Текст книги ""Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ясный

– Я вовсе так не думаю – она отрицательно мотнула головой – я пока мало что видела, но даже этого хватило чтобы оценить все что вы сделали. У нас через одного поголовная нищета, мы не живем, а выживаем в мире ставшем большой Зоной. И если здесь ее усмирили, принося в жертву себя, то у нас приносят в жертву своим интересам. У нас нет мутантов, но выродившийся беспредел бюрократизма и повального воровства пожирает всех. Нет аномалий, но через одну зоны экологических бедствий, чистых мест нет, дети рождаются сразу больными и слабыми.  Мы обречены и нас уже нет.

Григорий, сраженный ее словами курил, всматриваясь в пламя:

– Завидую я Браме, по-доброму завидую. Любить это счастье, а любить взаимно счастье вдвойне. Я так не смогу.

– Почему? Здесь нельзя говорить определенно, она случается без нас и не спрашивает когда прийти и уйти. Ведь любим не за что-то, любим вопреки. Сейчас мне подумать страшно, а что если бы я опоздала хоть на пять минут, или пошла другой дорогой, мы никогда бы не встретились. Но мы встретились, встретились вопреки.

Григорий едва заметно усмехнулся:

– Кто бы мог сказать что меня, доминуса со стажем, будет учить любви юная синхротка. Не обижайся.

– В ваших устах это звучит как похвала. Еще сутки назад я была обыкновенной серой мышкой и только мечтала о любви, плача в подушку от бессилия, одиночества и ненужности, думая, что лучше умереть, чем жить вот так, а сегодня я здесь.

– Видимо, так надо, ты нужна миру более, чем можешь представить. Но уже поздно, светает. Мы заболтались.

– Знаете, Григорий, за одну такую ночь, за один такой день не жалко отдать жизнь.

– Зачем ее отдавать? Этот мир твой, это все твое и этого уже не отнять. А теперь иди-ка ты спать, а я подумаю о любви.

– 08 -

Она проснулась от пробившегося сквозь верхушки сосен солнечного луча. Потянулась и вдруг облилась холодным потом, замерла, боясь открыть глаза. А что если все это снилось, что если все это был сон, невозможный сон куда реальнее яви? Напряжено прислушалась, боясь услышать привычный гул стоявших в пробке левобережки машин и бряцание лифта, но вместо этого услышала плеск и довольное фырканье. Соберясь с духом открыла глаза, увидела полог палатки, рывком сбросила одеяло и боясь проснутся пулей бросилась к озеру. Вода обдала ледяной волной, вонзаясь сотнями игл, но она шла навстречу Браме и вдруг бросилась ему на шею. Путник растерялся и потеряв равновесие рухнул на спину. Наташа, испугано взвизгнув нырнула следом, но он взлетел вверх как исполинский кит, бухнулся на гладь и заключив в объятья засыпал ее лицо поцелуями. Кинувшийся спасать утопающих Ирис, покраснел как рак, и повернувшись незаметно скрылся из виду. Из палатки показался всклоченный Шуня:

– Это чего там?

– Наташа чуть не утопила Браму и, похоже, страшно перепугалась.

– Ага, а я думаю, что рухнуло. Пусть привыкают. На завтрак у нас что?

– Есть уха, кофе… – Ирис взглянул в котелок – уже нет, выпили. За водой надо. Погоди, не надо.

Шуня кивнул и, делая широкую дугу через камыши, бегом кинулся к глинистому утесу. Когда он вдоволь нанырявшись выбрался на песок, вытряхивая из уха воду, на опушке раздвинулись папоротники и показался Уголек, что-то сжимающий в пасти. Кен победно бросил к ногам лесника зайца. Тот присел и осторожно погладил еще теплую шерстку длинноухого:

– Опа, зайчатина на завтрак, но на такую ораву мало.

Кен тут же скрылся из виду, можно было не сомневаться, вскоре в лагере будет жаркое. Ирис подвесив котелок подогревал уху, а Шуня насвистывая бросил к костру длинноухого.

– Только не говори что догнал, не поверю.

– Догнал, но только не я а Уголь. Поручил ему партзадание добыть стольких же.

– Ага, понятно, вот куда удрал Эксик. Они вдвоем сейчас облаву устроят: один замяучит, а второй принесет.

– Сказки – буркнул Шуня – быть такого не может!

– Спорим? – скептически посмотрел Ирис – кто проспорит, тот проставляется.

От озера пришла Наташа, стащив с веревки и набросив на плечи махровое полотенце присела к костру.

– О чем спор?

– Да вот думаем, как зайца делить, вдоль или впоперек?

Она всерьез задумалась быть, но тут показался Брама и увидев зайца понес разделывать:

– Вдоль в поперек – какая разница? Кто первым схватит тот и съест!

Из палатки выбрался Доктор, потянулся, сделал несколько приседаний, потирая руки подошел к костру и глянув в пустую посудину для воды пошел к озеру. Он не имел привычки перекладывать на других то, что мог сделать сам. Избавив девушку от созерцания расчленения тушки, Брама сделал это за кустом, заросли неожиданно зашевелились и на глазах изумленных людей на поляну вошла заячья процессия. Они шевелили ушами, вставали на передние лапки, забавно заглядывая вперед, из палатки показалась Полина, открыла от удивления рот и растолкала Вереса:

– Смотри, я же говорила, что гостинцы зайчики приносят!

Дите радостно захлопало в ладоши и кинулось к зайцам. Те словно проснулись и бросились кто куда, оставив нескольких лежать, остальных довольный Эксик милостиво отпустил. Дите ничего не поняло, но цапнуло одного за уши и потянуло к взрослым. Брама потрепал покрестника по голове, забрал зайца и повторил процедуру. Шуня признав поражение оказывал посильную помощь, и вскоре над углями поплыл запах дичи. Уголек время от времени отбегал к озеру, шумно хлебая воду, довольно посматривая на людей. Ему было приятно делится добычей. Эксик уселся на ближайшем дереве, намурлыкивая под нос кошачьи песенки, ежеминутно переспрашивая готово или не готово. Такого отдыха и друзей у Натальи никогда не было, она уже не стеснялась брать Браму за руку или садится к нему поближе. Журбин, будучи прирожденным пацифистом, отказываться от запеченной на углях дичи не стал и продолжил с Семецким  дискуссию, в которой они не моги прийти к общему знаменателю.

Надо сказать после Агарти цинично-высокомерный Семецкий весьма изменился, скинул скорлупу былой значимости, став много проще и общительней и возглавил самый трудный из отделов, отдел этического контроля. Его экологов боялись чиновники всех мастей и уровней. Зная, как облеченный властью человек постепенно превращался в монстра, он в одиночку совершил невозможное: обработал при помощи Постулата высшее руководство страны таким образом, чтобы они сами в первую очередь верили в изрекаемые ими же истины и действительно служили народу и отчизне. Он не обольщался относительно моральных принципов чиновствующего сословия, а сдирал три шкуры, выводя их на чистую воду.

– Степаныч, твои доводы неубедительны. Безнаказанность порождает вседозволенность, развращая и без того не святую нашу душу. Получив возможность украсть единожды, а уж тем более в больших масштабах, человек будет воровать всю жизнь, и никак ты его не изменишь. Говорят, у русских воровство в крови. Может и так, а может и нет: причины лежат в исконной бедности нашего человека, который ворует чтобы выжить. Сейчас вроде неплохо живем, нет голода, безработицы, за десять лет совдепия из слова ругательного превратилась в некий эпитет мечты, однако же воруют!

– Полно, Юра. Воруют, потому что не верят что хорошее навсегда, привыкли ждать худшего. Как говорит Гордеич, на всякий случай. Не верят люди ни правительству, ни себе.

– Ну, правительству как раз таки можно верить – хихикнул Семецкий – могу гарантировать. Верите, за них сейчас поднимают тосты, как некогда за самого мудрого товарища Сталина. Хотели Сталина – получили, только репрессий нет, а на этап идут товарищи казнокрады, и поделом. Конфискация имущества с запретом занимать руководящие должности после отбывания. Но, вижу, ты хмуришься и опять мне не веришь? А может, спросим у стороннего наблюдателя?

Он повернулся к слушающей словесную перепалку Наталье, остальные же, зная их извечный спор о решении проблемы казнокрадства, набили этим на мозгах оскомину и переговаривались о своем.

– Скажи Наташенька, как тебе у нас нравится? Понимаю, ты в основном была в НИИ, но ведь проезжала город, людей видела, заходила в магазины за провизией? Вот скажи как сторонний наблюдатель – привело у вас в независимой Украине, о свободе которой кричали в девяностых и у нас, казнокрадство к процветанию? Доволен ли народ?

– А кто его слушает? Люди сами по себе, правительство само по себе. Живет словно в параллельной реальности, жируя в свое удовольствие. Даже поговорка пошла, что у нас раз в полгода какие-нибудь выборы. Но от перестановки слагаемых лучше не становится: народ все беднее, олигархи все богаче и этого никто не скрывает. Капитализм и вседозволенность.

– Ага! – торжествующе воздел палец Семецкий – Видишь, свидетель описывает те же насущные проблемы, а как их решать, если исполнительные органы сплошь коррумпированы?

– То что ты предлагаешь недопустимо! Смешно, знаете ли, но встретив овчарок, чиновники стали их шарахаться, принимая за кенов. Твоих экологов боятся сейчас гораздо больше, нежели некогда кровавого и свирепого КГБ.

– Так, старики-разбойники – неожиданно встрял путник – мы решили тут сообща прогуляться к Митошу в гости, показать Наталье местные достопримечательности. Вы с нами или как?

– Отстань – отмахнулся Семецкий – у нас важный разговор, еще немного и Степаныч начнет сдавать позиции!

– Так вы до второго пришествия спорить будете. Лагерь только не провороньте, гиганты мысли.

Но Доктор его уже не слышал, а согласно кивал Семецкому, подыскивая контраргументы. Брама пожал плечами и шагнул в смешанный лес, в котором высокие сосны соседствовали с могучими столетними дубами. Невозможно было представить, что всего три года назад от аномалий здесь было не пройти, а разодранные пространственной эрозией яры, из которых выпирали развороченные и потекшие подземные коммуникации, покрывала редкая покореженная растительность. Планетарная синхронизация бережливо зарастила раны оставленные людьми, непостижимым образом вернув мир в исходное состояние до появления Зоны. Это казалось невозможным, но человечество только открывало законы бытия, делало несмелые шаги в новом неизведанном направлении, но, слава Богу, уже не устанавливало. Хотелось верить, что они хоть чему то научилось. Но двенадцать синхров, неожиданного возросших сознанием до планетарного уровня, зная людей не надеялись на авось, на пронесет, а взяли контроль над тонкими технологиями в свои руки. Это могло казаться деспотией, но  точно такой же деспотией кажется справедливое наказание родителей за игру со спичками, с той разницей, что разожженный людьми костер деструкции пространства остановить невозможно. Как показали дальнейшие расчеты, Зона терпеливо копила силы для последнего рывка, разрывающего пространственные перегородки уже повсеместно. События той роковой недели оказались решающими не только для реальности СССР, с ретроспекцией эволюции, а для целого сонма миров. Раковая опухоль Зоны поедала бы вероятности одну за другой, метастазируя даже в те, где ее не было вообще, пользуясь для своего появления не только расшатанными пространственными перегородками, но и загубленной экологией и влиянием нездорового социума.

Брама нес покрестника на шее, время от времени останавливаясь и показывая взлетающую на вершину сосны белку, загнанную туда Угольком, или нагибаясь к гроздьям грибов. Их можно есть не опасаясь, они давно уже не всасывали ни аномалии, ни радиацию, фон которой был ниже естественного. Природа нуждалась в отдыхе от человека, и они ей его предоставили. Парниковый эффект утих сам по себе, не без их участия, зоны экологических бедствий оказались вычищены, а за год титанической работы Шумана в НИИ, успели разработать и внедрить не только гравитационные энергоносители, но и принципиально новые системы нейтрализации для старых производственных отраслей. Выбросы в окружающую среду исчислялись тысячными долями процента, постепенно замещая старые технологии новыми. Благодаря внешней политике СССР, предоставившей мировому сообществу неопровержимые доказательства о экологических причинах происхождения Зоны, отношение к проблемам загрязнения окружающей среды пересмотрелось жесточайшим образом. Гравитонная энергия была безопаснее, проще и самое главное, выгоднее. Первое время нефтяники били на сполох, теряя триллионные прибыли, поскольку двигатели внутреннего сгорания стали достоянием музеев. Но обнаружилось, что для артефактных технологий нефть тоже необходима, но в гораздо меньшем, не наносящем урон количестве. Капиталистическая система стала заложником корпораций, которым было выгоднее сменить старые технологии, нежели выплачивать постоянные миллиардные иски экологическим инспекциям ООН. Было дешевле закупать гравитонные преобразователи в СССР, нежели безуспешно пытаться запустить цепные ядерные реакции, строя нерабочие, убыточные атомные станции.

Все это Наталья узнать за время прогулки от Полины. В отличие от Шуни рассказчиком она была отменным, излагала факты непринужденно, легко и интересно. Речь ее была проста, не перегружена терминами и принималась как нечто само собой разумеющееся. Шуня благоразумно наслаждался природой, вдыхая густой сосновый воздух, дивясь могучему обхвату столетних дубов вымахавших за три года, лишь время от времени подкрепляя слова Полины статистическими данными законченного экономического образования.

– 09 -

 Это было удивительно, но Экс-один, могучая подземная плантация по взращиванию артефактов не охранялась. Не было колючей проволоки и вышек, не было контрольно пропускных пунктов со стоящими БТРами и сотнями автоматчиков. Все это давно доказало свою несостоятельность и уязвимость, все это можно было обойти, обхитрить или в крайнем разе купить. Экс охраняла сила куда более могучая, нежели технологические хитрости или изворотливость ума. Сторонний мог попасть внутрь, только пройдя через цепь кеноидов и подозрительный упыриный спецназ. Если наверху кены были  дружелюбными пушистиками, то здесь были беспощадны, выворачивая память приезжающих за артефактным материалом наизнанку. И часто среди гор человеческого мусора с их обидами, подсиживаниями, изменами и завистиничеством, скрывались искусно внедренные пси программы, о которых их носители даже не догадывались. В таких случаях кены разматывали ведущий к заказчикам клубок до конца, а дальше включались команды упыриного спецназа. Кены знали цену человеческой беспечности и халатности, дабы пускать на самотек. Один раз упустили и не успели, а второго шанса давать не имели права. Там, где внедрялся артефактный материал, неизменно присутствовали консультанты-лесники, но самой большой гарантией была воля консультационного совета: после дозревания материал проходил окончательную доводку, нечто вроде узконаправленной программы применения, вне которой его активизация была невозможна. Иногда он попадал в руки таинственных заказчиков, перекупающих в заявленных целях, но вне ее активироваться арты упорно не желали, и пользы от них было не больше чем от булыжников. Взвесь невозможных атомных соединений и не более.

Они еще не подошли к воротам надземной части, как их уже встречала придирчивая служба допуска. Увидев Уголька кены успокоились, проверив только Наталью и Шуню, поскольку синхров Браму, Ириса и Полину знали не понаслышке. На Шуню и Наталию было выписано разрешение совета и их пустили внутрь. Внутри все было похоже на объект управления атомным щитом: уходящие вглубь шахты лифтов, мигающие тревожные лампочки и толстые плиты переборки. Это было необходимо в целях скорее психологических, не давая расслабляться. Артефактные поля располагались ниже, постепенно переходя в старые подземные коммуникации «Проекта». Почувствовав прибывших, гостей встречал сам Митош. Он давно уже возвратил человеческое подобие, оставив на память о прошлом лишь кошачьи глаза, так было удобнее работать в полутьме, которые при желании мог изменять на людские.

– О, Брама, сколько лет, сколько зим! Старый затворник, расшевелили тебя – он облапил его мощную спину, потом раскланялся перед Полиной и пожал руку Шуне. На Наталью же посмотрел долгим, заинтересованным взглядом и вдруг выдал – Ой, новая кровь, как вовремя!

– Эй, ты полегче на поворотах, или тебя на старое потянуло? – нахмурился путник.

– Купился – покатился со смеху Митош – кое-что не меняется в этом мире, такой вот скверный у меня характер. Очень, очень рад новому пополнению, подумать только, синхротка извне! Теперь будет на тебя управа.

Он осторожно прикоснулся губами к ладошке Натальи, и ее затопила волна дружелюбного приятия и удивления.

– Чему вы удивляетесь? – она без страха шла вслед за упырем, неожиданно для себя самой начав озвучивать его мысли.

– Вам, вам дражайшая Наталья Львовна, мы все вами удивляемся. Вы редкая драгоценность.

– И что же во мне такого особого, Митош?

Они вошли в просторное чрево лифта, упырь быстро набрал необходимый уровень и повернулся к ней:

– Факт вашей синхронизации. Она явление нам неподвластное, мы не можем заставить синхронизировать по своему усмотрению. Казалось, что может быть проще: берешь необходимого человека, скажем председателя ООН, проталкиваешь его в вероятность к его же отражению, и согласно законам мироздания они синхронизируют в одно сознание. Но, увы, как бы ни так – их отстреливает каждого в свою вероятность словно мячики. Мы долго бились над этой тайной, пока не пришли к выводу – человек должен соответствовать необходимым морально-этическим качествам и свойствам души. Иначе, несмотря на государственную тайну, нас, синхров, как мы шутя себя называем, было бы куда больше. Вы первая.

– Значит, если бы я не синхронизировала, меня бы отстрелило в мою вероятность?

– Скорее всего. И Брама опять отправился бы за вами, на этот раз не допуская встречи с вашим отраженьем. Или вы думали люди для нас так, поигрались-выбросили? Думали-думали. Не отрицайте.

– Поначалу, а сейчас вижу, что заблуждалась, прошу меня простить.

– Не за что, все мы ошибаемся, хотя не имеем на это права. Но не будем о грустном, приехали.

Двери лифта распахнулись и внизу их ждала очередная цепь кенов, пристально ощупывая мысли и оставляя ощущение дружелюбного любопытства. Для доводки самой большой плантации требовалось всего два синхра, а тут целая делегация. Но даже для них делать исключения они не стали, хотя оказать какое либо давление на синхров невозможно.

– Надолго к нам, Полина Викторовна? – пробасил громадный Грей – Трудновато исполнить все заявки НИИ в срок.

– На экскурсию, посмотрим, что вы новенького придумали.

– Поспел новый сорт «земляники»: прежняя, дикая, зоновская имела побочные эффекты. Да все дикие арты их имели, за редким исключением. «Солнышко» готово. Вижу и у вас появился новый светоч?

– Ты же знаешь, синхры не размножаются почкованием, их рождает само мироздание.

– Не совсем – помахивая  хвостом, парировал кен – юный Верес имеет задатки зачаточного синхра, но дисциплина…

– Я думаю также. Прежде моральной и духовной зрелости он не проснется, но до этого еще далеко, а мир вот он.

Наталья шагнула в отсек, ожидая увидеть персонал в биологических скафандрах, кафель и стекло, но вместо этого ступила на залитую солнцем и сплошь усыпанную земляникой лужайку. Следом шагнул Брама и Митош.

– Вы извините Полину, но Грею не терпится показать все новинки. Надеюсь, вы не против моей компании?

– Нет, ну что вы, а это иллюзия? – Наталья с интересом рассматривала траву, опушку леса и пробивающуюся синь неба.

– Позвольте, какая еще иллюзия? Извольте отведать, самая что ни на есть натуральная земляника.

Она сорвала с земли красную гроздь, осторожно нюхнула. Земляника пахла земляникой, разве что была крупнее. Пальцы сразу стали липкими от сока, увидев ее нерешительность Митош одобрительно кивнул. Она положила ягоду в рот, ожидая чего-то необычного, но и на вкус она не отличалась. Прислушавшись, ощутила во рту непонятный зуд, и язык прикоснулся к чему то металлическому. Она приложила ладонь и аккуратно выплюнула несколько металлических коронок.

– Как это? – она скользнула языком по рту, ожидая ощутить дырки и подпиленные зубы, но везде была ровная эмаль.

– Это и есть действие «земляники» – потешался упырь – раньше она имела непонятные формы и применять ее внутрь крайне не рекомендовалось. Только наружу, на рану, да и то, с чрезвычайной осторожностью: побочные эффекты не поддавались классификации. Зачем делать странное из простого? На вкус и на цвет земляника земляникой, применяют при прямой угрозе жизни: переломах, ударах, ожогах и кровоизлияниях. Производит ураганную регенерацию тканей и будет присутствовать в аптечках МЧС и скорой помощи. Пока что ее мало, но мы расширяемся, таких вот сжатых пространственных полянок становится все больше. Это старина Шуман додумался так его сжимать.

– Погоди – хмыкнул путник – но арты же рождал прорыв.

– Что такое прорыв? Новый всплеск чужеродного пространства, иных законов, словно две тверди стыкаются лоб в лоб.

– Значит, здесь присутствует часть Агарти, так кажется? – спросила Наталья – Но та же трава, тоже солнце.

– Эффект планетной синхронизации, только доминирующей вопреки стараниям выворотников стала Земля. На стыке метрик происходят контролируемые возмущения и рождаются артефакты. Еще успеете там побывать, дивная планета.

– «Земляника» восстанавливает только костные ткани? Кроме коронок я больше не ощущаю никаких перемен.

Упырь закашлялся кашляющим смехом:

– Простите Бога ради, но к тридцати годам человек неизменно обрастает мелким букетом болезней, свыкается и не сразу замечает разницу. Теперь вы синхротка и процесс клеточной реинтеграции проистекает не зависимо от того принимали вы «землянику» или нет, но для полного изменения мало суток. Брама подтвердит, он не так давно с этим столкнулся. Кроме испорченных зубов «землянике» не было что исправлять, кровоизлияний или явных переломов не обнаружено.

Наталья еще немного полюбовалась полянкой и пошла вслед за терпеливо ожидающим Митошем. Она ожидала шагнуть на такую же поляну, но вместо этого вышла в освещенный тусклым лунным сиянием коридор с полупрозрачными дверьми.

– Дальше «абиотик», арт могущий повернуть вспять даже застарелый некроз тканей, гангрену, заражение крови и прочее. В этом секторе расположены артефакты медицинского применения.

– Митош, мне кажется, или же арты направлены только на крайние степени излечения, когда остальное уже не помогает?

– Так и есть – закивал упырь – иначе люди разучатся думать сами, принимая арты за панацею от всех заболеваний, вроде таблетки от жадности да побольше. Допустить бесконтрольного синтеза артов мы не имеем права, стоять в стороне, тем более. Потому производим арты, которые почти невозможно применить во вред. Подчеркиваю «почти», ибо такую вероятность исключать не следует, человеческая тяга к разрушению весьма изобретательна.

– А как производится контроль? Как я поняла, артефактные материалы используются не только у нас, но и зарубежом?

– Верно. Самый больший гарант безопасности – контур морального резонатора, в обход которого развернуть арт невозможно. Они не мертвое нечто, не чип в который можно программу запихнуть и которую можно сломать – это сгусток энергии, плоть информационного поля планеты, а для того чтобы писать или же снять программу необходим минимум: уровень планетарной синхронизации. Они откликаются на мотив для которого созданы, и есть намерение использовать их в корыстных или разрушительных целях, попросту не развернутся.

– Хм, а если делать это будет человек, который ничего не знает о таких намерениях?

– Не важно, так или иначе корыстный мотив направленный на  арт был осмыслен и озвучен.

– Не слишком это беспечно? Человек ищет пути, не смотря на препятствия.

– Препятствие в нем самом – прежде нужно стать синхром планетарного уровня, а туда не взойти с грязной душой.

– Митош, это похоже на волшебство, а не науку.

– Рано или поздно технологии восходят на ступень, с которой кажутся волшебством. Мы лишь указываем направление, даем материал позволяющий переосмыслить не только старые законы и увидеть новые, развивая науку и раздвигая грани познания, но, прежде всего, увеличить ответственность, изменяя отношение к себе и окружающему миру.

– И, что, не было ни одного неверного разворачивания?

– Выпуская новый вид продукции, мы ставим приглашенным специалистам задачу развернуть его в обход. Думать о чем угодно, или же не думать вообще, пользоваться хитростями, пси обработкой, роботами или механизмами, но вне заданной цели арт остается пассивен. Хоть ты в пыль его сотри, он будет дорогой бесполезной побрякушкой.

Он толкнул дверь, и Наталья ахнула: под ногами распахнулась космическая бездна. Под ней плыли гроздья созвездий, перемигивались туманности, сияли всполохи новорожденных звезд. Упырь уверенно шел по незримой тверди, и Наталья, зажмурившись от страха, ступила вслед. Под ногами было нечто, чего нельзя было ощутить. Могло казаться, что это пол, а все остальное иллюзия, но уже на шаг вперед или назад пальцы не встречали какой либо опоры. Брама побледнел, вися в необозримом космическом пространстве без каких либо ориентиров:

– Сколько бы раз не видел, но все равно не по себе, непонятно где верх, где низ, разуму не за что зацепится.

– Ты сам точка отсчета, ориентир и ось мироздания. Чтобы совершить планетарную синхронизацию должно взойти на ступеньку выше, на уровень космического сознания. Кажется, вам знаком этот термин?

– То были ничем не подтвержденные слова, а это вживую – прошептала Наталья – но как это возможно?

– Не знаю – признался Митош – но это также реально, как и земная твердь. Ага, вот и Полина.

Под вспыхивающими созвездиями раздались всполохи, будто из сияющей звездной россыпи к ним кто-то приближался. Увидев Наташу, она ободряюще улыбнулась и протянула ей пульсирующий сгусток. Сгусток переливался живым трепетным пламенем, притягивая взор, и был едва ощутим.

– Что это?

–  «Солнышко». Оно рождается, где им положено. Каждому свое: землянике полянки, звездам небо.

– Так это что, самая настоящая звезда?

– Самая настоящая. Она теперь твоя. Назови ее и пусти странствовать, и когда-нибудь где то там появится новая жизнь.

– Разве такое возможно?

– Почему нет – обняв ее за плечи, спросила Полина – ведь мы рождаемся из звезд.