только не мешало бы броню снять, а то выглядит жутковато.

– Нормально выглядит, сейчас пол НИИ в обгорелой броне разгуливает. Кого только нет: и мы, и путники и лесники.

– Ладно, фиг с ней, броней. Правда жалко, столько лет служила верой и правдой.

– Поэтому мы предпочитаем металл. Это тяжело, но он гораздо лучше сопротивляется плазме.

 Они вышли наружу и Брама ужаснулся. Только теперь он смог рассмотреть масштаб произошедшего. Далеко на востоке отблескивало зарево пожара, над которым, заливая потоками воды, роились глайдеры. Корпуса НИИ зияли пропалинами плазменных зарядов. Будь это обычный бетон, их бы прошило насквозь, а так обработанные хрустальной эмульсией корпуса слегка потекли в месте попадания и спешно зарастали. Державшие оборону НИИ ударные группы лесников, путников и постулатовцев выдержали прямую атаку выворотников, щеголяя дымящейся броней и выглядя участниками Сталинградской битвы. Гражданских загнали в подземные бункера, баюны в момент атаки самоиспарились, но затем приняли активное участие в розыске убитых и раненных, показав отличную подготовку. Отряды Зубастика и Рыжика самовольно примкнули к кеноидам, сражаясь на равных, внеся в строй выворотников немалое замешательство. Раненых было мало –  они были эвакуированы в город для оказания помощи, накрытых прямыми плазменными зарядами даже не приходилось хоронить.

– Хронос, как мы могли такое проморгать?

– А как ты узнаешь в обыкновенном дачнике выворотника? На выходные народ потянулся за город, НИИ постепенно и неторопливо окружали. Тут никакая армия не в состоянии предугадать.

– А как же вы различаете выворотников? – кивал Брама суровым путникам, сидящих бок о бок с лесниками.

– Так как и тебя. Ты светоч, светишься как новогодняя елка, а они окружены сгустком тьмы, все просто.

– Ну, тебе может быть и просто, но из меня такой светоч, как из тебя балерина. А откуда это у вас?

– От постулата, дар различать тьму под масками света.

– Ничего себе, архангелы с автоматами! Каким это образом?

– Спроси у Семецкого, но думаю, он сам не знает как. Обработка дала нам способность верить, истово верить в идеал, но если он ложен, мы верим в истину. Мы убили очень многих из вас, Брама. Но такое ли это зло, прорвись вы к Постулату? Если бы Кречет дошел на танках к Экс-три, не было бы сегодня. Мир был бы еще одной Агарти, потому не суди строго, брат.

– Да уж. Но какого вы не пробовали с нами говорить, объяснить?

– А разве вы слушали?

– Тоже верно. Елки-моталки как же все это сплелось. Но я рад, что ты с нами.

– Я служу истине, она заключена не в кумирах или убеждениях, а вере в человечество, в его духовный рост.

– Тогда почему вы поддерживали Семецкого, а не сразу это, того, верили в человечество?

– Нам не оставалось большего, но наружу мы особо и не лезли. А жителей да, уводили – без нас им в Зоне не выжить.

– Право дивен божий свет, и каких чудес в нем нет. Погоди, реанимация направо.

– А откуда ты взял что она в реанимации?

– Хронос, не пугай, где же ей еще быть?

– Ты еще юный светоч, в тебе много от прошлого, это и плохо и хорошо. Плохо, что не двигаешься вперед, хорошо, что  не забываешь ошибок. Беседует с Семецким, в отсутствие Доктора он объясняет, почему она жива.

– А он где?

– Там где и положено Доктору – с больными.

– Погоди, Хронос, ты тоже синхр?

– Разумеется, а как иначе удержать постулат от фанатизма и направлять его в правильном направлении?

– Фига себе новости! Значит, вы десять лет держали эту мразь в Припяти, не давая вылезти наружу, а мы вас…

– Это старое, Брама. Как иначе убедить не лезть к нам? Держали шпиков, и на том спасибо. Полина нам здорово помогла, урезонив Семецкого. Он может и негодяй, но негодяй гениальный, не хуже Доктора. Но лучше он сам вам расскажет.

– Думаешь это вовремя? Надо еще Киев причесать, окрестности, может опосля?

– Кены с постулатом и без тебя справятся, а тебе надо мозги вправить в нужную сторону, а то опять натворишь черте чего.

Холл выглядел почти нормально, осколки убрали, слегка погорела дубовая обшивка на стенах. Лифт не работал, огромный заряд попал в верхушку здания, таки проделав внушительную дыру, но все это поправимо, жаль людей. Погибло много хороших парней, чтобы сегодня превратилось в завтра. Военные под конец разобрали что к чему, но прилетев больше мешали, отдавая ненужные приказы тем, кто лучше них знал, что и как делать. В итоге занялись наведением порядка, благо путники заблаговременно придумали прикрытие со съемкой фильма. Легко вспорхнув на кто знает какой этаж, Хронос скептически посматривал на запыхавшегося Браму и толкнул дверь в кабинет Семецкого. Увидев Браму, Наташа вскрикнула и кинулась ему на шею, он засыпал ее поцелуями, а затем подозрительно отстранил.

– А она того, не выворотник? После таких ран не живут.

– Обычные люди не живут, а синхры очень даже могут. Вдобавок, выворотникам никогда не скопировать нашу структуру.

– Ты как, Наташ?

– Все нормально. Когда машину завертело, жутко испугалась, а почувствовать ничего не успела.

– Ну, слава Богу. Юра, может объяснишь что к чему, а то Хронос меня совсем заморочил.

– Самое время – кивнул Семецкий и сняв очки помассировал переносицу – не задавал вопрос, как наши серые кардиналы в правительстве стали белыми и пушистыми? Разумеется, они прошли морализацию и пси обработку, но как?

– Задавал и даже не единожды, а ты знаешь как?

– Хронос и сотоварищи получили веру, но ее можно вывернуть во зло. Кинь правильную идею, но искази исполнение и можно ждать инквизицию и средневековье. Нет лучших защитников идеи, чем пламенно верующий. Время внесло коррективы, расставило все по местам и, понимая ошибки, я поступил иначе. Вера понятие условное. Кто-то верит во Христа, кто-то в Будду или Аллаха, кто-то в деньги – это навязанные обществом стереотипы и представления, а мне был нужен единый общечеловеческий стержень, некий регулирующий механизм, исправляющий возникающие по ходу искажения.

– И вы его нашли?

– Похоже, но прежде чем испытать это на правительстве, я обкатал его на себе…

– И? Ну не томи же душу, старче. А то нагонишь туману и молчишь с загадочным видом.

– Это совесть. Общий регулирующий принцип, возведенный до абсолютного закона, в действии выше тварного закона самосохранения. Совесть саморегулирующий механизм и не зависит от веры или знания. Ее можно притупить, как говорят потерять, но совершенно изъять из человека невозможно. Не знаю, как это получилось, но мне удалось ее преобразить в высший императив и приоритет.

– Погоди, раз ты такой совестливый, чего сидел сколько лет в Зоне нося маску подлеца?

– Как ни смешно – муки совести, ответственность за то, что сотворил. Хотя понимал – Зона явление многоплановое, в ней замешаны не только люди, но и выворотники и высшие, как Лист. Но они не загребали жар нашими руками, а снисходили со своих высоких планов туда, где мы ее создали.

– А Постулат что же? Исполнитель желаний, проекции разума или что там еще?

– Скорее проекции, но без координирующего центра совести что науку, что веру можно повернуть во вред. Он регулятор совести, в котором отражалась вся наша грязь, и каждый получал что заслуживает. Кроме тех, кто ответил верно.

– Стой-стой, Шухов просил всем по совести и Доктор тоже задал вопрос о ней. Спросив, что же должно произойти, чтобы допустить подобное? Люди потеряли совесть до такой степени, что их не остановил даже страх полного уничтожения. Хорошо, а как же Кайман, ему то в чем каяться?

– Тогда это был уже кеноид, получивший возможность все исправить, а исправлять было что – всю вероятность миров.

– Ладно, с ними понятно, но правительство? Ведь живя по совести, видя что сотворили с страной, можно в петлю полезть.

– Не путай жалость и самобичевание. Совесть всегда действенна и понуждает к действию. И кены тому пример. Они в своей войне с небесами чуть не развалили мироздание и ничего, не завешались. Даже собачками не побрезговали стать.

– Как-то просто выходит.

– Это только кажется. Совесть у тебя еще обычная, а у них обостренная до абсолютного приоритета. В сочетании с идеей развития, реализующей коммунистическую модель не на лозунгах, а на деле, привела к объединению социума принципами эволюции от существа стадного до космического. Ты не думал о том, что человек из тысячелетия в тысячелетия совершает одни и те же ошибки, но в душе при этом не меняется?

– Погоди, ты уж прямо как Полина начал.

– Ну а кто призвал этот принцип совести к жизни как не она? Кто оплодотворил информационный канал идеей, что сулила развитием, а не тотальным истреблением? Да, я ее держал на игле, что бы какой умник не нашел где порылся кеноид и не настучал, срывая замысел. Что могу сказать – все прошло как по нотам, только выворотники не ко времени поперли. Не ударь по мне с Экс-один выворотник Ионов, все прошло бы нормально и Постулат начал бы действовать.

– Так Ионов был выворотником?

– Это очевидно. Он сам подсказал вам название Агарти, сам осуществил этот первичный прокол, на Экс-один кроме него никто не выжил, поскольку не обладал ураганной регенерацией, сиречь бессмертием.

– Погоди, а ведь точно, никто не видел, как его сожрали бесформы, но его никто и не сжирал, он сам рассыпался. Но как же его не унюхали кены? Доктор же бродил с ними на болота в гости к Шуману.

– Бродил всего пару раз, а он все время куда-то отлучался и сдерживал естественное развитие Шумана, что бы тот не дошел до той простой истины, которая открылась его ученице, Полине.

– Вот оно как, так вот зачем там бродили постулатовцы, ты пробовал его убить!

– Что поделать. Пульсара не было, а вблизи прокола он, зараза, срастался даже из атомной пыли. Такая вот история.

– Погоди, а как же Полина, ее отшиб памяти?

– Тут все честно, я ее прикрыл и выпихнул на Агарти искать ответ, сам же «окно» распахнул и даже гонки устроил.

– Она же два года там просидела, погибнуть могла!

– Могла, все мы могли погибнуть. Она совершила такое же сопряжение миров как и здесь, переписав программу Агарти, давая высшим мирам возможность вмешаться и навести порядок, послав к нам Листа. Вот и вся история.

– М-да, а что же тогда Шухов ломал комедию перед Вересом?

– Почему ломал? Он говорил правду – до абсолютного принципа я был полнейшим мерзавцем, после став исправлять.

– Погоди, глупость получается – как ты мог активизировать совесть, будучи мерзавцем?

– Смотря на обработанный спецназ, понял, что убрал слишком многое. Желая создать идеального бойца, до предела усилив контур веры в ущерб трезвому мышлению и развитию, я нарушил баланс личности. Им требовался постоянный идол для поклонения, которым я, проявляя малодушие и трусость, не являлся, и они перенесли акцент на Постулат. Опьяненный удачей и уверовав в собственное всемогущество, решил выковырять зудевший где-то в глубине голос совести, дабы он не мешал совершать величайший прорыв в истории науки и человеческого гения. Ослепленный гордыней не допускал мысли о том, что есть законы не подвластные моей обработке. Совесть нельзя изъять. Если веру можем изменять как хотим, то ее нет. Желая искоренить непозволительную слабость, порождающую страх за содеянное, до предела усилив «линзу»  заглянул в потаенные глубины, дабы выжечь, испепелить сей изнуряющий бесплотный голос. Но, ирония судьбы – проснувшись, она захватила меня без остатка, став абсолютным приоритетом. Так и возникла обремененная совестью личность мерзавца. Внести изменения в Постулат вне этого приоритета стало невозможно и, утратив возможность влиять, боле не смел к нему приближаться. Его зов жег хуже огня, пока на смену мне не пришел более достойный, Полина.

– И что, если тебя сейчас назад обработать, станешь таким как был? Ведь кены снимали кодировку постулатовцев.

Семецкий отрицательно покачал головой, массируя уставшие глаза, с трудом подбирая слова. За внешним спокойствием, холодностью и невозмутимостью, бушевал невиданный накал страстей гениальной темной личности.

– Мои методики инструмент подавления и деструкции, совесть же механизм совершенный, не имеющий обратного хода. Однажды развернувшись, она претворяет навсегда. Для действенных изменений, а не слез в жилетку.

– Не удивительно, что Митош тебя на дух не переносит, сомневаясь в твоей благости не дав активировать антенны.

– Я не девушка, что бы нравится, но дел натворил немало. Про антенны до сих пор спорю. Журбин стоит на том, человек должен сам переболеть совестью, а не принимать ее извне, как прививку. Мое мнение ты знаешь. Есть уникумы, у которых к ней стойкий иммунитет, но если в обществе постоянно поднимается норма ответственности и совести, то быть может…

– Фига се сказочка, ну а чего же эти высшие не вмешались раньше, не остановили нас?

– Если выбираем уничтожение, наше право. Полина развернула идею совести в самом нижнем мире Агарти, а если в преисподнюю сходит сей регулирующий механизм, все начинает упорядочиваться реализуя пути выхода. Потому в каждом мире Зоны был проявлен свой Лист, а окружающее давало толчок и вектор его развития. Нам повезло, что у нас его нашел обремененный совестью Звездочет, написав на нем высший приоритет. Такая вот метафизика, други.

– А там где не нашел? Я вот про Стрелка слышал, даже видел в отражении СНГ.

– Там он творил историю по тому представлению справедливости, как ее видели люди, а она у каждого своя. В основном лихо расстреливал Постулат, выбивал представителей тамошнего Проекта, и все оставалось как до него.

– Но при чем здесь я и синхры? – задала вопрос Наташа, проживая рассказанную Семецким историю.

– Синхр, это следующий виток эволюции, основная черта которого – диктуемая императивом совести всеответственность. Выворотники всеми силами старались устранить Листа, пока он не созрел. После первой же синхронизации человек выходит на следующий виток спирали, цель которой эволюционировать мир и социум. Одной жизни для этого мало: замыкая разрыв мироздания, он облекается в бессмертие – ни земля, ни вода, ни воздух, ни огонь не могут ему повредить.

– А я все думаю, чего меня на подвиги тянет, ноет в душе – покивал Брама – вот как выходит. Еще бы научится не путать совесть с чисто человеческой справедливостью. А то наломаю дров как с сектантами.

– Уж постарайся, дружочек, а Наташа поможет. У нее превалирует рассудительность, а это высшая добродетель.

– А как быть с выворотниками, опять же полезут.

– Никуда они не денутся, без поля Агарти вымрут через год-другой. Главное, мы выдержали удар и объединили политиков. Естественно, райские кущи сразу не вырастут, но и хуже уже не будет. Пусть привыкают действовать сообща.

– Та еще задачка, но Верес разгрызет. Не выпустит их из бункера, пока не примут новую модель социума. Вопрос можно?

– Давай, а то спать дико хочется. Завтра, нет, уже сегодня ждет масса работы. Такое впечатление, что неделя имеет восемь дней и за субботой следует понедельник.

– Что такое противобаллистический щит, «сияние»?

– Это живой субстрат совести, строительный материал иного века, потому не способен нанести вред в принципе.

– «Сияние истины» пробуждает сверхпроводник совести у каждого живущего, и будучи единожды активизирован не дает скатиться в регресс, давая возможность эволюции на уровне социума?

– Ты это и без меня знаешь. Главное, было активизировать, запустить, а дальше императив действует сам.

– 04 -

Завтра наступает не раньше канувшего в лету дня вчерашнего, стряхнувшего прошлое на страницы истории. Решающим он станет позже. Браме казалось, что он сомкнул глаза только на миг и снова открыл, проснувшись от брезжившего света. Заночевали тут же, в кабинете Семецкого. На то, что бы дойти до жилых корпусов, сил не хватило. Взглянув на спящую на диване Наташу, он устремил взгляд на плывущий над лесом, целующий окна бисером росы туман. Сквозь серую пелену проступали угловатые, блестящие окалиной кубы корпусов, напоминающие старую Зону. По которой нет-нет, да и тосковал. Но пока жив, новой не будет. Стыдливо кутаясь в пелену тумана, обгрызенные плазмой окалины начали затягиваться, незримая волна прошла над НИИ, стирая прорехи оплавившегося асфальта, ровняя вытоптанные цветники, и углубилась в лес. Насторожившись кены ворча свернулись в клубки, спя на земле вперемешку с лесниками, постулатовцами и путниками, согревая их мохнатыми телами. Несмотря на то, что выворотниками уже не пахло, уходить никто не стал. Так, на всякий случай. Колыхнувшееся покрывало зарастило оплавленную землю травой, водрузив раздробленные дубы на место.

– Не спится тебе – неодобрительно заворчал Семецкий, приподнимая голову от примятых папок, и удалился варить кофе.

Через несколько минут вернулся, неся дымящиеся фарфоровые чашки, без церемоний поставив на подоконник.

– Это в нос, что ли капать? – буркнул путник, окинув взглядом тонкие чашки.

– Как хочешь. Но я обычно пью – не смигнул Семецкий – Зачем шуму наделал, кенов всполошил? Тише надо.

– Так пока туман и никто не видит...

– Какое не видит – скривился Семецкий – кены до утра охотников за сенсациями отлавливали. Наснимали, будь здоров.

– И что? – изогнул бровь Брама, с наслаждением потягивая крепкий кофе.

– Некоторых лечили от заикания. Идет бедолага, в ямах спотыкается, а из темноты этакая страхолюдина со светящимися глазами. Тут не хочешь, а испугаешься. Зато документированное подтверждение для истории, и что важно – истинное, а не привранное или преувеличенное, как это обычно делается.

– Откуда знаешь, они что, с утра рапорт писали? – съехидничал путник.

– Ага, в трех экземплярах под копирку обеими лапами. Наташенька, кофе?

Она с удовольствием приняла предложенную чашку и забралась в кресло, всматриваясь в рассвет.

– А что выворотники? – опасливо покосилась она на темнеющий лес.

– Прочесали город, нескольких выловили. Мы поставили рефлекторы не только на фронте прорыва, но и в транспорте.

– Но чего они от нас хотели? – переспросила Наташа, зябко ежась от утренней прохлады – Историю Зоны я знаю вкратце.

– Выворотники полезли из Зоны не сразу. Какое-то время ассимилировались к нашему пространству, принимая плоть используя фрагменты нашей ДНК. Создав аномальный прокол, ожидали предсказуемую реакцию с нашей стороны. Вопреки предостережению меньшинства, генштаб спешно направил в Зону танковое соединение, но вмешались кены, и Кречет со своими бойцами, не провалившись до Агарти, остался в Зоне. Задействовав резервный план, выворотники нанесли удар по Севастополю, убив двух зайцев: получили генетический материал погибших жителей и в попытке развязать войну, столкнули лбами с США. Войны и ожидаемой неразберихи не произошло, и они полезли наружу, стыкаясь с первыми сталкерами.

– Глядя на все это – она кивнула на корпуса – трудно поверить, что прошло десять лет, а не сто или больше.

– В техническом плане мы находились на том же уровне, что и твоя вероятность. Первые ДНК-сканеры были разработаны в лабораториях «Проекта» для собственных нужд, военные никогда не знали недостатка в финансировании. Наружу попали после образования Зоны вместе с подобранной Журбиным документацией. Звездочет доставил ее в генштаб, но когда сталкеры стали приносить на Периметр пустые оболочки выворотников, военные ударили на сполох. Но пока отработали на их основе технологии обнаружения отличий – погибла масса народу и выворотники просочились вовне. Настоящий прорыв произошел тогда, когда надоумленный Шуманом безвестный сталкер-забулдыга доставил с Экс-один образцы эволюционировавших «големов». Ученые чуть с ума не сошли – искусственный интеллект на кремниевой основе! Их изучение подтолкнуло развитие технологий и науки в целом. Попервах, ничего толком не понимая их просто копировали для военных и сталкеров. Это потом, капля по капле начали понимать принципы построения крионики, кристаллических самообучающихся структур, на основе которых построена советская операционная система «Объем». Есть ли в этом наша заслуга? Право не знаю. По сути, мы ничего не открывали, а только изучали доступные образцы.

– Все это благодаря Зоне?

– Кроме головной боли с выворотниками мы получили толчок в развитии. В большинстве это технологии, люди остались прежними, такими как всегда, со своими горестями и бедами, только сейчас начав осознавать механизмы эволюции.

– Про свершившуюся научно-техническую революцию позже – поднял руку Брама – вначале ты говорил о транспорте.

– Точно – кивнул Семецкий, забирая у Наташи чашку – просочившиеся выворотники ведь никуда не исчезли, особисты на части рвались, но вычислить и найти их всех невозможно. Вторым шагом стало создание всеобщей базы онкомаркеров. Для вакцины и лекарства против рака требовалась человеческая ДНК, таким образом мы создали единую базу. Но не совершать же поголовное сканирование населения? И только получив Агартийские образцы, частично решили проблему, вмонтировав рефлекторы в общественный транспорт. Они включаются при открытии дверей и невидимы глазу. Модернизация одного только Киева влетела в громадные суммы и ресурсы, но выживание человечества это веский аргумент. Пользы вышло даже больше, чем ожидали – излучение попутно убивало респираторные вирусы, и сезонные эпидемии в городе пошли на спад.

– А чем объясняли трудовому народу факт рассыпания человека? Стоял в дверях, и тут бах, в пыль.

– Слухи есть и будут, сталкеры горазды приврать да порассказать, что из Зоны лезет. Люди шокированы, но по инструкции водителя, в таких случаях пассажирам запрещено покидать место происшествия до прибытия отряда ПРО, во избежание распространения неизвестного заболевания. Присутствующим делались прививки.

– От памяти. Кены удаляли воспоминания о происшедшем во избежание паники. Но люди есть люди – если кто убегал?

– В большинстве случаев пересиливает любопытство и опасение за свою жизнь. Если кто покидает место происшествия, то кены, действуя по старинке, становятся на след и подключают милицию. Минимальные утечки были. После саммита мы обнародуем информацию о выворотниках и уточним инструкции безопасности.

– Да, работы непочатый край. Что нас у нас повестке дня? – спросил, потягиваясь до хруста в спине Брама.

– Посещение Экс-один и Митоша вкупе с делегацией ООН, так что с собой не зову. Отправляйтесь на Агарти, развейтесь. Свое дело вы сделали, а медовый месяц еще не отгуляли. Заодно посмотрите, что к чему, да и Кречета подготовите.

– Ага, ну раз так мы пошли, перекусим уже в Севастополе.

– Наташенька, было приятно тебя видеть в моей холостяцкой обители. Брама, мое почтение.

Установку топологического прокола Брама видел не единожды, без труда найдя дорогу к корпусу. Спавшие покатом на земле бойцы вскакивали, с изумлением рассматривая целехонький НИИ, без малейших следов вчерашней, перепахавшей вдоль и впоперек атаки. При виде Брамы одергивали расхлябанную броню, строились и получив команду направлялись к КПП. Несмотря на ранее утро, провожать их вышел весь персонал НИИ. Вчерашние непримиримые враги покидали территорию бок о бок чеканя шаг, гордо вскинув головы и держа пульсары наизготовку. Оно и правильно, прокормить такую ораву не хватит никаких синтезаторов пищи. Кены тихонько сбредались к павильону «окна», терпеливо ожидая очереди на ту сторону, не требуя особой благодарности.

– Брама, ты с нами? – прохрипел рослый Аргус, с интересом посматривая на Наташу.

Та ойкнула и спряталась за широкой спиной путника.

– Извините, я серый от вчерашнего пепла, но совсем не волк и не съем.

– Вы говорите? – опасливо выглядывая из-за спины, переспросила Наташа.

– Приходится. С людьми иначе нельзя. Но глядя на вас уверен – все меняется.

Внешне установка прокола не блистала. Не было ни компьютерных терминалов, ни персонала в халатах, ни вооруженной охраны и подобной фантастической чепухи. Умеющие скользить в этом не нуждались, задавая время-место самостоятельно, пользуясь управляемым «окном» только из вежливости. Цепь кеноидов проходила сквозь колонну ириниевых столбов, уходя прямо в стену. Было жутко смотреть на выглядывавшее из пустоты мускулистое тело с пушистым хвостом и полным отсутствием головы. Словно кто-то стирал уходящих из одного мира, и рисовал в другом. Поддавшись на уговоры Аргуса изобразить сказочную принцессу, Наташа шутки ради опасливо уселась на его широкую спину, но, видя что он не ощущает ее веса, вцепилась в мощный загривок и таким образом прошествовала к установке. Фиксирующие проход операторы тактично подобрали челюсти с пола, а Аргус, назвав имя, род и расовую принадлежность обоих, прошел в прокол. Брама сочувственно им подмигнул, втайне радуясь, что первый переход Наташи страхует Аргус.

На Агарти царило лето. Голубоватый диск солнца уже поднялся над горизонтом, осветив стального отлива траву. Во все стороны простиралась бескрайняя степь, кружа голову разнотравьем медуницы, тимофеевки и чего-то незнакомого, отдававшего отбушевавшей грозой. Наташа застыла зачарованная великолепием колыхающихся стеблей и едва слышным щебетом. Аргус опрокинулся на спину и начал выкачиваться, усердно елозя по траве и стирая въевшийся пепел. Вернув свой естественный чепрачный окрас, встряхнулся и дал стрекача по дуге, разрезая траву мощной грудью.

– Это и есть Агарти? Даже не верится, ты показывал совсем другое.

– Мне самому не верится, но знаешь, слава Богу! Надоели мне все эти Зоны, пепелища, выворотники. Хочется пожить по-людски и не боятся, что какой умник что-нибудь вытворит на наши головы. Не в этой жизни, Наташ. Больше мы не дадим пустить на самотек, а потом думать, самим бы дожить, после нас хоть потоп.

– Жизнь в страхе не жизнь, а существование, ожидание смерти. Хочется обыкновенного человеческого счастья, одного на всех, общего и чтобы никто не был обиженным. Так кажется?

– Удивляюсь я людям, сколько говорите о счастье и столь мало делаете – добавил выскакивая из травы Аргус.

– А что для вас счастье? – заглядывая в карие глаза кеноида, спросила Наташа.

– Мы смотрим на это проще: если другой ничего не делает для счастья – пусть хотя бы не мешает. Все знают что оно такое, а много счастливых? Мало. Оно под стать вашей первобытной натуре, лично обособленное, но со временем проходит.

– Да ты философ, прямо как баюны! – хохотнул путник, высматривая горизонт.

– Поживешь с мое, поневоле поумнеешь, даже если не хочешь.

– Слушай, все хотел спросить, а сколько тебе, в смысле вам всем лет?

– Если я скажу, ты ужаснешься, не зная чем заполнить эти эоны. Собачья жизнь меня устраивает не хуже людской.

– М-да. Давай спрошу чуть погодя, когда поумнею, тяжело сразу все это утрясти. Кстати, до Севастополя далеко?

– Рядом. Привык я к людям. Глядя на вас вспоминаю свое младенчество и улыбаюсь.

– Улыбаешься, а как? – глядя на запрокинутую губу и блеснувший оскал Брама побледнел – нет, не надо, от такой улыбки как-то не по себе. Давай лучше я буду улыбаться, а ты радоваться, идет?

– Поговори со мной – попросил Аргус, пристраиваясь на походный шаг возле Наташи.

– Тебе нужен наш лепет? Ты с легкостью читаешь не только мысли, но души – возразила она нагибаясь за цветком.

– Почему нет? Вы мне интересны, в вас царит противоречивая путаница: мысли хотят одно, чувства другое.

– Думаю над твоими словами о счастье. Ведь вы творили миры, Аргус, как же можете быть счастливы в этой подобе?

– Не имеет значения размер, это ошибочная мера. Творить звездные системы и лакать воду из лужи после набежавшего летнего дождика одинаково счастье. Не бывает его больше или меньше – оно или есть или нет.

– Чего? – отвисла челюсть у Брамы – Вы творили миры?

– Вы тоже будете, это придет и к вам. Иначе невозможно. Зачем же нужна жизнь, если не творить ее из себя?

– Ну, ты даешь! Смысл бытия одной фразой… рядом с тобой я дикарь в шкуре и дубиной в руках. Вы движением мысли, можете развеять выворотников, так почему же терпите их.

– Правильно заметил, на нас шкура. Совершив оступление должны пройти ступень равного служения всем. Выворотники? Да, можем развеять. Только зачем? Если победа дастся вам без усилий, в чем ее радость? Если нет ошибок – где опыт? Мы рядом с вами, потому что вы нам нравитесь. Вы не утратили детский восторг и непосредственность ощущения мира.

– Теория преемственности видов, это ваша подсказка Журбину? Слишком схоже он говорил.

– Он пришел к этому сам, мы ничего не подсказывали и не могли. Осознавать себя полностью стали только после исхода Севастополя. Уже видно его шпили. Жаль.

– Почему? – спросила Наташа, водрузив на лобастую голову кеноида венок из полевых цветов.

– У вас будут свои суетные человеческие дела, а мне о многом надо помолчать. Слова убоги.

– Будем рады твоему обществу, молчи с нами. Это ведь твой дом, хоть так похож на Землю…

– Она стала доминировать. Синхронизация Агарти это заслуга человечества, жертва многими жизнями ради нас.

– Слишком многими. Пока выворотники на Земле, люди будут гибнуть, как гибли вчера при обороне НИИ.

– Короткая смерть не в счет и не считается.

– Не понял – опешил Брама, переводя взгляд со шпилей репульсаторов на кеноида.

– Это сложно – раздался голос и из высокой травы навстречу шагнул смуглый путник в хамелеонке – но это правда.

– Кречет? – козырнул вытянувшись Брама – Рад тебя видеть, но я однако не пойму. Смерть есть смерть и иначе не бывает.

– Не совсем смерть. Кены заранее предупредили и немного объяснили. Аргус, не против если я расскажу? Выворотники утратили свойства, но не знания и могли нанести нам значительный урон. После исчезновения оружия массового поражения их плазморазрядники остались самым мощным оружием. Принцип действия мне не совсем понятен, но общий смысл таков – они используют линии напряжения пространства и как-то ее генерируют. Листа и Полину накрыли как раз из такого.

– Непонятно – развел руками Брама.

– Я тоже не понял – усмехнулся Кречет – главное, кены знают как нейтрализовать, создав видимость поражения, использовали остаточную энергию плазмы на прокол. Человека накрывало разрядом, оставалась оплавленная воронка, но его самого выбрасывало к нам. Мы до утра дежурили на БТРах, искали, переживали. Там кипит бой, а ты сиди и жди.

– Так люди живы? – посветлел Брама.

– Ну, а я о чем? Говорю же, кены придумали защиту, чего бы ради лесники напялили усовершенствованную броню?